|
***
Из строений монастыря можно выйти на каменную террасу - прямо с нее полого, но постепенно становясь все круче, спускается высокий холм, у подножия которого, если подойти к краю террасы и смотреть сверху, деревья кажутся совсем крошечными. У самой террасы - дуб и клены, кустарники с зеленой завязью, ниже по холму - бархатная зелень пихт и глянцевая - елей. Катя обычно садится на широкую, отполированную временем каменную ступень, это ее любимое место. Здесь не донимает ветер, и есть доступ солнцу. Она открывает ноутбук и работает. Время от времени она поднимает голову и подставляет лицо солнцу. В низинах весна уже в разгаре, но здесь, высоко, еще чувствуется дыхание зимы и обители этого уединенного места все еще особенно радуются теплу.
Монахинь не много, и она их почти не видит, так как они живут на другой стороне холма. А она поселилась в гостевых комнатах на втором этаже дома, где живет привратница. Здесь располагаются административное здание, вертолетная площадка, магазинчик с кое-какими продуктами для посетителей. При домике привратницы есть огород, и, кроме цветов, летом и осенью там вырастут овощи. Первую неделю в тех же комнатах с Катей жила Александра, они читали, разговаривали - Катя неохотно вступала в разговор, но понимала, что Александра специально осталась с ней, чтобы она избавлялась от сумрачности, молчаливости, чувства вины, понемногу, как ребенок, училась говорить и улыбаться. Катя старалась помочь ей, не разочаровывать, но когда пожилая женщина уехала, почувствовала облегчение. Ей хотелось остаться наедине не с тем, что умерло, а с тем, что благодаря ему уже не умирало. Но этого она никому бы
не объяснила.
Иногда Катя засиживается на террасе до позднего вечера, и тогда лес загорается тысячью огоньков - пенсильванские светлячки-фонарщики выходят на свою ночную работу. Воздух здесь суше, чем внизу, и дышится легче. Иногда Катя говорит по телефону с родителями, иногда со свекром и свекровью. Волосы у нее уже немного отросли, и, когда она смотрит в зеркало, отмечает это. Волосы, которые она состригла, принадлежали только Дэмиану - он любил их мягкость, часто дотрагивался до них, зарывался в них лицом, губами. В ту последнюю минуту он тоже дотронулся до ее волос губами. Никто больше не должен видеть их и дотрагиваться до них - она так решила.
Начался апрель, и начались ливни. После дождя, обрушающегося на землю водопадом, лес стоит тихий, покоренный. В широких листьях лопуха, как в вазах, подрагивает дождевая вода, деревья источают острый аромат мокрой коры и сучьев. Иногда слышится размеренное пророчество кукушки. «Ты проживешь много лет, родная моя. Ты проживешь их счастливо…»
Когда после кукованья кукушки ей впервые почудилось, что она слышит голос Дэмиана, она не обратила на это внимания. Она так много, почти постоянно разговаривала с ним в мыслях, что и не отвыкала от его голоса. Но вот, без всякого собственного посыла, она услышала его и во второй, и в третий раз, - и приходила теперь на террасу, на свою полюбившуюся ступеньку, не просто для того, чтобы побыть одной. Она не знала, чего в ее ожидании было больше - страха или надежды, - но она ждала, когда он заговорит с ней.
Стояло солнечное утро. Катя быстро сделала все, что необходимо, приход-расход, немудреные расчеты, и закрыла ноутбук. Она отложила его в сторону и просто сидела, чуть-чуть хмурясь, потому что проснулась с неотступной головной болью. Она надеялась, что тишина и тепло прогонят боль. После аварии так бывало.
Она открыла глаза, и какое-то время перед глазами плыли радужные блики - она долго сидела, зажмурившись. Когда блики рассеялись, ей показалось, что рассеялась и боль. Ей показалось, что в тени большого дуба, росшего чуть ниже террасы, она видит Дэмиана.
Сердце, сердце! Прижав руку к груди, выпрямившись, но не находя в себе сил встать, Катя смотрела туда, где, как ей чудилось, стоял и не исчезал Дэмиан. В его позе, фигуре почувствовала она и что-то знакомое и вскоре поняла, где видела его таким: далекой ночью в Египте он стоял, вот так же прислонившись к стволу дерева, на котором цвели маленькие желтые цветки, похожие на колокольчики. И одежда на нем как будто была та же: белая теннисная рубашка и светлые джинсы… Он стоял и без улыбки смотрел на нее.
- Почему ты здесь? Тебе плохо?
- Да, мне плохо, мне было плохо, и я приехала сюда, чтобы стало легче.
- Тебе ненадолго станет легче, а потом? Разве можно стать счастливой вдали от всех?
- Но счастливой меня сделал ты. И без тебя я не могу…
- Можешь. Уже можешь! И знаешь это. Человек иногда живет две, а то и три жизни. Вспомни меня, вспомни себя же. Ты приехала в Филадельфию умирать, а прожила не самую плохую жизнь, правда? Главное - жить, а не умирать. Ты должна вернуться.
- Но я нарушу клятву… я не сохраню тебе верность.
