|
Ну, вот и продолжение (оно же окончание) 18 главы.
Катя решила устроить себе небольшой перерыв: от долгой работы на компьютере устали глаза. Уже сколько раз думала о том, что надо брать на работу очки, но всякий раз снова приходила с линзами. Она откинулась на спинку стула и сомкнула веки. Сразу же перед ней возник образ Андрея. Вот как это называется? Три года изгоняла из памяти любое напоминание о нем, но стоило ему появиться, как все ее усилия оказались напрасными: она думала о нем днем и ночью, всякий раз, когда оказывалась ничем не занятой. Ну, почему ее угораздило влюбиться в такого импульсивного, непредсказуемого мужчину? Нет бы встретился ей такой, как ее начальник – спокойный, уравновешенный, рассудительный. Ведь Вениамин тоже очень привлекательный, как и Жданов. Катя много раз замечала, как женщины и девушки оглядываются ему вслед, и в те моменты сама внимательно присматривалась к Суворову. И он на нее смотрит по-особенному. Но, даже понимая умом, что он почти идеальный мужчина, Катя не могла испытывать к нему ничего, кроме дружеской симпатии и уважения. «А ведь таким уравновешенным и уверенным в себе он был не всегда», - вдруг подумала Катя. Она знала Вениамина и совсем другим: беспокойным, нервным, нетерпеливым.
***
Познакомились они в банке, когда новый менеджер-практикант что-то напутал с кредитом для фирмы «Империя», и Кате пришлось самой заняться этой проблемой. Во избежание конфликта с серьезным клиентом банка, директор слезно умолял Катю взять все банковские операции «Империи» под свой контроль. Фирма, которой руководил Суворов, часто обращалась к услугам их филиала, и постепенно всеми их кредитами и счетами, открытыми в «Ллойд Моррис» стала заниматься Катерина. Только Кате удавалось найти общий язык с вечно недовольным клиентом. Ей нравились его напор, горячность, беспокойство за свое дело. Да и Суворов постепенно стал по всем возникающим вопросам обращаться именно к ней. Она терпеливо выслушивала все его возмущенные речи, тепло и обезоруживающе улыбалась в ответ и, казалось, одним взмахом густых ресниц решала все его проблемы.
Катя любила работать. То, что другим казалось скучным, вызывало у нее бурю энтузиазма и восхищения. Она обожала цифры, ей нравилось решать сложнейшие задачи, которые ставили в тупик даже некоторых опытных работников. Понравилось ей работать и с людьми. Год вынужденного отлучения от всего, что приносило ей столько радости и удовлетворения, казался ей вечностью. Когда Даше исполнилось три месяца, Катя настояла на том, чтобы вернуться к работе. Правда, совмещать работу в учреждении с почасовыми кормлениями малютки было проблематично, поэтому молодая мамочка стала работать на дому.
Следующие семь месяцев Катя выделяла несколько часов в день для работы с банковскими документами, которые ей ежедневно привозил курьер. А ее дочурка, окруженная вниманием, заботой и безграничной любовью, подрастала и становилась все больше похожей на своего отца. При взгляде на Дашу у Кати всегда учащалось сердцебиение. И это происходило не только от любви и нежности к малышке, но и от ее невероятного сходства с мужчиной, в которого ее мать так опрометчиво умудрилась влюбиться. С некоторых пор в доме действовало негласное правило: никогда не упоминать имени Андрея Жданова. Даже Валерий Сергеевич постепенно смирился с тем, что его дочь, по всей видимости, не собирается ставить мужа в известность о рождении девочки. Одно его радовало: Катя не торопилась с разводом, и Даша получила законную фамилию своего родителя. Полковник полагал, что Катерина все же еще надеется на возможность сохранения брака, но она, как настоящая дочь военного, ни за что не призналась бы в этом даже самой себе. Словно чувствуя живущую глубоко внутри боль своей мамочки, малышка росла спокойной и почти не доставляла взрослым хлопот: хорошо спала и кушала, добросовестно набирала вес и правильно развивалась. К трем месяцам остались в прошлом неприятности с ее животиком, и девочка могла подолгу лежать в кроватке и играть с протянутой над нею погремушкой. Чуть позже появилась у Даши и первая любимая игрушка: клоун-неваляшка. Именно ему она «рассказывала» все свои новости, лежа на боку, повернувшись к нему лицом. Было так забавно наблюдать, как малютка агукает и при этом то улыбается своим беззубым ротиком, то хмурит