|
XIV
В быстро сгущающихся тёплых сумерках Андрей прошёл через постепенно пустеющий вечерний двор. Шумливые дети, мамы с колясками расходились по домам, и на смену им выползали из своих квартир любители выпить на свежем воздухе. Он подошёл к обычному, видавшему виды, старому подъезду. Протянул руку к исцарапанной, полустёртой панели домофона и набрал цифры номера квартиры, который продиктовал им тот парень. Ему казалось, прошла вечность… минута или две… а вдруг он не ответит ему?.. вдруг не впустит его?.. и наконец из динамика домофона раздался такой знакомый, такой родной голос.
- Олег, это я. Открой мне, пожалуйста, - сказал Андрей.
И снова ему показалось, что прошла вечность… минута или две… прежде чем он услышал пронзительный свистящий звук, извещающий о том, что дверь открыта. Он вошёл в подъезд и сразу же невольно поморщился от нахлынувших запахов. Боже, неужели в таких домах до сих пор живут люди…
Он поднялся на лифте на шестой этаж и подошёл к одной из квартир. Дверь была закрыта, никто не встречал его. Он уже хотел было нажать на кнопку звонка, но, подумав, опустил вниз ручку двери, и дверь открылась. Квартира выглядела гораздо лучше, чем подъезд. Просторная прихожая, новая современная мебель, признаки свежего дорогого ремонта, аккуратно, прибрано… И он словил себя на мысли, что даже сейчас, в такой тяжёлый момент своей жизни, бессознательно заботится о сыне, думает, хорошо ли ему, как когда-то, когда он маленьким уезжал из дома на каникулы за границу.
Он вошёл в освещённую большую комнату и увидел Олега. Он стоял рядом с угловым диваном, занимавшим весь правый угол от двери. Андрей подошёл к сыну и протянул ему руку. Тот слабо пожал её и, опустив руку, продолжал стоять и смотреть на него.
- Извини, я знал, что ты не хочешь видеть нас, - сказал Андрей. - Но мне нужно поговорить с тобой.
- Мама тоже…
- Нет. Она осталась дома. Я приехал один.
Он огляделся по сторонам и сел в кресло, стоящее недалеко от окна, напротив дивана.
- Олег, садись, я прошу тебя.
Олег, всё так же глядя на него, медленно опустился на диван.
- Я знаю, что ты прочитал инструкцию… письмо Малиновского, - проговорил Андрей и удивился тому, как спокойно, как выдержанно звучит его голос.
- Инструкцию? - с отвращением переспросил Олег.
Андрей поморщился.
- Ну, да… Мы так называли письмо между собой.
Он видел неприятие на лице сына, но он с самого начала решил быть честным с ним, а это значило, что он должен был узнать всю правду, без прикрас и уловок.
- Я хочу объяснить тебе всё. Это не то, что ты думаешь. Ведь это была… - И он умолк, запнувшись.
- Что же? - спросил Олег. - Что же это было, папа?
И, помедлив немного, Андрей сказал:
- Любовь.
- Любовь? - недоверчиво и разочарованно произнёс Олег.
Он не верит… Не верит ему.
- Я знаю, тебе трудно, почти невозможно понять это. Но я хочу рассказать тебе, как появилось это письмо, и о том, что было потом. Тогда у меня был очень тяжёлый период в жизни… я не оправдываюсь, пойми… я запутался, наделал ошибок, мне не хватало опыта, знаний, зато было много амбиций и эгоизма… и я очень, очень болезненно относился к доверию отца. Я почти перестал спать, каждую минуту думал о том, что будет, если он узнает о том, что я не оправдал его надежд. На выборах президента компании он проголосовал за Воропаева, но большинством голосов был всё же выбран я. Голос твоей матери, накануне ставшей моей невестой, оказался решающим. - И он открыто посмотрел на сына.
