|
10
- …Таким образом, со следующего месяца мы начинаем новую производственную линию. Как вы уже поняли, это в корне изменит систему продаж и некоторые другие направления. Так что прошу быть готовыми. Роман Дмитриевич уже подготовил подробный прогноз реализации новых партий, на следующем совещании мы остановимся на этом. Ближайшие задачи: впереди две презентации, все силы посвящаем им. Если нет вопросов, заканчиваем. Екатерина Валерьевна, задержитесь, пожалуйста.
Андрей сидел, не поднимая головы, говорил ровно, монотонно. Участники совещания по одному покинули конференц-зал. Он украдкой поднял глаза от папки с документами: Катя сидела в точно такой же позе, опустив голову и сосредоточенно рассматривая свои записи. Он выпрямился.
- Я прошу прощения за свое поведение. Я вел себя отвратительно и беру свои слова назад. За месяц вы сделали для «Зималетто» столько, сколько иные и за пять лет не успеют. Я надеюсь на ваше… снисхождение и прошу вас остаться в компании.
- Я уже не смогу остаться, даже если захочу, - так же спокойно сказала она. Оба по-прежнему избегали прямого взгляда друг на друга.
- У вас есть другие предложения?
- Да. Есть.
Он почти не дрогнул. Он ожидал чего-то подобного. Такой специалист, как она, всегда имеет в запасе пару-тройку предложений о работе. Он навредил не только Кате и не только себе. Он навредил «Зималетто».
- Я постараюсь исправить свои ошибки. Ничего подобного не повторится. Я… мы нуждаемся в вас. Фирма нуждается
в вас.
- Андрей Палыч, все решено… Дело только во времени. Я уже сказала Роману Дмитричу, что согласна подождать до запуска новых партий.
Она говорила спокойным, деловым тоном; не таясь, смотрела на него. Нет, она не плакала. Не «резала лук». И никаких соринок в ее глазах не было. Они были чистыми и теплыми - как всегда. Только, может, еще более серьезными, чем всегда. Но любви, того сияния, которым они озарялись в лучах заходящего солнца, в них не было… Быть может, он однажды заснул, на закате, вечерним неспокойным сном, - и все это ему приснилось.
- Позже мы еще поговорим об этом… - теперь уже не в силах оторвать от нее взгляд, проговорил он.
Катя пожала плечами и поднялась, складывая папки. Казалось, она пожалела его и не стала разочаровывать. Но снова заговорила, и, несмотря ни на что, он купался в радости просто потому, что снова слышал ее голос.
- Я хотела попросить вас сообщить в отделы… и особенно Кире Юрьевне, что мне нужна вся документация по торговым точкам.
- Да, Катя. Все, что нужно, - покорно отвечал он.
- Еще… Мне хотелось бы посмотреть договоры с зарубежными партнерами. Чехия, Англия.
- Сегодня же все договоры будут у тебя… у вас.
- И… Андрей Палыч. Все, что запланировано на сегодня, я сделаю до 16:00. Я смогу раньше уйти?
Он медленно поднял глаза.
Он нуждался в том, чтобы взять ее за руку. Это было так важно. Держа ее за руку, он посмотрел бы ей в глаза и, быть может, увидел бы там… И это помогло бы ему не распадаться от ревности, не разрушать себя и ее, дало бы силу бороться за нее - даже если она оступилась и отступила перед прошлым...
Пока Малиновский вез его домой, и потом - в «Зималетто», он собрал себя по кускам, сколотил гвоздями надежды. Без надежды будет невозможно выжить и выстоять, он это совершенно точно знал. Если был единственный, маленький, шанс, он уже готов был пожертвовать многим… Искаженными представлениями о мужском достоинстве, например… Или страхом перед ответственностью за чужого ребенка… Не слишком большие жертвы, если понять им цену. Но было и посерьезнее. Другой мужчина, вернувшийся из времени, когда Катя была другой. И он, Андрей, должен не истерить, а помочь ей, поддержать в это трудное время потери равновесия, закрыв сердце для своих собственных страданий.
