|
9
Он явился в «Зималетто» около двенадцати, с опухшим лицом, но уже трезвый и в свежем костюме. Вечером он сказал Кате и Малиновскому по телефону, что, возможно, задержится с утра, и они не волновались. Но, взглянув в налитые кровью глаза, Рома поднял бровь и подошел поближе. И тут же поморщился.
- По какому поводу пьем-с? Что празднуем?
- Отвяжись. Каждый день - праздник.
Он снял пальто, повесил, хоть и кривовато, на плечики.
- Что там с этим индюком начальником производства? Давай его сюда, будем разбираться.
Малиновский улыбнулся.
- Настроение подходящее, понимаю. Но уже разобрались!
- Кто? Ты же мне все уши прожужжал, что он тормозит дело!
- Так ты забыл, что теперь у нас спасительница есть, которая одним взглядом все проблемы разрешает.
- Ты можешь по-человечески говорить?
- Могу. Катерина твоя утром на него только глянула, плечиком повела, он тут же и расстарался. График в зубах принес. Во, смотри. - И Малиновский показал на стопку листов, где красивыми ровными рядами были проставлены смены работы цеха. - Она ж теперь такая красотка, что хоть в эскорт-службу нанимай.
- Чего?!.. Ты думай, что говоришь. - Переоценив свои силы, Андрей сжал руками виски, искоса поглядел. - Ты про что вообще?
Малиновский усмехнулся.
- А ты не знаешь? Она же теперь совсем не такая, какой пришла. А все благодаря тебе. Ты что, серьезно не замечаешь?
- Нет… Она такой всегда была.
- Ну, ты даешь, Жданов. - Малиновский обошел стол, доверительно склонился над его плечом: - Просто изменения в тебе и в ней происходили одновременно. - Он выпрямился и с насмешливой, недоверчивой улыбкой глядел на него. Но сомневаться ни в чем не приходилось. - Ты что, действительно попался, Жданыч?
- Очень своевременный вопрос. Оч-чень своевременный… - Андрей замкнулся. - Не хочу об этом говорить. - И почти сразу спросил: - Она здесь?
- Конечно. Сидит в своем кабинете, ждет тебя.
Андрей нахмурился.
- Откуда ты знаешь?
- Она тебя всегда ждет… С первого дня. А ты меня, помнится, не хотел слушать.
Он еще час промаялся, бродил по «Зималетто», не желая выяснять отношения. Ему хотелось только одного: забыть о том, что сказала Кира. Очнуться и понять, что ничего не было, и сегодня Катя скажет наконец, что Елене Александровне лучше. И они вместе поедут к нему домой, распахнут окно, впустив апрель, и будут вместе, вместе, до изнеможения, пока не станут вновь единым целым…
В то же время надо было все выяснить до конца. Чтобы ничто больше не могло встать между ними. Наконец, после долгой борьбы «да» и «нет», он постучал в дверь Катиного кабинета и вошел.
- Привет! Можно к тебе?
Ее лицо тоже осветилось улыбкой. Она работала за столом.
- Конечно. Проходи. Я скучаю… - тише, почти шепотом, добавила она.
Он секунду пристально смотрел ей в глаза, потом, продолжая улыбаться и заложив руки в карманы, прошелся по кабинету, останавливая взгляд на мебели, на вещах. Вынув руку, провел ею по стеклянному шару с золотыми пылинками внутри, стоявшему на столе и всегда привлекавшему его взгляд в этом кабинете. Обошел стол, встал за Катиным плечом и, наклонившись, поцеловал ее в шею. Она вздрогнула, выпрямилась, чуть отвела голову назад. Он коснулся губами ее подбородка, щеки и, выпрямившись, медленно погладил по плечу. И, не отнимая руки, спросил с восходящей интонацией, как бы случайно или продолжая некий разговор:
- Так почему ты мне не сказала?
Катя тут же повернулась, подняла голову и, конечно же, побледнела. Хорошо, что не покраснела, подумал он…
- О чем?
