|
Всем доброго дня и вечера!
Я с главой. У меня появилась замечательная Бетта - Тигра, выкладываю главу, под её орфографической редакцией.
Спасибо тебе, Танечка ещё раз!
Девочки, а вам спасибо, за то, что вы со мной!
Глава 11
- Мне не нравится твоё настроение.
Тропинкина приняла из рук молчаливой Пушкарёвой очередной листок и стала засовывать его в папку.
- Кать, ну ты что, со мной не разговариваешь, что ли?
- Разговариваю, - рассеянно всматриваясь в содержимое очередного документа, ответила она, - Я работаю. Мы для этого сюда и приехали – работать.
Машка не сводила с Кати обиженного взгляда, вперемешку с любопытством, не выдержала, подалась вперёд и зашептала:
- Катька, ну расскажи, а? Мне знаешь, как интересно! Мы же подруги с тобой, в конце концов, вот я тебе всё-всё рассказываю! Хорошее, плохое, переменное. А ты таишься, как будто проболтаться боишься. Ну, Кать…
Делать вид, что занята изучением документа, было уже неприлично. Пушкарёва посмотрела на Машу устало, бумаги на край стола пристроила.
- Что ты хочешь знать?
- Что происходит. Ты сама не своя уже неделю ходишь, от меня бегаешь, даже с Андрей Палычем не ругаешься!
Сама того не подозревая, Тропинкина попала в точку. Катя постаралась сделать вид, что произнесённое имя начальника на неё никак не подействовало. Что не перевернулось в душе всё вверх дном и не скрутило жгутом в груди. И сама удивилась, когда услышала свой спокойный тон:
- Маш, ты ищешь сенсацию там, где её нет. Я действительно просто устала. Неделя выдалась сложной, переговоры с Эккузетти неспокойные, теперь вот эти плечики …и Милко. Не знаю, как нам с ним договориться.
Тон будничный, проблемы – настоящие, всё вышло правдоподобно, Машка вроде ничего не заподозрила и, может, даже поверила. Не хотелось рассказывать ей о происходящем. Она ей доверяла, в её дружеской верности уж точно не сомневалась, но эту тайну поведать желания не было. Может, причиной было и то, что она сама не раз становилась свидетелем разговоров женсовета, в которых они дружным хором жалели Киру, сетовали на тех неугомонных женщин, что «чужих мужиков за своих принимают». Тропинкина с ними была солидарна, а увидеть в глазах единственной подруги нотки неодобрения или даже возмущения так не хотелось. Вот и молчала. Хотя, если быть уж совсем честной, ничего преступного она не делала! Вот уже почти неделю честно отбивалась от всех приставаний Жданова, его пылкие взгляды игнорировала, а стоило им остаться наедине – сразу сбегала. Иногда даже без предлога. А он над ней посмеивался и, кажется, только сильней распалялся. В общем – ситуация такая, что Катя была на грани нервного срыва. Хотелось сбежать отсюда, поскорей, да, как последняя трусиха, но в этом замкнутом пространстве им было тесно вдвоём. И если она готова была волком выть и обзванивать магазины в поисках плаща-невидимки в продаже, то Андрея всё устраивало. Более того, он ситуацией наслаждался! Вылавливал её в одиночестве, быстро по сторонам оглянётся и тут же в объятиях жарких сминает. А как же сложно ему противостоять! Коленки от ощущения его рук на своём теле подгибаются, руки не слушаются, своей жизнью жить начинают, обвивают его шею, глаза команды «не закрываться!» не слушают, и губы – предатели тоже, покалывать начинают, в предчувствии скорого поцелуя… Только он её так и не поцеловал ни разу.
- Сама, Катька… Хочу, чтобы ты сама, как тогда.
Смеётся и щекочет своим дыханием её щёку. А она от этих слов, как по команде «Смирно!», сразу в себя приходит. Отталкивает, ругается на него, а на саму себя – вдвойне, и убегает. И ещё долго потом в ушах его хриплый хохот звучит, и тело ноет от жгучего, уже чуть ли не на ощупь ощутимого неудовлетворения.
- Это что, тоже сюда? Это же прошлогодний баланс, Катюш.
Очнулась от своих мыслей и только ещё сильней на себя разозлилась, если такое вообще возможно. Ну, где твой характер Пушкарёва?! Дура.
- Нет, это не сюда, - забрала у Машки ненужный документ, - перепутала.
- Ой, Катька, не нравится мне твоё настроение… Чую, будет буря, – Тропинкина сокрушённо головой покачала, внимательно присматриваясь к подруге.
- Салют, девчонки!
