|
XV
Миша прошёл через огромный зал ресторана и, выйдя в коридор, ведущий к подсобным помещениям, направился к Катиному кабинету.
Это был самый большой из четырёх ресторанов, принадлежащих их семье. Они открыли его последним – в тот год, когда переехали в Москву. До этого в Москве у них было только одно заведение – открытое на месте старого «Мармеладофф» вскоре после того, как они поселились в Петербурге. Миша всячески противился идее открытия второго ресторана, но Катя была настойчива, и он подчинился, в глубине души всё же доверяя её интуиции. Интуиция не подвела Катю и на этот раз. Заведение процветало, несмотря на бытующее мнение о неприбыльности больших ресторанов.
Давно прошло то время, когда Миша восхищался острым по-мужски деловым умом жены, её предпринимательским чутьём, умением организовывать дело так, чтобы при минимальных затратах получить как можно больше прибыли. С течением времени все эти качества стали раздражать его, а сознание превосходства жены злило и рождало желание принизить, уколоть, указать на недостатки. В глубине души он понимал, что, не будь её в его жизни, его бизнес зачах бы на корню и он не сумел бы стать процветающим бизнесменом, которым сейчас являлся, а значит, был обязан ей, зависел от неё, и за это злился на неё ещё больше. Не получая отдачи, не имея никакой подпитки извне, его чувство к ней превратилось в болезненную борьбу противоречий, в соревнование, в котором изначально не могло быть ни победителей, ни побеждённых, но постепенно стало сутью его отношения к ней. Но больше всего он страдал от того, что она понимала и это, что ему не удавалось задеть её по-настоящему, что его стремление унизить её было шито для неё белыми нитками и она лишь снисходительно и терпеливо сносила его упрёки, относясь к ним как к капризам маленького ребёнка, стремящегося во что бы то ни стало доказать, что он лучше и умнее взрослых. Она изначально была сильнее его в этой борьбе, и он ничего не мог поделать с этим.
И лишь с появлением в его жизни Аллы забрезжила надежда выйти наконец из тупика, в который он сам себя загнал. Он говорил – она слушала, он предлагал – она соглашалась. Не он шёл за ней - она тянулась к нему. С ней было легко, предсказуемо, спокойно.
К тому же он почти сразу понял, что переезд в Москву был для него ошибкой. Катя чувствовала себя в столичной атмосфере, как рыба в воде, он же только смирялся с ней. Размеренность жизни в Петербурге, камерность и утончённость этого города нравились ему и соответствовали его сущности гораздо больше, чем бурлящий неуправляемый поток московской жизни. Он чувствовал себя чужим в этом городе, в отличие от его жены и даже дочери…
Дочь… Светлый солнечный человечек, придававший смысл его, в общем-то, безрадостной жизни. С ней он не чувствовал себя приниженным и зависимым, она была единственным человеком, кроме родителей, а потом и Аллы, кто любил его по-настоящему, кто не улыбался через силу, кто не делал вид, что он дорог и интересен. Когда она родилась, он радовался, что наконец-то у него появилось существо – только его, его собственное, родное… А главное - она была частью Кати и не отторгала его, как Катя. Она получала – и давала взамен, она принимала – и возвращала сторицей. И когда он узнал о её связи с сыном Жданова, словно небо обрушилось ему на голову. Такого удара с, казалось бы, надёжно защищённого тыла он не ожидал – Катя будто бы и в дочери напоминала ему о причине его семейного неблагополучия. Долгие годы он считал душу дочери тихой гаванью для своей собственной души, и вот она ушла во враждебный лагерь – ушла естественно, легко, незаметно, как будто сама судьба привела её туда, как будто это было предопределено и не могло быть иначе, а значит - изначально было в ней, значит, она и раньше не была близка ему полностью…
Когда он приехал в Петербург и рассказал Алле о происшедшем, она небрежно бросила ему какую-то банальную фразу вроде «Яблоко от яблони…». И теперь, по прошествии времени после страшного открытия, когда первой реакцией его было отобрать, защитить и отомстить, в нём невольно стало расти новое чувство - неприязни к дочери. Он понимал, что это глупо, несправедливо, что это может быть только подтверждением слабости его натуры, но ничего не мог поделать с собой – то, что она познакомилась с этим парнем и влюбилась в него, казалось ему закономерным выводом из её родства с Катей. Катя снова выиграла, снова победила его, и Алёна в его сознании теперь прочно ассоциировалась со своей матерью, она стала жертвой всех его застарелых комплексов, рождённых долгой совместной жизнью с никогда не любившей его женщиной.
