Замучалась вычитывать
, ничего не понимаю уже, только первую половину редактор смотрел, так что, если ошибки будут, пишите смело.
У меня силы кончились
(продолжение)
---*---*---*---
Андрей Жданов вышел из ванной комнаты, небрежно подтянул пояс халата и приостановился, разглядывая спящую в постели женщину. Она лежала на спине, одна рука была откинута в сторону, лёгкое одеяло сползло с груди. Жданов невольно задержал взгляд на этой красоте, потом ухмыльнулся уголком губ и вышел из спальни.
В гостиной царил лёгкий беспорядок, по полу была разбросана женская одежда, на столе бутылка вина и испорченная этим вином скатерть. Всё романтично и до бездарности банально.
Андрей наклонился и поднял с пола практически невесомую кофточку. Аккуратно развесил её на спинке кресла. Взял бутылку и побултыхал в ней оставшееся вино. Потом вылил всё в бокал. Он наполнился почти до краев, и Андрей взял его и тут же отхлебнул. Потом подошёл к окну, отдёрнул занавеску и посмотрел на Эйфелеву башню, сияющую огнями в вечерних сумерках. Упёрся рукой в стену, сделал ещё один глоток вина и вздохнул.
Вид из окна был потрясающим. Можно было долго стоять и смотреть, наслаждаться. Жданова красивый вид из окна успокаивал.
Андрей всегда старался останавливаться именно здесь. Этот отель уже несколько поколений принадлежал русской семье, типично французский, но с русской душой. Даже персонал в большинстве своём говорил по-русски, с недавних пор знание языка входило в их обязанности из-за наплыва русской публики. Да и расположен отель был очень удобно – в двух шагах от Триумфальной Арки и Елисейских полей, рядом со знаменитой площадью Звезды.
Когда Жданов приезжал в Париж один, обязательно останавливался здесь, а не в Кириной квартире. А когда был с женой, всё равно снимал номер, пусть и на пару ночей. Так что «Napoleon» как-то незаметно стал его вторым адресом в Париже. Офис – отель, офис – квартира жены – отель. Здесь ему определённо нравилось больше. Он любил сидеть у окна и смотреть на город, вот только то, о чём он в эти моменты думал, знать никому не нужно.
В эти минуты он всегда вспоминал женщину, которая любила вот так сидеть и любоваться городом. Только не Парижем. Она смотрела на Москву, а Андрей теперь всегда думал, понравилась бы ей французская столица? Что бы она сказала, как бы улыбнулась или нахмурилась…
Просто хотелось услышать её голос.
До сих пор хотелось.
Жданов старался на своих воспоминаниях и несбывшихся мечтаниях не зацикливаться. У него не было на это времени, он намеренно отгораживался от тоскливых мыслей и непривычных душевных терзаний. Поставил для себя точку в той истории на первый день семейной жизни. Точку поставил жирную, была бы возможность - и ногой бы наступил, чтобы расползлась в разные стороны и закрыла собой всё, что лезло наружу – воспоминания, печаль, волнение…
Для себя он эту историю закончил после слов Юлианы, точнее, Кати. Она его поздравила, а у него внутри всё оборвалось. Почему-то эти слова задели сильнее всего. Ударили, обидели, и Андрей остался со своей обидой, не зная, что с ней делать и как от неё излечиться.
Стало обидно, что Катя от него отгородилась, а он не может поступить так же. Он не только трус, но и слабак, он даже с самим собой справиться не может. Потому что не знает, в какой угол забиться, чтобы его никто не трогал. В первый момент, когда Юлиана ему это сказала, Жданов почувствовал такую злость и досаду, что если бы Катя была рядом, он бы… схватил её и хорошенько встряхнул. Чтобы она поняла, что для него всё происходящее тоже тяжело. Что ему не просто было решиться. А она этого, кажется, не понимает.
Свадьба его вымотала. Ему было не до гостей и не до невесты. Хотелось на ком-то выместить свой гнев, мстительно поглядывал в сторону Виноградовой, но та после их разговора потеряла к нему всякий интерес. Это раздражало ещё больше.