Возможности взять Катю за руку не было. Он лишь спросил:
- Вы куда-то спешите? Я могу чем-то помочь?
- Нет, спасибо. Мне просто нужно уехать пораньше.
- Хорошо, Катя, - только бы завтра она сидела в своем кабинете! В том самом кабинете, где он… Он побледнел, и Катя заметила это. Легкая тень пробежала и по ее лицу.
- Спасибо.
Кире он не стал звонить, отправился лично. Ей, конечно, его просьба ни в чем не отказывать Кате была глубоко неприятна. Она попыталась компенсировать досаду, вновь заведя разговор о Денисе, но Андрей резко пресек эти попытки. Надо было дать ей понять, что подобные разговоры следует прекратить раз и навсегда, но сам намек уже был бы началом такого разговора. Она неожиданно помогла ему:
- Андрей, дома остались твои вещи. Ты не мог бы их забрать? Сегодня… - Она испытующе, но миролюбиво смотрела на него, и он согласился. Конечно, их последний разговор должен состояться не в стенах «Зималетто».
В четыре часа в своем кабинете он подошел к окну… Еще недавно в этот час все вокруг тонуло в сером предвечернем сумраке. Сегодня день был еще ярким, не подозревающим об опасности - ночи, которая поглотит его навсегда. А завтра будет новый день, и он тоже умрет, навсегда…
Катя вышла в своем коротком черном пальто, отсюда, сверху, - маленькая, тоненькая. Ему казалось - он видит ее светлые ноги, светлое лицо, светлей этого яркого дня, светлей всего, что он принимал за свет в своей жизни. Катя остановилась на крыльце, у которого не было машин. Андрей прижался лбом, грудью к стеклу, готовясь увидеть подъезжающий джип. Как ни странно, он почти не верил в то, что лежало - руку протяни, в то, что с таким сарказмом и знанием жизни говорил Кате об опасности. Он даже не сомневался, что Денис увлечен; как можно не увлечься ею? Все, что этот жалкий бывший студентишка знал о жизни, легко могло разбиться о ее взгляд. Разве с ним самим не произошло то же самое?
Но джипа не было. Андрей увидел подъезжающую машину - но это был не джип. Это была… Катина машина. Снова Катина машина, как когда-то в ее дворе. И точно так же из нее вышел Николай Зорькин… Андрей снял очки, торопливо протер их. Новые очки будут готовы только завтра, сегодня пришлось надеть запасные, с не очень хорошими стеклами. Мелькнула мысль: а видел ли он эту машину сегодня утром, когда с Малиновским следил за ней… Он надел очки и увидел, что Катя села в машину, а Зорькин остался стоять на крыльце, провожая ее взглядом. Наконец он двинулся с места, вероятно, в сторону остановки общественного транспорта. Андрей медленно отошел от окна. Он посмотрел на свои руки. Как ни странно, они спокойны. Он спокоен, несмотря на то, что многого не понимает, несмотря ни на что… Он вернулся к своему столу. И вдруг задвигал ящиками стола, чертыхаясь, торопливо, отбрасывая в сторону бумаги: он искал визитку, которую когда-то небрежно бросил в стол, думая, что никогда не воспользуется ею. Наконец внимание привлек мятый прямоугольник плотной бумаги, Андрей поднес его к глазам: «Николай Антонович Зорькин, ведущий специалист, банк «Меридиан».
«И здесь Антонович», - успел усмехнуться он, нажимая на кнопки в телефоне. Если он еще способен усмехаться, не все потеряно…
Почти сразу же ему ответили.
- Николай, добрый вечер. Это Жданов. Я знаю, что вы у «Зималетто». У меня к вам просьба: не могли бы вы подняться? Я предупрежу охрану и секретаря.
- По какому вопросу? - после паузы спросил Зорькин.
- По… по деловому.
