|
XVI
Катя отступила в прихожую, пропуская Олега, и закрыла дверь.
Он повернулся к ней. Лицо его было бледным, но решительным; под глазами залегли глубокие тени, как будто он не спал несколько дней. Ещё у подъезда он спросил у неё, дома ли Алёна, и, несмотря на отрицательный ответ, попросил впустить в квартиру. Она с удивлением выполнила его просьбу и теперь пригласила пройти в комнату. Мгновение он колебался, но всё же согласился и вошёл за ней в большую, обставленную красивой современной мебелью гостиную.
Катя предложила ему присесть, и он опустился на стул с резной спинкой, стоявший у дивана. Сама она села на краешек дивана и, вглядываясь в его лицо, молча ожидала, что он скажет ей. Ей показалось, что он тоже разглядывает её. Что ему известно? Неужели Андрей рассказывал ему о ней? И в какой-то момент, смутившись, она отвела глаза. Как же он похож на Андрея…
- Екатерина Валерьевна, мне очень нужно найти Алёну, - наконец сказал Олег, и она поразилась ещё и схожести голосов отца и сына.
- Олег, вы можете позвонить ей на мобильный. Я недавно разговаривала с ней.
Ей показалось, что он вздохнул. Как же ему тяжело, наверное, было прийти сюда, решиться на разговор с ней… Ведь он читал инструкцию, знает о поступке отца, и в любом случае, разговаривал с ним Андрей или нет, должен был испытывать по меньшей мере неловкость, разговаривая с ней. Но он всё же решился на это - значит, для него это было очень важно, значит, были какие-то глубокие причины, по которым он переступил через эти свои чувства. И, вглядываясь в эти тёмные честные глаза, она могла сказать почти наверняка, что это была за причина.
- Я не могу… Я хотел бы увидеть её, - проговорил он, и в голосе его она услышала скрытую мольбу.
- Значит, вы так и не позвонили ей? – мягко, без упрёка спросила она.
Он еле заметно покачал головой.
- Но почему, Олег? Она ждала вашего звонка.
- Я знаю, - поспешно сказал он. – Но… я так долго не звонил, и теперь просто хочу увидеть её.
- Я не знаю, возможно ли это сейчас, - спокойно сказала Катя.
Он весь подался вперёд, и она увидела, скольких усилий ему стоит сдерживаться.
- Почему? Вы не знаете, где она?
Катя покачала головой.
- Не в этом дело. Просто мы должны спросить у неё, хочет ли она видеть вас. Вы понимаете?
Плечи его поникли, и он опустил голову, кивнув.
- Я не могу объяснить… - глухо сказал он. – И вы можете не поверить мне. Но я прошу вас… просто прошу сказать мне, где она. Если вы позвоните ей сейчас, она может… - И он умолк, не решившись озвучить свои опасения.
Катя поразилась тому, как хорошо он знает Алёну, насколько точно он понял то, что происходит сейчас у неё в душе. Ведь даже она, её мать, заподозрила это только несколько часов назад.
- Но почему же вы раньше…
Но он молчал, и она почувствовала, как трудно ему было говорить об этом, какая борьба шла у него в душе всё это время… Нет, конечно, это невозможно объяснить словами. Но Катя представила себе, как сейчас вёл бы себя на его месте Андрей, и поняла, насколько, в отличие от внешности, были разными характеры отца и сына.
Она должна была поверить этому мальчику. Все эти месяцы она видела, как сильно влюблена её дочь, и все события последних дней, всё поведение детей свидетельствовали о глубине и серьёзности их чувства. Алёна может не простить её, если она не скажет ему…
- Олег, не переживайте так, - тихо сказала Катя, и он, подняв глаза при этих словах, увидел на её лице улыбку. – Я скажу вам, где Алёна. Но вы всё равно должны позвонить ей и предупредить её. Поймите, это необходимо. Тем более, что… - И она умолкла, внезапно осознав, насколько неприятной может стать эта встреча в присутствии Кирилла. И уже с большей решимостью продолжала: - Тем более, что она с друзьями, и, если вы неожиданно появитесь там…
Он с пылом перебил её:
- Я понимаю! Я сам хочу, чтобы она знала! Я позвоню ей, обязательно позвоню, я обещаю!
Катя поднялась, вышла в прихожую, достала из сумки блокнот и ручку… Войдя снова в гостиную, протянула Олегу листок.
- Держите. Это недалеко от МКАД, коттеджный посёлок, дом наших знакомых. На въезде охранника нет, но в доме система видеонаблюдения, и в любом случае вам нужно будет предупредить о приезде… Я не буду сама звонить Алёне, - поспешно сказала она, видя, что он хочет попросить её о чём-то, - но вы должны помнить, что я доверилась вам и не хочу, чтобы Алёне это навредило. Я только хочу помочь ей… и вам.
