Привет, мои дорогие!
Мой муз очнулся, и я принесла продку.
Спасибо вам всем огромное, что не забываете, ждете мой фик. Моему музу это помогло очнуться.
Не знаю, с какого места повторить прошлый кусочек, чтобы напомнить, о чем там шла речь. В прошлой проде все так крепко связано, диалог идет таким монолитным куском, что трудно кусочек оторвать. В общем, если кто забыл, просит Андрюша Катю показать ему ее дневник, отдать ему его, так сказать, добровольно, без применения силы. Катя долго сопротивлялась, но наконец, под его напором сдалась.
Он уговорил ее. Сумел. Добился. У него в руках правда. Разгадка всех тайн, избавление от мучений.
Раз она отдала ему эти записи, значит, не врет? Не врала никогда? Ей нечего скрывать?
Страшно.
Страшно открывать и читать...
Открыл наугад где-то на середине. Строчки прыгали перед глазами. Сейчас все станет ясно. Сейчас мир его, возможно, снова перевернется вверх тормашками. Спокойно...
„Андрей признался, что разглядел во мне истинную красоту, я никогда не считала себя хоть чуточку привлекательной, а он сказал, что я красивая. Он удивительный... Он первый мужчина, который сумел увидеть во мне то, что еще никому и никогда не удавалось - мою душу. Он самый красивый, умный, нежный, сильный и он любит меня“.
Стоп, что это? Какой еще Андрей?
Посмотрел недоуменно на Катю. Она сидела напряженно вытянувшись, с каменным лицом и отрешенно смотрела в стену.
„Мой Андрей... Мой рыцарь... Да, рыцарь! Он даже подрался из-за меня на улице, никто никогда не дрался из-за меня, только Коля, но Коля - друг, а Андрей мой любимый“.
Не может быть...
Пролистнул нечаянно несколько страниц сразу.
"Мы снова были вместе. Я счастлива. Потому что почувствовала, как это важно для него - наши встречи. Наша ночь была удивительной. Андрей так настаивал на том, чтобы мы были вместе, так стремился к этому, а это значит, что ему нравится быть со мной. В мире нашелся человек, для которого я стала важней всего, всего, что его окружает - друзей, работы, семьи... Он существует, он есть в моей жизни - такой красивый, чистый, светлый, нежный, заботливый... Андрей Жданов, я люблю тебя!"
Захлопнул. Резко прервал поступление в мозг совершенно невероятной, невообразимой информации.
Она пишет о нем, об Андрее Жданове…
Последняя фраза с четко указанным собственным именем разрушила сомнения и грохотала теперь в его голове.
Поднял на нее ошеломленный взгляд. Прошептал:
- Катя, Вы мечтаете обо мне?!
Теперь она с вызовом смотрела ему прямо в глаза.
- Да. О Вас. Читайте дальше, что же Вы остановились? Читайте!
Положил тетрадку на стол. И даже отодвинул на середину - подальше от себя. С трудом оторвался взглядом от опасного предмета:
- Подождите... Вы что... Вы любите меня?
- Это просто выдумки! Ничего не значащие, пустые девичьи грезы! Делать мне было нечего вечерами, вот и придумывала сказку о великой любви и рыцаре на белом коне. От скуки и одиночества.
- Но почему в квартире Малиновского...
- Мы бывали с Вами в разных местах. А Малиновский Ваш друг, почему бы и нет? В моих фантазиях он помогал нам в наших отношениях. Еще есть вопросы?
Вопросов не было. Он и этот, про дом Малиновского, задал чисто автоматически.
В голове звенело. Его мир перевернулся в очередной раз. Огромный рой мыслей, выводов теснился где-то в глубине сознания, собирался обрушиться на него. Он пока не думал, не пускал все это в себя. Сдерживался. Хотя внутри, на самом краешке, уже возникло и стремительно расширялось ощущение счастья. И облегчения. И надежды. Нет никакого грандиозного заговора! Ему все померещилось!
Катя встала. Он, будто привязанный к ней веревкой, поднялся тоже.
- Ну, раз Вы отложили дневник в сторону, значит удовлетворены. Могу я, наконец, пойти домой? Как видите, Вам совершенно не о чем волноваться, надеюсь, теперь Вы хоть немного успокоитесь. У меня нет никакого мужчины. Каким образом Вы умудрились прочитать тут совсем другое - это просто загадка.
- Я очень спешил. Просмотрел бегло, имя Малиновского бросилось в глаза и... Мне и в голову не могло прийти, что...
- Вас все это, разумеется, совершенно ни к чему не обязывает. Даже не думайте озадачиваться на эту тему, что-то говорить... Я очень надеюсь, что Вы исполните свое обещание и немедленно забудете все, что здесь прочитали.
- Да. Конечно. Я уже забыл.
