|
4
Производственная фирма из Питера откликнулась первой, и ее руководитель Игорь Кохановский уцепился в «Зималетто» бульдожьей хваткой. Он лично, не доверяя заместителям, звонил Андрею, и тот в конце концов решил, что и ему вместо себя не пристало посылать представителей. Эту первую ласточку, как талисман, он должен отработать сам. Было еще одно, почему он радовался случившемуся: он мог не думать о Кире. Не напрягать раненую Калининым память, вспоминая, не видел ли он, не слышал ли раньше о Лебедеве. С утра до вечера он пропадал в «Зималетто», занятый подготовкой проекта, а потом на несколько дней улетел в Питер. Вернулся с договоренностью по всем пунктам... и в компании с самим Кохановским: тому хотелось на месте осмотреть все.
Он увидел больше, чем ожидал. Это было и его «заветной мечтой»: шить по лекалам известного московского дизайнера. Совсем не то же самое, что гнать ширпотреб, хоть и качественный, чем уныло уже много лет занималась его фирма, образованная когда-то в числе других на основе крупной швейной фабрики… Учитывая, что и Андрея вполне устроили питерское производство, база и организация, можно было считать, что пара копий контракта уже покоится у них в карманах. Милко, несмотря на шумное и утомительное беспокойство, как обойдутся с его детками-моделями, был страшно горд и лично пригласил Кохановского на показ своей коллекции, которую в эти дни устраивали в одном из крупных московских отелей.
Андрей с трепетом относился и к этому своему детищу и не терпящим возражений тоном заявил Юлиане, что хотел бы видеть на презентации всех важных для «Зималетто» людей - включая Катю. Можно было забыть об инциденте на крыльце, но о том, кому он был обязан этим показом, - он помнил. И вообще, все больше склонялся к мысли, которую до поры до времени никому не высказывал: в «Зималетто» должны работать лучшие люди, такие, как помощница Юлианы, - а с Ветровым и подобными ему он распрощается. Ему очень хотелось подловить Ветрова на двурушничестве и уволить его как можно быстрей, но тот, как назло, стал осторожным и вел себя безупречно. Но Андрей тоже, когда надо, умел быть терпеливым.
Показ прошел гладко, приехали родители, и, услышав удивленную уважительную похвалу отца, Андрей был счастлив. Они все боялись его легкомыслия, его безрассудства, - теперь увидят, каким он может быть на самом деле. Он сам виноват в том, что люди судили о нем неверно, он даже хотел этого, но сейчас все изменится. Чувствуя поддержку скалы-Малиновского с одной стороны и двух деятельных, доверяющих ему женщин-профессионалов с другой, он был в себе уверен. Хорошо бы, конечно, почувствовать и поддержку Киры, но он уже перестал чертить пальцами в воздухе. Она никогда не доверится и не поддержит его по-настоящему. Смириться с ее личным отчуждением было все еще не просто, но и с этим он когда-нибудь справится…
Андрей познакомил Юлиану и Катю с Кохановским, восхищавшимся показом, и Юлиана сказала:
- А почему бы не провести демонстрацию одежды, сшитой по лицензии, и на вашей площадке? Это может значительно упростить вопрос сбыта. И вообще, можем целую кампанию провести, только хорошенько продумать нужно. Растяжки развесим, разошлем по партнерским фирмам пресс-релизы…
Андрей посмотрел на Катю. У него не было сомнений, кому принадлежала эта идея. Она спокойно заметила:
- Конечно, нужен предварительный расчет с экономистами вашей стороны. Возможно, проект окажется слишком затратным, и тогда…
- Катя, я вас прошу: займитесь этими расчетами, - с полушутливой умоляющей улыбкой обратился к ней Кохановский. - Это великолепная мысль, я обеими руками за.
Андрей улыбнулся, чувствуя родственную душу. Этому человеку было не все равно, куда движется его бизнес.
Позже, оставшись с Андреем наедине и развивая эту близкую ему тему, подвыпивший Кохановский сказал:
- Ты же знаешь это идиотское представление о руководителе как администраторе. Топчись на месте, поддерживай, контролируй - и ты бизнесмен. Этот стон у нас песней зовется… А бизнес- это рост, это движение, это прибыль…
- Полностью поддерживаю, Игорь, - улыбался Андрей, в то же время продолжая обдумывать неожиданное дополнение к проекту в виде рекламы и показа. Милко растрепыхается, как встревоженная курица. Надо как-то спокойнее изложить ему суть этой идеи.
