 |
| Счастливая |
 |
Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 33061
Откуда: Висагинас
|
Вот и я с новой главой, если это еще актуально. 
8.
Стремительный уход Андрея настолько ошеломил Катю, что она даже плакать перестала. «Что это было?» - возник в голове вопрос. Девушка прислушалась к себе и не поняла своих ощущений: «Что со мной? Где слезы? Пушкарева, ты хоть поняла, что тебя только что банально бросили? Плачь! Вот теперь уже самое время». Но слез не было – как будто все выплакала за утро. Осталось одно недоумение и пустота внутри. Словно всё заледенело, и все сильные эмоции были сжаты и глубоко-глубоко запрятаны, хотя внешне она выглядела, как обычно. В таком пограничном состоянии Катя пребывала почти весь день. Встретила родителей, помогла разобрать принесенные ими с рынка продукты, улыбалась папиным шуткам, отвечала на мамины вопросы, пристроилась на табуретку, чтобы взбивать яйца для пирога, даже обедала, как показалось Елене Александровне, с аппетитом. Только Коля, пришедший, как всегда, вовремя – точно к обеду – заметил, что с подругой что-то непонятное творится: она от всех старательно прятала глаза. Позже в ее комнате он говорил с ней о чем-то незначительном, а сам внимательно к подруге присматривался. Все, вроде, в ней было обычным, но вот глаза… - когда Коле удалось в них заглянуть, он даже отшатнулся – они были неподвижными, словно неживые. Сказать, что Николай был напуган – значит, ничего не сказать. Но он понимал, что говорить сейчас с Катериной о причине ее нездорового состояния не было смысла: что бы ни случилось, должно было пройти какое-то время, чтобы она захотела поделиться с ним своими проблемами. Все же, он предпринял слабую попытку без особой надежды добиться желаемого результата:
- Пушкарева! А что случилось?
- Где?
- Ну, я не знаю, где и что у тебя случилось.
- С чего ты взял?
- Ты ведешь себя, как робот.
По губам девушки пробежала даже не улыбка – судорога.
- Может, ты и прав. Но - прости, Колька - я не в состоянии сегодня говорить об этом.
- Ладно, давай завтра поговорим. Я с утра приду и…
- Коль, давай лучше я сама… сама к тебе завтра приду.
Так и решили. Зорькин даже рад был отсрочке – он просто терялся перед такой Катей и не знал, как ее успокаивать будет (в том, что успокаивать подругу придется, он не сомневался) – и с чистой совестью смылся обратно на кухню, к теть Лениным пирожкам.
Когда Кате удалось спрятаться от всех за закрытой дверью, пустота, царящая в душе весь день, стала заполняться чувством потери и отчаяния. По щекам потекли, наконец, слезы, которые не приносили облегчения. Чтобы никто не заметил ее состояния, девушка выключила свет и забралась под одеяло. Кто-то приоткрыл дверь ее комнаты, но не решился потревожить девушку, решив, что она уже спит.
Как хотелось утром встать пораньше и улизнуть к Кольке, не попадаясь на глаза родителям, но они вставали очень рано, и Кате пришлось зайти на кухню, чтобы пожелать им доброго утра.
- Катюша, а куда ты собралась? Сегодня же воскресенье, - удивилась мама.
- Да мы с Колькой договорились, что я к нему зайду.
- А что, этот охламон на завтрак к нам не пожалует?
- Пап, он хочет мне показать что-то там в своем компьютере, - стала на ходу выдумывать Катерина.
- Ну, и покажет. Только ты сначала поешь.
И, конечно, ее усадили за стол и стали кормить завтраком. Хорошо, что Зорькин любил поспать, а то точно не дождался бы подругу и прилетел сам. А Кате необходимо было, чтобы их разговору никто не мог помешать, чтобы не вошли в комнату в неподходящий момент мама или папа. Да и эмоции рвались наружу, не желая больше мириться с тесной телесной оболочкой. Кате с трудом удавалось не показать родителям, насколько ей плохо. Мутило немилосердно, но пришлось проглотить пару маминых фирменных сырников с изюмом, чтобы не вызывать лишних подозрений и дополнительной порции нотаций. После завтрака ее снабдили пластиковой банкой, наполненной сырниками – для Коли, - что вызвало очередную насмешливую тираду из уст Валерия Сергеевича.