- О возвращении блудного, как его… ну, этого, Дениса.
- Откуда ты узнал?
- К сожалению, не от тебя. Какая разница? Скоро все будут знать, какой я осел и какая ты… - Он осекся и другим, усталым тоном сказал: - Прости. Давай нормально поговорим.
Он убрал руку с ее плеча и сел.
- Так что это за история, Кать?
Она еще некоторое время смотрела на него; ее ресницы, длинные и прямые, дрогнули, и она сказала:
- Денис вернулся в Москву, устраивается на работу. Долго проходил собеседование, проверки, его выбрали на конкурсе претендентов. Ведущий специалист в иностранном банке. Он позвонил мне… нам. Телефона он, конечно, не помнил, узнал у Стаса… я тебе рассказывала, который познакомил нас.
- …с которым он заключал на тебя пари, - удовлетворенно сказал Андрей.
- Да, - после паузы произнесла Катя. - Это он.
- И что? Откуда Денис знает про дочь?
- Стас сказал. В университете это не было ни для кого секретом. Он позвонил… он захотел увидеть ее.
- Ее? А тебя?
Она глубоко, прерывисто вздохнула.
- Андрей, ты ошибаешься. Он… он понимает, что между нами ничего не может быть. Тогда - могло, а сейчас уже нет.
- Почему? Разве ты не надеялась, что он вернется?
- Ты знаешь почему.
- Я не знаю, - усмехнулся он. - Я теперь уже ничего не знаю, Кать.
Она посмотрела на него, и в этом прямодушном взгляде он увидел удивление и боль. Да как же это все у нее получается…
- Я здесь вообще ни при чем, - в ее голосе появилась хрипотца, - он хочет видеть дочь, знать, как она растет.
- И? Я надеюсь, ты послала его ко всем чертям?
- Конечно, нет, - не раздумывая, она протестующе качнула головой. - В этом нет никакого смысла.
- А в том, чтобы принимать его у себя, смысл есть? Какой, ты позволишь узнать?
- Ведь это понятно. У Нади должен быть отец. Да, я не сразу его приняла. Но тогда, в первый вечер, мы много говорили, и я…
- И ты поверила ему. Опять поверила ему! - Он с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Напряжение росло, потому что все шло не совсем так, как он рассчитывал. Но он надеялся. - Во что только не поверишь, если продолжаешь любить, верно, Катюш?
- Зачем ты это говоришь? - вдруг печально спросила она. - Ведь ты сам в это не веришь.
- Не верил бы - если бы ты мне рассказала, - улыбка резко сошла с его лица, - если бы не вынудила чувствовать себя полным идиотом, узнавая от других, если бы не обманывала, не придумала байку про маму…
- Маме действительно было плохо. В тот вечер у нее поднялось давление и держится до сих пор.
- Вот видишь. Всем плохо от этого. Всем!.. - Он внезапно осунулся, смягчился. - Ну, а почему ты не сказала мне? Почему скрыла?
- Я сегодня ждала тебя, чтобы рассказать… Но ты бы хотел это знать? - как-то странно усмехнулась она. - Ты хотел бы знать то, что не связано с тобой? Мои чувства и мысли, не касающиеся тебя? Я ведь видела, с каким выражением лица ты слушал о Коле… Да и о Наде тоже. Я знала, что ты меня не любишь, я… я тогда впустила тебя, потому что давно любила, с той фотографии в пресс-релизе у Юлианы, и хотела помочь. И ты был благодарен, только благодарен, я не интересовала тебя сама по себе. И я не винила тебя, и не требовала большего, но зачем же ты сейчас обвиняешь меня?