- За дядю Сашу? Но разве он…
- Нет, тогда он ещё не решил для себя окончательно, чем будет заниматься, и хотел стать президентом «Зималетто». Отец считал его более надёжным и предсказуемым, чем я… Он потом короткое время всё же управлял компанией… но допустил серьёзную ошибку и вернулся на госслужбу. Ещё была третья попытка… после того, как Екатерина Валерьевна перестала управлять компанией… но ему не удалось снова стать президентом, и он окончательно занялся политикой. Да, пожалуй, сейчас по нему и скажешь, что всё это было на самом деле. - И он вспомнил, как буквально на днях видел по телевизору интервью с заместителем министра - грузным, лысоватым, лопающимся от собственной важности чиновником, - в котором почти невозможно было узнать того изящного язвительного острослова, которым был когда-то его деверь. И если бы он не видел его время от времени на редких семейных встречах, то и не узнал бы теперь… Из задумчивости его вывел голос сына:
- Ты сказал - Екатерина Валерьевна перестала управлять компанией. Я думал, она была…
Андрей поспешно заговорил:
- Да, да, она гораздо позже стала президентом. А в то время - вначале она была моим секретарём… но это было недолго… очень скоро я сделал её своей помощницей, а когда уволил финансового директора, она стала совмещать две должности.
- Она выполняла обязанности финансового директора?!
- Да, полуофициально… Все финансовые вопросы я доверил ей, я вообще доверял ей… - И он осёкся, увидев снова страдальческую гримасу на лице Олега. - Это очень трудно объяснить… одному мне и в голову бы не пришло подозревать её… но Малиновский постоянно обращал моё внимание на её разговоры с Зорькиным… он был её другом с детства… мы узнали, что она посвятила его во всё, он помогал ей с нашей подставной компанией… Она ведь стала фактической владелицей «Зималетто», мы полностью зависели от неё… - Он провёл рукой по лицу и продолжал: - Тогда я ещё не понимал, что именно мы затеяли. Малиновский - инвалид на чувства, лёгкий, циничный, беспринципный - был моим другом, мы всегда находили общий язык. Я ведь тогда в какой-то степени был таким же... Я летел по поверхности жизни, едва касаясь её, не углубляясь в чувства других людей… Катя существовала в моих глазах лишь постольку, поскольку могла приносить пользу и была нужна мне. И вот парадокс: именно Малиновский своей идеей влюбить в меня Катю, чтобы обезопасить компанию, впервые обратил моё внимание на неё - как на человека, как на женщину… Но он-то, конечно, и не думал об этом. Он говорил, что этим мы оказываем ей услугу, так как она никогда не испытает такого в обычной жизни, что это будет для неё волшебной сказкой, подарком судьбы… Всё начиналось так невинно, так легко, даже - смешно… и тем серьёзнее и страшнее оказалось то, во что всё это превратилось.
Однажды она… подарила мне шоколадку, и это натолкнуло Малиновского на мысль, что она ждёт от меня того же… Так появилась идея дарить игрушки, писать открытки. Я наотрез отказался делать это, и тогда он сам стал писать их… Мы встречались с Катей некоторое время, но Малиновскому этого показалось мало. Он постоянно намекал мне, что взрослым людям просто встречаться недостаточно, что нужно привязать её ко мне в полной мере… В общем, это случилось - в её день рождения. После этой ночи я понял, что больше не могу обманывать её, не хочу причинять ей боль. Она стала близким, родным мне человеком… Это было перед самым Новым Годом, мы с Кирой уехали в Лондон, а когда вернулись и я снова увидел написанный Малиновским текст новой открытки, я разорвал его, сказав, что решил покончить с этой историей. Но он был сильнее меня тогда… стал снова убеждать, доказывать… В общем, вскоре я провёл с Катей ещё одну ночь. Эта ночь показала мне, что меня по-настоящему влечёт к ней, что всё происходит не так, как я представлял себе и чего боялся… Наоборот, теперь я по-настоящему стал бояться другого - того, что будет с ней, если она узнает… Наутро после этой ночи выяснилось, что Малиновскому и Кире нужно срочно ехать в Прагу на несколько дней. Он подготовил для меня большой пакет с игрушками, сладостями, открытками и, дурачась в своей манере, написал письмо… На конверте было написано: «Инструкция по совращению Пушкарёвой Е.В.». Утром я уехал из офиса по делу, а когда вернулся и обнаружил на своём столе этот пакет, посмеялся и тут же разорвал и выбросил письмо.