- Какие у нас с вами могут быть дела? Андрей Палыч, послушайте, я тороплюсь и в мои планы не входило…
- Хорошо, стойте там, где стоите. Я сейчас спущусь.
- Э-э, Андрей Палыч!.. - испуганный такой перспективой, парень явно был в замешательстве. Затем неохотно сказал: - Ну, хорошо, я зайду. Только скажите своим псам на входе, чтобы пропустили.
Андрей сделал все необходимые распоряжения и вновь посмотрел на руки. Господи, неужели он готов поверить в любое чудо… Чем этот человек поможет ему?
«Чудо» в лице вполне прозаичного парня предстало перед ним. И все же в облике стоявшего в проеме двери человека действительно было что-то демоническое для Андрея. Все связанное с Катей было необыкновенным, влекущим. Наверное, Малиновский прав и любовь - это немного болезнь…
- Спасибо, что не отказали. - Андрей подошел вплотную, так как Николай остановился на пороге и явно не желал двигаться дальше. - Николай, я… Я хотел спросить у вас о Кате.
- Не по адресу. Я не обсуждаю Катю ни с кем, тем более с вами.
- Тем более со мной? Почему?
- Странно, что вам нужны объяснения.
Они поглядели друг другу в глаза. Первым отвел взгляд Андрей.
- Да, действительно. Но поймите, я не могу поговорить с ней. Я не оставил ей такой возможности.
- Вот видите, сами виноваты. Сами и расхлебывайте. Если вам это, конечно, нужно. - И Зорькин внимательно посмотрел на него.
Андрей воспользовался этой минутной заинтересованностью.
- Нужно. Нужно, Николай! Скажите хотя бы, почему она была без машины? Что-то случилось?
- Просто заглохла опять, - Зорькин пожал плечами. - Чертов аккумулятор. Я возил на СТО, сегодня забрал и приехал сюда, потому что Катя спешила.
- Куда? Куда она ехала?
Зорькин молча, насмешливо покачал головой.
- Надо было поехать с ней, - вдруг удрученно сказал Андрей. - Если опять заглохнет?..
- Откуда такая забота, Андрей Палыч? Ведь вы считаете, что Катя обманула вас?
- Я же говорю вам - я раскаиваюсь… Скажите… как она? ей плохо?
- А вы думаете - она радуется из-за ваших заявлений?
- Поймите: я не знаю, чем ей помочь. Она не хочет принимать моих извинений. Николай… уверяю вас, вы ошибаетесь. Поверьте, я знаю, какой она человек. Знаю, что она честная, справедливая…
В невозмутимом лице его визитера появилось удивление.
- Зачем же вы обвинили ее?
Андрей нетерпеливо передернул плечами.
- Не знаю… Не знаю, я… мне нужно было найти какое-то объяснение. Она отказалась порвать с этим…
- Понятно, - усмехнулся Николай. - Ну, в этом я вам точно не помощник. Думайте сами, что вам делать, если вы так раскаиваетесь и хотите все исправить.
- Вы не верите мне, - убежденно сказал Андрей, испытующе глядя на него.
- Нет, не верю, - спокойно откликнулся Николай. - А вы ждали чего-то другого? - И в его глазах снова появилась насмешка. - Простите, Андрей Палыч, но то, как вы разбрасываетесь людьми, не вызывает большого доверия. И то, что вы кое-что уже знаете о Кате, - еще больше настораживает. Это ведь вас не остановило.
- Я же объяснил вам, что…
- Андрей Палыч. Сейчас мы с вами не найдем общего языка. Пройдет время - поговорим. Хотя я, честно говоря, предпочел бы, чтобы вы оставили Катю в покое.
- Вот как? А Денис? Как вы относитесь к нему?
Лицо Зорькина тут же замкнулось, словно страж, который всегда начеку, захлопнул дверцу.
- Я же сказал: не буду это обсуждать. Это личное дело Кати и Надюшки… Кстати, о деле. Вы сказали - у вас ко мне дело?