- Значит, ты совсем не знала меня… - съеживаясь от этих слов, которые, все до одного, вдруг стали для него глубоко несправедливыми, сказал он. - Я слушал и запоминал каждое твое слово, мне хотелось все знать о тебе. И Наде я мог бы стать хорошим отцом. Уверен, что мог бы. - Он перевел дыхание. - Вспомни хотя бы ту ночь в Питере, когда ты рассказала мне… И ты сейчас не прогонишь его? Ты забыла, что он сделал вам обеим? Он ни разу не поинтересовался о ней за шесть лет!
- Семь, - тихо сказала Катя. - Не забыла, но и не прогоню. Я не хочу никого прогонять. Он отец Нади, и останется им.
Как-то тяжело, словно нехотя, кровь накатила изнутри, ударила в лицо и тут же отхлынула, оставив гулкое болезненное сердцебиение. Это было все то же: он понял, что она не переменит своего решения, не успокоит его. Она вообще не будет его успокаивать, она будет такой, какая есть.
- Ты понимаешь, что, продолжив общаться с ним, потеряешь меня?
Катя вскинула голову и, удивленно усмехнувшись, покачала головой.
- Понимаю…
Он прибегнул к последнему, унизительному средству, и она с легкостью сломала и этот аргумент…
И все привычное в нем, что вооружалось на протяжении этого отчаянного противостояния, выдернуло на поверхность, как ему казалось, истину.
«Нет, она знает меня… - подумал он, глядя на ее далекое, чужое, упрямое лицо. - Знает, что я люблю ее, что с первого дня шел за ней, что ехал в Питер за ней и воспользовался этими дурацкими фотографиями, чтобы только быть с ней. Я даже дом покупал с расчетом на нее и Надю… и будущих детей… Она привязала меня к себе, фонтанировала идеями, признавалась в любви - и, как только получила то, что хотела, выбросила, как отработанный материал. Вот ее тайна, вот почему она так трогала меня. А я-то, дурак, думал, что это просто любовь…».
- Значит, все это была ложь... - медленно сказал он. - Значит, не было никакой любви. Ты играла со мной ради «Зималетто», и в пресс-релизе не я тебе приглянулся, а «Зималетто» - как хорошее место для карьерного роста… А может, ты и сама верила в это?..
- Я не хочу видеть вас, - ее лицо изменилось, и, резко отодвинув стул, она отошла к окну, встав к нему спиной. Легкая дрожь в плечах выдавала ее, но это было ничто по сравнению с тем, что она сказала. Он вспомнил, как влюбился в жизнь, услышав ее признание в любви, - а теперь она говорит, что не хочет видеть его. Финита! Остается найти в своем лесочке подходящую осину, и… Какой смысл жить без нее? Никто больше не вызовет в нем таких чувств.
Он попытался встать и с удивлением понял, что пошатнулся.
Еще раз взглянув на линию ее плеч и шеи и привычно обрушившись в нежность, впервые не ощутил под ногами зыбучего песка. И не отвел взгляд.
- Ты так поступаешь со мной… Ведь я верил тебе. - Обиде все никак не удавалось захлестнуть его: натыкаясь на что-то светлое, теплое в душе, она отступала. И на этот раз он знал определение. - Ты права. Я действительно благодарен тебе. Наверное, надо было потерять любовь двух женщин, чтобы найти свою собственную. Наверное…
Катя резко обернулась, но в этот момент он взял со стола стеклянный шар с макетом дома, в котором они впервые любили друг друга, и, вдруг размахнувшись, швырнул в пустой угол, между шкафом и стеной. От шара откололся большой осколок. Отлетев в сторону, он золотился всплывшими искринками. Катя, покачнувшись, ухватилась обеими руками за подоконник. Еще мгновение, не понимая, где они, забыв самих себя, ничего не отражая, а только жадно поглощая, они смотрели друг на друга, затем Андрей повернулся и вышел. Он не хотел хлопать дверью, но напряжение сказалось, и по пути он еще сшиб стопку бумаг со стола Светы Локтевой, помощницы Кати. Никого не замечая, он шел к лифту. Он шел легко. Казалось, его шаги стали легче, чем прежде… Его лицо и походка производили странное впечатление и привлекали внимание всех, кто встречался ему по пути.
