|
Кира нервно барабанила пальцами по подлокотнику и время от времени кидала долгие взгляды на Малиновского, который сидел в кресле, вытянув ноги, закрыв глаза, и только сломанную руку поглаживал, и лишь это давало понять, что он не дремлет. Морщился иногда, выразительно поджимал губы, а когда услышал голос Воропаевой, глаза открыл.
- Рома, расскажи мне.
- Я ничего не знаю.
- Знаешь. А я знаю, что ты знаешь.
- Кирюш, ты издеваешься надо мной уже почти неделю.
- Вообще-то, я заботу проявляю. Помогаю тебе, кормлю.
- Не хочу, - с намеком на капризность, проговорил Малиновский. - Хочу обратно свою руку и свою жизнь. Мне надоело ездить на такси, и вообще...
Кира сдержала раздраженный вздох, прищурилась, глядя на Романа, даже руку в кулак сжала, правда, перед этим спрятала ее под стол. Но волны недовольства и напряжения, исходившие от нее, наверное, были ощутимы и явственны, потому что Рома в конце концов выпрямился в кресле, правда, еще разок для порядка вздохнул, и обратился к Воропаевой:
- Что ты хочешь от меня? Мне нечем тебя успокоить, понимаешь?
- Я не прошу тебя меня успокаивать. Но мне нужно знать, чего ждать.
- Если бы я знал, чего ждать, я бы тебе сказал. Наверное.
- Наверное?
Рома пожал плечами и отвернулся, а Кира вскочила.
- Ты газеты видел? Все с удовольствием обсуждают, как Андрей Жданов собственную жену по кустам таскает. Катю Пушкареву!
- Я помню, на ком он женат.
- А я забыть хочу, да не могу, - вырвалось у Киры. Она отметила панику, проскользнувшую в голосе, и отвернулась, в бессилии взмахнув рукой.
Рома наблюдал за ней с сочувствием. Конечно, ему совсем не нравилось то, что Кира осаждала его, требуя рассказать ей подробности и тайны семейной жизни Андрея, но Малиновский не уставал удивляться тому, с каким упорством и горячностью Кира продолжала бороться за своё, как она полагала, счастье, и поневоле, её неотступность и упорство вызывали у Ромы уважение. Сразу видно, что человек за свое борется. Хотя, на взгляд Ромы, порой Кира перебарщивала. Но говорить ей об этом было нельзя, она начала бы возмущаться, а то и того хуже - в слезы могла удариться, это от ее настроения зависело.
- Ну, за то, что это разнесли по всей Москве, ты подружке своей спасибо скажи, она постаралась.
- Да? И она Пушкареву в кусты тащила?
- Да что вы все пристали к этим кустам?! - не сдержался в итоге Рома. - Спрашивал я у Андрея, а он только рассмеялся. И про кусты, это Сашка придумал, а они... - вдруг стало неудобно, и Рома произнес, словно оправдываясь: - Они просто целовались. На бережку. Раздетые...
Кира смерила его выразительным взглядом, и Рома сник, сам не знал почему. Но когда он произнес то, что говорил ему Жданов по телефону, это прозвучало не слишком убедительно. И поэтому рукой на Воропаеву махнул.
- Не спрашивай меня ни о чем, я ничего не знаю!
- Почему он на ней женился, Рома?
- Это риторический вопрос?
- Нет. Я тебя серьезно спрашиваю: назови мне причину, одну. Как она его заставила?
Малиновский приоткрыл рот и так замер, обдумывая. Потом головой покачал и пожал плечами. Улыбка вышла вынужденной и немного придурковатой, и Рома заметил, как Кира нахмурилась. Попытался выкрутиться, правда, не чувствуя уверенности в своих словах.
- Знаешь, когда кого-то заставляют... жениться, в смысле, то он не таскает свою жену по кустам.
- Ты сам минуту назад сказал, что он ее не таскал.
- Кира, не лови меня на слове! Я не знаю ничего!
- Да? - Воропаева смерила его холодным взглядом. - Что ж, тогда я узнаю сама.
- Ты что задумала?
Она отвернулась от него, пожала плечами.
- Ничего, но я буду искать, и я найду.
Андрея и Кати не было уже четыре дня. Они уехали, как всем было объявлено, в маленькое свадебное путешествие, поэтому спорить никто не осмелился, а Ждановы-старшие, кажется, даже обрадовались, что Киру окончательно раздосадовало. И по поводу статей в прессе, довольно сомнительного содержания, никакого недовольства не высказали, Пал Олегыч лишь добродушно рассмеялся, и сказал, что его сыну и невестке давно стоило уехать и побыть наедине, о чем им не раз говорили. Оказавшись одна, в своем кабинете, после этого разговора, Кира скомкала злополучную газету и швырнула ее в угол. Никогда еще не чувствовала себя настолько беспомощной. Казалось, что все вокруг позабыли о том, что еще совсем недавно она была любимой невесткой Ждановых, пусть и неофициальной, но любимой! А теперь ее оставили в стороне, просто забыли - и о ее существовании, и о ее праве на обиду. Всем было интереснее наблюдать за Пушкаревой, за тем, как она превращается в прекрасного лебедя. Кира тоже наблюдала, а потом обсуждала это с подругами, с теми немногими, кто не бросил ее в трудную минуту, и готов был оказать помощь и поддержку. Например, Вика. Она всегда сообщала ей новости, не медля.