За тот день Андрей очень многое про себя понял. И те открытия, которые он сделал, его совсем не порадовали. Выходило так, что человек он… прямо скажем, так себе. Неплохой, но и хорошего никому ничего не сделал. Не стремился он никогда быть хорошим. Его всё устраивало, больших проблем и препятствий в жизни не возникало, и он жил так, как жилось, особо не напрягаясь и совесть свою лишний раз не тревожа. Считал, что не обязан отчитываться. Это и было смыслом – объяснить всем, что те границы, которые он сам установил, нарушать нельзя. Только не понимал, что границы он создал, и расширять их не устаёт, а вот свободы уже давно и в помине нет. Были регулярные дерзкие вылазки на волю и неловкие, суетные возвращения, признание собственных ошибок, но как бы нехотя, свысока…
Всё это самообман. Наверное, свободных людей и нет в мире, а если они есть, то им не завидовать, их жалеть надо. Если ты свободен как ветер, то ты никому не нужен.
Этот вывод Жданов сделал неожиданно и не совсем своевременно. На собственной свадьбе. Когда нужно было всем улыбаться, чувствовать себя счастливым, а Андрей вдруг понял, что чуть ли не всю жизнь врал самому себе, прикрывал тем самым свои слабости. Ему удобно было заблуждаться. И вот к каким последствиям этот самообман привёл. Он перестал себе принадлежать.
К концу вечера он заметно набрался, запивал тоску и страшные выводы, которые сделал, и опьянел. Кира без конца его теребила, заставляла улыбаться и наступала ему на ногу, когда он принимался нести откровенную ахинею, под стать своему настроению. Под конец торжества Кира и сама начала томиться, и когда пришло время оставить гостей одних, вздохнула с облегчением. Взяла новоиспеченного супруга под руку, и они направились к выходу из банкетного зала. Жданов ухмылялся. Он не был безобразно пьян, даже сильно пьян не был, не качался и не спотыкался, но мозг был затуманен и идеи выдавал сплошь негативные.
Хорошо хоть ехать никуда не пришлось. Номер для новобрачных был заказан в том же отеле, и Кире пришлось только втолкнуть Андрея в лифт, чтобы скрыться с чужих глаз. Но прежде чем двери лифта успели закрыться, в кабину вошла Маргарита. Посмотрела на сына, укоряюще качнула головой и принялась нервно обмахиваться платком.
Андрей прислонился к стене кабины, сунул руки в карманы и сначала посмотрел на жену, потом на мать. Вздохнул.
- Ну что вы в самом деле… - начал он со второй попытки. – Всё ведь в порядке…
- В порядке? – Кира от негодования даже ногой топнула. – Как ты мог напиться?
Жданов обиженно выпятил нижнюю губу и снова глянул на мать.
- Мам, чего она от меня хочет?
- Андрей, прекрати, - одёрнула его Маргарита. Потом вздохнула. – Ты сегодня ел?
Он деловито кивнул.
- Утром.
Мать его ответу неожиданно обрадовалась, повернулась к Кире.
- Вот видишь? Вот он и опьянел, – а затем снова принялась за него. – Ты как маленький! Почему за тобой постоянно приходится следить? Теперь ещё и за тем, ел ты или нет?
- Я же женился, мамуль, мне некогда было. Разве я мог думать о чём-то другом?.. И когда мы вообще приедем? Или мы сразу в райские кущи поднимаемся?
- Замолчи, - попросила Кира, одёргивая юбку свадебного платья.
Жданов зевнул и послушно примолк.
Номер был шикарный. Просторный, с огромной кроватью под балдахином и атласными подушками. Андрей перед постелью в задумчивости остановился. С интересом разглядывал, но думал совсем не о молодой жене. Подумал о том, что бы он с Катериной на этой постели сделал… попадись она ему после её дурацких поздравлений.
Да и балдахин бы ей безусловно понравился… По крайней мере, посмешил.
- Андрей, я заказала тебе ужин, - возвестила мать, отрывая его от интересных мыслей.
Он обернулся и увидел, что она помогает Кире снять фату. Андрей понаблюдал за ними, затем снял пиджак, скинул ботинки и практически рухнул на кровать. Сложил руки на животе и закрыл глаза. Слышал шуршание материи, как Кира с его матерью о чём-то негромко переговаривались, и из интереса приоткрыл один глаз, покосился на них. Кира стояла, уперев руки в бока, а мать споро расшнуровывала корсаж её платья. В глубине сознания мелькнула мысль, что делать это, наверное, должен был он. А он вместо этого лежит, свесив ноги с кровати, и думает о том, что совсем не готов к супружеской жизни. В смысле, вот прямо сейчас ну никак не готов. Да и вообще настроение откровенно пакостное, а не романтичное.