- Дело?.. Да… - Андрей молчал в рассеянности, чтобы потянуть время и собраться с мыслями. - Она написала заявление об уходе. Вы понимаете, она потеряет отличное место, вне зависимости от наших личных отношений. Вы могли бы повлиять на нее. Объяснить…
- Не могу обещать. Но подумаю. Единственное, что могу сказать - если Катя уйдет, вы можете рассмотреть мою кандидатуру. У меня тоже экономфак университета.
Андрей посмотрел на него. Насмехается или говорит серьезно? Не дождавшись его ответа, Зорькин сказал:
- Простите, Андрей Палыч, но мне надо идти. Приятно было пообщаться.
Он демонстративно, преувеличенно церемонно поклонился и вышел.
Андрей еще долго сидел в сгущающейся темноте. Можно было раздвинуть жалюзи - и зачем он их закрыл? - и еще немножко посидеть без света, а можно было не раздвигать. Наконец, просто включив свет, он взял лист со списком офисных телефонов, нашел в нем телефон хозяйственного отдела и связался с его начальником. Когда-то отец заключил договоры со всеми крупными автоцентрами города, чтобы не было проблем с транспортом. «Опель» в этом списке значился, только договор был старый, и его не возобновляли. Андрей попросил служащего решить этот вопрос в ближайшее время.
***
Дерево, в прошлом году еще тянувшееся к жизни, еще выжимавшее соки из глубоких, но трухлявых корней, сдалось и покорно ожидало своей участи. Сухое и будто съежившееся, оно выглядело отверженным, одиноким и смирившимся. Зато его сосед радовал пышной завязью, сочной, густой, совсем не по-апрельски, будто впрок, будто анонсируя будущее цветение. Андрей прошел мимо деревьев, забежал в подъезд и, поздоровавшись с консьержкой, поднялся к лифту. Просто чей-то дом. Никаких чувств, даже сожаления. Меньше двух месяцев назад он нанимал детективов, чтобы следить за женой. Не спал ночей. Беспокоился. Терзался. Так ему хотелось беспокоиться и терзаться о чем-то, о ком-то… Знал бы, что это такое на самом деле, не растрачивал бы сил.
Кира открыла ему, домашняя, теплая. Стоило столько лет с титаническим упорством удерживать терновый венец любви, жить в напряжении, излучать опасность, чтобы едва расставшись с ним, - потеплеть... Но это сейчас не трогало его. С невольной улыбкой наблюдая за Кирой, он на минуту усомнился в том, что он думал о ее отношениях с Лебедевым. Но она сказала:
- Почему ты так смотришь? Думаешь, я изменилась? Из-за… - Она улыбнулась и тут же поморщилась. - Что ты, Андрей, по заказу ничего не бывает.
- Ну, тогда… может быть, случайно?
- Не говори глупостей! Случайно… Ты сам-то веришь в случайности? Да еще и в любви.
- Нет, - улыбнулся он.
Она подошла ближе.
- Что-то я не пойму… То ли ты хорошо выглядишь, то ли плохо… Ты такой уже несколько дней, с тех пор, как…
- С тех пор, как что?
- С тех пор, как поссорился с Пушкаревой.
Она вдруг погрустнела и отошла от него.
С деловитым, собранным видом она накрывала на стол, привычными движениями наполняя тарелки, выставляя салатник, блюдце с маслинами и лимоном. Вопросительно взглянула:
- Что будешь пить? Вино, покрепче?
От отказался, но почувствовал, что голоден, и с аппетитом принялся за еду. И все же это был только ужин, не менее и не более, вечерний прием пищи. Не к таким ужинам он успел привыкнуть. И дело было не в изысканности, не в тонкости вкуса подаваемых блюд.
Кира между тем заговорила, и до какого-то момента он не прерывал ее.