Среди них была и Кира. Она проследила за ним взглядом и затем вошла в приемную, где Локтева, опустившись на корточки, собирала документы.
- Светлана, вы не знаете, что произошло? Кажется, Андрей Палыч вышел из этой приемной?
- Да, Кира Юрьевна… - выпрямившись, сказала Света. - Он был у Кати… у Катерины Валерьевны. Он был там не очень долго, потом вышел и ушел.
- Вышел и ушел, - Кира внимательно на нее посмотрела. - Вы не знаете, о чем они говорили?
Локтева взяла паузу, сделав вид, что поправляет бумаги.
- Нет, Кира Юрьевна. По-видимому, они разговаривали тихо.
Она кротко опустила глаза, и Кира, резко развернувшись на пятках, вышла из приемной. Ее проводил встревоженный взгляд из-под опущенных ресниц. Светлана беспокоилась за Катю.
***
Три дня, выходные и понедельник, он не выходил из дома. Когда звонили, говорил, что заболел, и отключался. В воскресенье выключил телефон совсем. На тумбочке стояла бутылка с виски, Андрей лежал в спальне на кровати и глядел на черные деревья за окном.
И снова перемена наступила на четвертый день. Утром приехала Юлиана. Долго, смеясь, отряхивалась, разбрасывая по гостиной дождевые капли, как маленькая веселая собачка, вернувшаяся с прогулки. Приложив руку к небритому подбородку, Андрей молча наблюдал за ней. Она же, не смущаясь тем, что у него впервые, проследовала на кухню и принялась за варку кофе. Он ожидал, что она будет отчитывать его из-за «Зималетто», но она почему-то сразу заговорила о Кате. Правда, беззлобно и даже по обыкновению чуть-чуть кокетничая с ним.
- Я, конечно, знала, господин Жданов, что вы не цените того, что падает вам в руки. Может, в этом нет твоей вины, потому что падало не то, что надо, за исключением Кирочки… Но я тебя предупреждала, чтобы ты не трогал эту девочку, она тебе не по зубам и поэтому ты можешь ее обидеть. Знаешь, я тоже сначала недооценивала ее - пока не поняла, что она еще со мной потягаться может. Не смотри, не смотри на меня так, говорю то, что думаю. Будешь таким глупым, если потеряешь ее! Но ты ведь даже не понимаешь, что теряешь, да?
Андрей безучастно ожидал, когда она выговорится, и, не дождавшись, перебил:
- Откуда ты знаешь? Она тебе рассказала?
- Не надо ей ничего рассказывать, Андрюша! Других хватает. Это уж потом я к ней пришла, она в слезах - соринка в глаз попала. Еще удобно, знаешь, резать лук. Жалко, что в «Зималетто» лука нет. Вот дома ей, наверное, раздолье, каждый вечер теперь «лук режет»… Послушай, Андрей, Денис действительно изменился. Ну, неужели ты думаешь, что Катя решилась бы доверить ему ребенка, если бы не убедилась? Он много лет проработал в своем городе менеджером в хорошем банке, покупает в Москве квартиру, собирается мать перевезти и познакомить с ней Надю. Я и сейчас думаю, что хорошо было бы для Кати помириться с ним. Ну, какая вы пара с ней?..
«Кира наболтала», - снова не слушая ее, подумал Андрей.
- Юлиана, извини, но я не готов к приему гостей. Спасибо, что заехала, но… - И попросил с тоской: - Уйди, а?
Она не обиделась, только укоризненно посмотрела на него.
- Никому не веришь, да? Никого не хочешь слушать? А может, слишком больно? Боишься?
- Может, и боюсь. Я так ее обидел, что… Впрочем, я думаю, мы с тобой оба ошибаемся. Она ведь тебе тоже не все говорит… А вообще, все гораздо сложнее, но, прости, я не буду тебе объяснять. Допивай свой кофе, я провожу тебя.