- Юлиана, значит, тебе придется ехать в Питер, - сказал он, как только Виноградова оказалась в поле его зрения.
- Вот уж нет, - ответила она, пружинисто приподнимаясь на носках, словно подпрыгивая, не переставая оглядывать зал, проверяя, все ли в порядке. - Бабушке Юлиане уже не к лицу такие командировки. Я себе смену вырастила. - И в ответ на пристальный взгляд Андрея усмехнулась: - Ты что-то имеешь против моей воспитанницы?
- Не говори глупостей. Ты же знаешь, я высокого мнения о ней.
- Ой, Андрюша, если бы ты знал, какое она золото…
- Знаю, знаю, - он прервал ее и перевел разговор на другое. Тема драгоценных металлов, привязавшаяся к Юлиане в отношении Кати, была отчего-то неприятна ему. Как если бы кто-то фамильярным тоном собственника расхваливал то, что вообще-то принадлежит ему, но временно напрокат выдано другому.
Ему очень хотелось переговорить с Катей сейчас же, но он удержал себя. Деловой разговор должен быть в деловой обстановке. Конечно же, он не забыл о своей выходке и не хотел далее ни малейшего сравнения; ей и в голову больше не должно прийти, что у него к ней что-то иное, нежели отношение президента компании к пиар-директору. Она должна забыть, забыть об этом.
И приехав назавтра в офис агентства Виноградовой и поговорив с Катей, он убедился, что ей и не «приходит в голову». Мелькнула даже мысль, что она тогда же и забыла, едва отъехав от «Зималетто».
В остальном разговор получился, как всегда, добротным, правильным, «его крови». Памятуя об информации, полученной от Юлианы, о том, что Катя не совсем свободна, он вежливо поинтересовался, если ли у нее возможность командировок, и, получив положительный ответ, дальше уже задавал вопросы и отвечал ей по привычной комфортной схеме. Она понимала его с полуслова, он понимал ее. Он не сомневался, что она сделает все, чтобы сотрудничество с питерской фирмой было таким же комфортным. Сам же он по договоренности с Кохановским должен был появиться в Питере после нее - для окончательного подписания контракта.
В работе в эти дни все было отлично. Но даже то, что происходило почти сказочное и ему, кажется, удалось наконец сдвинуть глыбу и начать осуществлять задуманное, не могло заставить его забыть о разговоре с Калининым. Андрей с отвращением думал о следующем звонке. Много раз он сам порывался звонить - лучше идти навстречу, чем прятаться от неминуемого. В последнюю минуту он сбрасывал звонок…
Кира все так же ужинала по вечерам с партнерами. Только презентация «Зималетто» была исключением - несомненно, лишь из-за присутствия родителей Андрея, которых она по-прежнему глубоко уважала. В ту ночь они вернулись домой вместе, и Андрей попробовал остановить то гибельное движение, которому она поддалась и которое, он был уверен, не могло принести ей ничего, кроме боли…
Она все-таки была родным ему человеком, и он хотел отдать ей все тепло, на которое был способен.
Она отнеслась к этому как к долгу, который все еще силилась исполнять
Он хотел спросить ее, любила ли она его хоть немного и любит ли сейчас, и просто - что она чувствует, но все еще не мог решиться. Наверное, для решительного разговора
ему нужно было знать всё.
Кохановский ждал его лишь в четверг, но утром в среду Андрей уже сидел в машине по дороге в Питер. Он сделал это как нечто естественное и запланированное - и, лишь проехав пост ГИБДД, опомнился и попытался понять, зачем он едет туда, где сейчас его никто не ждет. И первый вывод был неутешительным - он просто задыхается в Москве, в необходимости каждый вечер возвращаться в пустой дом - пустой, несмотря на то, что в нем жили двое. Но вдруг он с облегчением вспомнил, что детектив Калинин говорил о своей скорой питерской поездке, - вот, видимо, подсознание и погнало в Питер, недаром же он столько раз порывался звонить. Должен же он, в конце концов, знать определенно?
