|
***
Умерла…
– Андрей, ты слышал, что он сказал?
– Да, кивнул он. – Да, слышал. Она умерла. Он сказал – Оля умерла из-за меня.
– Но ты же… Андрей, я понимаю, ты винишь себя. Но ты же не знаешь, как все было на самом деле!
Он словно очнулся.
– Ты права… – медленно проговорил Андрей. Теперь, когда Скитальца не было рядом, его слова уже не воспринимались Ждановым как непреложная истина. Скиталец сказал, что Оля умерла? Да кто он такой, чтобы ему верить? – Ты права, я не знаю, как все произошло. Что произошло. Пойдем. – Он схватил Катю за руку.
– Куда ты? – вскрикнула она.
– Поедем к Оле.
Он гнал машину, безбожно превышая скорость, и каждой минутой в нем крепла уверенность, что Оля жива, что все еще поправимо.
– Ну не может же это быть правдой? – сказал он вслух. Катя повернула к нему голову, явно хотела что-то сказать, но промолчала.
***
Дверь была закрыта, кода подъезда он не знал. Жданов уже приготовился снова терзать телефон, но тут дверь распахнулась и во двор вывалилась веселая компания молодых людей. Смеясь, они прошли мимо Андрея и Кати, и не подумав захлопнуть за собой дверь. Какая удача! Жданов взбежал по лестнице, перепрыгивая ступеньки, Катя семенила следом. 3-й этаж, квартира 32… или 31? Он же записывал ее адрес в свой органайзер – адрес, фамилию, телефон. Оля Вершинина, улица Чернышевского, 142, 3-й этаж, квартира… квартира 32, точно 32! Он нажал на кнопку звонка, подождал пару минут. За дверью – ни звука, тишина… мертвая, - подумал он и вздрогнул.
– Андрей, мне кажется… – сказала Катя. Он, не слушая, что ей там кажется, снова позвонил; не дождавшись ответа, застучал по двери кулаком.
– Андрей, подожди. – Катя положила руку ему на плечо. – Не надо шуметь. Ты же видишь – никого нет дома. Давай… давай у соседей спросим? Может, они что-то знают?
Она позвонила в соседнюю дверь – и на этот раз ждать не пришлось ни минуты.
– Кто там? – проскрипел старушечий голос. Наверное, стояла тут, подсматривала в глазок, - подумал Андрей.
– Здравствуйте, – громко сказал он. – Извините, что беспокоим так поздно. Мы к Вершининым пришли, но, кажется, никого нет дома. Оля… она в больнице?
Защелкали замки и затворы, дверь приоткрылась – но цепочку с двери старушенция так и не сняла.
– А вы разве не знаете? – трагическим шепотом сказала она.
– Что…
– Горе-то какое! – плаксиво протянула старуха. – А ведь такая молодая, двадцати еще не было! Красавица, умница…
– Что с Олей? – заорал Андрей. Старуха испуганно ойкнула и захлопнула дверь.
– Откройте! – Жданов замолотил по двери.
– Милицию вызову! – заверещала бабка. – Хулиганье!
– Андрей, хватит! – крикнула Катя. – Откройте, пожалуйста, - попросила она старуху. – Простите нас, просто мы волнуемся за Олю. Расскажите, что Вы знаете… пожалуйста.
Видимо, желание поделиться новостями пересилило страх. Дверь скрипнула.
– Так вот, – затараторила старуха, – встречаю я Нину Прохоровну, а она мне говорит – А ты знаешь, Петровна, соседи-то твои… а я ее не слушаю, потому что сплетница эта Нина Прохоровна, и про Олечку всякое болтала, я ей и говорю – нечего язык свой протягивать, Прохоровна, они люди хорошие, правильные, а она мне – твоя Олечка правильная ребенка нагуляла неизвестно от кого, а я ей…
Жданов напрочь потерялся в этом потоке слов. Больше всего хотелось грохнуть кулаком по двери, заорать на бабку, чтобы она прекратила молоть языком и сказала бы по-человечески – что с Олей. Но он стоял и молча слушал. Может, потому, что уже понял и поверил - Оля умерла?