Он замолчал, опустив голову на руки.
- Выбросил? Но как же…
Андрей поднял голову и продолжал:
- Через день после этого мы с Катей должны были ехать на презентацию, устроенную известной тогда балериной Волочковой. Согласно плану Малиновского, после этой вечеринки я должен был провести с Катей ночь. Мы так и договорились с ней, и я, сам не понимая этого, волновался и ждал по-настоящему… Но всё пошло не так, как я надеялся. Она зачем-то пригласила на эту вечеринку своего Зорькина… того самого, из-за которого мы затеяли всю эту историю… и, ничего не объясняя мне, ушла с вечеринки с ним. Я был взбешён, разочарован… После этого всё покатилось, как снежный ком… Малиновский не предусмотрел такого варианта в своём плане, и написанную им открытку пришлось выбросить. Он как раз вернулся в это утро и попытался написать открытку с другим текстом - в соответствии с тем, что произошло. Но я… я уже не мог довольствоваться той слащавой чушью, которую он сочинял, - и написал открытку сам… С тех пор все открытки были написаны мной. В своё время я выбросил из Катиного пакета все открытки Малиновского, а это значит, что ты читал только мои открытки… В них не было ни одного слова лжи. Я тогда ещё не понимал, что со мной происходит, но открытки мне помогали сделать это.
Катя изменилась. Очень сильно. Я не узнавал её. Она играла со мной, мучила меня. Уверяла, что ничего не изменилось, - и отталкивала. Стала непредсказуемой, опасной… Она встречалась с Зорькиным, говорила с ним и о нём, купила ему шикарную машину, одежду, постоянно вертела им передо мной, как красной тряпкой… Я сходил с ума от её поведения, каждый вечер заканчивался настоящей пыткой , потому что мне не удавалось увезти её с собой… Однажды я сильно напился и подрался с Зорькиным… ну, вернее, избил его… После этого окончательно понял, что по-настоящему ревную её, не могу видеть её с другим… Ну, а потом… Приближался Совет директоров, на котором надо было представить финансовый отчёт о деятельности компании. Я боялся, что в том состоянии, в котором были теперь наши отношения, Катя не поможет мне, как было всегда, что она предаст меня, бросит… Ведь, в сущности, к тому времени она уже бросила меня. Но она… всё же согласилась помочь мне. Это был одновременно страшный и счастливый день в моей жизни. Вечер я провёл на показе с Кирой и родителями, но душой и мыслями был там, в офисе, где оставалась Катя, готовя отчёт. Как только это стало возможным, я бросился к ней. Для меня всё встало на свои места, впервые за всё это мучительное время я почувствовал гармонию, впервые сплелось воедино то, что было самым дорогим, самым важным для меня: Катя и компания. И разделить это уже было невозможно. В этот вечер Катя была… она была такой нежной, такой открытой… я снова видел её такой, как раньше, когда она… ну, неважно. Она была готова поехать со мной, быть со мной, и я был на седьмом небе от счастья, даже не сомневаясь, что так и будет. Но в какой-то момент всё изменилось. Я понял потом - из-за того, что я спросил у неё о настоящем отчёте. Но как я тогда мог объяснить ей, если сам только что понял всё?.. В общем, она ушла. А я остался в кабинете.
И он замолчал, вспоминая, как просидел полночи в кабинете и впервые, не боясь, не хитря, не прикрываясь, отдавал всего себя во власть своего чувства…
- Главное - моя любовь к ней изменила не только мою жизнь, она изменила меня самого. Я стал другим человеком. От того прожигателя жизни, который послушно переписывал написанные другом открытки, ничего не осталось… Ты понимаешь, сынок?