Он встал, взял из её рук листок, и она увидела, как подрагивают его пальцы. Сердце её упало. Господи, да что же случилось с этим ребёнком?!
- Олег… - осторожно спросила она. – А вы… вы разговаривали с… с Андреем Павловичем?
Он вздрогнул и, внезапно покраснев, отвёл глаза.
- Да… - тихо сказал он. – Я видел его… вчера.
- Вы… говорили обо мне?
Он метнул на неё испуганный взгляд, но, увидев, как спокойно и мягко она смотрит на него, почувствовал вдруг, что смущение и страх покидают его, и кивнул.
- Он любит вас, - просто сказал он, не боясь больше смотреть в эти всё понимающие светло-карие глаза.
Она слабо улыбнулась, и от глаз её разбежались вдруг лучики морщин. И он понял, как ей больно, как тяжело.
- Я знаю, - сказала она.
И от этих слов вдруг так ярко, так очевидно наружу выступила правда, и стало невыносимо сознавать, как долго и как бессмысленно страдали эти два сердца – его отца и этой женщины.
- Как он? – спросила она, и по скрытому нетерпению в её голосе он почувствовал, что она хотела задать этот вопрос с самого начала их разговора.
- У него всё хорошо, - ответил он. – Он сейчас живёт в Жуковке… в доме, где раньше жили бабушка и дедушка.
Она прикрыла лицо рукой и несколько секунд стояла не шевелясь. И у него вдруг защемило сердце от жалости, когда он увидел, как сморщилась тонкая кожа на её руке и проступила вена, прорезавшая кисть… Ничего не вернуть, время беспощадно поглотило молодость, любовь, счастье. И хотя бы теперь им нужно собрать по крупицам оставшиеся бриллиантовые осколочки и насладиться их светом…
Она опустила руку и снова с улыбкой взглянула на него.
- Вы осуждаете нас? – спросила она.
Глаза его протестующе зажглись, и он поспешно произнёс:
- Нет, что вы! Я всё понимаю… Вы не виноваты… - И, не осмелясь сказать вслух о матери, добавил: - …и никто не виноват.
- Да, да, Олег, вы правы! И главное – не виноват ваш отец. Я хочу, чтобы вы услышали это от меня. Вы понимаете?
Он снова смутился и кивнул, соглашаясь.
- А уж тем более не виноваты вы с Алёной… - И она отступила на шаг, давая ему понять, что он может идти… идти к её дочери.
Он посмотрел на неё открыто, и она увидела, что и глаза его и всё лицо его прояснились.
- Спасибо. Большое спасибо, Екатерина Валерьевна.
***
Как тихо звучит эта музыка… И только Маринка, пытаясь перекричать её, сетует на громкий звук и просит сделать потише. Разве может быть достаточно громкая музыка? Достаточно громкая для того, чтобы заглушить её мысли? Это просто невозможно, это просто смешно.
Она смотрит, как двигаются, говорят, смеются люди в этой комнате, и раздражается – не на них, а на себя. За то, что хочет увидеть вместо серых глаз – карие, вместо русых волос – чёрные. Не то, не то… Вот в прорезь дисковода обычные мужские руки вставляют диск – а ей всё мерещатся длинные тонкие пальцы на узких смуглых кистях. Сильные, нежные пальцы. Не то, не то…
Она смотрит на Кирилла, произносит его имя – и как тоскливо становится у неё на душе от того, что губы произносят чужие звуки, ненужные звуки, бессмысленные звуки. И как бессмысленно, чуждо и ненужно вообще всё это – эта музыка, этот смех, эта компания… Разве можно убежать от того, что у тебя внутри? Это просто невозможно, это просто смешно.
Опять этот знакомый встревоженный взгляд у Кирилла. Ну, что он хочет, чтобы она сказала ему? Ведь он всё знает, ведь это просто игра.
И она улыбается через силу и говорит ему:
- А помнишь, когда жили в Питере, у нас был такой же диск?
Его лицо оживляется, и он с готовностью подтверждает воспоминание.
- Как хорошо, что ты вспомнила… И микрофон от караоке ты куда-то затеряла, и орали во весь голос без микрофона…
И она снова улыбается, хотя ей очень хочется закричать… как тогда, без микрофона…
В оглушительном рёве музыки она не слышит звонка мобильного, и лишь слабая размеренная вибрация в кармане джинсов даёт понять ей, что телефон звонит. И она устало и обречённо тянется рукой в карман, зная, что сейчас снова придётся цедить слова через силу, разговаривая с матерью… Но нет, не буквы, а цифры – целый ряд цифр – высвечиваются на экране. Опять не туда попали? Она вглядывается в цифры и чувствует, как становятся ватными руки и ноги, как сначала её обдаёт жаром, потом кровь отливает от лица, и, наконец, всё тело начинает сотрясать дрожь. Она ведь утром стёрла из памяти телефона этот номер, записанный когда-то возле огромной вазы с виноградом…
Несколько секунд она смотрит на экран, не замечая, каким вдруг тяжёлым, каким неприятным становится взгляд Кирилла, сидящего рядом с ней… Наконец она нажимает на кнопку и тихо говорит «Алло». И в трубке раздаётся голос, взрывающий мертвенную тишину последних дней на миллионы мелких осколков.