– … Оленьку уже несколько дней как забрали в больницу, я все Анну Тимофеевну, маму Олечки, спрашивала – как там Оля, а она говорила – все в порядке, а сегодня вот встретила, спрашиваю – что Олюшка, а она посмотрела так странно, ничего не ответила, а у меня сердце зашлось - вот почувствовала я, что-то неладное, а потом с Прохоровной же встретилась, а она мне… умерла Оля, вчера, говорит, умерла… – бабка зашмыгала носом.
– Может, это все-таки ошибка? – с надеждой сказала Катя. – Откуда эта Нина Прохоровна может знать?
– Прохоровна-то? Да она все знает, что в нашем доме с кем происходит, и племянница ж у нее в той больнице работает. Прохоровна, наверное, раньше Анны Тимофеевны все узнала. Я же потом к Анне Тимофеевне зашла, надо, думаю, поддержать, помочь, только ей моя помощь не нужна была, - с затаенной обидой сказала бабка. - Суровая она женщина, Анна Тимофеевна, и Олюшку в строгости всегда держала, в нынешнее время большая редкость. Только ведь девку хоть за семью замками спрячь – все равно не убережешь. Да… А от помощи отказалась. И готовить, говорит, ничего не надо, и церковного отпевания не надо. А я все равно сходила, за Олюшку молебен заказала, и свечку…
Андрей, не дослушав, развернулся и пошел прочь.
***
Они сидели в машине, и Андрей почему-то никак не мог заставить себя уехать, сидел и ждал чего-то…
– Андрей… - тихо сказала Катя.
– Я сейчас отвезу тебя домой, - ответил Жданов, не поднимая на нее глаз.
– А ты…
– И поеду к себе. Или нет, прогуляюсь немного.
– Хочешь, я тоже…
Он покачал головой.
– Не надо. Уже поздно, ты устала.
Катя погладила его по щеке. Он не отреагировал – впервые, наверное, ее ласка, ее присутствие рядом не принесли никакого облегчения. Катя не сможет помочь. Никто не сможет помочь.
Молча они доехали до Катиного дома.
– До завтра, Кать, – сказал Андрей, по-прежнему не глядя на нее.
– До завтра, – прошептала она. Открыла дверь машины, помедлила секунду. Потом захлопнула дверь и развернулась к нему.
– Андрей, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Но – ты же слышал, что сказал Скиталец, у тебя есть шанс! Ведь теперь мы знаем, что заклятие можно снять. Ты еще можешь все исправить, нужно только не пропустить нужный момент, и понять, что означает…
Кать. – Жданов посмотрел на нее, впервые за эту поездку. – О чем ты говоришь? Она умерла! Все! Это уже не исправишь!
***
Он не поехал домой – боялся оставаться наедине с собой. И уснуть боялся – знал, что опять окажется на том озере…
Он поехал в бар. Именно это ему нужно было сейчас – побыть в окружении чужих людей, посторонних, которые не лезут в душу, не обещают, что все будет хорошо. Нет – они просто присутствуют фоном, шумят, смеются, звенят стаканами. А виски помогает избавиться от ненужных мыслей.
Но не сегодня. В этот раз у него не получалось напиться до полной отключки, как он ни пытался. Сколько бы виски он в себя не влил, сознание оставалось ясным, и все отчетливее звучали в голове слова Скитальца.
Девушка умерла…
…она слишком запустила болезнь…
…рядом с ней не оказалось человека, который бы о ней позаботился…
– Одно слово, один поступок… – бормотал Жданов. – Один… поступок…
– Мы закрываемся… – официант подошел к нему уже раз в пятый.
– Я никуда не пойду, – еле выговорил Андрей.
– Так, мужик, давай расплачивайся и езжай домой. – К официанту на помощь подоспел охранник.
Жданов выгреб на стол содержимое кошелька, не считая, сколько там денег и, пошатываясь, побрел к двери.
– Эй, подожди! – окликнул его официант. – У тебя деньги-то на такси остались?