- Потеряешь и ее, и «Зималетто», - сказала она, отворяя дверь и раскрывая зонтик. - Кстати… - Она порылась в своей необъятной сумке и вынула яркий флаер. - Будет время - заходи на огонек. Новая коллекция «Зималетто»… Говорят, что-то грандиозное.
- Хорошо. Заеду, - мрачно ответил Андрей на эту мрачную шутку и стал спускаться к дорожке, чтобы открыть калитку; машину Юлиана оставила у ворот. Вернулся в дом и долго стоял у зеркала, глядя в свои воспаленные глаза. Он оказался порядочной тряпкой. «Зималетто», «мечта»! И Катю оставил на растерзание Кире… Он дернул в сторону дверь душевой кабины и выкрутил оба крана до упора.
И снова явился в «Зималетто» похмельный, но выбритый и в свежей одежде. Никто не расспрашивал его, но все ему обрадовались, всем он был нужен. А он - он будто пришел в свой дом, родной дом, но нашел в нем чужую мебель, чужие стены. И отчуждение, которое он чувствовал, вернувшись из Парижа, казалось теперь смешным капризом. Но он уже знал, что придется ко многому заново привыкать. В его циркуле будто сменился угол, и бесполезно говорить себе: а было - так.
Теперь все будет по-другому.
Спустя полчаса кабинет освободился, а Андрей поднял глаза на Малиновского:
- Почему ее нет? Где она?
Малиновский пожал плечами.
- Узнала, что ты пришел, передала мне это, - он кивнул на край стола, где лежал лист бумаги, - и ушла. Да она на сегодня все сделала. Здесь вообще все на ней держалось, пока ты раны зализывал. Зализал?
Андрей прочел бумагу и, безвольно выпустив ее, обхватил голову руками и закрыл глаза.
- Нет, Малиновский… Не зализал…
- Ты давай… кончай с этим. У тебя развод на носу, два показа и… Катя. - Роман с детской тоской поглядел в окно. - Ты не знаешь, когда этот дождь кончится?
- Нет, Ром, не знаю.
- А мне кажется, что только ты и знаешь… Ты же не отпустишь ее?
- Слушай, не лезь в душу, а? - поднялся Андрей, сгребая пальто в охапку. - Ничего я не знаю. Ничего!
Он не поехал домой, а отъехал подальше от «Зималетто» и остановился у какого-то бара. В соседнем банкетном зале праздновали корпоратив. Воздух сотрясался от выкриков ведущего в микрофон и аплодисментов. Андрей присел у дальнего конца стойки и попросил сделать музыку погромче. И все-таки микрофонный гул то и дело перекрывал все звуки. Какая-то часто повторяемая фамилия назойливо проникала в сознание, мешала, раздражала. Андрей допил залпом виски, попросил официанта повторить и обреченно прислушался.
- …Вспомним о том, как ровно пять лет назад нашей фирме дал путевку в жизнь Лебедев Лев Антонович, наш отец родной, капитан, проводник в светлое будущее!
Андрей сверкнул плотоядной улыбкой и, соскочив с высокого стула, со стаканом в руке подошел к открытому проему в соседний зал. Все, как обычно: столики с нарядным народом, снующие официанты и широко улыбающиеся лица, устремленные на «сцену» с ведущим и вызываемыми номинантами и гостями. Андрей увидел, как к ведущему в красном пиджаке подошел высокий, довольно крупный мужчина и взял у него микрофон. Улыбаясь, стал благодарить подчиненных… Андрей тоже улыбался и больше уже не слушал.
- А где они курят? - спросил у бармена, кинув в сторону корпоратива.
- Да на улице, у них же отдельный вход. В предбаннике есть место для курения, но сейчас дождь вроде закончился.
Андрей положил на стойку купюру, одним глотком выпил последний двойной и вышел на улицу. Дождь действительно закончился, и было просто холодно. В нескольких шагах от него курили трое парней, уже подвыпивших, в белых рубашках с расстегнутыми воротниками.