В дверь постучали, но никто открывать не пошёл. Кира и его мать были заняты «разоблачением» невесты, а ему было лень вставать.
Кира не выдержала первой и воскликнула:
- Андрей!
Он с тяжким вздохом всё же поднялся и пошлёпал к двери. Забрал у официанта тележку с ужином, уселся в кресло в гостиной и снял крышки со всех тарелок. Есть хотелось так, что голова кружилась.
Через некоторое время из спальни показалась Кира, уже в лёгком шёлковом халате, и остановилась, наблюдая за тем, как Жданов наливает себе вина и жуёт бутерброд с икрой. Сложила руки на груди и нахмурилась. Маргарита тоже вышла из спальни, взглянула на сына, а потом подошла к невестке, погладила ту по руке и что-то прошептала. Ободряюще улыбнулась. И направилась к двери.
Андрей проводил её недоумённым взглядом, быстро прожевал и спросил:
- Мам, а ты куда? Ты что, уходишь?
Маргарита остановилась и в растерянности посмотрела на него.
- Ухожу. Мне к гостям надо.
Жданов развёл руками.
- А кто простыни вниз понесёт?
- Андрей, какие простыни? – Маргарита устало вздохнула.
- Ну как?.. Те самые… с доказательствами… чистоты и честности невесты, - и обратил к жене невинный взгляд. – Я сейчас поем и мы быстренько всё оформим.
Кира нервно сглотнула, потом выдохнула:
- Клоун, - и ушла в спальню.
Маргарита посверлила его тяжёлым взглядом, потом подошла и осуждающе посмотрела.
- Ты зачем всё это делаешь? – тихо спросила она.
Андрей откинулся в кресле.
- Андрей, ты ведёшь себя глупо.
Он сделал страшные глаза.
- Мам, ты же не оставишь меня с ней одного? – свистящим шёпотом начал он. – Ты просто не представляешь, на что она способна! Она такие ужасные вещи со мной вытворяет!..
Мать серьёзно смотрела ему в глаза, потом покачала головой и, не зная, что ещё предпринять, отняла у Андрея бокал с вином.
- Тебе не стыдно?
Он кивнул.
- Стыдно. Ты даже не представляешь насколько, мамуль.
Маргарита ничего не сказала, поставила бокал на стол и ушла.
Жданов несколько минут сидел в тишине. Хмель к тому моменту из головы почти выветрился, и от этого стало лишь хуже.
За дверью спальни тоже было очень тихо, Андрей прислушивался, но так ничего и не услышал, ни единого звука. Поднялся и подошёл к двери. Не придумал ничего лучше, как постучать.
Кира дверь распахнула почти мгновенно, посмотрела на него гневно, а потом размахнулась и дала ему пощёчину.
- Это тебе за то, что ты такая свинья!
Дверь захлопнулась перед его носом, Жданов потряс головой и потёр щёку, которая словно огнём пылала. Хмыкнул и развернулся. Посмотрел на диван, заваленный мягкими подушками, осознав, что первая брачная ночь, по всей видимости, откладывается. Кстати, он немало ради этого сделал.
Выключил в комнате свет и улёгся на диване, подложив под голову пару маленьких подушек, поёрзал, устраиваясь поудобнее, и приказал себе спать.
Вот так плохо всё началось.
Если вечером испытывал облегчение от того, что спать пришлось на диване, то утром стало стыдно. А когда увидел красные от слёз глаза Киры - и подавно. Почувствовал себя последней сволочью. Нашёл за чей счёт исправлять ситуацию! Разве Кира виновата в том, что ему смелости не хватило? А он снова, по привычке, всю тяжесть вины свалил на неё.
Первое, что он сказал в первое утро их новой жизни, было:
- Кира, прости…
Она не ответила, вообще отвернулась от него, собирала свои вещи.
Андрей расстроено вздохнул, снова потёр щёку, которая всё ещё отзывалась неприятной болью.
- Я дурак…
Кира покачала головой и горько усмехнулась.
- Нет, Андрюша, ты не дурак. Ты умный. Самый умный из нас. Ты всегда знаешь, как своего добиться. Ты ведь с самого начала хотел свадьбу испортить, у тебя всё получилось, поздравляю!