И все же то, что осознание следовало за поступком, его не на шутку озадачило. Что-то с ним происходило, - вероятно, что-то похожее происходит со всеми обманутыми мужьями. И это внезапно разозлило его, так же, как последний памятный разговор с сыщиком, раскопавшим блестящего светского льва Льва…
Калинин был приятно удивлен его звонку и сказал, что хоть его сейчас и нет на месте, но он будет рад видеть Андрея, - пока тот доберется до города, он успеет освободиться. Попытавшись успокоить подпрыгнувшее сердце (если сыщик назначает встречу, ему есть что сказать), Андрей сказал, что, не заезжая в гостиницу, отправится прямиком по названному адресу. На деле все оказалось, конечно, шире и искаженнее: сначала он заблудился и петлял по улицам, пока нашел нужную, а потом еще долго ждал Калинина, который задерживался. Тот явился озабоченный, с будто покрытым пылью, усталым лицом и рассеянно кивнул Андрею, приглашая в кабинет. В узком сером коридорчике, освещавшемся голой лампочкой у потолка, было всего-то две двери. «Снимаю у приятеля, местного жителя, когда дела требуют», - хмуро пояснил Калинин.
Уселся и, позвенев ключами, нанизанными средневековой связкой на огромное кольцо, вынул из ящика стола большой белый конверт без опознавательных знаков. Андрей открыл, перебрал пальцами фотографии, не вынимая. Его глаза встретились с усталыми глазами Калинина.
- Они были в ресторане «Нотр Дам», потом поднялись в номер, - сказал Калинин.
- Когда?
Калинин перевел взгляд на конверт.
- Там полный отчет. В субботу, шестого.
Андрею не надо было напрягать память, он почти знал, что это случилось в субботу, когда Кира пришла за полночь после ужина с владельцами торгового центра. Он запретил сознанию думать об этом, подсознанию - проснуться и расспрашивать. Он платит деньги, и профессионалы знают свое дело, а самому ему расследовать ни к чему. Только себя и людей смешить.
Как он не крепился и не делал перед собой вид, что ничего непредсказуемого не произошло, когда он сел в машину, руль заскрипел под ладонями, сведенные до боли брови искажали лицо. Он вынул фотографии из конверта и наконец не спеша, словно с удовольствием, мрачным и болезненным, рассмотрел каждую детальку, тени, кольца на пальцах Киры… Какие, оказывается, плечи у нее, красивые. Он уже давно не видел ее такой, какой она была, или, во всяком случае, была для него - когда-то, например, во время поездки в этот город с нею, смеющейся нежной девочкой, тысячу лет назад…
И человека этого он помнил. Кира сама представила ему Лебедева… на показе «Зималетто». Андрей рассмеялся, подумав об этом.
Он словно доводил себя до нужного состояния - и организм послушно откликнулся, и сердце до лохмотьев растревожилось, и, почувствовав: пора, - он решительно завел машину и рванул с места. И уже знал, куда отправится и как проведет сегодняшний вечер. Страшный для него вечер!
Взглянув на часы, он понял, что не успевает заехать в отель, хотя бы умыться и бросить вещи. Уже поздно, и хорошо, если он застанет нужного ему человека на месте. А в отеле этот человек мог появиться только к ночи… И все же хорошо, что он приказал Клочковой сразу забронировать для них два соседних номера, и его номер давно ждал, подготовленный.
На этот раз, не надеясь на память, он забил в навигатор адрес и быстро добрался до нужной улицы. Остановился неподалеку… и сразу же, подняв глаза, увидел ее, выходившую из двери офиса «Невской моды», в компании еще двух женщин.
…Полчаса назад, сидя в машине с «тыльной» стороны офиса Калинина, у ржавой ограды грязного канальчика, он бросил под ноги и растер каблуком все свои решения, касающиеся Пушкаревой… Он знал, что она была сейчас вместе с ним в этом городе, и его одолевала жажда реванша, он должен был что-то сделать, чтобы разрушить свою боль. Разочарование - самая страшная вещь на свете. Может, Малиновский прав и они с Кирой никогда не любили друг друга, - но от этого еще больнее.
Возможно, эта тихая ласковая женщина, эта Катя, тоже нуждается в помощи, - а он может, может сейчас ей помочь. Потому что ему самому отчаянно нужна помощь.
Он вышел из машины и стоял неподвижно у открытой двери, глядя на Катю, и когда наконец их взгляды встретились и она удивленно и нерешительно улыбнулась, приложил палец к губам. Она что-то сказала своим знакомым и, останавливаясь, чтобы пропустить машины, перешла улочку, на другой стороне которой он стоял. Он усадил ее и, закрыв дверь, быстро обошел машину, заметив все же, что девушки, с которыми вышла Катя, с любопытством наблюдают за ним. Сев в машину, он натянуто улыбнулся:
- Надеюсь, эти дамы - невеликие птицы, и информация о том, что я в Питере, не дойдет до Кохановского раньше времени.