Если бы кто-нибудь спросил Киру, как она живет последние месяцы, как справляется, как усмиряет волну ненависти по отношению к сопернице, которой каким-то непостижимым образом удалось осуществить ее мечту, да еще так быстро, Воропаевой было бы что рассказать этому человеку. Не факт, что осмелилась бы, потому что мысли, иногда посещавшие ее, саму смущали и даже пугали. Но порой казалось, что если бы представился шанс убить Пушкареву, она бы его не упустила. Столкнула бы с лестницы или просто растерзала своими руками, эту тихоню и воровку. Была уверена, что Жданову не удастся ввести жену в их круг общения, друзья и знакомые не примут ее, рассмеются Жданову в лицо, но вокруг оказалось много предателей, а еще больше любопытствующих, которым не терпелось познакомиться, сравнить, своими глазами увидеть вблизи, а потом пересказать... историю крушения мечтаний Киры Воропаевой. От всего этого хотелось кричать и топать ногами, а еще потребовать справедливого отмщения, и Андрея Жданова обратно, себе. Разве зря она столько лет ему отдала? Ждала, терпела, прощала. И все ради того, чтобы он достался другой? Ее любовь, ее терпение, надежды... Пушкарева все забрала.
Но что-то здесь было не так, Кира это чувствовала. С самого начала не поверила в их историю тайной и запретной любви, что расцвела за дверью каморки. Ладно, она готова была поверить, что Андрей, каким-то непостижимым образом, в Пушкаревой женщину разглядел. Что переспал с ней. Хотя, от одной этой мысли в дрожь бросало. Но во все это можно было бы поверить, и даже попытаться смириться. Но в то, что он захотел взять ее в жены... Кира никак не могла найти для этого причины или повода, хотя бы одного достойного. Поневоле задумаешься о том, что между ними произошло нечто, о чем никому неизвестно. Поначалу, перед их поспешной свадьбой, говорили о том, что дело в беременности, Кира тогда еще сжалась от ужаса, представив своего Андрея с чужим ребенком на руках. Потом кое-кто, особо любопытствующие и заинтересованные, выдвинули предположение, что Жданова приворожили. Шестикова даже предлагала съездить к знахарке в деревню, чтобы та сделала отворот, но Кира от этой идеи быстро отказалась. Не верила, что какие-то травки могут такое исправить, да и сомневалась, что Жданов примет еду или питье из ее рук, он, кажется, вздохнул с облегчением, когда избавился от нее. Именно избавился, и эта обида терзала и мучила. Каждый раз, когда они с Андреем оказывались наедине, и Жданов отводил глаза, Киру словно обжигало изнутри. Не понимала, почему он женился, да еще так поспешно, почему выбрал Пушкареву, и как смеет выставлять напоказ и всеобщее обсуждение, их отношения, которые все упорно называли семейными, а Кира не иначе, как притворством. И поэтому ей необходимо было узнать правду, разоблачить этих предателей, и постараться, чтобы их брак, похожий на мыльный пузырь, лопнул погромче, чтобы эхо на всю Москву слышно было. Чтобы все поняли, что Андрей Жданов не бросал ее, что он просто заврался. И когда он избавится от позорной обузы, которую называет женой, и приползет к ней, Кире, просить прощения, все увидят, кто на самом деле ему нужен. Но в этот раз, как только убедится, что Пушкарева исчезла из их жизни навсегда, она заставит Андрея помучиться и просить прощения. Как должно, как ему еще не приходилось.
Выйдя из квартиры Малиновского, Кира уже знала, что делать. Чувствовала, что Роме известно намного больше, чем он говорит ей, снова дружка покрывает, и очередное предательство близкого человека было вытерпеть трудно. Хотя, на Ромку она никогда особо не полагалась, он всегда был больше предан Андрею, но и к ней относился, как к его второй половинке, этого никому не позволялось оспаривать. А вот теперь молчит, скрывает. Врет. Что ж, тогда она выяснит все сама.