Стало очень неприятно от её слов, особенно от понимания того, что она права, и он просто циник и бездарь.
Сел на кровать рядом с чемоданом и опустил голову.
- Я знаю, я вёл себя ужасно…
- Ужасно? – Кира не удержалась от издевательского смешка. – Ты меня опозорил перед своей матерью, Жданов! Ты хоть помнишь, как ты себя вёл и что ей говорил?
Он покаянно кивнул.
- Это же мама, Кирюш, она ничего не подумала…
- Да какая разница?! – Кира швырнула в чемодан свой халат. - Ты просто бездушный эгоист! Тебе совсем на меня наплевать, да? На то, что я готовилась, на то, что я этого дня всю свою жизнь ждала! Я так хотела, чтобы вчерашний день закончился романтично, чтобы ты и я, и больше никого в целом мире!.. а ты всё испортил, Жданов. Как всегда. Ты даже спать улёгся на диване! В нашу первую брачную ночь!
На это обвинение Андрей мог бы возразить, в конце концов, Кира сама перед его носом дверь захлопнула, но не стал. Заметил слёзы у неё на глазах и снова почувствовал себя предателем. Протянул руку и осторожно погладил Киру по плечу. Она дёрнулась, хотела отстраниться, но потом села рядом и всхлипнула. Жданов обнял её одной рукой, и Кира, помедлив секунду, уткнулась носом в его грудь, заплакала. Андрей погладил её по волосам, а сам смотрел на этот злосчастный балдахин.
Ну не может он быть настолько чёрствым. Это ведь не посторонняя женщина, которую можно сочувственно похлопать по плечу и отпустить от себя на все четыре стороны. Это его жена. Он вчера сказал «да», согласился взять её в жёны, быть с ней и в горе, и в радости, надел на её палец кольцо, а тот факт, что он делал это нехотя или необдуманно, его совсем не оправдывает. В нужный момент он спасовал, и винить в этом, кроме себя, некого.
Обнял Киру покрепче, уткнулся носом в её затылок и закрыл глаза.
- Я тебе обещаю… обещаю, слышишь? – Андрей глубоко вздохнул. – Я очень постараюсь быть хорошим мужем.
Кира глухо усмехнулась, качнула головой, продолжая лежать у него на руках.
- Ты мне не веришь? А я очень постараюсь… - Жданов осторожно прикоснулся к её волосам. – Знаешь, я вдруг понял… что ты единственная, кто всегда был рядом.
Она слабо дёрнулась, напряглась в его руках, но не отстранилась.
О том утре, первом утре их семейной жизни, они никогда больше не говорили. То, что он тогда сказал и какие обещания давал, Жданов, наверное, никогда бы не смог повторить для Киры. А она и не просила. Разговоры, пусть и серьёзные, но которые порой должны возникать между близкими людьми, важные слова, которые Андрей произнёс тогда, неожиданно поставили их в обоюдно неловкое положение. Возможно, Кире и приятно было услышать это, но уж слишком странно она их восприняла, отреагировала на услышанное. Андрей не сказал ей, что любит, как говорил обычно, он сказал, пусть и не напрямую, что больше ему не для кого жить, только для неё, для своей семьи и всё-таки их совместного будущего.
Андрей не мог сказать, что их отношения с Кирой изменились или они с стали ближе, стали лучше понимать друг друга. Просто со временем жизнь вошла в свою колею, вернулись прежние дела и заботы, они с женой ссорились и мирились, правда, гораздо реже, чем раньше. Но в этом не было их заслуги. Просто виделись не так часто.
Свадебное путешествие они провели довольно странно, как бы приглядываясь друг к другу, словно знакомы были не всю жизнь, а сравнительно недавно. Да и закончился «отпуск» быстро, через пять дней. Отдыхать было некогда и пришлось вернуться к делам. Если честно, Жданов этому только обрадовался. Хоть и пообещал быть примерным мужем, но выполнять своё обещание, особенно в первые дни, было непросто. Андрей учился быть мужем. Отныне с Кирой быть не просто рядом, не только телом и головой, но и душой. А это было сложно. В мыслях он постоянно возвращался в Москву. Не к Кате, нет. Он боялся даже думать о ней, словно даже своими мыслями, находясь за тысячи километров от неё, мог ей чем-то помешать или навредить. Юлиана права, Катя сильная, она со всем справится и без него. Она решила вычеркнуть его из своей жизни, не дождавшись от него решительных действий, и теперь он не в праве был ей мешать. Он старался думать о Кате, как о прошлом, которое уже не вернётся. Андрей уважал, принятое ею решение.