Олег сидел, закрыв лицо руками, и при словах Андрея кивнул. В памяти его вдруг всплыли слова одной из открыток. Там тоже было об этом…
Андрей откинулся на спинку кресла.
- Ну, вот… А потом был Совет директоров, после которого всё закончилось.
Олег посмотрел на него. Он был бледен, глаза его блестели. Он уже понял всё…
- Она… представила настоящий отчёт?
- Да. А в наши с Малиновским папки с отчётом вложила то самое письмо… инструкцию. В те несколько часов, что меня не было в офисе, она открыла пакет и прочитала письмо. И потом считала все написанные мною открытки, все мои признания ложью. Но это всё стало неважным для неё в тот вечер, о котором я говорил тебе, она действительно собиралась помочь мне… в последний раз. Но я опять испортил всё, и она не простила мне этого.
- Что же произошло?
- Утром перед Советом она услышала наш разговор с Малиновским. Я рассказал ему о своей любви, о том, что намерен отменить свадьбу и открыто быть с Катей. Но ему снова удалось убедить меня… Он говорил, что это опрометчиво, что нужно переждать, женившись на Кире и отправив Катю на время за границу… И я снова малодушно поддался его доводам, снова посчитал их убедительными. И эту часть разговора и слышала Катя.
- Что же было потом?
Андрей пожал плечами.
- Она отдала пакет с игрушками, открытками и инструкцией Кире, уволилась и уехала, оставив доверенность на управление «Ника-модой» на моё имя. Меня отстранили от президентства, и временно управление «Зималетто» взял на себя отец. Но оказалось, что доверенность оформлена неверно, она не имеет силы и только Катя может решать вопросы, связанные с «Ника-модой». Я искал её… но ни её родителей, ни Зорькина не удалось убедить в необходимости рассказать, где она находится. Потом я узнал - она работала в Египте на проекте нашего пиар-директора Виноградовой. Там же она познакомилась с отцом Алёны… - Его лицо помрачнело, и он помолчал немного. - Когда она вернулась, написала доверенность на имя Воропаева, его выбрали президентом, и он стал управлять «Ника-модой» и «Зималетто». Но я уже говорил об этом… Обстоятельства сложились так, что Воропаева отстранили от управления, и отец предложил Кате временно занять должность президента и вывести компанию из кризиса. Некоторое время мы работали вместе…
- Ты не пытался убедить её?
Андрей горько усмехнулся.
- Мягко сказано… Но она ничего не хотела слушать, она не верила мне. Мои преследования завели отношения в тупик, и она видела из него только один выход - уволиться и уехать. Навсегда. Вот и всё.
- Всё? - недоверчиво спросил Олег. - А теперь?
- А теперь… - Андрей помолчал, спокойно глядя на него. - Теперь я люблю её ещё больше, ещё сильнее. Я и не переставал любить её. Я с самого начала знал, что не забуду её. Я женился на твоей матери, когда мне было очень, очень тяжело… Она помогла мне… и я думал, что этим браком спасаю себя. Ведь как раз в это время я снова стал президентом «Зималетто», а потом родились вы, и жизнь вроде бы стала налаживаться, входить в свою колею... Но твоя мама всегда знала: стоит Кате появиться в моей жизни, я сразу же пойду за ней, забыв обо всём на свете. Вот почему она хочет разлучить вас с Алёной. Ты понимаешь теперь?
Олег медленно кивнул.
- Понимаю… Но неужели она думает, что это возможно? Нас нельзя разлучить…
Андрей внимательно посмотрел на него.
- Ты любишь Алёну?
И внезапно покрасневшее лицо и вспыхнувший каким-то отчаянным огнём взгляд сына сказали ему больше, чем все слова.