- Ребят, ваш шеф-то курит? - улыбаясь, спросил Андрей.
- Курит, курит, сейчас выйдет, - сказал один из них, оглядывая хорошо одетого, вежливого мужчину. - А вы приглашенный, опоздали?
- Да нет, я бы сказал, успел, - ответил Андрей, снимая очки и кладя их в карман. И, отойдя в сторонку, он стал ждать.
…В «обезьяннике» было тускло и грязно. Сидящий рядом на скамейке Лебедев, которого было трудно узнать в профиль (у Андрея хорошо был поставлен удар правой), то и дело засыпал и норовил навалиться на него сине-багровой щекой. Андрей без особых церемоний дергал плечом, и, просыпаясь, Лебедев вздрагивал всем своим большим рыхловатым телом (Андрей еще на фотографиях насмотрелся). Он отодвигался, а Андрей продолжал сидеть, откинув голову на стену, глядя на грязную лампочку на противоположной стене в коридоре, за прутьями решетки. Он уже забыл и о Лебедеве, и о Кире, и о наглых, но при этом опасливых милиционерах, боявшихся наступить ненароком на какой-нибудь важный сановный мозоль. В конце концов все-таки порешили взять наличными и продержать до утра, «чтобы друг друга опять не покалечили». Какое-то время все это Андрея забавляло, но вскоре он почувствовал себя в привычном плену… Когда это кончится? По-видимому, это только начало! Забавно… В нулевой период, период темной меловой эры, он был счастлив, а теперь, когда пошел отсчет, - остается один. «Прошу уволить по соглашению сторон»… Но его согласия никто не спрашивал и, по-видимому, не спросит.
Пошарив в кармане, он с облегчением ощутил в ладони легкую ткань.
Как все меняется. Он лгал своим женщинам, лгал, лгал, лгал… Теперь вся эта ложь вернулась черным облаком и пролилась на него ядовитым дождем. Теперь уже он хочет знать о своей женщине все - по минутам, по секундам, - и запоздало, надо сказать, он это понял. Понял, когда выяснилось, что никто не собирается его в это посвящать. Возможно, по его же собственной вине.
Во всяком случае, он утешался тем, что в том разговоре был мужчиной. Да был ли? Где водораздел между достоинством и потерей собственного «я»? Сколько можно позволить любимому человеку, чтобы не потерять к себе уважения? Или уважение это в том, чтобы позволять и… доверять?
…Лебедев опять завозился, и, в очередной раз легонько толкнув его плечом, Андрей поморщился. Его тоже изрядно помяли, когда увидели, что он специально дожидался Лебедева, чтобы дать ему в морду… и поговорить.
О наступившем рассвете возвестил громыхающий ключами лейтенант. Дверь с лязганьем и скрипом отворилась.
- Эй, царь зверей, подъем, - сказал Андрей.
Лебедев плелся за ним по коридору.
На улице, щурясь и от света, и от того, что в суматохе задержания никто не вспомнил, куда выпали из кармана пальто его очки, он повернулся к Лебедеву.
- Помни, о чем договорились. Если Кира не захочет - не приближайся к ней.
- Послушай, а тебе-то какая польза? - дружелюбно прищурил заспанные глаза и Лебедев. Впрочем, левый глаз у него совсем заплыл. - Тебе ведь она не нужна? Радовался бы, что кто-то ее…
- Не говори того, о чем можешь потом пожалеть, - спокойно посоветовал Андрей и, тут же забыв о нем, пошел по улице. Машина осталась у бара, пальто, насколько он мог видеть, мятое и в какой-то побелке, очков и денег нет. Хорошо, хоть телефон вернули.
Малиновский ответил только с третьего раза. Не мудрено: семь утра. Но быстро проснулся, больно уж интересно было то, что рассказывал Андрей… Через двадцать минут он был на перекрестке, названном Андреем.