А думал он о Ваньке. Никак не мог отделаться от этих мыслей. Постоянно крутилось в голове – как он, ждёт ли, а вдруг сильно расстроился из-за того, что он не появляется?
А больше всего волновало то, что же Катя ему всё-таки сказала?
Андрей никак не мог успокоиться, места себе по этому поводу не находил.
После свадебного путешествия разъехались с Кирой в разные стороны. Ему нужно было возвращаться в Москву, заниматься расширением производства и новой коллекцией, наверное, самой важной за всё время существования «Зималетто», а Кира улетела в Париж, её ждали магазины. Кстати, разъехались, оставшись довольными друг другом. Долго целовались, прощаясь в аэропорту. Улыбались, держались за руки и о чём-то договаривались, давали какие-то обещания…
Они стали очень правильной семейной парой, всё как мечтала Кира. Чему способствовали не слишком частые встречи. Возможно, это и есть залог счастливой супружеской жизни? Пока друг друга не видишь, соответственно и ругаться возможности не имеешь. Они жили за тысячи километров друг от друга, постоянные перелёты, встречи-расставания, несколько дней вместе, светские вечера, деловые ужины, супружеский секс по откатанной давно программе – и оревуар, дорогая, позвоню из Москвы. Очень удобно.
Да и не было у него в тот момент ни на что и ни на кого сил и времени. И если бы Кира была постоянно рядом, мешала ему сосредоточиться, ещё неизвестно, как бы всё повернулось. А так они стали для всех идеальной парой, улыбчивой и счастливой.
А жизнь в то же время не стояла на месте, набирала обороты. Подписали контракт, представили новую коллекцию в Париже и Москве, о «Зималетто» писали газеты, Жданова и Малиновского приглашали на телевидение, Андрей начал всерьёз подумывать о покупке ещё одной фабрики, в этом уже ощущалась необходимость.
Андрей не знал чего ещё пожелать. Всё шло настолько хорошо, приносило такие результаты, о которых он совсем недавно и мечтать не смел. Он был доволен, гордился собой, отмахиваясь от страданий, от которых не было абсолютно никакого толка. С головой погрузился в работу. Старался не думать ни о чём, что могло бы его смутить или сбить, да и некогда было, и чрезмерная занятость и сумасшедший график работы приносили облегчение и хоть какое-то успокоение.
Андрей старался не думать о Кате. Каждый раз, как всплывало её имя, даже случайно, его словно кипятком изнутри ошпаривало. Он начинал суетиться, нервничать и начинал ненавидеть себя за то, что позволил ей зацепиться за его душу. Эта заноза сидела где-то глубоко и не давала покоя, зудела и ныла. Жданов старался всё переводить на Ваньку, подолгу смотрел на его фотографию, а потом уменьшил её и стал носить с собой в бумажнике. Вот по нему он на самом деле скучал и не скрывал этого. В такие моменты Москва Андрею казалась очень маленькой и тесной. Было непонятно, как они с Пушкарёвой не пересеклись ни разу за эти месяцы. Скорее всего, подсознательно избегали этого, хотя были тысячи возможностей увидеться.
Первое время Андрей сильно мучился из-за всего произошедшего. Он пообещал Кире быть честным мужем, обещал стараться, но иногда было очень сложно удержаться… и не позвонить Кате, не поехать, снова не потерять голову.
Было безумно обидно за Ваньку. Обидно, что из-за их странных и нелепых, неумелых игр с его мамой, больше всех пострадал именно он, маленький и несмышленый, и никто его от этого защитить не смог.
Что уж тут скрывать, он любил этого мальчишку и очень не хотел причинить ему боль. Но с задачей этой не справился.
Как оказалось, он со многими вещами в этой жизни справиться не смог.
Но время было неумолимо, и в один не совсем прекрасный день, Андрей вдруг понял, что уже не так больно. И противно на себя не так сильно, и угрызения совести заметно притихли. Вспоминать по-прежнему было печально, но ведь можно было и не вспоминать, уже появился выбор. Он продолжал бережно хранить Ванькину фотографию, но к тому моменту пришла уверенность, что, скорее всего он там, в «их жизни», уже не столь сильно и нужен. Прошло время, раны затянулись, и бередить их было совсем ни к чему. Да и Ваньке такие встряски полезны вряд ли будут.