– Сам доеду, – отмахнулся Жданов.
– Какой сам? В морге хочешь оказаться, придурок?
Ему вызвали такси, охранник запихнул Жданова на заднее сидение, официант расплатился с водителем деньгами из ждановского кошелька. В накладе они не остались - там еще было достаточно для самых щедрых чаевых.
– Куда едем-то, помнишь? – с усмешкой спросил таксист. Андрей пробормотал адрес.
Таксист многое повидал на своем веку и поэтому ничуть не удивился, когда пьяный клиент стал гонять монстров, махая руками и подвывая: «Все из-за тебя, урод! Все из-за тебя!».
– До чертей допился, – только и прокомментировал себе под нос.
У нужного дома вытащил еле держащегося на ногах мужчину, спросил – на всякий случай – дойдет ли до дома, и уехал, как только увидел, что клиент пусть и с трудом, но шагает к подъезду.
Андрей с трудом открыл дверь, долго шарил по стене, ища выключатель. Стянул пальто, бросил его на пол, посмотрел в зеркало, поморщился, показал язык:
– Ну, что, ваша взяла, – рассмеялся пьяно.
Пошатываясь, прошел в комнату и, не раздеваясь, как был, в ботинках, рухнул на диван – и наконец-то забылся сном.
***
Он должен помириться с Андреем. Должен – в этом нет никакого сомнения. Причин предостаточно: первая – пока он дуется на Жданова, все более укрепляются позиции Пушкаревой. А разве это правильно? Вторая причина – еще немного, и Андрей привыкнет обходиться без верного Малиновского. Третья – чем дольше размолвка, тем труднее помириться. И пройдет неделя, другая, и он, Малиновский, останется без доступа к информации. И кому он тогда будет нужен?
Ромка в который раз прокручивал в голове возможные сценарии примирения, глядя на елозящие по ветровому стеклу «дворники».
– Сколько ж еще стоять! Чертовы пробки! – крикнул он.
Утренние заторы на дорогах его раздражали, в отличии от вечерних, в которых можно было необременительно пофлиртовать с прелестницами в соседних машинах. Утро – дело другое: все невыспавшиеся, хмурые и некрасивые. Рома посмотрел на соседнюю машину – так и есть, за рулем страшненькая девчонка, даже некрасивее Пушкаревой…
Пушкарева! Рома поморщился: кто же мог знать, что его план выйдет боком, и Андрей привяжется к этой кикиморе?! Привязанность, привычка – страшная штука, вот поэтому Рома и ввел для себя железное правило – ни с одной не встречаться больше трех недель, какой бы прекрасной ни казалась женщина в первый день знакомства. Привычка – вот что губит людей. Вот что губит его сейчас.
Малиновский прикрыл глаза. В глубине души, в той части, о которой не знал никто, в которую сам Рома предпочитал не заглядывать, жила привычка быть другом Андрею. Он скучал без Жданова, банально и глупо скучал! Даже без его периодического нытья, без его проблем, без идиотских шуток и криков по поводу и без повода…
Решение было принято еще вчера, казалось – живи и радуйся, празднуй Старый новый год, но на все приглашения нимф, которые сыпались как из рога изобилия, Рома отвечал отказом. Он ссылался на то, что впереди еще китайский Новый год, и марсианский, и еще какой-нибудь, что вообще никто не знает – когда на самом деле приходит этот Новый год. Не хотелось вчера веселиться, совершенно не хотелось, и это только усиливало раздражение. Никому и ни за что Малиновский не признался бы, что волнуется. Волнуется, как перед экзаменом. С чего? Он же знал Жданова, как облупленного! и что беспокоиться? Войти в кабинет, широко улыбаться. пошутить и сделать вид, что ничего не случилось. Все! И все же подспудная тревога не отпуская, заставляя сидеть в одиночестве, бездумно таращиться в телевизор и ждать завтрашнего дня.
И теперь еще пробка! Малиновский нажал на клаксон, пытаясь резким звуком прогнать совершенно лишнюю мысль: « А что, если помириться не по каким-то там причинам, а просто так? Послать к черту Алекса, забыть Киру, и жить как прежде – легко?». Прогнал, потому что знал – легко, как прежде, уже все равно не получится.