С самого первого дня отъезда молодой четы Ждановых на отдых, Киру не покидала эта мысль. Она казалась неправильной, унизительной, и Кира, конечно же, не собиралась... Но потом подумала о том, что может увидеть и найти в квартире Жданова. Ответы на все свои вопросы. Ведь ей стоит только взглянуть, чтобы понять, что на самом деле происходит в их семейном гнездышке. Обдумывала несколько дней, не знала, как ей решиться, время шло, и вот уже завтра Андрей и Катя должны вернуться. И Ромка молчит... Вот если бы он не молчал, рассказал все, как есть, все, что знает, она бы ни за чтобы не пошла.
Кира говорила себе это, стоя перед дверью квартиры Андрея и держа в руке ключи. Он так и не забрал их в свое время - то ли забыл, то ли не знал, как спросить, боясь ее еще больше расстроить, то ли просто не счел нужным. Наверное, подумать не мог, что она придет к нему в дом, без спроса, еще раз, когда он уже женат на другой женщине. Жданов всегда терпеть не мог, когда заставал ее в своей квартире, Кира это знала, всегда замечала тень недовольства на его лице, но намеренно никак не реагировала, однажды решив, что Андрей попросту оберегает свою независимость. Те крохи, что у него еще остались. А вот теперь она крадется в его квартиру, как вор. Проскользнула мимо вахтера, послав тому короткую улыбку, а теперь боится, что ее кто-нибудь из соседей заметит. Тогда, точно, все пропало.
Дверь открыла только потому, что стоять перед ней и дальше, было попросту опасно. Замерла на пороге, прислушиваясь, а потом шагнула в прихожую и поспешно прикрыла за собой входную дверь. На сердце стало подозрительно тяжело, даже кольнуло что-то, и Кира не сразу включила свет. А как только сделала это, взгляд сам собой забегал, отмечая знакомые и незнакомые детали. Сглотнула. Опомнилась и снова прислушалась. Но было понятно, что хозяев нет, тишина казалась гулкой, а пустота ощутимой. В гостиной громко тикали часы, отсчитывая секунды и минуты в одиночестве. Кира обвела прихожую еще одним взглядом, аккуратно перешагнула через женские пушистые тапочки, и мысленно отметила, что вот она-то никогда не бросает ничего в неположенном месте, и уж точно не уйдет из дома, оставив тапки на пути. Чтобы Андрей, когда придет, не споткнулся. А тут валяются...
В квартире ничего не изменилось, что удивило и обескуражило одновременно. Видно, Пушкарева не слишком хорошая хозяйка. Или осторожничает, боится что-либо менять, на вкус свой не надеется, что, впрочем, верно. Но там и тут попадаются ее вещи, какие-то мелочи, которые очень хочется убрать с неположенных им мест и бросить в камин. Кира с трудом сдерживалась, чтобы этого не сделать.
Тяжелое тиканье напольных часов сводило с ума. Они словно следили за ней, шпионили и грозили выдать ее пребывание здесь. Кира даже дотронуться до чего-либо боялась. То и дело оглядывалась и злилась на саму себя. В спальню зашла в последнюю очередь. Везде побывала - и на кухне, и даже в ванной, где пару минут разглядывала заставленную полку под зеркалом, зачем-то в корзину для грязного белья заглянула, но та оказалась пуста, видно, домработница приходила. И каждую секунду хотелось крикнуть: "Мое! Это все мое!". Даже футболка Жданова, что висела на крючке в ванной, рядом с халатом, которую он носил дома, тоже не могла иметь к Пушкаревой никакого отношения. Потому что это абсурд. Несколько месяцев назад все бы рассмеялись, заговори кто-нибудь о женитьбе Андрея Жданова на его страшненькой секретарше, а теперь лишь подробности смакуют. И она не смеется, стоит на пороге спальни, смотрит на широкую кровать, в которой сама провела столько ночей рядом с любимым, без сомнения, любимым мужчиной, а на глазах злые слезы.
Постель была идеально заправлена, в комнате порядок, домработница постаралась, ей все равно, чьи распоряжения выполнять - Киры Воропаевой, которая ее когда-то наняла, или новой хозяйки, которая, наверняка, понятия не имеет, как заботиться об Андрее. Кира обвела комнату мутным от слез взглядом, потом решительно прошла к письменному столу, начала перебирать бумаги, открывать ящики стола. Она должна что-то найти, хоть что-то!
Ноутбук Андрея лежал на столе, на полке рядом еще один, видимо, Пушкаревой. Бумаги разложены стопками, в другом ящике папки, тоже с документацией, Кира перебирала их, сама не зная, что ищет. Буквы расплывались перед глазами, ее колотило от волнения, невозможно было сосредоточиться. Руки трястись начали, и Кира на несколько секунд остановилась, встряхнула ими, и приказала себе собраться.
В одной из папок обнаружился брачный контракт. Воропаева пробежала его глазами, но кроме того, что после развода супруги не могут претендовать на имущество друг друга, ничего интересного в нем сказано не было. Правда, был еще загадочный параграф, в котором значилось, что супруги обязаны в определенный срок исполнить обязательства, перечисленные в приложении под таким-то номером, но никакого приложения Кира не нашла, как ни старалась. Вернула документ в папку, а папку в ящик стола, положила ровно, чтобы в глаза не бросалось.