«Девчонки» дружно вздрогнули, а к ним за столик, в уютном кафе во дворе гостиницы, уже подсаживались Жданов с Малиновским. Оба в ослепительно белых рубашках, что даже зажмуриться хотелось.
- Зачем же так пугать, Роман Дмитрич? – посетовала Тропинкина, отнимая руку от своей груди, что от взгляда Малиновского не скрылось.
- Ни в коем разе не хотел вас напугать, Мария! Вы сегодня, как нельзя, ослепительны, – поцеловал Тропинкиной ручку.
- Почему ж нельзя-то? - кокетничала Машка, - Красота, она ж спасёт мир.
- А мир спасётся красотой! Поддерживаю!
- Хватит, Рома, - Катя легонько стукнула Малиновского по плечу, - Я тебе всё равно не позволю вскружить ей голову. Лучше расскажи, какие новости?
Машка насупилась, стрельнув в Пушкарёву недовольным взглядом, а Ромка особо раздосадованным не казался, только шире улыбнулся.
- Новости, говоришь? Ну какие новости? В штате Айова всё хорошо. А, между прочим, жаль. Какая бы рифма могла получиться!
Жданов оставался молчаливым, только на губах играла едва заметная улыбка. На Катю он не смотрел и заговорил нарочито-вежливым тоном.
- Ты, Роман, канал, видимо, перепутал – не те новости Катя услышать хотела. Я прав?
Поймала его взгляд, небрежный, и почувствовала, как щёки заалели.
- Прав.
Усмехнулся, довольный её реакцией.
- Мы всегда понимали друг друга с полуслова.
- Дайте и мне поучаствовать в вашей игре «Догадайся, о чём я», - хохотнул Рома, - Если ты о Милко, Катюш, то тут всё так же, как и в штате Айова, то есть хорошо!
Хорошо? Да какое же тут может быть хорошо?
После того, как Эккузетти заявил, что модели Милко излишне откровенны и не соответствуют направленности показа – чистоте и скромности Русской Души, стало понятно – что-то будет.
- Я представлял себе прекрасную русскую девушку совсем иначей! – мучительно подбирая сложнопроизносимые русские слова, говорил Эккузетти, - Девиз показа «purezza e modestia»! Чистота и скроменность. Скроменность! А это что? - он взмахнул эскизами перед носом Кати и Андрея, которые присутствовали на встрече, - В этом девочки будут похожи… di puttana! Блудница! Нужно прикрыть хотя бы плечики.
После того, как они рассказали Милко о «предложении» Армандо немного видоизменить модели, вкратце и в более щадящих фразах, маэстро на время потерял дар речи. А когда снова его обрёл, мало никому не показалось.
- ПлечИки? ПрИкрыть плечИки? Да я… Я! Я ему Устрою плечИки! Я вот этими вот ножнИцами Отрежу ему Его плечИки! А пОтом прИшью обратно, вот этими вот иголОками, и прИкрою!
Успокоили разгневанного гения с трудом, а всякие колюще-режущие предметы у него отобрали, на всякий случай. Естественно Милко даже слышать не хотел о каких-либо корректировках его детища. А вот теперь эти двое говорят, что нашли выход из этой явно безвыходной ситуации.
- Он согласился? – не поверила Катя, - Согласился внести корректировки в коллекцию?
Ответил ей снова Жданов, вроде и не замечая, что она его взгляда избегает и от каждого его слова вздрагивает.
- Нет, конечно, Катюш. Это же Милко – он никаких корректировок своих шедевров ни за что не допустит.
- А как тогда? – это уже Машка.
- Аксессуары! – торжественно известил Малиновский и даже руками взмахнул, едва не опрокинув Машкин бокал с соком, - Простите, Машенька.
Катя благоразумно свой бокал подальше отодвинула.
- То есть как? При чём здесь аксессуары? – сама не заметила, что к Жданову запросто обратилась, позабыв о своём смущении. Работой загорелась.
- Сделаем акцент на аксессуарах. Это отвлечёт публику от излишней откровенности нарядов – то есть Эккузетти будет доволен, и Милко не будет бушевать – его модели никто видоизменять не собирается.
- Так сказать – и волки сыты, и овцы целы! – хлопнул в ладоши радостный Малиновский.
Только Катя его радости не разделяла. Этот выход казался ей абсурдным.
- Вы с ума сошли?
Андрей с Ромой переглянулись.
- В чью же голову пришла эта «умная» мысль, отвлечь публику от нарядов и привлечь их внимание к каким-то там аксессуарам? Компания «Зималетто» сменила профиль, или я чего-то не понимаю?
Жданов чуть вперёд подался, облокотился на стол и на Катю с вызовом посмотрел.
- Эта умная мысль – моя.