- Послушай, Андрей, я предлагаю тебе подумать о будущем. Если разобраться, ни у меня, ни у тебя его нет. Твоя история с Пушкаревой уже в прошлом, и не потому, что она оказалась обманщицей, а потому… а потому, что и ты не любишь ее. Даже если сейчас думаешь по-другому. На каком-то этапе она была нужна «Зималетто», и на волне эйфории ты перепутал одно с другим… Я ведь знала, видела, как тебе хочется все сломать и начать строить новое. Только я считала это мальчишескими затеями. Я и сейчас еще опасаюсь признать, что ошибалась. - Она перевела дух и взглянула на него. Его лицо оставалось непроницаемым, но, казалось, он внимательно слушал. - Катя не нужна тебе. Скоро ты это поймешь, если уже не понял. Ну, напился, погулял… И теперь, когда мы всё знаем и поговорили откровенно, нам с тобой будет легче. Я чувствую… Андрюша, - нам будет легче…
Он сделал глоток минеральной воды и, положив на тарелку крест-накрест нож и вилку, посмотрел на нее.
- А как же твой Лев? Он не интересует тебя?
Ее глаза сверкнули. По-видимому, она была осведомлена о драке. Интересно, Малиновский постарался или сам Лебедев?
- Нет. Может, он и помог мне, но он не тот человек, с которым я могла бы что-то построить.
- А я - тот?
- Знаешь… Вот я сказала тебе тогда, что не люблю, и что-то перевернулось во мне, и никак не может вернуться на место. Я все чаще думаю: не ошиблась ли я снова? Я не думаю о Лебедеве, я не думаю ни об одном знакомом мужчине. А о тебе - думаю. Я только о тебе и думаю. Это наказание какое-то, ты даже представить не можешь, как это тяжело. - Она подняла руки и провела ими по лицу. - Когда ты был дома, я злилась на тебя. Но ты был дома. А теперь тебя нет, и я уже не знаю, что для меня хуже. Я плохо сплю, вспоминаю родителей, вспоминаю, как мы с тобой были счастливы… ведь были же мы счастливы, были, да?
Со стаканом в руке Андрей поднялся, подошел к окну и, повернувшись к нему спиной, присел на подоконник. Долго, не таясь, спокойно, смотрел на Киру. Она ждала. Просто удивительная способность все делать невпопад, с отстраненной грустью подумал он.
- Поздно. Поздно, Кира. Все очень сильно изменилось.
Она нахмурилась.
- Что ты хочешь этим сказать? Ты что… ты хочешь вернуть Катю?
Он улыбнулся этой мужественной снисходительности, ложному пониманию его мотивов. Ей хочется думать, что ему нужно «перебеситься»… как когда-то…
- Что еще делает человек, если он любит и совершил неверный шаг? Что ему остается делать, Кира?
…Ее светлые глаза стали еще светлее от ярости, от досады. Она поняла, что он не даст ей возможности обмануть себя и его. Поняла, что даже в эту минуту он продолжает тот диалог с самим собой, который она безошибочно чувствовала в нем все последнее время. Она поежилась.
- Но дело даже не в этом… - Он исподлобья взглянул на нее. - Просто я понял, что у нас не могло быть будущего. И дело не в Кате. Встреча с ней только помогла мне понять.
- Это неправда, - быстро, запальчиво сказала Кира. - Неправда! Мы любили друг друга…
- Да. Но это было давно, и… Да разве это была любовь, Кира? Ну, разве мы срослись друг с другом? Ведь ты с трудом произносишь мое имя. Ведь даже сейчас ты говоришь, что не поняла моего желания поднять «Зималетто»... Какие еще нужны доказательства?
Ее плечи опустились.
- Ты скучаешь по ней, да? Думаешь, это она внушила тебе настоящую любовь? - с горьким презрением произнесла она.
- То, что я думаю о Кате, не имеет к тебе отношения. Что я буду делать, как я буду жить, касается только меня. Это мое личное дело.
- Ты хочешь вернуть ее, на все пойдешь ради этого… Даже способен терпеть ее зигзаги в сторону других мужчин. Для меня ты никогда такого не делал.