Он завороженно следил, как она запихивает в сумку злосчастную тетрадь.
- Как только необходимость в Никамоде закончится, я сразу же верну Вам компанию и уволюсь. В Зималетто все будет в порядке.
Как же серьезно она говорит! Как напряжена, как четко и отрывисто произносит слова! Как сжимает крепко, двумя руками сумочку и пытается выглядеть спокойной, равнодушной и уверенной в себе. Как горят у нее от смущения щеки и подрагивают губы...
- Я пойду. Всего доброго.
- Спасибо. Вы даже не представляете, что только что сделали...
Пошел следом за ней к двери, машинально, будто в каком-то трансе, рассматривая ее напряженную спину, гордую осанку и мягкие завитки волос, слегка прикрывающие тонкую шею.
Потянулся к вешалке, чтобы подать ей пальто, глянул в лицо и…
Вдруг радостно рассмеялся, схватил ee в охапку и закружил. А потом, обхватив обеими руками теплый затылок, поцеловал эти дрожащие, обиженные, мягкие губы...
Жадно приник к ней всем телом, утешал, успокаивал, делился ощущением счастья и свободы. И искал у нее подтверждения ее словам. Обмана нет и не было, его никто не предавал, Катя любит его, Андрея Жданова, а не какого-то там...
Явственно почувствовал в ней отклик, она расслабилась в его руках, губы ее так безропотно открылись, впустили его...
Совершенно для себя неожиданно он растворился вдруг в сладостных ощущениях, потерял счет времени …
Не сразу понял, что она его отталкивает. Сопротивляется все сильнее и отчаяннее.
Вырвалась. И дала ему пощечину.
- Что Вы делаете?! Зачем?! Вам мало издевательств, хотите еще и так меня унизить?!
Он ничего не соображал. Пощечина не смогла стереть с лица счастливую улыбку. К охватившей его общей эйфории добавилась полнейшая растерянность от того острого удовольствия, которое он от поцелуя получил. Это был второй их поцелуй и ощущения были так же остро приятны, как и в прошлый раз, даже еще лучше.
- Простите... Я не хотел Вас обидеть...
Не в силах совладать с радостным возбуждением снова схватил ее и прижал к себе.
- Но я же обещал извиниться. Помните? Я обещал, что на коленях буду просить прощенья! Я, наверное, уже готов...
Не отпуская ее и не отводя взгляда от ее лица начал опускаться вниз.
- Прекратите немедленно! Мне не нужны извинения в такой форме! Достаточно просто оставить меня в покое! Нам нужно только доработать вместе еще какое-то время и больше Вы меня не увидите. И я, наконец, избавлюсь от Вас! Да отпустите же меня!
Поддаваться его настроению она почему-то не хотела. Но целуя ее, он же все понял! Она просто смущена. Все будет хорошо. УЖЕ все хорошо, даже замечательно!
- Куда же Вы пойдете, ночь на дворе, - ласково пробормотал и погладил ее как маленькую по голове. - Я Вас отвезу, переоденусь только, - двинулся в спальню к шкафу, не выпуская ее руки, увлекая за собой. Она дошла до порога, видимо по инерции, и в очередной раз вырвалась.
- Не нужно, я прекрасно доберусь сама, - перевела дыхание, пытаясь овладеть собой, - Вам лучше отдохнуть.
- Нет, я Вас так не отпущу, - новая попытка обьятий с блаженной улыбкой на лице.
- Вы что, не слышите меня? Мне ничего не нужно!
Ну что ты будешь делать? Упрямица!
Смирился. Заставил себя отойти от нее.
- Хорошо, я вызову Вам такси.
Называя в трубку адрес, продолжал за ней наблюдать: она устало оперлась рукой на спинку кресла и часто, взволнованно дышала. Его охватило острое чувство жалости. Сколько же ей пришлось сегодня пережить...
Волосы ее, слегка растрепанные, выбившиеся из прически, переливались золотом в свете люстры.
- Кать, машина скоро приедет. Может, налить Вам пока чаю? И гренки Ваши там, кажется, еще остались. Разогреть можно, хотите? - потребность заботиться о ней и опекать ее, ранее неосознанная и за последнее время забытая, возродилась в нем и быстро окрепла.
Она измученно прикрыла глаза,
- Андрей Палыч, спасибо, но я думаю, на сегодня достаточно. Позвольте мне, наконец, уехать.
- Конечно, - подошел к ней, сжал в своих ладонях обе ее руки. Попытался хоть как-то выразить теснившиеся в груди, распиравшие его чувства, - Кать, простите меня. Я так рад, у меня слов даже нет. И мыслей связных тоже практически нет. Голова кружится... Вы представить себе не можете, что со мной в эти дни творилось, думал, умру просто! Надежды ведь никакой уже не оставалось... Не знал, что делать, как жить, когда Зималетто по моей вине, по глупости потеряно, когда предали самые близкие - Вы и Ромка… Жить не хотелось... - запнулся, закашлялся, чтобы убрать из голоса хрипоту и сдержать накатившие эмоции.