- Кто бы сомневался! - в порыве чувств даже ладошкой по столу хлопнула.
- Не надо иронии, Катенька, знаешь выход получше – делись!
- Не знаю, Андрей Палыч, но обещаю подумать!
- Некогда думать, Екатерина Валерьевна, у нас, знаете ли, сроки!
- Это ещё что такое?
К их столику, размахивая зонтиком, мчалась Виноградова. Яркая, как солнышко, ослепительно красивая, в кокетливой шляпке, лихо сдвинутой на бок.
- Вы чего тут ругаетесь? – бесцеремонно вклинилась, поставила стул между ними и уселась, - А вы чего молчите? Почему позволяете им ругаться?
Бросила гневный взгляд в сторону притихших Маши и Ромы.
- Не переживай, Юлианочка, это они не ругаются, - Малиновский, уже давно привыкший к таким перепалкам, лениво откинулся на спинку плетёного стульчика, - Это они ещё любезничают.
- Это точно, – одобрительно закивала головой Тропинкина, - вот в «Зималетто» они, бывает, ругаются. Так там такие концерты! Все сотрудники по углам прячутся, чтоб под горячую руку не попасться.
- Даже Клочкова, и та на своё рабочее место бежит! – подхватил развеселившийся Малиновский.
Юлиана от души хохотала.
- Знаете, расскажу вам сейчас историю, просто к слову пришлась, вы, ребят, ничего не подумайте. Были у меня знакомые – цапались на людях постоянно! По поводу, без повода – разницы им не было, - поправила лихую шляпку на голове, и продолжила, - Так вот. Мы все дружно думали, что эта ненависть лютая между ними неизлечима. А знаете, чем дело закончилось?
- Поубивали, что ли, друг друга? – без особого интереса предположил Жданов.
Юлиана смерила его красноречивым взглядом.
- И за что тебя женщины любят, Андрюша, такого чёрствого и недогадливого? Роман у них был – бурный!
Катя закашлялась, сок, который она только что глотнула, не в то горло пошёл. Юлиана и Тропинкина дружно застучали ей по спине ладошками.
- Правда, что ли? – хриплым голосом от долгого кашля, с нарочитой нейтральностью поинтересовалась она, - Надо же, и так бывает?
Виноградова усмехнулась.
- И не такое бывает, милая моя. Ты вот от изумления чуть не подавилась, а та моя знакомая никакого смущения даже не чувствовала!
- И чем же всё закончилось?
- Свадьбой? – снова предположил Жданов, едва не вызвав своим предположением очередной приступ кашля у Пушкарёвой.
- Жданов, твоя интуиция не терпит никакой критики! – отмахнулась от него Виноградова, - Скандалом всё закончилось, вселенского масштаба. Он-то был женат, двое детей, да и она не свободна.
- Вот гадина-то какая! - возмутилась Маша, - Я бы вот таких разлучниц самолично на костре сжигала, вот честное слово!
Андрей видел, насколько Кате не по себе. Побледнела и стала нервно обмахиваться книжечкой меню. В пору было завершить этот неприятный разговор, да вот только не женское это дело – молчать.
- Правильно, Машенька. Поддерживаю! – не на шутку разошлась Виноградова и даже ладошкой по столу хлопнула.
- И чем всё-таки дело-то закончилось? – это уже Малиновский. Все уже и забыли, что Роман, так сказать, «всё ещё с нами». Сидит, щурится от яркого солнышка, наблюдает за всеми, и взгляд задумчивый такой.
- С женой этот красавЕц развёлся. Та ему с детьми видеться запретила и отсудила у него приличную долю имущества. Она со своим женихом тоже разругалась, с работы уволилась, когда скандал весь этот наружу вышел. Да только вместе они так и не были. Он уехал куда-то за границу, а она здесь, в Москве, одинокая, безработная и с отвратительной репутацией. На неё до сих пор пальцем показывают, в обществе.
- Я бы на такую не только пальцем показала, я бы на такую плюнула и по лицу размазала! – горела праведным гневом Машка.
А Катя поднялась, едва не опрокинув на себя остатки сока в стакане, оправила невидимые складки на брюках из лёгкой ткани и сбивчиво заговорила:
- Телефон. Забыла его, в номере.
И пошла прочь, даже не оглянулась.
Три недоумевающих взгляда и один тревожный проводили её до дверей гостиницы.
- Что это с ней?
- Пойду спрошу, может, помощь нужна, – Жданов поднялся из-за столика и едва ли не бегом бросился вслед за Катей.
Нагнал её уже у лифта. Кабина подъехала, услужливо распахнула перед ней двери. Катя Жданова заметила и едва не застонала в голос.