- Загружайся быстрей, опять заметут. Ну, и видок!
- Это ты Льва Антоновича не видел.
- Ну что, домой? Не в «Зималетто» же в таком виде.
- Нет. Отвези меня к Кате.
Малиновский посмотрел на него. С сочувствием. Прежде всего - к его внешности сейчас. Разве можно ему, такому, отказать? Вот и Катя подумает так же.
- Нельзя в таком виде прощения просить. Запрещенный прием. Она простит, но завтра опять припомнит.
Андрей был абсолютно спокоен, словно драка вернула ему равновесие.
- Все равно. Отвези. Мне нужно видеть ее.
- Подсмотрим из машины и убежим?
…Андрей его уже не слушал. Добившись своего, он прислонился головой к двери и заснул.
Малиновский разбудил его в восемь. Они стояли в Катином дворе, оживавшем после ночи.
- Андрей, она, по идее, скоро должна выйти. В девять всегда на работе. Я вчера спросил, уйдет ли она прямо сейчас, но она ответила, что перед показами «Зималетто» не бросит.
Андрей нетерпеливо кивнул и потянулся к ручке двери.
- Куда, ты что?! Сиди здесь, народ распугаешь!
Андрей нахмурился, открыл дверь и вышел. Но тут же рухнул обратно, растерянно глядя в лобовое стекло: из подъезда выходило семейство - Катя, ее дочь в ярко-красном плащике и невысокий, коротко-стриженый, но с явно вьющимися каштановыми волосами мужчина лет тридцати. Все трое, видимо, спешили, быстро подошли к джипу у тротуара, мужчина скрылся за ним, открыв заднюю крышку-багажник. Рядом с ним стояла девочка.
- Что он загружает?
- Сумку. Сумка была у него в руках.
Затем открылись двери салона, и Катя с Надей сели на заднее сиденье. Денис завел машину, и вскоре она покинула двор.
- Не может быть. Этого не может быть, Малиновский, - словно уговаривая, умоляя, настойчиво проговорил Андрей. - Она хорошая. Нежная, честная. Не такая…
- Ну, что мне тебе сказать на это, - ровным, механическим тоном ответил тот. - Он мог просто заехать за ними. Правда, мы-то здесь с полвосьмого, а его джипик стоял, когда мы приехали. Значит, заехал рано, часов в семь или в начале восьмого, - безнадежно, не веря ни одному своему слову, бубнил Роман.
Андрей отвернулся, с силой надавил на виски.
- Не понимаю. Не понимаю!.. Как это странно, - он откинулся на подголовник и смотрел в потолок расширенными близорукими глазами. - Любишь женщину, живешь с ней, спишь, ужинаешь, слушаешь ее голос и составляешь с ней одно целое. А потом она уходит, и ничего не остается, лес, кухня, кровать - все становится другим, ты ничего не узнаешь, но, кажется, только и начинаешь ее любить, и с каждым днем все сильнее. Вот ошибка природы, дружище!
- Андрюха, не расстраивайся так, - пробормотал Малиновский. - Мало женщин на свете? Стоит поманить… Правда, не сейчас. Сейчас они все от тебя разбегутся, не только Катя. А вот побреешься, умоешься, пальто вычистишь - и вполне себе привлекательный экземпляр…
- Ты счастливый. Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Но ты прав. Поехали, - он повел шеей в одну сторону, в другую, выпрямился. - Нет, подожди. - Он сунул руку в карман и, открыв дверь остановившейся машины, не глядя, вытянул руку и разжал ладонь. Машина снова тронулась, а косынка, подхваченная ветром, проплыла в воздухе несколько метров и плавно опустилась на землю светло-голубым пятном.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Стресс, стресс,стресс, стресс...
Но буду верить в автора!
но по смыслу все верно, ИМХО. Ограничусь вот этой цитатой как наиболее толерантной 
И - большое спасибо. 