У появившегося в углу туалетного столика, тоже было два ящика. Там лежали личные вещи Кати. Бумаги, книги, даже учебники, видно, хранимые еще со студенческих времен, несколько дисков, довольно объемная шкатулка, полная всякой ерунды. Кира без особого интереса заглянула, хотела закрыть крышку, но заметила глянцевую обложку блокнота или ежедневника внизу, и шкатулку все-таки достала. Она была полна открыток, каких-то записок, тут же лежал школьный аттестат, и главное сокровище Пушкаревой - красный диплом о высшем образовании. Его бы Кира первым отправила в огонь! Но заинтересовал ее не диплом, а тетрадь в твердой розовой обложке на дне шкатулки. В ней тоже были открытки, тетрадь выглядела довольно потрепанной, а от открыток, вложенных между страниц, казалась куда толще, чем была на самом деле. А еще застегивалась сбоку на маленький замочек. В общем, все это напоминало девичий дневник. Кира покрутила находку в руках, подергала замочек, но тот и не подумал поддаться. На нем был код, Воропаева пальцем бездумно колесики покрутила, вытянула угол одной из открыток, попыталась заглянуть внутрь, но кроме последних слов: "Твой А.", написанных, без сомнения, рукой Жданова, прочитать ничего не смогла. Но ведь писал Андрей! Писал Пушкаревой, и уверял ее, что принадлежит ей...
Дневник она на место не вернула. Проверив оставшиеся письма и открытки, и не найдя ни одного от Жданова, закрыла крышку и вернула шкатулку в ящик туалетного столика, поставила на место, надеясь, что Катя не скоро хватится пропажи. Хотя, если она любит перечитывать свои дневниковые записи... Есть ведь такие люди. Ну, так пусть докажет, что это она взяла!
Прежде чем выйти из спальни, снова остановилась перед кроватью, вдруг заметив зарубки на ее спинке. Разглядывала их в растерянности, потом подошла и рукой провела. Чем они тут занимаются?
В гостиной зазвонил телефон, и она вздрогнула. Нужно уходить.
Катя сидела на траве, и слушала, как над головой шумят березы. Солнечные лучи проникали сквозь густую листву, скакали по белым стволам, и Кате иногда даже приходилось прикрывать глаза рукой, когда их игра становилась чересчур бесшабашной и живой. Она щурилась, наблюдая за Ждановым, который бегом спускался с пригорка неподалеку, выглядел довольным, видимо, в этот раз фокус ему удался. О чем он ее и оповестил, когда подошел. Покрутил телефоном и весело сообщил:
- Я дозвонился!
- Здорово. А я вот все думаю, Андрюш, а как же они зимой тут... Так и бегают на этот пригорок, даже ночью и в мороз?
Жданов хмыкнул, потом присел рядом с ней, задрал голову вверх, чтобы посмотреть на шумевшие зеленые кроны.
- Не знаю и знать не хочу.
- Да? Не поедешь больше в дикие места?
Он усмехнулся в сторонку.
- Ты перестанешь меня этим тыкать или нет?
- Мне еще пока весело.
- Ага.
Она толкнула его локтем.
- Не вредничай. Вообще, здесь здорово, - она вдохнула полной грудью, - такая природа. Не даром это называется Домом художника.
- Вот именно. Кто ж знал, что у них здесь ни кондиционеров, ни интернета, ни мобильной связи нет.
- Есть, на пригорке.
Андрей посмотрел на жену.
- Я вызвал сервис, - сообщил он, приглядываясь к Кате с некоторой тревогой. - Обещали приехать завтра утром.
- А если не приедут?
- Значит, мы с тобой здесь застрянем.
- У меня завтра в обед встреча в банке.
- А у меня с поставщиками... Не тревожь душу, Кать. К обеду нас в Москве все равно не будет.
- Может, надо было позволить тому дяденьке посмотреть, что с нашей машиной случилось?