Он долго пытался смириться с этим. Он даже мягко и понимающе относился к тому, что мучительно долгое время она не могла стать его женой по-настоящему. Он думал – пройдёт время, раны затянутся, и его любовь и забота смогут вылечить их. И когда она стала наконец принадлежать ему полностью, ему даже на некоторое время показалось, что так и случилось, что его терпение вознаграждено, что желанная цель достигнута. Но с течением времени понял, что это была всего лишь иллюзия, что действительное нельзя заменить желаемым, - а потом и признался себе, что допустил ошибку, настаивая в своё время на том, чтобы она уехала с ним и была с ним рядом.
Но мог ли он иначе поступить тогда? Его так тянуло к ней. Она была такой необычной, такой непохожей на других. Его сводило с ума органичное, естественное сочетание в ней, казалось бы, таких разных, несоединимых качеств: робости – и решительности, нежной податливости – и железного упорства; она могла быть слабой, беззащитной маленькой женщиной – и через минуту стать чётко чеканящей слова, не принимающей возражений бизнес-вумен. И только много позже, устав бороться с ней и с самим собой, в глубине души он уже был готов признать, что не дотягивает до неё, не справляется с ней, что ему нужна простая, милая, домашняя женщина.
И теперь, когда ничто не удерживало его в семье, когда он потерял всё, что было когда-то дорого и ценно для него, - он вздохнул с облегчением и впервые в жизни не боялся, что жена окажется сильнее и убедительнее его. Впервые в жизни они думали в унисон и хотели одного и того же.
***
- Так что же, ты так и уедешь, не попрощавшись с Алёной? – спросила Катя.
Миша, сидевший напротив неё за столом в её кабинете, пожал плечами.
- Сегодня не успеваю. Сейчас она на экзамене, а я улетаю через час. Но через несколько дней я приеду и поговорю с ней. Она будет знать, я позвоню ей сегодня же.
Стараясь не смотреть на него, Катя кивнула.
- Ты… ты не будешь мешать ей встречаться с мальчиком?
- А смысл?.. Я устал бороться с ветряными мельницами.
Чувствуя, как волна радости и облегчения поднимается в ней, но стараясь на выдать этого, она взглянула на его усталое равнодушное лицо.
- Миша, ещё… Ещё есть один вопрос, который нужно решить…
Он откликнулся с усмешкой:
- Бизнес?.. Не волнуйся, всё будет очень просто.
Катя вопросительно посмотрела на него.
- Питерские рестораны мне, московские тебе. Я здесь не хочу появляться чаще, чем это необходимо… я имею в виду Алёну.
- Ты отдаёшь мне два ресторана? – не в силах скрыть удивления, спросила Катя. – Ты уверен?
Он снова усмехнулся.
- Уверен - не уверен… Какая тебе-то разница? – И он посмотрел на неё в упор долгим пронзительным взглядом.
В воздухе повисло молчание. Она дала себе слово больше не обижать его… и не обидит. Пусть он говорит, что хочет, делает, что хочет… Но что же делать, если самый вид её напоминает ему о поражении?! Уйти, спрятаться, избавиться от чувства вины…
Но он уже расслабился и отвёл глаза.
- С Габриловичем я сам поговорю. На следующей неделе он приедет в Питер, мы с ним встретимся, обсудим, как быстрее всё это можно оформить. И ещё... Мне пока не справиться без тебя, ты понимаешь. Но я в ближайшее же время займусь поисками нового менеджера и освобожу тебя. Ты согласна?