бровки, а иногда даже «покрикивает» на своего дружка. Даже зубки у Дашуты резались на удивление безболезненно. Конечно, чесались десны, и малышка с огромным удовольствием вгрызалась во все предметы, оказывающиеся поблизости. Разнообразные резиновые колечки и прочие приспособления, специально предназначенные для этих целей, ею тщательным образом игнорировались, но все другие игрушки и попадающиеся на ее пути предметы (а также мамины пальцы) девочка так и норовила засунуть в рот, чтобы почесать десенки. К этому времени Даша уже резво передвигалась по квартире ползком, и в доме почти не осталось не исследованных ею уголков. Она порывалась попробовать на «зуб» даже ботинок деда, но не вовремя подбегавшие мама или бабушка всегда предотвращали не запланированный ими процесс. Такое явное ущемление ее прав на самостоятельное принятие решения возмущало девочку гораздо больше, чем даже запоздало поданный завтрак. Несколько дней с завидным упорством Даша старалась все-таки добраться до намеченной цели, пока всю обувь не стали убирать от нее подальше. Однажды, не найдя полюбившегося ей ботинка на обычном месте, малышка приползла на кухню, где хозяйничала бабушка, и возмущенно выдала: «ыыы». Это ее «ыыы» с некоторых пор стало обозначением чего угодно. С ним она требовала, чтобы ей дали покушать, просилась на ручки, возмущалась и радовалась. Им же, укладываясь спать, баюкала себя. Самым первым осознанным словом Даши было слово «неть». Уже после появились в ее речи и «мама», «баба», «дед», «дай», «ди» (обозначало это «уйди» и говорилось в те моменты, когда что-то было не по ней). К году словарный запас малышки составлял слов пятнадцать, не считая различных звукоподражательных комбинаций.
Как-то в апреле Катя гуляла с дочкой, пытающейся делать свои первые шаги, и попала под дождь. Даша, понятно, сразу была упрятана в коляску под непромокаемый колпак, а вот сама Катя промокла, пока дошла до дома, и серьезно простыла. Из-за высокой температуры у нее пропало молоко – пришлось срочно обучать ребенка пить из стакана, потому что соску Даша не признавала.
В начале мая, не дожидаясь, когда дочке исполнится год, Катя вернулась на работу в банк. Родители ворчали, уговаривали посидеть дома еще хотя бы месяц, но она настояла на своем. Неприятный инцидент с кредитом для «Империи» произошел дня через два после ее возвращения из отпуска по уходу за ребенком. С того дня и завязалось их знакомство с Вениамином Суворовым. Когда в ноябре Кате предложили поехать в Германию на стажировку, женщина не стала отказываться, чем ужасно огорчила руководителя «Империи»: он на полгода лишался возможности вести дела с ответственным, умным работником и общаться с приятным человеком. Катю же, давно мечтавшую о таком шансе поработать за границей, огорчало то, что придется на полгода расстаться с малюткой-дочкой. Первый месяц она каждый вечер звонила домой и подолгу говорила с родителями и слушала голос дочурки. Из рассказов мамы она поняла, что девочка плохо переносит разлуку с любимой мамочкой - стала капризной, часто плачет. Елена Александровна даже запретила Кате звонить каждый вечер – после ее звонков Даша долго не засыпала. Катя расстраивалась, переживала, и долгожданная стажировка уже не приносила ожидаемой радости. Когда она приехала на неделю новогодних каникул, то задумалась о том, чтобы не возвращаться в Берлин, но Елена Александровна, понимая, насколько это важно для Кати, сказала ей, что такого шанса может больше не выпасть, и впоследствии она будет жалеть об импульсивно принятом решении.
- Катюш, ты бы не волновалась так сильно за Дашу, - говорила умудренная жизнью женщина своей только набирающейся житейской мудрости дочери. – Маленькие дети очень чувствительны к состоянию своей матери. Между вами еще не порвалась тонкая ниточка, которая делает вас ближе, но уязвимее, когда вы вдали друг от друга. Осталось каких-то четыре с половиной месяца, и ты вернешься домой. Даша у нас такая умница, что мы с дедом без труда справляемся с ней. И Коля к нам приезжает – они так хорошо с Дашенькой играют, ты же знаешь. Главное, ты старайся не волноваться, чтобы твое волнение не передавалось малышке.
Как прилежная ученица, Катя постаралась выполнить рекомендации мамы, и оставшиеся месяцы стажировки прошли гораздо спокойнее и для Кати, и для Даши.