Жданов фыркнул так громко и пренебрежительно, что Катя поневоле разулыбалась, вспомнив, как он совсем недавно дотошно выспрашивал механизатора из соседнего села, что тот понимает в поломках машин представительского класса. Тот говорил, что понимает, машина есть машина, и при этом вытирал с рук машинное масло старой детской распашонкой. Катя наблюдала за всем этим со стороны, отворачивалась, когда муж кидал на нее осуждающие взгляды, слыша выразительное фырканье, и поджимала губы. Но все происходящее было смешно. С самого начала их путешествия, когда загадочный Жданов оповестил ее, что они едут в "дикие" места, Катя поняла, что что-то непременно пойдет не так. Ехали они долго, и чем дольше ехали, тем красивее становился пейзаж вокруг. И именно это заставляло Катю держать при себе вопросы и опасения. Андрей говорил, что все продумал, и нашел идеальное место, чтобы провести выходные, и она не спорила. Только раз обронил, что везет ее в Дом художника. Что из себя представляют подобные дома, Катя не знала, и ждала чего-то необычного. И Жданов, по всей видимости, ждал, потому что, когда он увидел этот самый дом, удивлен был даже больше Кати. Двухэтажное старое здание, напоминающее (издали, правда) особняк в викторианском стиле, расположенное на отшибе, в километре от небольшого села, вблизи выглядело обшарпанным и совсем непрезентабельно. Там, на самом деле, останавливались художники, приезжающие писать местные красоты природы. Приезжали не часто, да и взять с них особо было нечего, наверное поэтому, новые владельцы малоприбыльного пансионата сельского типа, и разместили рекламу в интернете, расхвалив тишину, деревенский колорит и самые красивые закаты и рассветы, что человек когда-либо видел. Забыли, правда, упомянуть об отсутствии некоторых удобств и благ цивилизации, которые для жителей столицы уже давно стали неотъемлемой частью их существования. Кате оставалось только украдкой посмеиваться, наблюдая за тем, с каким упорством муж пытается отыскать в их номере кондиционер и евророзетку, удивляясь отсутствию столь необходимых вещей, тем более в гостинице. А уж когда оказалось, что сигнала мобильной связи здесь нет, и для того, чтобы позвонить, нужно сходить на какой-то пригорок, Жданов впал в ступор.
Катя пыталась успокоить его как могла.
- Мы же ехали сюда, чтобы побыть в тишине. Вот и наслаждайся моментом. Всего четыре дня.
- Да, - мрачно согласился он, - наверное, нужно сказать спасибо, что душ в номере.
- Вот именно.
Все было не так плохо. Работники Дома художника, три женщины, проживающие в соседнем поселке, оказались очень милыми, и искренне радовались каждому гостю, что и не мудрено, раз от этого их зарплата зависела. Кроме Андрея и Кати в доме проживали еще два художника, которых они практически не видели, те были заняты работой. И через день Кате показалось, что муж смирился и расслабился, больше не терзал несчастный телефон, и с удовольствием совершал с ней долгие прогулки, к тому же, заняться больше было нечем. Через четыре дня они должны были уехать, чего Андрей и ждал, Катя подозревала, что с нетерпением. Но пока уделял внимание только ей, выполняя любое желание, и не отказываясь встать в четыре часа утра, чтобы встретить рассвет. Обоих удивляла тишина и отсутствие людей, и, гуляя вечерами, даже разговаривали преимущественно шепотом, словно боялись потревожить сверчков и лягушек. А вот потом, на третий день, у них сломалась машина. Просто не завелась. Андрей больше часа высматривал что-то под капотом, мрачнел все больше, а потом поинтересовался у администратора, где находится ближайший сервис. Та пояснила ему, что в селе, в большом старом амбаре у дороги. Услышав про амбар и местного мастерового Дмитрича, Жданов в сомнении оглянулся на свой "Порше". Вот тут-то Катя и поняла, что все только начинается.
Переговоры между Ждановым и Дмитричем продолжались около часа, в течение этого времени Катя скучала, сидя на лавочке неподалеку и разглядывая цветы в палисаднике напротив. Местные, проходя мимо, с любопытством посматривали на нее и Жданова, который громогласно выяснял квалификацию Дмитрича и, кажется, впадал во все большее раздражение, что Дмитрича, надо сказать, ничуть не волновало. Катя мысленно Дмитрича похвалила: его бы терпение на всех сотрудников "Зималетто" поделить, всем по чуть-чуть...
- Нужно отсюда выбираться, - в итоге сообщил ей Жданов, навалившись на невысокий забор. Обвел цепким взглядом сельскую улицу.
Катя кивнула и погладила кошку, что запрыгнула на лавку и принялась доверчиво мурлыкать, уверенная, что ее непременно приласкают.
- Ты замечаешь, как на нас смотрят?
- Не понимаю, чему ты удивляешься, - усмехнулась Катя. - Они никогда не видели президента модного дома не в духе. Интересно людям.
Андрей глаза опустил, взглянул в ее улыбающееся лицо, и скроил умильную физиономию. Потом наклонился и поцеловал ее. А вот теперь, вспомнив про Дмитрича, и услышав, как Катя его назвала, фыркнул.
- Нашла дяденьку.
- Ну, а кто он?
Жданов недовольно вздохнул в сторону, привалился спиной к стволу березы, и жену за плечи обнял, притянул ближе к себе. Взглянул ей в лицо. Катя выглядела задумчивой, смотрела в сторону и крутила между пальцев травинку. Андрей отвел волосы от ее лица.