На ресепшене рыдала Тропинкина, промокая глаза платочком. Увидев Рому, отвернулась. Женсовета, который, как водится, всегда в полном составе утешал Тропинкину, нигде не было видно.
– Что случилось, красавица, – облокачиваясь на стойку, поинтересовался Рома. Обычно Тропинкина старалась из декольте выпрыгнуть в такие минуту, а тут только губы поджала:
– Все как с ума сошли! А я ведь сегодня даже не опоздала! Сперва Кира Юрьевна, – Маша всхлипнула, – потом Андрей Павлович. Он… – Тропинкина понизила голос, – он не в себе! Злой и… – секретарше очень хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-нибудь, но стоило ли делиться ими с Ромой?
– Очень интересно. – Малиновский задумался на мгновение, а потом решительно направился к кабинету Андрея…
– Привет! – он избрал для начала нейтральный тон и более чем нейтральную фразу.
Андрей поднял на Рому тяжелый взгляд.
«Всю ночь пил и почти не спал» – тут же вынес вердикт Рома.
– Чего пришел? – недружелюбно поинтересовался Андрей.
Рома привык, что даже если – крайне редко – между ними случались разборки, примирение происходило легко и непринужденно: проходило несколько дней, Палыч остывал, и делал вид, что ничего не произошло, а сам Ромка вообще не считал нужным на кого либо обижаться долго – обычно это было невыгодно прежде всего ему самому, поэтому охотно принимал правила игры. И вот сегодня – такая неожиданность: холодный прием.
– Стоит тебя оставить ненадолго без присмотра, как ты начинаешь хандрить! – Малиновский благодушно улыбнулся, нарочно игнорируя мрачный вид Жданова.
– А я и не заканчивал, – ответил Андрей, – так что тебе надо?
– Мне? Я пришел узнать, как тут мой друг пожи…
– Друг? – Андрей пристально смотрел на Ромку. – Друг! С такими друзьями…
– Что еще произошло? – теряя терпение, спросил Рома.
– Еще? – Жданов засмеялся, хрипло, словно кашляя. Сорвал с лица очки, бросил на стол с такой силой, что только чудо спасло их. – Еще? А тебе, что – мало? Хотя, конечно, тебе-то что!
– Андрюха, – кажется, дело было серьезнее, чем Рома предполагал… – я всегда тебе помогу, как смогу, ты расскажи спокойно, – шутить Малиновский счел лишним. Явно не время для упражнений в остроумии. Он рассматривал Андрея и не мог понять – что же такого еще могло случиться, вот именно – что еще, чтобы старинный друг за один день так постарел… И никакой мистики, да даже никаких особенных следов на лице, вроде синяков под глазами, только сами глаза, а точнее взгляд…
«Черт с ним, с Воропаевым, потом придумаю что-нибудь, – подумал Малиновский и тут же, спохватившись: – Все равно от такого Жданова толку, как от козла молока».
– Ты мне поможешь? Ты – мне? – Андрей тяжело поднялся, – убирайся, Малиновский.
– Хорошо, я уйду, – Рома глянул в сторону каморки – вот интересно, а Катя там? – но ты объясни хоть, чем я провинился?
– Убирайся,– и Жданов снова осел в кресло.
– Как скажешь, – Рома направился в сторону двери. Постоял на пороге секунду, потом развернулся, быстрыми шагами пересек кабинет, заглянул в коморку – Пушкаревой нет, отлично! Роман перегнулся через стол, сгреб Жданова за шкирку, так, что они оказались нос к носу:
– Нет, Палыч, я не уйду! Ты мне все расскажешь, и мы решим, что делать. Понял?
Андрей вырвался, резко дернувшись в сторону, нашел на столе очки, медленно и с достоинством вернул их на нос:
– Я вчера много пил и много думал.
– Оу, – не удержался Рома, садясь в кресло.