Катя внимательно посмотрела на него.
- Вы не хотите, чтобы он знал? У вас какие-то другие дела здесь?
Он улыбнулся уже более расслабленно.
- Да, Катя. Дела. Я хотел увидеть вас.
- Меня? Зачем?
- Вы простите меня, что повторяю все это, но тогда я говорил серьезно. - Он положил руку на спинку ее сиденья и заметил, что она отстранилась. - Вы боитесь меня? Почему?
- Все это странно, вы не находите? - не спуская с него глаз, сказала она.
- Странно? Что же в этом странного? Почему вы считаете, что не можете понравиться мне?
Она все же не выдержала и опустила глаза.
- Потому что это - неправда.
- Зачем же, по-вашему, мне говорить неправду?
- Я не знаю… Но вы… я…
- Вот видите, вы действительно не знаете, - он рассмеялся и убрал руку с ее сиденья. Улыбка медленно растаяла. - Я приехал ради вас. Я придумывал предлоги, но я хотел вас видеть. Я хочу видеть и слышать вас. Это правда, - он помолчал и взглянул на нее. В ее облике было уже гораздо меньше уверенности. - А вы? Может быть, я тоже не неприятен вам? Ну, хоть чуточку, Катя?
Она без улыбки ответила на его взгляд, но ее глаза тепло блеснули, и он обрадовался. Напряжение, направленное на цель, ослабло.
- Давайте поужинаем где-нибудь, и для начала вы расскажете мне, чего достигли здесь. Считайте, что я приехал для этого. Вы мой пиар-директор как-никак.
- Пиар-директор - Юлиана, а я помощница, - упрямо сдвинув брови, произнесла она.
- Почему же вы так сопротивляетесь справедливому признанию, хотел бы я знать, - сказал он, заводя двигатель.
То, что они были в чужом городе вдвоем, совсем одни, подогревало его больше, чем конверт с фотографиями, лежавший в портфеле. Возможно, ему и вправду была нужна передышка, возможно, инерция прошлой жизни воскресла и возбуждала его, но о фотографиях он почти не вспоминал. Женщина, сидящая напротив, владела его вниманием, и если ему был нужен кто-то, чтобы смыть отвратительный осадок, это был выбор - лучше не найти… Андрей много выпил, но голова была ясной, яснее, чем в тот момент, когда, почти не прикасаясь к фотографиям, он понял, что на них. Катя же оправилась от первой растерянности, которую он все же сумел вызвать (и думал об этом с удовлетворением), и вновь была мягка и чуть-чуть отрешенна. И вновь было чувство, что она все понимает, - если не то, что конкретно было причиной, то его состояние в целом. Состояние, далекое от спокойствия, как бы ее присутствие ни отвлекало его.
Они говорили о «Зималетто», а это было лучшее лекарство для его раны. Катя говорила о «Зималетто» так, словно много лет проработала там, знала каждую мелочь. Андрей поражался тому, как она умеет работать с информацией и как много, оказывается, опубликовано о его вотчине; долгое время он интересовался лишь гламурными отчетами, чтобы не напоминать себе о несбывшемся, и только недавно стал серьезно подходить к интервью и всем материалам. И сейчас дал себе слово еще внимательней отслеживать то, что появляется о «Зималетто» в печати и интернете.
А Катя именно отслеживала, и это открытие доставляло ему огромное удовольствие. Это входило в его планы. Он, не стесняясь и не осторожничая больше, прямо заявил ей, что хотел бы видеть ее в «Зималетто». В ее глазах на миг что-то вспыхнуло - и погасло, и он подумал, что, может, все-таки зря поторопился - она теперь может подумать, что он ухаживает за ней из-за «Зималетто». А это не так, и, более того, ухаживание может осложнить его задачу… И он сказал ей и об этом. Она вскинула голову и задумчиво усмехнулась.
- Нет, вы можете не волноваться. Я этого не боюсь.
Он внимательно смотрел на нее. Что же в ней все-таки сокрыто. Молодая, явно не обладающая большим опытом в общении с мужчинами…
- Может быть, вы скажете почему? У вас уже был неудачный опыт?
Она снова усмехнулась, немного удивленно, отдавая дань его проницательности.
- Не будем об этом говорить… Достаточно того, что я правильно понимаю ваше желание взять меня на работу. И также понимаю, что еще рано думать об этом всерьез.
Он покачал головой.
- Откуда вы все знаете, Катя?