- Как люди, вообще, отсюда в Москву попадают? - вырвалось у него.
Катя улыбнулась, но отстраненно.
- Андрюш, они не ездят в Москву.
- А, ну да... Я испортил выходные?
- По-моему, все так, как ты и обещал. Природа, чистый воздух, солнце и полное отсутствие цивилизации.
Она потянулась в его руках, руки наверх закинула и за шею Андрея обняла. Он рассмеялся, успокоенный ее умиротворенным видом.
- С оторванностью от цивилизации особенно удалось, да?
Катя не успела ответить, заметила на тропинке людей, и выпрямилась, ноги под себя поджала, и подол сарафана оправила. И, конечно же, поздоровалась в ответ, когда их заметили и приветливо закивали. Особенность жизни в деревнях и селах, по крайней мере, на это всегда обращают внимание городские жители, это то, что все друг с другом здороваются. Даже с приезжими, потому что точно знают - они чужие, а это всегда любопытно и интересно. Каждый раз, как они с Андреем появлялись на улицах села, к ним проявляли большой интерес, а уж после того, как Жданов на полном серьёзе попытался в магазине за мороженое пластиковой картой расплатиться, еще и шептаться начали. Катя однажды слышала, как две женщины у колодца обсуждали их машину, которая безумных денег стоит, но всё равно железо железом, раз сломалась. Про «железо» Катя мужу рассказывать не стала, но про себя посмеялась.
Сельчане, мужчина и женщина, прошли мимо них по тропинке, и стали подниматься на пригорок. Андрей хмыкнул.
- Переговорный пункт в работе.
- Вот тебе кажется это странным, а им мы странными кажемся. Сидим у тропинки под березкой… и что-то делаем, - закончила она с небольшой неловкостью.
Жданов обхватил её руками и попытался повалить назад, на себя. Катя невольно ахнула, довольно громко, краем глаза заметила, что женщина обернулась, и Пушкарёва зажала себе рот ладонью и рассмеялась.
- Что мы делаем? – выдохнул он ей на ухо.
Но ей удалось отбиться, поднялась, держась за березу, и независимо вскинула голову, сдула волосы с лица. Сделала Жданову знак подняться.
- Пойдём.
- Командуем потихоньку, Екатерина Валерьевна?
- Не хочу людей смущать. Они не столичные жители, Андрей… Палыч. Им твои валяния у дороги в травке в новинку.
- Да брось, - Жданов легко поднялся на ноги. – Это же природа. Тут сам бог велел… - посмотрел на примятую траву, - валяться. Тебе же понравилось?
Катя вышла на тропинку, оглянулась через плечо и сказала:
- Мало ли, что мне нравится.
- Ой, мы научились мужа дразнить, да? – Догнал её и обнял за плечи.
- Нас не хватятся в Москве?
- Я звонил отцу, правда, не знаю, что он понял, связь постоянно прерывалась, но, думаю, в розыск не подадут.
- Милко тебя убьёт.
Жданов скривился.
- Не надо об этом.
Катя взяла его под руку.
- Ты ему сейчас больше всех нужен, а ты уехал. Заниматься своей личной жизнью. – Выдержала небольшую паузу. – Думаю, тебя он пощадит, а убьёт меня.
Жданов поцеловал её в макушку.
- Я тебя защитю. – Вздохнул глубоко, задумавшись над последним словом. В итоге пришел к выводу: - Надо в Москву.
По возвращению в пансионат, их встретила администратор и с добродушной улыбкой предложила молодым супругам выпить парного молока. Жданова заметно перекосило, он даже позеленел немного, и Кате пришлось за мужа извиняться.
- Знаешь, у тебя непереносимость сельской жизни, - сказала она ему в номере. – Тебе всё не так. Запомни раз и навсегда – больше никаких диких мест.
- Вот ты не права, Катерина, - попробовал возмутиться он. Футболку снял и подошёл к открытому настежь окну, выглянул в сад. – Я люблю природу.
- В шезлонге у бассейна. Как я и говорила. Жаль, что не поспорила с тобой.
- И на что бы ты поспорила?
- На деньги, конечно. На что еще с тобой спорить?
- На деньги? – Андрей презрительно фыркнул, но уже приглядываясь к жене с особым интересом. – Ты корыстная?
Катя не улыбнулась в ответ, лишь плечами пожала.
- Со стороны виднее.
Андрей подошёл к ней, руки на плечи положил и удержал Катю на месте, когда она хотела увернуться от поцелуя. Не понравились ей слова о корысти, она напряглась и теперь лишь уступила ему, не желая выяснять отношения и спорить. Но уже через минуту оттаяла и обняла.