С багажом нового бесценного опыта в середине мая Катерина спускалась по трапу самолета, выполнявшего рейс по маршруту Берлин – Санкт-Петербург. Зорькин, по такому случаю, выпросил себе целый отпуск на неделю, чтобы вволю наговориться с подругой. На работе Катю ждал сюрприз: правлением банка было решено повысить ее до должности руководителя подразделения продаж. Расширился круг ее обязанностей, работать стало интереснее. По старой памяти она продолжала консультировать только Суворова. После ее приезда он показался ей более спокойным и уравновешенным, чем она его помнила. Загадка разрешилась, когда однажды на прогулке с детьми они встретились в парке, и Вениамин поведал ей историю своей неудавшейся семейной жизни. Год назад он как раз отвоевывал у тогда уже бывшей жены право на совместную опеку над сыном, и его нервозность была вполне объяснимой. После возвращения Кати и их так неожиданно завязавшейся дружбы Вениамин стал уговаривать Катю перейти в его фирму на должность финансового директора. Два месяца она еще сомневалась, обдумывала такую возможность и все-таки уволилась из банка, откуда ее отпустили с большой неохотой.
***
Ее экскурс в прошлое был прерван вошедшим в кабинет начальником.
- Привет! Устала? - с порога спросил он.
- Глаза. Спасла сегодня мало, - ответила Катя, усаживаясь на стуле прямо.
- Кто не давал? – Вениамин прошел и сел на стул, стоящий через стол напротив Катиного.
- Мысли.
- О вчерашней встрече думала?
- Пожалуй.
- Что, все так плохо?
- Я не знаю, как, Вень. Дашута Андрея встретила так, будто знала всю свою пока недолгую жизнь.
- А он?
- Он хочет восстановить свое отцовство, - озабоченность, мелькнувшая на ее лице, вызвала появление на лбу морщинок.
- А ты этого не хочешь, - утвердительно сказал Вениамин.
- Ты прав – я этого не хочу.
- Ну, и не заморачивайся, - он положил свою руку на ее изящную ладошку и погладил ее большим пальцем. - Нет – значит, нет.
- Андрей грозился экспертизой, если я буду сопротивляться, - Катя осторожно освободила свою руку.
- Мне кажется, он блефует.
- Не знаю, что думать.
- А может, тебе согласиться?
- Я боюсь. Сейчас он, конечно, будет приезжать. А потом, когда женится, вдруг исчезнет? Что я тогда буду говорить Дашке?
- По большому счету, какая разница, исчезнет он, будучи Дашиным отцом или просто чужим дядей?
- А ты не понимаешь? Про чужого дядю легче объяснить. А вот если уходит папа, как не искалечить душу ребенка, который будет думать, что он не нужен родному отцу?
- А если он не исчезнет?
- Вот если он и после женитьбы будет продолжать с ней общаться, тогда и…
- Что я могу сказать – ты мать, тебе решать. А… - он немного замялся, видимо, не зная, как продолжить, - ваши отношения с ним?
- Ты о чем? У нас нет отношений, - сверкнула Катя глазами, а Суворов так и не понял: то ли она возмущена его предположением о возможности ее отношений с бывшим мужем, то ли огорчена, что их нет
- Конечно. Прости.
- Андрюха! Ну, ты герой! – выдал свое заключение Малиновский после рассказа друга. – Так вот в лоб и сказал?
- Да не так я хотел. Вчера только думал, как бы это поделикатнее сообщить Кире…
- Ага. Но язык твой – враг твой – тебя ждать не стал: сам все выложил, как на духу. А Кирюшка, значит, недолго думая, сразу тебя и выставила за дверь прямо из постели, еще тепленького? – никак не мог остановиться и потешался Малиновский.
Андрей маетно посмотрел на Романа и тяжело вздохнул.
- Что делать-то, Ромка?
- Что-что, грехи замаливать. Вот прямо сейчас вставай и иди в церковь, свечей понаставь… я уж не знаю, куда там нужно…
- Малина, я ведь серьезно.
- А что «Малина»? Я-то что могу?
- Ну, придумай что-нибудь. Боюсь, Кира матери моей позвонит, а я не хотел с родителями говорить об этом по телефону.
- Ну, простым букетом и парой формальных поцелуев тут, явно, не отделаешься. Нужна ночь любви, - Андрей насупился и низко опустил голову. – Да-да, полноценная ночь любви, Жданов. Придется мобилизоваться и показать себя, так сказать, во всей красе. Но это после. А сначала нужно что-то неординарное, чтобы раз – и наповал.
- У тебя есть какие-нибудь идеи?
- Идеи… идеи у меня всегда есть. Другое дело, подойдет ли хоть одна из них в твоем непростом случае. Так, подожди-ка, - Малиновский метнулся к двери и выглянул в приемную, проверяя, не прильнула ли к ней с другой стороны Вика, секретарша Жданова (по совместительству лучшая подруга Киры) или одна из любопытных кумушек-женсоветчиц. Затем аккуратно прикрыл дверь, никого за ней не обнаружив (в приемной было пусто - даже Викуся отсутствовала, видимо, в ней сейчас больше нуждалась Воропаева), вернулся на свой любимый стул и только тогда продолжил. – Мы собьем ее с толку, изящно изобразив амнезию.