Она так на него смотрела... Вытащила свои ладошки из его хватки и теперь поглаживала его руки, успокаивая...
С трудом подавил желание все ей немедленно рассказать. Все. Подробно. Обо всех своих метаниях, сомнениях и страхах. О том, как мучился, не спал ночами, а если удавалось заснуть, боролся с ночными кошмарами.
Хотя, зачем это ей... Ведь такой бред напридумывал.
Теперь ему весь этот заговор казался полнейшим абсурдом…
- Пойдемте, я хоть до машины Вас провожу…
Она отрицательно покачала головой, опалив его смятенным взглядом:
- Не надо, - прошептала. - Отдыхайте, Андрей Палыч, и не бойтесь ничего, все у Вас скоро образуется. Немного только потерпеть осталось.
И стремительно вышла, почти выбежала из квартиры.
Оперся лбом на закрывшуюся за ней дверь. Внутри все кипело. Постоял немного, переполнявшие его чувства требовали выхода. Подошел к окну и распахнул его настежь. Почти захлебнулся от хлынувшего в легкие свежего, морозного воздуха, почти оглох от многообразия доносившихся с улицы звуков. „Жизнь прекрасна!“ - хотелось закричать во все горло.
Как в беспамятстве бродил какое-то время по квартире, зажег везде свет, включил музыку, перекладывал с места на место какие-то предметы...
Возвращался в нормальную жизнь. Не думал, не вспоминал, не анализировал. Просто двигался, дышал, чувствовал, как расправляются плечи и прибывают силы.
Учился жить заново. С ощущением, что все хорошо, а будет еще лучше…
Зашел на кухню, на столе стояли, аккуратно прикрытые салфеткой, ЕЕ гренки. Вдруг ощутил зверский голод. Сел и съел их все - просто так, не разогревая, обмакивая хлеб прямо в банку с медом. Ничего более вкусного он не ел никогда в жизни.
А потом вдруг понял, что устал. Смертельно устал и смертельно хочет спать.
Заснул мгновенно, только опустив голову на подушку, и никакие привычные уже за последнее время кошмары его не мучили, наоборот, снилось ему что-то радужное, веселое, только он не запомнил что…
Проснулся Андрей около шести утра, бодрым, полным сил и все таким же абсолютно счастливым. С созревшим, видимо во сне, твердым решением немедленно ехать к Ромке. Все ему рассказать, объяснить, сто раз извиниться и наконец, помириться.
Легко вскочил с постели. Полученные в недавних боях раны практически не беспокоили, в зеркало, конечно, лучше еще не смотреть, но его внешний вид ведь совершенно не важен, главное, закончить нелепое недоразумение как можно скорее. И неважно, что еще очень рано, что дрыхнет скорее всего Малиновский, ему ведь тоже несладко, переживает наверно, обижается, чего он только вчера не наслушался. Чтобы помириться можно и ни свет, ни заря разбудить.
Прихватив бутылку коньяка, поехал. Долго звонил в дверь, наконец, увидев на пороге заспанного, взлохмаченного и злого Малиновского, принялся ему прямо на лестничной площадке что-то возбужденно говорить, объяснять, кинулся к нему обниматься, радостно смеясь...
Андрей готов был обнять весь мир, не только своего друга, заподозренного в такой гнусности, получившего совершенно незаслуженно столько оскорблений, обвинений и даже ударов. Он взахлеб рассказывал о вчерашней встрече с Катей, извинялся за свою глупость, говорил, какая Катя милая, добрая девочка, какой Ромка замечательный друг и какой же он, Жданов, дурак.
Невозможно было долго сердиться на такого счастливого, открытого, признающего свою вину и глупость человека. И Малиновский оттаял. Расслабился, засмеялся, хлопнул Андрюху по плечу и сказал, что не обижается и все понимает. Они прошли на кухню, выпили мировую и Рома пожелал узнать о столь судьбоносной встрече с Катей более подробно и желательно в более спокойном изложении. Кроме того, хотелось бы Роме высказать и свои соображения по поводу Пушкаревой и всего вокруг них происходящего, уж теперь Рома надеется, что Жданов способен эти соображения выслушать.
Вот только одеться Роману нужно, замерз он уже стоять тут в одних плавках.
И пошел Малиновский в спальню одеваться. Открыл шкаф, надел рубашку, продолжая что-то говорить, натянул свитер.
Не оглядывался. Пенял Андрею на его воспаленное воображение, восприимчивость и неумение отличать друзей от врагов. Радовался, что наконец-то Жданов одумался, и теперь они вместе будут решать насущные проблемы.