И она посмотрела ему в глаза и ответила:
- Я знаю вас, - и у него слегка перехватило дыхание, но, продолжая смотреть ей в глаза, он повторил:
- Откуда?
Но ее взгляд уже опять затуманился, и она просто сказала:
- Мы знакомы уже достаточное время. Я уважаю… нет, я восхищаюсь вашим стремлением сделать свой бизнес процветающим.
- Это так заметно? - усмехнулся он. И она кивнула, тоже улыбнувшись.
А он вдруг помрачнел.
- Если бы это было так просто, Катя… - Он внезапно глубоко вздохнул, словно ему не хватало воздуха, выпрямился и огляделся. - Давайте уйдем отсюда? Прогуляемся… Сегодня был теплый день, надеюсь, что и вечер такой же. Вы не простудитесь. Обещаю, что в Москву вы вернетесь здоровой, какой приехали.
Они шли по пустынной улице, и так приятно было чувствовать ее идущей рядом, доверчиво, спокойно, точно эта близость была естественной и привычной. С полной неожиданностью для самого себя он рассказал ей все, опуская только совсем уж личные подробности: о том, как, женившись, оказался заложником собственного обещания не портить отношения с братом жены, о том, как долгие месяцы душило его это обещание… Бессмысленное по сути, потому что семейная жизнь оказалась пустышкой, а сохранять мертвое ради акций - низко.
- Красивая обертка, красивые мечты. Но мы очень быстро развернули обертку - Кира даже не пыталась придержать края. А я все не хотел верить, все надеялся. Я всегда хотел семьи, детей. И всегда был уверен, что Кира - та самая женщина… Она тоже была уверена, но поняла все гораздо раньше меня. Ей стоило лишь выйти замуж, чтобы увидеть, что это не то, чего она хотела.
- А теперь?
- А теперь? У меня все меньше желания и сил спасать то, чего нет. Мы обманули себя, с какого-то важного момента жестоко обманули себя. С этого момента все могло бы пойти не так… А мы упорно реанимировали то, что уже не могло ожить.
- Если вы понимаете это, сейчас все пойдет правильно. И у вас, и у Киры Юрьевны все будет хорошо.
Он приостановился, коснулся, не решаясь взять, ее руки.
- Катя, мне стыдно говорить только о себе. Я… Я очень хочу узнать о вас больше, но вы все время ускользаете. Вот, в результате наговорил вам бог знает чего, - он виновато улыбнулся.
- Может быть, мне это нужно так же, как вам, - тихо сказала она, снова не опасаясь глядя ему в глаза. Эта искренность трогала его до глубин, задевая в них то, что не было доступно даже фотографиям его обнаженной жены в объятиях другого мужчины. Это и восторгало, и удивляло, и беспокоило его. Нет, она не могла быть марионеткой. Средством для достижения не касающихся ее целей. Глядя на нее, можно было глядеть только на нее.
Они молча вошли в отель, взяли на ресепшн карточки-ключи. Молча поднялись в лифте. Андрей был задумчив, строг.
Когда подошли к двери ее номера, первого по коридору, он остановился, решительно развернулся к ней.
- То, что я скажу, может оттолкнуть вас от меня. Это будет очень плохо для меня, но... я хочу, чтобы вы знали. Я узнал, что Кира изменяет мне, и захотел отомстить. Это было невыносимо, и мне нужно было что-нибудь сделать… - Он немного побледнел, но прямо и испытующе смотрел на нее. - Вы презираете меня?
Удивительно… Все тот же мягкий и полный сочувствия взгляд… Затем она медленно покачала головой.
- Нет… Я все это знаю и не осуждаю вас. Может быть, раньше… Я просто хочу, чтобы у вас все наладилось. Очень-очень хочу.
Она сделала странное движение, словно хотела приподняться и приблизиться губами к его щеке, но в последнее мгновение передумала и сказала только:
- Спокойной ночи.
Он смотрел, как она открывает дверь и исчезает за ней.
Она вошла в номер и, закрыв дверь, перевернулась, прислонилась к ней осторожно горячим лбом. Она стояла так, закрыв глаза, пока не услышала внезапный тихий стук - где-то на уровне сердца.
- Кто там, - не спросила, сказала она…
- Это я, Катя, - ответил ей его голос, голос мужчины, который еще до того, как вошел в ее жизнь, стал очень важным для нее человеком.
Задрожавшей рукой она открыла дверь и, когда их глаза встретились, отступила на шаг, пропуская его в наполненную мраком и ее запахом комнату.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Скоро еще и лето!