- Алёнчик, я всё объясню тебе… Только не отключайся, пожалуйста… Я хочу увидеть тебя.
Она поднимается и на негнущихся ногах выходит из комнаты в широкий длинный коридор, весь уставленный большими вазами с комнатными растениями.
- Ты слышишь?.. Алёна, не молчи… Я хочу видеть тебя…
- Нет… - говорит она, чувствуя, что сердцем он всё равно услышит другое.
Он молчит, и она молчит, и пространство между ними – узкое, жаркое пространство, ограниченное губами и душами – заполняется молчаливым разговором двух сердец.
- Я понимаю… - говорит он. – Но я всё, всё тебе расскажу… Выйди только на пять минут, всего на пять минут! Алёна…
- Выйти?.. Ты где?..
- Я стою возле дома, где ты находишься.
- Как… кто сказал тебе? Ты разговаривал с мамой?
- Да. Я ездил в гимназию, потом на дачу… Твоя мама была в городской квартире, она рассказала мне.
Рассказала – и не позвонила! И он не позвонил… Разговаривали за её спиной, обсуждали её! Он оставил её, молчал столько времени, сомневался, решал, достойна ли она его любви… Теперь, видимо, решил, что достойна, и сжалился, и снизошёл…
- Я не выйду, - говорит она, и голос её дрожит, словно она едва сдерживает слёзы. – Можешь ехать обратно… туда, где ты был.
- Любимая, родная моя, прости меня… Ты нужна мне, я не могу жить без тебя… Я прошу тебя, приди, я всё, всё тебе объясню…
- Теперь Я не хочу видеть тебя. Ты слышишь? – с отчаянием выкрикивает она. – Не хочу!! – и, с силой отшвырнув телефон, застывшим взглядом долго смотрит на то место, куда он упал. Потом, словно слепая, на ощупь, делает вперёд несколько шагов и выглядывает в окно. И прочная железная стена высокого забора загораживает ей небо и горизонт.
***
Он ещё долго звал её и, только когда понял, что она не откликнется, нажал на кнопку и положил телефон на сиденье рядом с собой. Повернул голову, и его невидящий взгляд упёрся в высокий железный забор справа от машины.
Несмотря на то, что он был готов к такой реакции Алёны, всё внутри у него дрожало, и никакие усилия воли не могли сдержать эту дрожь. Страх вцепился в душу, сжал её в ледяные тиски и никак не хотел отпускать, лишь на время отступая, когда он успокаивал себя, уговаривал, призывая к разуму. Её отчаяние, обида понятны. Она поймёт. Быть может, она уже поняла… и сейчас дверь в этих огромных воротах откроется и она выйдет к нему… Но, словно мстя и отыгрываясь за отлив, новая волна страха накрывала его с новой силой. Что же он наделал… Он родился с любовью к ней, шёл к ней, ждал её… То, что это она, понял почти сразу же – как только увидел её, как только услышал её голос. И – это было настоящее чудо! – она потянулась к нему, словно тоже верила, что ждала именно его. Неужели больше ничего не будет?.. Не будет света. Не будет счастья. Не будет – её?!
Вдруг слева послышался шум двигателя. Он обернулся – мимо медленно проезжала машина, и немолодая женщина, сидящая за рулём, внимательно вглядывалась в него. Он тоже смотрел на неё и узнал в ней спутницу Алёны в тот вечер, о котором только что вспоминал… Мать Алёны сказала: дом наших знакомых. Всё понятно. Она там с племянником этой Юлианы, тем самым давним другом семьи…
Женщина вышла из машины, подошла к воротам, нажала цифры на панели кодового замка. Ворота автоматически открылись, она вернулась в машину и въехала во двор. И вскоре перед ним опять была сплошная железная стена.
А он всё сидел, крепко сжимая руками руль, и ждал. Ему казалось – стоит ему разжать руки, и уже ничто не поможет сдержать в них дрожь. И вдруг он увидел, как открывается дверь в воротах…
Он хотел было уже вскочить, выбежать из машины, как понял, что это не она. Из двери один за другим вышли три высоких, хорошо одетых парня и подошли к его машине.