- Конечно, Миша, незачем и спрашивать...
- Ну, всё, мне пора… Только вот с Юлианой ещё поговорю – и уеду.
Катя вскинула голову.
- С Юлианой? Зачем?
- Да так… - Один уголок его рта пополз вниз. - Старый должок вернуть надо.
Катя встревоженно смотрела на него.
- Миша, не надо… - тихо сказала она. – Это ничего не изменит. Она хотела как лучше. Уж если я… - Она осеклась.
Но он словно и не заметил ничего и сказал спокойно:
- Не волнуйся, ничего с ней не случится. Попрощаться надо – она ж нам не чужая. – И он не спеша поднялся с кресла. – Ну, всё, мне пора идти.
Она тоже поднялась.
- Надеюсь, ты будешь приезжать в Москву…
В его выцветших голубых глазах словно застыли льдинки.
- Не ври, Катюша. Больше всего на свете ты мечтаешь никогда вообще меня не видеть. Хотя нет… есть всё-таки одна вещь, о которой ты мечтаешь больше этого… Но это уже так, лирика… Удачи тебе!
- Выйдем вместе, - сказала Катя. – Я собиралась ехать домой.
- Как хочешь, - пожал он плечами.
Взяв за ручки стоявшую на столе сумку, Катя обошла стол кругом и, потянув за собой сумку, сбила маленькую подставку для бумаг. С тихим стуком та упала на пол. Миша автоматически рванулся поднимать упавшую вещь, но через секунду медленно разогнулся и, повернувшись, пошёл к двери. Катя подняла подставку, поставила на стол и вышла за ним. Как раньше они смеялись в таких случаях… Постояв на крыльце ещё минуту, они разошлись в разные стороны – каждый к своей машине.
Едва Катя выехала со стоянки, у неё в сумке зазвонил мобильный. Выворачивая руль одной рукой, она достала телефон.
- Да, Алёнушка!
Из трубки глухо звучал голос дочери.
- Мама, на этот раз вроде бы всё хорошо. Билет лёгкий попался, я всё знала.
Катя обрадованно заулыбалась.
- Ну вот, видишь, как хорошо! Поздравляю! А ты сейчас где? Я только что уехала из ресторана, и мы могли бы встретиться в городе…
- Нет, мама, - перебила Алёна. – В гимназию приехал Кирилл, он зовёт меня на дачу к Юлиане… Там собирается большая компания, я и Марину пригласила.
Чем больше Катя вслушивалась в какой-то усталый, неживой голос дочери, чем сильнее охватывала её тревога. Значит, Олег так и не позвонил ей… И она, измучившись от многочасового бесплодного ожидания, согласилась ехать с Кириллом! Неужели она приняла какое-то решение? Нет… это просто отчаяние юной неокрепшей души, на которую обрушились тяжёлые, вполне взрослые испытания. Возможно, она хочет досадить этому мальчику… а может быть, просто хочет сменить обстановку и отвлечься. В любом случае – пока она с Кириллом, Катя может не тревожиться за неё. И ещё – она позвонит Юлиане и попросит её присмотреть за ними.
- Когда ты планируешься вернуться?
- Ну, не знаю… Наверное, Кирилл вечером отвезёт меня. Ты будешь сегодня в городской квартире?
- Да. Буду весь вечер дома. И ты приезжай сюда. Доченька…
- Да? – Алёне, казалось, не терпелось закончить разговор.
- Целую тебя. Возвращайся поскорее.
- Хорошо, мам. Пока.
И всё-таки это лучше для Алёны, чем снова сидеть весь вечер дома, не выпуская из рук телефон… И она автоматически перевела глаза на свой телефон, лежащий теперь на сиденье рядом с сумкой. Чего она ждёт? Чтобы он зазвонил? Чтобы на экране высветилось заветное имя? Она сама сделала так, чтобы этого не случилось.