- Да. Для тебя я такого не делал. - Он посмотрел в окно и снова на нее. - Если не считать, конечно, обращения в сыскное агентство. - И, помолчав, добавил: - Но это уже давно не имеет значения. Я сделал это от безысходности.
Она снова поежилась.
- Что мне делать? Как мне жить дальше, Андрей?
- Постарайся понять саму себя. Иначе ничего не выйдет. Одно я знаю точно: лучше любить и страдать, чем не любить и страдать из-за этого. Подумай о Лебедеве. Может, не так уж он плох, а ты просто привыкла быть несчастной. Ты очень хорошо выглядишь, это правда… Но если все-таки не захочешь быть с ним, он тебя преследовать не будет. Спасибо за ужин. Пойду соберу вещи.
***
В день презентации шел сильный дождь, и Милко, теряя последние нервы, прикрывал своим телом упаковки с моделями, словно наседка - цыплят, пока их переносили из машин к служебному входу отеля. По мокрым, осунувшимся улицам упрямо мчались автомобили, и некоторые из них сворачивали к отелю, и отель уже взволнованно дрожал в сером городском воздухе огнями, возбуждением праздника. Андрей вышел из машины и тоже ощутил волнение. Он отвечает за все это. Он - автор всего этого. Он… и Катя.
Он приехал рано, и это было ошибкой: тут же налетели журналисты и даже пара оптовиков, высматривавших его у входа, не дожидаясь показа. Это само по себе было хорошим знаком, репутация бренда росла, но ему еще нужно было много сделать до начала, встретить родителей, рассадить ВИП-гостей, лично им приглашенных, и он нервничал, вынужденный улыбаться и делать расслабленный вид.
И не сразу заметил, что Катя по одной принялась решать его задачи, без шума и обстоятельно, как всегда: встречала випов, объясняла им, что он задерживается, и провожала их к местам. То же самое она проделала с его матерью и отцом, и они, вместо того, чтобы нервничать так же, как он, успокаивающе ему улыбались. Взглянув в ту сторону, где они сидели, и поняв, что добрая половина забот упала с его плеч, он почувствовал облегчение. Острая, как копье, тоска пронзила его сердце, и на секунду оно омертвело; так было всегда, когда он вспоминал о Катином уходе. Это будет несправедливо, это будет нарушением всех законов. Существуют же такие вещи, как предчувствие, предопределение… или не существуют?!
- Все, что здесь происходит, Катя, происходит благодаря вам. - Он улыбался, улучив минуту, когда можно было задержать ее. - Вы помните тот день, когда вы пришли в «Зималетто»… Если бы не вы, мы бы так и выпускали по коллекции в год и довольствовались бы собантуйчиком в демзале «Зималетто»…
- Это не так, вы же знаете, - отвечала она, и рассеянная тень усталости ложилась на ее лицо. - Я только помогла вам понять то, что вы и так знали.
Она вновь скользила внутрь толпы, исчезала в ней, он смотрел ей вслед. Ее машина проходила полный осмотр в автоцентре, она ездила домой на такси. От его услуг она отказалась, но и джипа у «Зималетто» он ни разу не видел… К ее дому он не ездил, чтобы не ослаблять себя. Делая маленькие шажки навстречу ей, он готовился к генеральному сражению - в Петербурге, там, где все началось. Они поселятся в той же гостинице, и все будет так же. Он предвкушал удовольствие от радости на лицах Кохановского и Эллы при виде Кати, - они были крестными их любви, и Андрей и их самих любил за это. Они готовятся к своей презентации и поэтому не смогли приехать, но Игорь спрашивал о Кате по телефону. И она вспомнит. Она вспомнит все и вернется к самой себе… А все плохое - Денис, ее уход на другую работу, - отменится за ненадобностью, станет «ошибкой», не сложной, исправимой, не оставляющей следа.