– А ведь если бы не ты… то ничего бы не было! Ничего! Ни Оли – это ты нас познакомил, ни Скитальца, ни проклятья, ни всего этого идиотизма с Катей… Ничего!
– Так значит – я во всем виноват? – спросил Рома с ухмылкой. – Жданов, у тебя рецидив? Послушай – никто, кроме тебя, твоего этого монстра в глаза не видел. Изотова? – упреждая вопрос Андрея, сказал Рома. – Изотова редко бывает адекватна, ни один суд не засчитал бы ее показания, а ты все фигней страдаешь. Может, сходишь к врачу? Ну, там, психоаналитику?
Рома едва успел договорить, как Андрей перепрыгнул через стол – резво, как раньше, выдернул друга из кресла и со всей силы вмазал по челюсти. Рома еще не в полной мере прочувствовал боль от первого удара, а за ним последовал второй.
– Она умерла! Умерла! Умерла! И с этим мне тоже иди к психоаналитику? – наклоняясь к упавшему приятелю, что есть сил заорал Андрей. – Какая же ты скотина, Малиновский!
– Кто? Кто умер? Я же ничего…
Андрей занес кулак, но вдруг обмяк, сел рядом:
– Оля умерла… – проговорил тихо. – Мы с Катей. Вчера. Скитальца... – было видно, с каким трудом Жданову дается каждое слово, но Ромку это только разозлило: отлично, Жданов, та нашел крайнего – Малиновского! Рома поднялся, хватаясь за мебель:
– Жданов, ты откуда это взял? Поверил этому колдуну недобитому?
– Я решил, что он врет, – запрокидывая голову и закрывая глаза, ответил Андрей. – Я поехал к ней домой. Она умерла, Малина. Умерла… И все. ничего уже не изменить.
– Ах, вот как… – Рома выдохнул с облегчением. – Так тебя заботит, что твое проклятье навсегда останется с тобой?
Он ошибся, он фатально ошибся в который раз за этот день! Раньше с ним такого не было, раньше он предугадывал шаги Жданова заранее. Что же случилось? Кто из них изменился? В чем дело? В Жданове, который точно с головой больше не дружит, или в нем, в Ромке? Или все дело в ненужных никому остатках порядочности? Зря пожалел, зря расслабился…
В Жданова как бес вселился: вскочил, одним движением поднял упирающегося Ромку за шкирку, как нашкодившего кота.
– Как ты не понимаешь! – вопил он – Она умерла!
– Я понимаю, – пытаясь вырваться, орал в ответ Рома, – понимаю! Но так бывает! Люди живут, умирают.
– Это из-за меня! Из-за нас! И из-за тебя! Почему, ну почему он выбрал меня, а не тебя?
– Мне тоже жаль, – наконец вырвавшись из вмиг ослабшего захвата, ответил Рома.- Я бы вел себя иначе. Я бы…
– Да тебя, Малина, ничего не пробьет, даже такое, – согласился Андрей.
Как хорошо нас знают друзья! Как прицельно наносят удары! Малиновскому стало обидно и захотелось заорать в ответ, прямо лицо этому рефлексирующему болвану: что уж он, Рома, вел бы себя достойнее и не вешал бы всех собак на друга, и что Палыч вечно использовал! использовал! использовал его, но никогда не страдал по этому поводу, и что классно слышать сожаление, что не ему, верному Малиновскому, досталось от психопата–мистика скитальца… Но ничего такого Рома не сказал, проглотил эти слова вместе с комом, застрявшим в горле. Улыбнулся.
– Да ты прав, Палыч, – похлопал Андрея по спине, – прав. Чего нам, шутам страдать? Никто бы и не заметил. И потом, ты не видишь преимуществ ситуации: провел ты ночь с наядой, утром вечно не знаешь – как ее вон выставить, а тут – она сама сбегает, роняя Маноло Бланики. – он даже смог рассмеяться, немного принужденно, но все же.
– Тебе бы все шутить! – Андрей его усилий не оценил. – Все эти женщины – они для тебя ничто! ты не помнишь их имен, ты их не узнаешь, если второй раз увидишь!