Но кому стало лучше от этого? Дочь избегает её, Андрей почти потерял сына, и Кира, возможно, осознав последствия своего страшного поступка, уже и не помышляет о мести… А она – осталась одна и теперь в бессильном отчаянии кусает всё ещё опухшие от поцелуев губы.
Как же ей хочется услышать его голос… Спросить, как дела, нашёл ли он сына, что сейчас с Олегом. И что с ним самим… Несмотря на разлуку - таким родным, несмотря на расставание - таким близким. Таким любящим – и любимым… И ей вдруг нестерпимо захотелось вернуть тот момент, когда он сказал ей о звонке Киры, когда она остановила его… захотелось ласково улыбнуться ему, протянуть руки и, бережно сняв очки, нежно поцеловать эти усталые, встревоженные глаза… потом прижать его к себе, сказать, чтобы он ни о чём не беспокоился, что она поможет ему, защитит. А что она сделала? Она обидела его, уничтожила, лишила последней надежды…
Но что же происходит с ней? Почему же она никак не может найти ту точку опоры, равновесия, которая укрепила бы её в её решениях, помогла бы ей ясно увидеть, правильно ли она поступает? Многие годы она жила в твёрдой уверенности, что эта встреча, если она будет подарена ей судьбой, вернёт её к жизни, воскресит её душу, и теперь, когда душа её расцвела наконец чудесным садом, когда вся она была обласкана любовью, словно тысячью солнц, - её снова раздирают сомнения, как когда-то, перед совершённой ею ошибкой… Она снова боится – но чего? Боится любви, боится пойти за ним, довериться ему. Но если она всё ещё не поверила ему, то что же, что же тогда было в той жаркой, обволакивающей темноте отгороженной от всего мира комнаты? Неужели – она просто использовала его, воплотила в реальность свои навязчивые мечты, а теперь боится и хочет убежать от этой реальности? Неужели – он прав и она действительно играет с ним?
Но тогда ведь ещё больнее, ещё страшнее. Тогда ведь получается, что ей нужно бояться – самой себя… И нужна ли она ему – такая? И не лучше ли ей разобраться сначала с самой собой?
…Она вошла в тихую пустую квартиру, скинула туфли, прошла по комнатам. Миша, как всегда, аккуратен: собирая вещи, навёл порядок на полках, на вешалках… Он был всегда так тих, так незаметен, его всегда было так мало… слишком мало для неё.
Невесёлые размышления её прервал телефонный звонок. Она прошла в прихожую, достала из сумки мобильный.
- Да, Юлиана.
- Катюш, тут сейчас Мишаня ко мне заходил… Как ты? С тобой всё в порядке?
- Всё нормально, Юлиана, спасибо. Он уехал?
- Да, в аэропорт… Ну, потрепал немножко нервы, бывает. Может быть, мне заехать к тебе?
- Нет, не надо! – поспешно сказала Катя. – Лучше… Юлиана, Алёна с Кириллом поехали к вам на дачу. Их там много, целая компания. Мне было бы спокойнее, если бы вы…
- Всё, всё поняла, можешь не беспокоиться. За всем прослежу, даже не сомневайся. Ну? Удачи?
- Спасибо. До свидания, Юлиана.
От сердца отлегло немного. Если с детьми будет Юлиана, за Алёну можно не беспокоиться.
Она ещё не успела выйти из прихожей, как тишину квартиры прорезал требовательный сигнал видеодомофона. Кто это может быть? Она никого не ждёт…
Катя нажала кнопку, и на экране появилось изображение. От неожиданности она не сразу узнала этого высокого темноволосого юношу.
У подъезда стоял Олег Жданов.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Однако... Это ж надо было как мужчинка-то наш мучился. Видно в голове каждый раз всё заново прокручивал... 
Миша напомнил Ретта Батлера. Нет, ничем иным, кроме как рассуждениями о дочери. Он любил в ней частичку Кати, причем частичку, которая любила в ответ его. И обида его (вот эта, по свежим следам) мне понятна 