- Это как? Мне сделать вид, что я не помню, кто она такая?
- Жданчик, зачем так радикально? Ну, прояви немного фантазии. Ты сегодня в обеденный перерыв (думаю, учитывая всю серьезность ситуации, его начало можно перенести на полчаса пораньше). Так вот, ты заходишь к ней в кабинет, будто ничего не случилось, и, не давая ей опомниться, целуешь ее так, чтобы она забыла собственное имя и адрес, и номер кредитной карты, и дату вашей свадьбы…
- Малиновский, не увлекайся, - остановил Андрей словесный поток друга, который мог продолжаться еще долго.
- Так, о чем это я? Ах, да… потом, не давая ей рта раскрыть, несешь всякую чушь о природе, о погоде, об искусстве, - тут Андрей бросил на друга свирепый взгляд. – Хорошо, не хочешь об искусстве, начни описывать все прелести кухни того ресторана, куда ты намереваешься вести девушку.
- А куда я намереваюсь ее вести?
- Палыч, вот объясни мне, за что тебя бабы любят? Ты ведь даже букета цветов без подсказки подарить не можешь. Ну, хоть ресторан сам выбери.
- Ладно, проехали.
- Короче, главное - не дай ей заговорить, а все время говори сам. Надеюсь, с этим ты справишься? И попутно помоги ей одеться, отведи к машине, отвези в ресторан, а уж там, когда вам принесут заказ, ей будет не до разговоров.
- Почему ты так решил?
- Рот у нее будет занят.
Но вся тщательно продуманная другом стратегия Жданову не пригодилась, потому что, не дожидаясь обеденного перерыва, Воропаева ворвалась в кабинет Андрея, едва из него вышел Малиновский.
- Давай поговорим, - силясь держаться уверенно, заговорила она еще в дверях.
- Давай. Проходи, присаживайся.
- Кто мать твоей дочери? – осторожно спросила Кира, присев напротив Андрея.
- Ты ее не знаешь.
- Когда это случилось? Когда ты был с ней? – видно было, что девушка с опаской ждет ответа на свой вопрос.
- Больше трех лет назад.
- Что ты собираешься делать теперь? – задала она следующий, не менее важный для нее, вопрос.
- В каком смысле?
- Я о нашей свадьбе, - произнесла Кира совсем тихо и, бросив на Андрея быстрый взгляд, опустила глаза на руки, сцепленные в замок на ее коленях.
- А что с ней? – на лице Андрея читалось искреннее непонимание.
- Ты все еще намерен на мне жениться? – не поднимая глаз, спросила Воропаева.
- Конечно, если ты не будешь против.
- А что будет с твоей дочерью?
- А что с ней может быть? Она так и будет жить со своей матерью, - Андрей снял очки и провел ладонью по лицу, вернув после этого очки обратно. - Единственное, что я хочу сделать, это удочерить Дашу.
- Андрей, а как же наши дети?
- Что не так?
- По праву перворожденной эта девочка будет считаться главной наследницей.
- Кира, что ты говоришь? Неужели ты думаешь, что из-за одного ребенка я стану обделять другого или других?
- Ты любил эту женщину? – Андрей сглотнул (весь этот разговор был ему тягостен, но он старался отвечать как можно правдивее, только без подробностей).
- Любил.
- А сейчас?
- Что «сейчас»?
- Сейчас ты ее любишь?
- Кира, прошло три года. Мы с ней все это время не виделись.
- Но на вопрос ты так и не ответил, Жданов, - немного успокоившись, бросила Кира и поспешила покинуть кабинет.
- Кира, - остановил ее голос Андрея, когда она уже взялась за дверную ручку, - у меня к тебе будет одна просьба.
- Какая?
- Не сообщай, пожалуйста, ничего моим родителям. Или ты уже…
- Нет, я не звонила Маргарите.
- Я не хотел бы сообщать им об этом по телефону, - решил Андрей все же объяснить невесте причину своей просьбы.
- И что, ты до Нового года будешь держать их в неведении?
- Это всего пара месяцев. Кроме того, там все не так просто с удочерением.
- Хорошо. Я не стану им сообщать. Я могу идти?
- Да, конечно. Спасибо тебе за понимание.
- Я ведь твоя будущая жена, - снова задержалась девушка. – Кому же еще относиться к тебе с пониманием, как не мне. Мы же справимся, правда? – с надеждой посмотрела она на Андрея, но, не дождавшись ответа, быстро вышла, словно побоялась увидеть в его глазах сомнение в реальности положительного ответа на свой вопрос.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Но я постараюсь их разговорить.
Впрочем, возможно, я его переоценила 
Жданов, балбес, прервал друга на самом интересном месте. 