Он взбежал на подиум, сказал несколько слов и так же легко спустился обратно, в зал. Катя стояла в дальнем конце зала, у стеллажей с яркой рекламной продукцией, с пресс-релизами «Зималетто» и основных фирм-партнеров. Кивком пообещав Малиновскому подойти позже, Андрей пошел туда. Поздоровался с Катиным собеседником - им был Сергей Миронов, когда-то Андрей познакомил ее с ним, и агентство Юлианы с тех пор получало от фирмы Миронова мелкие и крупные заказы. Миронова позвали, он огляделся, так как они стояли поодаль от всех, между стеллажами, и, найдя взглядом того, кто окликнул его, улыбнулся и отошел.
Катя и Андрей не двинулись с места. Их глаза встретились. Андрей сделал неуловимый шаг вперед, оттесняя ее вглубь, провел рукой по ее щеке и шее, обхватил ладонью затылок, поднял к себе ее светлое лицо и несколько секунд неистово вглядывался в него. Взял за руку и увлек за стеллажи; там снова прильнул к ней, принялся осыпать ее поцелуями, беспорядочно, зарываясь губами в горловину блузки на груди и снова перемещаясь к шее, лицу, рту. Руки в это время жадно узнавали ее тело, гибкое, переменчивое, тут же подстроившееся к его объятиям, не оттолкнувшее его.
- Я люблю тебя. Я хочу тебя слышать, видеть. Я хочу с тобой жить, - слова, прикосновения падали на нее обжигающими каплями, как искры от расплавленного металла. - Я ни с кем не смогу быть, кроме тебя. Никого не смогу полюбить. Я счастлив, что встретил, что нашел тебя. Катюша, милая моя…
Он прижал ее запрокинутую голову к стеллажу слишком сильно, и стеллаж покачнулся. Они сами едва удержались на ногах.
- Поедем, поедем ко мне…
- Ты с ума сошел… - Она улыбалась со счастливой мукой на лице.
- Если бы ты знала, насколько это правда… Я с ума сходил, думая о том, как ты страдаешь, о том, что могу больше никогда не поцеловать тебя. - Он вдруг отстранился и тут же обнял ее снова - уже по-другому, заключил в твердое кольцо рук, словно защищая от мира. Или пряча? Да, ее не мешало бы спрятать, сохранить для себя… - Ты тоже будешь счастлива со мной. Я никому тебя не отдам. Пусть он появился и он другой, я даже верю в это, потому что верю тебе… И ты растерялась, я все понимаю, ведь это шанс исправить прошлое… Но ты же не любишь его, не можешь любить; тебе нужно только понять, вспомнить это…
Во вновь устремившемся, лавинном потоке слов он не сразу осознал, что Катя обмякла в его руках, безжизненно, мертво, не сразу перестал чувствовать ее.
- Отпусти меня. Пожалуйста, отпусти.
- Что я сказал не так? Что я сделал, Катя?..
Но ее уже не было с ним. Хорошее слово он сказал Кире: «срослись». С Катей он срастался мгновенно, хватало только намека… Но она уже стояла, низко опустив голову, справляясь с дыханием.
- Прости, но у нас ничего не получится. Ничего… - она глубоко вздохнула, запрокинула голову, словно возвращая слезы обратно, в глаза. И, повернувшись, пошла от него, все еще озаренная огненным отсветом страсти, так внезапно и так бессмысленно вспыхнувшей в них; он секунду стоял в оцепенении, потом бросился за ней:
- Катя! Катя!!.. - Но тут его перехватил кто-то, буквально за руку схватил, и он увидел Полянского, а рядом с ним - улыбающегося иностранца, директора итальянской фирмы, которого он видел на выставке, а когда он вырвал руку и посмотрел в толпу - уже не увидел Катю. И через пять минут, отделавшись от итальянца, узнал от Малиновского, что она взяла свое пальто и убежала из отеля. Он снова зашел за стеллажи, прижался к сочно пахнущим флаерам лицом и несколько раз ударил кулаком по деревянной перекладине.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вы и в реальной жизни всегда ждете первого шага от мужчин??? 
, Наташа, сколько сил хватит ( автору на тяжелой работе) 
четверг 