Вот так каждый и остался при своих.
Андрею хотелось вспоминать о самых ярких моментах своей жизни с теплотой, но всё равно получалось с горечью. С потаённой, но горечь неизменно вылезала, хотя Андрей этого искренне не хотел.
Но успокоение, пусть понемногу, но приходило. Время шло, и Жданов загонял все, мучавшие его воспоминания всё глубже в себя и даже научился с этим жить. Научился справляться с накатывающей приступами тоской и неудовлетворенностью. К тому же, кроме его воспоминаний и фотографии в бумажнике ничего и не осталось. Его квартира, с полюбившимся видом из окна, была давно продана. Машина, спорткар, который он так любил, тоже. Ему на смену пришёл солидного вида чёрный Lexus.
Дверь в каморку заколотил…
Шутка, конечно. Ничего он не заколачивал. Просто со временем маленькая комнатушка превратилась в нечто вроде кладовки, заваленной бумагами, ненужными документами, какими-то вещами и папками с образцами тканей и фурнитуры. Каморка превратилась в стенной шкаф, как любила говорить Кира.
Зато Жданов, наконец, перестал в ожидании смотреть на дверь каморки. Ждать больше было некого.
Конечно, притворяться было глупо, но он притворялся, и все вокруг притворялись. Андрей встречался с Юлианой по работе, они улыбались друг другу, делились новостями, но Жданов так ни разу и не решился спросить у неё про Катю, и она сама ничего не рассказывала. А ведь Виноградова всё про неё знала, каждый день Катю видела, дружила с ней… Иногда Андрей чувствовал безумное раздражение по этому поводу, но поделать ничего не мог. Сжимал кулаки и продолжал улыбаться и жить дальше, постепенно отгораживаясь от воспоминаний, забывая.
Они даже в свете не встречались. Андрей подозревал, что это не случайно. Когда ему приходилось бывать на вечеринках и различных презентациях, и Жданов видел в толпе Виноградову, невольно начинал высматривать Катю, но так ни разу и не встретил её.
Она была где-то рядом, но её не было. Призрак, мираж. Она стала прошлым. Приятным, трогательным, желанным, но прошлым. Наверное, Андрей даже мог похвастать тем, что в его жизни было то прекрасное безумие. Что он знает, каково это, когда не хватает воздуха, бешено стучит сердце, трясутся руки, когда прикасается к ней, к самой желанной… Как голос пропадает, когда её имя произносит...
В этом месте Жданов обычно запрещал себе продолжать думать в этом направлении…
Недостатка в красивых и шикарных женщинах, у него никогда не было, он славился своей любовью к слабому полу. Любил завистливые взгляды окружающих, любил быть у всех на виду, крутил скандальные романы с актрисами и моделями, а с ума сошёл от скромницы в скучном костюме. Она заставила его потерять голову. А ведь раньше этого никому не удавалось от него добиться, даже самым опытным и соблазнительным его подругам.
Он скучал по тому времени, что провёл рядом с Катей и Ванькой. Вместе с ними ушла острота чувств, трогательность и трепет. Что такое трепет, он и узнал-то только рядом с Катей Пушкарёвой. Когда смотрел на неё и понимал, что не просто смотрит, а любуется. Не на что-то конкретно, не на красоту, а на неё саму, настоящую, просто Катю. Когда не хватало дыхания, глядя на то, как она порой обиженно дула губы или краснела от какого-то его слова, закусывала пухлую губку, от её невинно-непонимающе-смущённых взглядов, мягкой улыбки… смелых, дерзких прикосновений, соблазнительных поцелуев, от которых на самом деле кружилась голова.
Но всё это осталось в прошлом. Андрей старался больше обо всём этом не думать, чтобы не бередить душу. Порой намеренно окунался с головой в проблемы, от которых мог бы легко отгородиться и свалить на кого-нибудь из подчинённых, а он брался за всё сам. Чтобы некогда было копаться в себе, обвинять или искать оправдания. Надеялся, поскорее забыться. И даже преуспел в этом.