- Я провёл с Катей вчера весь день и всю ночь, - ровным голосом сказал Андрей. - Мы думали, что справимся со всем… я и теперь так думаю… но утром она узнала, что Кира дала Алёне инструкцию и ты прочёл её… и решила обезопасить вас. Она приехала сегодня в «Зималетто» и сказала, что решила расстаться со мной, что так будет лучше для всех. Я не смог остановить её…
Олег со страхом и сочувствием смотрел на него.
- Папа… Но ведь она поверила тебе… Значит, она по-прежнему любит тебя… Ты не можешь снова потерять её! Ведь это - любовь… это…
Андрей с улыбкой посмотрел на него.
- Я тоже думал когда-то, что нет ничего проще: она любит меня, я люблю её… - Он поднялся, подошёл к Олегу и встал перед ним. - Я справлюсь, не думай обо мне. Скажи лучше: ты поверил мне?
Олег поднял к нему лицо и слабо улыбнулся.
- Как я могу не верить тебе… - И вдруг, поддавшись внезапному порыву, обнял его и прижался к его животу, уткнувшись лицом в рубашку. У Андрея перехватило дыхание, и слёзы подступили к горлу… Он бережно отстранил руки сына от себя и сел рядом с ним, взяв его руку в свою.
- Я люблю вас обоих… - тихо сказал Олег. - Мне жаль, очень жаль маму… И тебя жаль…
Андрей вздохнул и сжал его руку.
- Да, я знаю… Всегда знал, что ты такой… Я счастлив, я горжусь этим, слышишь? - Олег кивнул, опустив голову. - Возможно, я виноват перед тобой… Возможно, я мало уделял внимания тебе… Но ты ведь всегда чувствовал мою поддержку, правда?
И ответное пожатие руки сына показало ему, что так и было.
- Я ушёл от мамы сегодня. Поживу пока в Жуковке. Собирайся, поедем со мной, - и Андрей ободряюще улыбнулся ему.
Но Олег вынул руку из его руки и покачал головой.
- Не могу. Я останусь здесь… пока.
Андрей терпеливо смотрел на него.
- Почему?
- Я хочу побыть один.
И тут же, словно устыдившись и испугавшись, что обидел отца, повернулся к нему и с пылом сказал:
- Папа, это ненадолго, правда! И ты всегда можешь приехать сюда! Я… Я не хочу возвращаться домой, понимаешь?
Андрей кивнул.
- Пожалуй, понимаю. Но ты всё же позвони маме, она волнуется. Наши отношения с ней не должны касаться тебя. Для тебя всё остаётся по-прежнему, верь мне...
- Я позвоню, я обязательно позвоню!
Они помолчали немного.
- Что же ты будешь делать дальше? - спросил Андрей.
- Не знаю, - проговорил Олег, растерянно глядя перед собой в пустоту.
- Позвони Алёне, я прошу тебя. Я знаю, ты ушёл вчера и не звонил ей. Подумай, она ведь ждёт…
Олег со слабым тихим стоном уронил голову на руки.
- Я знаю… - глухо проговорил он. - Я подумаю…
Андрей встал и положил руку ему на плечо.
- Я верю в тебя. Я уважаю тебя. Ты самый лучший, ты ни в чём не виноват. Помни об этом. Только не отталкивай меня… и не отталкивай Алёну. Она ведь тоже ни в чём не виновата.
Олег кивнул, не поднимая головы.
…Стоя у двери, они пожали друг другу руки, и Андрей уже взялся за ручку, намереваясь открыть дверь, как вдруг Олег сказал:
- Папа, подожди… Я хотел спросить тебя…
Андрей вопросительно взглянул на него.
- О чём? Спрашивай, конечно.
- Малиновский… Что с ним стало?
Андрей вгляделся в его бледное лицо, пытаясь понять, почему это важно для его сына, и спокойно сказал:
- Он умер. Для меня. Навсегда.
И, повернувшись, открыл дверь и вышел из квартиры.
-------------------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Ох, и не люблю я его. 