В номере было жарко. Душно, и кондиционера очень не хватало. Окно было открыто настежь, и не закрывалось даже на ночь. В первые сутки Жданов все на свете проклял, ругал себя за то, что не выяснил подробности по телефону, прежде чем забронировать, если можно так назвать, номер в этом богом забытом Доме художника, вот как торопился увезти жену из Москвы. Как назло на улице установилась жаркая погода, и в первую ночь здесь, он всерьёз подумывал лечь спать на полу. Но были и свои плюсы в этих неудобствах, например, можно было не один раз за ночь затащить жену в душ, с продолжением, так сказать, но больше всего Андрею нравилось просто наблюдать за ней. Томной, разнеженной, разгорячённой. Катя ходила по номеру в одной сорочке, подходила к окну и вытягивала шею, подставляя лицо легкому ночному ветерку. Закрывала глаза, убирала с шеи волосы, и ее не заботило кто и что подумает, если её увидит. Обычно после такого мысли о ночевке на полу, Жданова покидали. В одну из ночей он даже признался ей:
- Люблю, когда ты перестаёшь себя контролировать.
- Теряю голову?
- Нет. Перестаешь анализировать, все вокруг. И себя, конечно.
Она села рядом с ним, придержала простынь на груди.
- Я так делаю? То есть… это заметно?
- Иногда. – Жданов руку поднял, чтобы прикоснуться к ней. Провел пальцем по подбородку, потом опустил руку к груди. – Но иногда ты забываешь об этом, и тогда уже я обо всем забываю. – Усмехнулся. – Тебе это льстит?
- Вот как ты умеешь испортить момент, - пробормотала она, отворачиваясь.
Он перехватил ее поперек живота и заставил снова лечь.
И сейчас, наблюдая за женой, как она поднялась с постели и идет к окну, Андрей вдруг вспомнил те свои слова. Прошло три дня с тех пор, а неудобно стало только сейчас. Он произнёс «люблю» - легко и бездумно, а понимание этого пришло гораздо позже. Он уже искренне что-то в ней любит. Как долго не говорил ей этих слов, а ведь когда-то они запросто слетали с его губ, а потом стало всё труднее, смотреть ей в глаза и повторять: я тебя люблю. Сейчас бы он этого не сказал, но признался бы, что любит заниматься с ней любовью, смотреть на неё после, иногда поддразнивать, и даже получать в ответ лёгкие тычки – любит. Ему нравится, как она щурится на солнце; морщит нос, когда капризничает, но это для Кати мимолетная эмоция, все свои капризы она тут же глубоко прячет в себя, и нужно успеть заметить, понять и оценить степень её нежелания что-то делать. А ещё она читает экономические журналы в постели, обожает засахаренный миндаль и умеет изображать невинность и неприступность, и ей даже удаётся сбить этим Жданова с толка, до такой степени, что он порой всерьез теряется. А уж как они, бывает, ругаются, такого у него ни с кем не было. И кто бы мог подумать, что его это увлечет. Всегда в женщинах ценил ощущение комфорта, которое они ему дарят, любил, когда за ним ухаживают, и уж точно не спорят никогда, не хотелось терять время на ненужные разговоры и выяснения, а вот его нежданной жене каким-то непостижимым образом удалось взять его именно противостоянием. Нравилось ему наблюдать, как она, закипая, просыпается, и из жестких скорлупок появляется совсем другая Катя, которая ни в чем ему не уступит, вот просто из принципа. Эту женщину было трудно понять, её трудно было принять, а ещё труднее смириться с тем, что именно она сумела привнести в его жизнь интерес и страсть. Не вовремя, и неудачно, но всё чаще хотелось об этом забыть, и просто смотреть на неё, прикасаться к ней. И ни в коем случае не думать о том, что он сделал всё для того, чтобы она его возненавидела. Как того парня когда-то. Дениса. Что он лишь ступенька, которую она успешно преодолеет. А, возможно, уже преодолела, раз он думает обо всём этом, а она стоит у окна и размышляет о чём-то отстранённом. Жданов был уверен, что не о нём.
Он откинул голову на подушку и глаза закрыл. Катя обернулась, уловив движение.
- Я думала, ты спишь, - шёпотом проговорила она.
- Нет.
- Тебе жарко?
Он кивнул и потер лицо рукой. Потом невесело усмехнулся.
- Устроил я нам отпуск. Каждая ночь, как в сауне.
Катя сходила в ванную, намочила полотенце и вернулась к нему. Присела на край постели с его стороны, а прохладное полотенце Андрею на грудь положила. Он вдруг поёжился. А потом руку её удержал на своей груди.
- Ты меня сильно ненавидела? Тогда… после инструкции.
Катя сильно удивилась его вопросу. Потому что вскинула голову, взглянула удивлённо, Андрей даже в полумраке верно расценил её взгляд, попыталась отодвинуться, но он всё ещё держал её за руку.
- Да, Андрей.
Он помолчал, не зная, что сказать. Уже сам был не рад, что не удержался от этого вопроса.