Пару месяцев жил практически в самолётах. Москва-Париж-Лондон-Москва, всё по схеме. А всё ради воплощения задуманного, многолетней мечты. Жданов жутко уставал, но при этом чувствовал эйфорию. Наконец-то у него всё начало складываться. Даже у Киры не находилось повода, чтобы его в чём-то упрекнуть. У него даже на глупости времени попросту не было. Лишь изредка выдавался свободный вечер, Малиновский неизменно принимался его теребить, пытался раскрутить на то, что пора уже «отвлечься и зажечь», но Андрей порой физически не мог «зажигать», приезжал домой и валился в постель.
Родители утверждали, что он изменился. Наконец-то. Повзрослел, успокоился, стал вдумчивее… Кира тоже была им довольна, очень любила его называть «мужем», это доставляло ей отдельное удовольствие. Возможно, у них не было достаточного времени, чтобы наладить быт, но они неустанно строили какие-то планы, вносили виртуальные улучшения в семейную жизнь, в мечтах о светлом будущем. И Андрей понимал, что это не просто разговоры, хотя сейчас возможно всё и кажется далёким, но придёт время, это неотвратимо, когда Кира вернётся в Россию и начнётся настоящая семейная жизнь, изо дня в день. И Жданов себя к этому изо всех сил готовил.
Вот только Кира в Москву не торопилась, Андрей не мог этого не заметить. Она была постоянно занята, наслаждалась парижской жизнью, блеском и красотой, и Жданову даже начало казаться, что Кира намеренно отодвигает своё возможное возвращение. Когда он прилетал в Париж, не было практически ни одного вечера, чтобы они не вышли в свет. Андрей наблюдал за женой, наблюдал за тем, с какой лёгкостью она общается, отметил, сколько новых знакомых у неё появилось и то, что его жена уже стала здесь своей. В Москве же Кира как бы терялась и блекла и начинала изображать из себя жену. Носилась по магазинам и покупала всякие мелочи в их дом, в котором бывала очень редко. Но продолжала строить планы и рассказывала Андрею, как они когда-нибудь здесь счастливо заживут. Время шло, а «когда-нибудь» так и не приближалось. Жданов не мог сказать, что он этим фактом был огорчён, но не до конца понимал, что происходит. На его объективный взгляд, продолжать жить в Париже нужды не было, но у его жены неизменно находились там какие-то дела, новые планы и идеи, и Кира не уставала зазывать его к себе. Он всё чаще поддавался на её уговоры и летел во Францию, так сказать, «расширять горизонты». Но и, конечно же, побыть с женой, почувствовать себя мужем. А когда Кире было не до него, легко находил себе другие занятия. Во Франции у него было больше времени на отдых, чем в Москве. А у Киры наоборот. В Париже у неё не было свободной минутки, а в Москве она начинала томиться. Они были знакомы всю жизнь, и порой Жданову казалось, что настроение жены он может определить только по тому, как она бровями поведёт. И когда она начинала откровенно томиться и скучать дома, начинала изводить его звонками с давно известными ему вопросами, Андрей начинал раздражаться. А вот в Париже, он убивал сразу двух зайцев – проводил время с женой, тем самым облагораживая их отношения, и неизменно находил время для себя.
Они были правильной семейной парой. Они улыбались в объективы камер, держались за руки на семейных ужинах и праздниках, не стесняясь, признавались в том, что скучали друг без друга, прежде чем заняться сексом, и обменивались поцелуями и желали друг другу «спокойной ночи» перед тем, как повернуться к «любимой половинке» спиной. Всё чинно и благородно. До безобразия правильно и скучно. «Я тебя очень люблю, но ты даже не представляешь, сколько у меня дел… как-нибудь потом я тебе обязательно расскажу». И как-то так получалось, что обоих это устраивало.
Но Андрей подобному раскладу всё же удивлялся. Кира так долго и упорно пыталась его на себе женить, что Жданов её упорства боялся. Кира изводила его скандалами и ревностью не один год, шпионила, караулила, постоянно звонила и проверяла, где он… Семейная жизнь с ней представлялась Андрею несомненным кошмаром. И он долго сопротивлялся, придумывал отговорки, при этом выглядел гадом, а вот теперь, спустя несколько месяцев «женатой» жизни, ему открылась невероятная реальность – брак с Кирой оказался весьма необременительным. Вот совсем. Скучный, как он и предполагал, но лишь оттого, что жене на него времени не хватает. А менять что-либо в их отношениях, она явно не собирается. По крайней мере, пока.