Из-за жары стекло окна машины было полностью опущено. Один из парней подошёл ближе всех и, наклонившись почти к самому лицу Олега, тихо сказал:
- Давай, выходи из машины.
- С какой стати? – так же тихо, но с вызовом спросил Олег.
- Боишься? – проговорил подошедший и смерил его насмешливым взглядом серо-голубых глаз.
Олег открыл дверь и вышел из машины.
Все трое стояли полукругом напротив него. У двух других парней были равнодушные, скучающие взгляды, и только у того, кто разговаривал с ним, глаза горели в каком-то яростном весёлом кураже.
- Знаешь, чей это дом? – спросил он.
- Можно сказать - нет, - ответил Олег.
- Тогда что ты делаешь здесь? Какого… торчишь тут, в частном владении?
- Мне нужно увидеть одного человека, который находится в этом доме, - стараясь говорить спокойно, произнёс Олег.
- Человека? – В глазах парня опять сверкнула насмешка. – А может быть, тебе нужна одна маленькая девочка, которая лежит сейчас на кровати в спальне и ждёт меня?
Олег сжал кулаки и шагнул к нему.
- Ты трус, - тихо сказал он, глядя Кириллу в глаза.
С лица Кирилла сбежала улыбка, и на скулах заиграли желваки.
- Что ты сказал, ублюдок? Что ты сказал?!
- Ты трус, - повторил Олег. – Ты боишься, потому что тебя не любят.
Кирилл вдруг сделал какое-то движение, и Олег задохнулся и перегнулся пополам, почти уперевшись головой ему в грудь.
Кирилл стоял и насмешливо смотрел сверху вниз, как он постепенно разгибается и приходит в себя. И, едва Олег выпрямился и снова поднял на него глаза, он, не давая ему опомниться, размахнулся и коротко и сильно ударил кулаком ему в лицо. Лицо Олега мгновенно залила кровь, хлынувшая из носа и разбитой губы, голова откинулась назад, и он упал на землю, ударившись спиной о корпус машины. Он попытался подняться, оперевшись локтем о землю, но тут же к нему подошли два других парня, и один из них пнул по его руке ногой. Рука подогнулась, и Олег упал грудью на землю, уткнувшись в неё лицом. Парни переглянулись. Кирилл, подойдя к Олегу, наклонился и за волосы вывернул его голову лицом вверх.
- Ну что, маменькин сынок, понял теперь, кто из нас трус? – со злостью процедил он.
Окровавленные губы Олега зашевелились, и он еле слышно произнёс:
- Понял… Ты…
Лицо Кирилла вдруг стало багровым, он с силой за волосы откинул голову Олега и, выпрямившись, ударил его в грудь ногой… один раз… другой… третий. Разъярясь, бил ногами, не глядя, куда попало: по груди, по животу, по голове, пока Олег не перестал шевелиться и тело его безвольно не распласталось по земле. Стоявший рядом с Кириллом парень тронул друга за локоть и с силой потянул к себе. Кирилл обернулся к нему с перекошенным от ярости лицом, глаза его блуждали, губы дрожали… «Она моя… моя…» - бормотал он…
- Хорош, Кирюха, забьёшь до смерти, - спокойно сказал парень. – Поучили – и хватит.
Кирилл хотел сказать ему что-то, но в этот момент дверь в воротах открылась и из неё выбежала Алёна. В ужасе она остановилась как вкопанная и несколько секунд неподвижно стояла и широко раскрытыми глазами смотрела на лежащего на земле Олега. Потом перевела взгляд на Кирилла, на его друзей, стоящих рядом… Медленно подошла к Олегу, опустилась перед ним на колени и, не обращая внимания на кровь, которой тут же выпачкались её руки и одежда, осторожно обхватила руками его голову и бережно подняла её с земли.
- Олежка… Олег… Миленький мой, что с тобой? – ласково и тихо сказала она. Но он не отвечал ей, и она звала его ещё и ещё, целовала его закрытые глаза, разбитые губы… потом зажмурилась и прижала его голову к своей груди, издав какой-то воющий, всхлипывающий, протяжный звук.
…Юлиана и врач из приехавшей машины «скорой помощи» с силой отрывали её от бесчувственного тела, чтобы перенести Олега в машину и отвезти в больницу.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Так жалко... Может, постепенно напишешь?
Но это шутка. Герои сами всё делают, их уже не остановишь. 
Вот только бы я успевала записывать... столько дел... А у меня сейчас одно желание - писать.
с опозданием, но зато честно... Читаю. Не отпираюсь. Стыдно ( 
за молчание, а не за чтение). Нравится ( 
фик, а не прятаться). Даже в такой нервный для героев и читателей момент.
Как вернусь, так сразу кинусь читать и обсуждать 
.
Надеюсь скоро увидеть вас снова!