- Ты поклялась, что вернешься к своей жизни, только такое обещание я принимаю… Ко мне ты уже не можешь вернуться. Ведь и я не верен тебе. Я не хотел этого, но принадлежу чему-то другому. Но ты будешь помнить - а это и есть та единственная верность, которая существует… Верность - это память, детка. Тебе об этом известно лучше, чем кому-нибудь другому.
Она наклонилась вперед и даже приподнялась, чтобы подойти, хоть и знала, что не сможет к нему прикоснуться; чтобы задать главный вопрос - значит, все это время он знал?.. - но его уже не было. Она перестала видеть его. И она знала, что больше и не услышит.
…И на ее губах появилась теплая, спокойная улыбка.
Уже без усилия она встала и, перешагнув бордюр террасы, по росной траве, мочившей брюки, подошла к дубу. Его кора на ощупь была влажной. На уровне глаз от ствола тянулась засыхающая ветка - сухая, но, как ни странно, на ней тоже пробивались почки. Одно за другим, Катя сняла с пальцев кольца - свое колечко и Дэмиана, которое отдавала ювелиру. И, одно за другим, она нанизала их на ветку, на мгновение прижалась лбом и прошептала: «Я всегда буду тебя помнить». Отойдя на пару шагов, она оглянулась: кольца украшали тонкую ветку, поблескивая на пробивающемся сквозь густую черную сеть ветвей солнце. А когда она уже вышла на террасу, то с того места, где она стояла, казалось, что кустарники, обступившие дуб, сомкнулись перед ним, и все слилось в единстве весенних красок, присущих любому лесу.
И в ту же минуту она услышала звук, доносящийся как будто с неба. Так и было - ей уже приходилось слышать этот звук, когда снизу доставляли посетителей или продукты. Помедлив, Катя запрокинула голову. Она увидела в высоком небе, в небе без облаков, разбухающую с каждой секундой точку, которая, увеличиваясь, из черной становилась
темно-зеленой.
Не оглядываясь больше, она подошла к каменному выступу, подняла свой ноутбук и рассыпавшиеся листки с расчетами (совсем как кусочки пирожного) и медленно направилась к вертолетной площадке.
Две головы склонились над насытившейся крошкой в ярко-розовом комбинезоне и после поцелуя вновь сомкнулись и потерлись друг о друга щеками. Андрей положил малышку в кроватку и помог Кате привести себя в порядок, поправить ненавистный бюстгальтер (хотя о нем он тоже думал с удовольствием). Он накрыл ее одеялом и присел на корточки у кроватки и постели. В рубашке в тонкую полоску и черном велюровом пиджаке он выглядел элегантно и трогательно - в душисто-теплом, домашнем пространстве своей семьи.
- Что вам принести?
- Грушу. Сочную, желтую и сладкую.
- Одну на двоих?
- А нам пока много не надо…
Он поцеловал ее и поднялся. Открыл дверь спальни и вдруг обернулся и долгим взглядом посмотрел на Катю. Она просто воспользовалась этим, чтобы сказать:
- Посиди еще. Ты успеешь.
И он действительно вернулся, и присел на постель, и, выудив ее руку из-под одеяла, стал играть ею. Только сейчас Катя заметила, что какая-то мысль занимает его, точно он хочет спросить о чем-то, но не решается.
- О чем ты думаешь?
- Если не хочешь, не отвечай… Ты расстраиваешься?
- Из-за чего?
- Помнишь… в тот первый месяц, когда мы почти не спали и днем клевали носом, - они оба улыбнулись, - помнишь, ты сказала тогда, что хотела мальчика. Ты жалеешь, что у нас не мальчик?
Она подняла к лицу его руку, в которой была зажата ее рука, и лицо почти скрылось за его большой ладонью. Но он знал, что это не смущение и она не хочет скрыть свои мысли, - ей просто нужно время, чтобы обдумать ответ. Внезапно ему стало неловко.
- Все, Кать, забудь, - он мягко вынул свою руку и, погладив Катю по щеке, поднялся. - Опоздаю и опять буду врать, что задержался в банке. - Он широко улыбнулся. Последняя вахтерша-уборщица в «Зималетто» знала, из-за чего он «задерживается».
- Андрей, - окликнула она его. Он с досадой обернулся. Но у нее было такое светлое, такое любящее лицо, что он почувствовал, как упрек самому себе вновь уступает место умиротворению - спокойному сознанию предопределенности, того, что терпением он должен был оплатить долги и ошибки. Если бы раньше он знал это наверняка, ему было бы легче. Но он должен был пройти через годы, не зная.
- Мальчик принадлежит другой жизни, - сказала Катя, и глаза ее, задумчивые, глубокие, потеплели. - Только ей, мой любимый. Жизни - которой нет…
Январь-февраль 2012г.
Конец
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Потому меня и колбасит тут 
).... А здесь вот никак не могу смириться с этим Дэмианом. Наверное я ему простить не могу, что увёз её таааак быстро и таак далеко, и окутал своим вниманием и заботой словно в кокон поместил 
Она была на перепутье и тогда её можно было в любую сторону толкнуть и она пошла бы, главное, чтоб "толкающий" чуть сильнее её самой был.... Юлиана на тот момент оказалась слабее Дэмиана, вот и всё. 
Да ты что, ты ж говорила, что про "возрастных" К/А не читаешь. Вот это и правда ЗДОРОВО.
Жаль, что маловат рассказ 