И снова он промолчал. Что толку спорить с о Ждановым, когда он в таком состоянии? Что толку вообще – спорить? Никакого! Никому он и ничего не докажет! Но обида разросталась, кислотой разъедала все то хорошее, что оставалось в душе. Так хотелось спросить: « А давно ли ты, Жданов, был таким?», но Рома молчал…
– Что ты молчишь? Что? – не унимался Жданов. – Ты же у нас – генератор идей. Ты всегда знаешь ответ на вопрос. Шутник! Ну, скажи, как ее воскресить?! «Все будет в порядке, Палыч!» А ни хрена! Не будет ничего в порядке! Не будет! Ты, жалкий придурок, понимаешь?
Ромка стерпел и это. Стоял напротив беснующегося друга, запрятав руки в карманы Ох, как чесались кулаки, как хотелось дать с размаху, чтобы очки улетели, чтобы хлынула кровь из носа! Но он сдержался: все к лучшему! Все! Хотел послать Воропаева, решил проявить благородство и помочь другу? Да только ты другу нужен, как мальчик для битья – чтобы было на кого свалить свои «косяки»! зато теперь – никаких сомнений. Ничего, можно потерпеть сейчас, и посмотреть, кто окажется «жалким придурком» в скором времени. Ничего, пусть Жданов унижает его сейчас, наедине, зато потом хлебнет того же, но уж Малиновский озаботится, чтобы свидетелей было в достатке…
Андрей не желал успокаиваться – показательное молчание Ромы только подстегивало его. Малиновский не сомневался, что Жданова надолго хватит, но тут Андрей замолчал, глядя куда-то поверх его плеча. Малиновский медленно обернулся, уже догадываясь, кто стоит у него за спиной. Пушкарева. Ну конечно же. Стоит, держась за дверь, и испуганно хлопает своими лупоглазыми глазенками. Господи, ну что за уродина! Рому замутило. Интересно, много она успела услышать? Судя по жалости, с которой Пушкарева на него смотрела – достаточно. До чего же убогие любят защищать других убогих! И как невыносимо унизительно попасть в эту категорию: только сострадания этой каракатицы ему и не хватало!
– Катя? – удивленно сказал Андрей. Он смотрел на свою помощницу так, словно меньше всего ожила увидеть в своем кабинете именно ее.
– Андрей… Андрей Палыч, что здесь происходит?
– Все в порядке, Катя. – Рома очень надеялся, что по его тону нельзя понять – насколько он зол, насколько его достала эта парочка. Только Киры не хватает для полноты картины. – Не переживайте вы так. Ничего, Палыч, – Рома хлопнул Андрея по плечу, – я пойду к себе, ты заходи, если надо будет еще раз стресс скинуть, – резко открыл дверь и ушел, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть ею.
Из-за закрытой двери он услышал голос Пушкаревой. Сейчас будет блеять о том, что так нельзя поступать с друзьями и что Андрюша, как хороший мальчик, должен немедленно пойти и извиниться. Рома скривился. А ведь, чего доброго, Жданов ее послушается и придет просить прощения. Паноптикум какой-то! И до того тошно, что уже не смешно.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
Почему все сразу решили, что этим она запустила чуть ли не механизм уничтожения Андрюши? Процессы, о которых говорит Странник, маски, мечи, тросы, ниточки и т.д. УЖЕ запущены, УЖЕ приведены в действие. Или вы думаете, что лучше бы Андрей не знал о том, что ещё можно что-то изменить, а однажды на каком-нибудь внеочередном Совете, который, как мне кажется, скоро уже случится, помимо всего того, что будет вылито о компании, всех ждал бы такой небольшой сюпрайз в виде преобразования президента дома моды в монстра? Или лучше, чтобы он выполнил все требования пророчества, даже не зная о них? Ведь вроде бы было сказано, что будет дан только ОДИН шанс. И разве не стОило бы, как минимум, узнать о сопутствующих этому ЕДИНСТВЕННОМУ шансу событиях?
Надеюсь, вы еще не успели забыть, что там было в предыдущей. 