- И что?
- Что? – не поняла Катя. Запястьем осторожно покрутила, надеясь, что Жданов отпустит, и ей удастся отодвинуться.
- Теперь что?
- Я не знаю, - пробормотала она неуверенно, и рукой дернула. Отодвинулась, наконец.
- Когда мы вместе, наедине, всё по-другому. Разве я не прав?
Катя поднялась, забрала влажное полотенце, но вместо того, чтобы унести обратно в ванную, встряхнула и приложила к своей груди, всего на полминутки. Нужно было остыть, потому что сердце вдруг заколотилось и кровь, казалось, закипела. А всё Жданов, со своими вопросами.
- Не думаю, что это что-то меняет, - сказала она, в конце концов. – Сколько мы времени наедине проводим?
- Ну, вообще-то, большую часть. Ты не замечала?
Она взглянула на него в смятении.
- Сейчас это не имеет значения, Андрей.
- А что имеет?
- Сам знаешь. «Зималетто».
- Ты мешаешь одно с другим.
- Нет. Это ты делаешь.
Он улыбнулся, но совсем невесело.
- Вот так начинаются наши ссоры. «Ты!», «Нет, ты!». Катя…
Она снова присела на постель, отложила полотенце и облизала сухие губы.
- Помнишь, ты сказал мне тогда, что я пожалею… Что у меня стресс, - она горько усмехнулась, - и что когда я начну осознавать, что же я натворила, то пожалею. – Андрей глаза закрыл, но Катя всё равно продолжила, скорее всего, даже не заметила. – Мне кажется, я начинаю жалеть. Просто я не представляю, чем всё это закончится.
- Раньше же представляла, - проговорил он скрипучим голосом.
А Катя покачала головой.
- Если честно, то нет.
Андрей глаза открыл, устремил на неё тяжёлый взгляд.
- Мне казалось, что три месяца – это целая жизнь. Что я всё успею. И в себе разобраться, и в тебе окончательно разочароваться, и всё у меня будет в порядке. Потому что хуже, как казалось, уже некуда. А теперь… надо признать, что я немного отклонилась от цели. – Это она уже договорила с улыбкой, хотя Жданов представить не мог, чего ей эта улыбка стоила, горло, казалось, канатом стянуло, вот-вот рыдание вырвется. Пытаясь скрыть свои чувства, Катя поднялась и ушла в ванную. Провела там не больше минуты, полотенце в корзину для грязного белья кинула, посмотрела на себя в зеркало, открыла холодную воду и умылась. Получилось вздохнуть. Порадовалась за себя по этому поводу.
Вышла из ванной комнаты, попыталась придумать, что сказать, а за окном вдруг раздался раскат грома. Загромыхало, раскатилось по всему небу и вновь столкнулось где-то поодаль, явив миру кривую страшную молнию.
- Гроза? – недоверчиво проговорила Катя.
- Гроза, - со вздохом согласился Жданов и заложил руку за голову. Прислушался к шуму ветра, поднявшегося всего за пару минут. Запахло дождём, ещё раз громыхнуло, а занавеску подхватило прохладным ненастным ветерком.
Катя поспешила прикрыть окно, не смотря на то, что на улице появилась приятная прохлада. Но каждый отголосок грома и вспышка молнии, пугали. Легла в постель и привычно придвинулась к Андрею. Он смотрел в потолок, был задумчив, но всё же обнял её, вытянув руку на её подушке. Катя при очередной вспышке молнии, уткнулась носом в его плечо и глаза закрыла. Почувствовала, как Андрей погладил её по спине. А потом вдруг сказал:
- Не жалей. Никогда ни о чём не жалей. Особенно об этом.
_________________  - Расскажите о себе в двух словах.
- Всякое бывало 
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Катерина - суррровая женщина,уважаю. 
В целом, все вроде на свои места встало: с Катей не было Юлианы, это самое главное здесь, а обида, каморка и всеобщее неуважение и пренебрежение так никуда и не делись, а все это на фоне Ждановского поступка просто нагнетало до верхушки. То, что Катя устала от этого и решила во что бы то ни стало добиться поставленной цели, я тоже теперь могу понять, поразмыслив как следует об этом, попримеряв на себя так и эдак. Но чего я совсем не понимаю, так это - практически полное отсутствие дружелюбно настроенных союзников, полная самоизоляция от друзей и родных. Как же она это терпит?(( Как это вообще можно терпеть? 
У Андрея вон Ромка остался, с которым они по вечерам и в рабочее время обязательно встречаются, а Катя по большому счету весь день на глазах у мужа, который не настроен к ней так, как она хочет, почти всегда. Как у нее сил хватало все это терпеть? Да еще и без выходных. В голове не укладывается...
Тоже очень жду продолжения)))
А родители бы и чего похлеще сказали бы, особенно папа.