Поначалу такое поведение Киры озадачивало, но потом Андрей решил, что возможно это к лучшему. Зачем искать себе лишние проблемы? Вот вернётся Кира домой, в Москву, вот начнут они жить вместе, тогда и будет озадачиваться и страдать, а сейчас зачем? Он тоже устаёт, он прилетает из Москвы измочаленным от работы, порой просиживает в кабинете по десять-двенадцать часов, или мотается по командировкам… Разве он не имеет права на отдых? А если жене не до него… то он вполне может обойтись и без неё. Отрывать от важных дел он её не собирается.
Именно поэтому был отель, был этот номер и вид из окна на Эйфелеву башню в огнях. А у Киры дела. И ему совсем неинтересно какие. Потом получит письменный отчёт и всё узнает. Зато, когда они вечером встретятся в «своей» квартире, оба будут благодушны и довольны жизнью.
Он, наконец, допил вино, протянул руку, хотел поставить пустой бокал на стол, но никак не получалось дотянуться. Хотел уже чертыхнуться, но проворные женские пальчики бокал у него отобрали и поставили на стол.
Жданов растянул губы в ленивой усмешке и снова уставился на башню, которая сегодня отчего-то не давала ему покоя. Тревожила.
Девушка обняла его сзади, повисла на шее и поцеловала в щёку. Маленькая ручка скользнула в вырез его халата, погладила по груди, а потом опустилась к животу.
Андрей попытался отстраниться, а девушка засмеялась.
- Прекрати, - попросил он и поднялся с кресла. А она в него уселась и поджала под себя босые ноги.
- Опять о чём-то думаешь. О чём?
- О своём… о девичьем, - пробормотал Андрей, отмахиваясь от её вопроса. – Тебя муж не хватится?
- О Господи, Жданов, какой ты бываешь вредный!
- Так он тебя не ждёт?
- Ждёт! Он всегда меня ждёт, как может быть иначе?
- Вот и ступай, к ревнивому своему, - он с улыбкой посмотрел на неё, потом приподнял подбородок и большим пальцем провёл по её губам. Алёна поймала его палец зубками и соблазнительно улыбнулась. Жданов хмыкнул, руку убрал, но потом щёлкнул девушку по носу.
- А когда ты уезжаешь?
- Завтра мы с Кирой летим в Лондон.
Алёна вздохнула.
- А в Париж когда?
Андрей пожал плечами.
- Я позвоню тебе.
Она соблазнительно потянулась к нему и приобняла за талию. Заглянула ему в глаза снизу вверх и заговорщицки улыбнулась.
- А хочешь, я к тебе в Москву прилечу?
- А ты хочешь прилететь в Москву?
- К тебе? Пожалуй.
Он хохотнул.
- Хватит выдумывать. Куда ты от своего Жульена поедешь?
Она изобразила возмущение и ткнула его в живот.
- Его зовут Жюльен. Запомни, наконец.
Андрей согласно кивнул и улыбнулся, правда, несколько натянуто. Он очень хотел, чтобы она, наконец, ушла. У него было ещё пару часов перед тем, как следовало ехать к Кире. Хотелось побыть одному. Потому что завтра будет Лондон, родители, возможно, Воропаев, не будет ни одной свободной минуты.
Алёна всегда была понятливой, без лишних слов собралась, пылко поцеловала на прощание и упорхнула, напомнив, выслать её мужу нужные документы. Андрей пообещал, даже поблагодарил за напоминание, мысленно дивясь на самого себя. Он всё-таки невероятный циник. А она не лучше.
Оставшись один, прошёл в спальню и лёг в постель. Закрыл глаза и вздохнул.
Два часа – и он снова семейный человек.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Теперь вместе со всеми жду проду! 
Вот чё-т я сомневаюсь... в смысле про "жить самостоятельно" 
В зависимости она, в ха-арошей такой зависимости от Жданова. Рядом его нет, а Катя оглядывается на него, делая каждый свой шаг. Волосы отстричь - отсечь то, что нравилось Андрею; уехать от родителей - чтобы не вспоминать, где были вместе со Ждановым и опять же, шоб родители не напоминали о нём же, Жданове; не иметь никаких дел на работе с "Зималетто" - ... тут и комментировать нечего...