Обернулся, когда заметил, что уже довольно давно разглагольствует один, не получая в ответ ни слова.
Обернулся…
И увидел Жданова неподвижно застывшего на пороге спальни и уставившегося непонятно куда.
- Андрей, ты чего? - протянул Рома неуверенно, смутно почуяв неладное.
- Что это? - странный вопрос был задан изменившимся до неузнаваемости голосом и ждановский палец указывал куда-то в сторону развороченной постели.
- Где?
- Вот это, - прохрипел Жданов и медленно подошел к кровати. Взял в руки подушку, внимательно, будто не веря своим глазам, что-то на ней порассматривал и провел ладонью по наволочке. Уронил. Потом схватил обеими руками одеяло, подержал его и принялся остервенело дергать. Дергал резко, сильно, словно хотел порвать, словно вымещал на нем какую-то обиду. Вытаскивал одеяло из пододеяльника. И когда ему, наконец, удалось сделать дело - отделить пододеяльник от одеяла - повернулся всем корпусом к онемевшему Роману и, тыча ему в лицо скомканную кучу, закричал: - Вот это вот что?!
- Андрей... - Рома не знал, что сказать. Всерьез испугался, что у друга поехала крыша. Cпросил осторожно и растерянно:
- Тебе не нравится мой комплект постельного белья? Ну да, смешной...
Осекся, наткнувшись на ненавидящий взгляд.
- Tы что? - прошептал, - Что случилось?
Ни слова не говоря, прижимая к себе белье, Жданов круто развернулся и двинулся к выходу.
- Андрей, подожди! - Рома бросился следом, схватил его за плечо, загородил проход и попытался комок отнять, - Ты что делаешь? Отдай!
Пододеяльник забрать получилось, но только временно. Освободившиеся руки Жданов использовал по назначению: молча ударил Романа кулаком в лицо, так, что тот отлетел к самой кровати и упал лицом вниз. Вытирая кровь из рассеченной губы и медленно приходя в себя, Ромa только смотрел, как все так же молча, Андрей подбирает с пола несчастный пододеяльник, прижимает его к себе и уходит.
Потом донесся до Малиновского, все еще сидящего на полу, звук захлопнувшейся двери.
Никогда в жизни не рылся бы он в шкафу Малиновского, чтобы убедиться, что там нет этого проклятого пододеяльника. Никогда! Ему не нужно было ни в чем убеждаться. Он не собирался ничего проверять, был совершенно уверен, что все закончилось. Что все его страдания и подозрения яйца выеденного не стоят, что все это плод больного воображения.
Он в очередной раз поверил Пушкаревой. Безоговорочно. Cразу. С чувством глубокой радости и облегчения. Испытывая даже стыд и раскаянье, что посмел их заподозрить.
Получи вот теперь! Любуйся! У тебя в руках беспристрастное доказательство их подлости и обмана! Глупые красные мордочки медвежат беззаботно улыбаются тебе с этой тряпки. С постельной принадлежности Малиновского.
Катя не могла такое нафантазировать... Она с Ромой на такой вот подушке, под таким вот одеялом…
А вчера она просто врала ему в глаза, беззастенчиво и изощренно.
Великая актриса, где уж ему распознать...
Им снова не повезло, этот комплект просто использовался, лежал на виду в расстеленной кровати. Попался на глаза случайно.
"И зачем он купил такой пододеяльник?" - вяло шевельнулся в мозгу беспомощный, бессмысленный вопрос. Уродливые, нелепые, противные медвежата...
Может и не был этот пододеяльник таким уж кошмарным, но таковым казался...
Андрей сидел в машине под окнами Малиновского. Cпустя всего час после того, как примчался сюда на крыльях вселенского счастья чувствовал себя совершенно опустошенным, в очередной раз раздавленным и бессильным.
Счастье закончилось, не начавшись. Разбилось, разлетелось, расколотилось вдребезги, снова наткнувшись на убедительное, теперь уже, будем надеяться, окончательное свидетельство людского коварства.
Никак не мог тронуться с места.
Наконец, представив, что Роман может выйти из дома и увидеть его здесь, заставил себя очнуться, положил ком на соседнее сидение, с трудом отвел от него взгляд, завел мотор и уехал.
Куда? В Зималетто, куда же еще...
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
sinichka, спасибо!
). Сначала думала сократить, а теперь что-то передумала, еще один (нет, даже не один!) крутой вираж намечается. Так вроде гладенько вписывается, жалко идею не осуществить. Я честно говоря даже не знаю, как же я буду без сего произведения жить, если его вдруг закончу, привыкла уже за эти годы о героях своих пописывать, сроднилась уже, как-то представила, что закончить когда-то придется, аж плакать захотелось. 