- Оставь меня в покое!
Проигнорировала лифт и пустилась чуть ли не бегом по лестнице, наверх. На лестничном пролёте второго этажа он её догнал, за локоть схватил.
- Куда ты бежишь, дурочка? Тебе не кажется, что это глупо?
Решительным движением свою руку освободила.
- Прекрати меня хватать, слышишь? Я тебе не игрушка! Если ты ещё раз до меня дотронешься… - неловко замолчала.
- И что тогда? - с вызовом спросил он.
Сделал шаг к ней, она отступила на пять и спиной упёрлась в стену.
- Андрей, пожалуйста…
Не было больше в её голосе ни злости, ни раздражения, только тихая мольба. Он улыбнулся, сделал ещё пару шагов и оказался совсем рядом с ней. Руку протянул, коснулся щеки. Она прикрыла глаза.
- Ну чего ты убежала? Тебя рассказ Юлианы смутил?
Рукой за талию её обхватил и к себе притянул, поборов вялое сопротивление.
- Нет, - почему-то шёпотом проговорила она, ощущая, как его дыхание щекочет шею, - Ты не женат, у тебя нет двоих детей. И между нами тоже ничего нет. И не будет.
Обнимал её уже двумя руками, прижимая к себе, провёл тонкую цепочку из поцелуев вдоль шеи, она приподнялась на цыпочки, обхватив его за шею руками.
- Не будет, - горячо зашептал ей на ушко, - Но параллель ты всё же провела?
Его горячий шёпот, дурманящий, чуть горьковатый запах одеколона, его руки, что блуждали сейчас по её спине... всё это сводило с ума. Ноги стали будто ватными и никак не реагировали на бесполезные команды мозга «Беги и не оглядывайся!». Она буквально обмякла в его объятиях.
- Андрей, пожалуйста... Оставь меня, прекрати мучить.
Он рассмеялся тихо и с хрипотцой. Лбом уткнулся в её лоб.
- Открой глаза.
Она послушно распахнула веки, встретила его горящий взгляд, от напряжения прикусила нижнюю губу.
- А у меня завтра день рождения, Кать. Ты помнишь?
Она молчала. Дыхание было тяжёлым и сбивчивым, а тонкие пальчики судорожно цеплялись за его плечи.
Он снова улыбнулся, а потом прошептал ей в самые губы:
- Я буду тебя ждать. Сегодня. Поздравишь меня первая?
- Я не приду, – голос сорвался, она снова закрыла глаза.
- Я буду тебя ждать, – повторил он, отстраняясь. Выпустил её из своих объятий, - Слышишь?
Она промолчала. Он оставил её одну.
Добралась до своего номера на негнущихся ногах, сразу ушла в ванну, набрала в ладошки холодной воды и уткнулась в них лицом. Сумбур чувств в груди обжигал и не давал покоя. Чего там только не было – от истерического хохота, до судорожных рыданий.
Он позвал её к себе, сегодня. Ночью. Конечно, она не пойдёт. Этот вариант даже обсуждению не подлежит и является единственно верным. Следовало бы собой гордиться, что, не смотря ни на что, она ему об этом сказала. Ведь сказала же: «Я не приду»? Сказала. А он будет ждать. И почему же так нерадостно от принятия этого единственно верного решения? Почему плакать хочется?
Села на кровать, подобрала под себя ноги, обняла свои коленки и затихла.
В комнату негромко постучали. Вошла Машка. Необычно серьёзная и собранная.
- Ты здесь? – прошла внутрь, остановилась у прикроватной тумбочки и положила на неё Катин мобильный, - На столе забыла.
Что ж, конспиратор из неё оказался никудышный. Она всхлипнула, уткнулась носом в свои коленки и больше слёз сдерживать не смогла.
Машка горестно так вздохнула, рядом присела и за плечи подругу обняла.
- Рассказывай.
Пушкарёва отчаянно замотала головой.
- Ты за это захочешь сжечь меня на костре.
Тропинкина невесело рассмеялась, подбородок у Катьки на плече пристроила.
- Эх, дурёха ты моя. Сразу видно: про женскую дружбу ты только в книжках читала. Рассказывай давай.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А то слишком жирно Андрюшику будет, иш прЫнц какой! 
Сама.... Что это он играется с ней как кот с мышкой? Мышка должна коту усы-то завязать на узелок 
И потом... Вдруг Кирюшке взбредёт в голову поздравить любимого и явится пред светлы очи Андрей Палыча по утру. Вот радость-то будет 
Глядишь, и я бы вдохновения набралась... 
Как из Катьки подробности все вытяну, так и напишу. Хотя, если поговорить с Андрюшей...дело быстрей пойдёт 