- Как же Колюнчика без завтрака оставить? Лен, да его кормить-то без толку – никакого привеса.
- Ладно тебе, пользуешься тем, что он сейчас ответить тебе не может.
- Будто он когда-нибудь мне мог что ответить. Кать, там проследи, чтобы он сразу-то не набрасывался на сырнички, а то у него когда-нибудь заворот кишок случится оттого, с какой жадностью он ест.
Колька не ждал Катю так рано: он попросту спал и даже дверь открыл не сразу. Но потусторонний вид подруги разбудил его похлеще холодного душа.
- Проходи, Пушкарева.
- На вот – это тебе, - предала она Кольке банку с румяными лепешками из творога.
- Ух, ты! Сервис какой! Почти «завтрак – в постель»! – восхитился Николай, желая хоть как-то взбодрить подругу, к сожалению, безуспешно.
Катя, не говоря больше ни слова, прошла следом за другом на кухню, где и уселась, забравшись с ногами в глубокое плетеное кресло. Пришлось подождать, пока Колька умоется, оденется и окончательно проснется. А потом он, как всегда, торопливо, набивая полный рот, ел, будто она не ему принесла угощение, и кто-то мог его отобрать. Катя всегда смотрела на это с веселым удивлением, но сейчас сил не было даже на это.
- Колька, мне так плохо, - еле слышно произнесла она.
- Ага, Пушкарева, ты говори-говори, а я пока… ну, сама понимаешь, от сырников твоей мамы я не смогу оторваться.
- Ешь, конечно. Колька, у меня такая беда. – Катя говорила, будто не ему, даже смотрела не на него, а куда-то в пол. – Меня Андрей бросил.
Колька не успел проглотить и чуть не подавился.
- С чего это он? У вас же все было, как в сказке – сама рассказывала.
- Закончилась сказка, как только он услышал, что я могу в ближайшее время стать матерью.
- Чего? – Колька надолго закашлялся. – Можешь ты, Пушкарева, удивить в самый неподходящий момент. Ты смерти моей хочешь? Разве можно такие новости сообщать, когда человек ест?
- Прости, Коль, - из глаз Катерины капнула одна, другая слезинка, и вот соленая влага уже потекла, орошая лицо девушки. Она встала и прошла в Колину комнату. Он пришел за ней сразу же: кусок в горло уже не полез. Подруга сидела на его кровати, сжавшись в комочек, растирая кулачками текущие слезы. Коля сел рядом и обнял ее за плечи, показавшиеся ему еще более худенькими, чем обычно.
- А ты уверена?
- К врачу еще не ходила, но…
- Только, пожалуйста, без подробностей. Ну, а что Андрей сказал?
- Ничего, Колька, ни словечка, - и слезы полились с новой силой.
- Молча, что ли, развернулся и ушел? – Катя только горестно кивнула. – Да-а, дела.
Не знал Колька, как помочь подруге в этой ситуации. Вот если бы интеграл какой-нибудь рассчитать или предсказать изменение курса акций на бирже – тогда, пожалуйста. А тут он был бессилен.
- Кать, может еще образуется?
- Что, интересно?
- Ну, не знаю. Не впадай ты в отчаяние – жизнь продолжается.
- Да. До тех пор, пока я родителям не сказала. Папа меня убьет.
- Ну, не преувеличивай. Не такой уж Валерий Сергеич и страшный. Что ты выдумываешь?
Они долго сидели, обнявшись, на кровати и Колька, как мог, утешал подругу.
***
Вставать по утрам Катя не любила. Просыпалась с трудом, никак не могла полностью раскрыть глаза. По пути в ванную один глаз оставляла закрытым, второй открывала лишь затем, чтобы ненароком не наткнуться на что-нибудь. Только после холодного умывания чувствовала себя вполне проснувшейся. Но сегодня проснулась раньше будильника и стала мысленно перебирать список дел, запланированных на день. До обеда ей предстояло поработать в кабинете, приводя в порядок документацию, необходимую для двух послеобеденных встреч. Затем, скорее всего, придется составлять договора по итогам проведенных переговоров. А вечером она наконец встретится с другом, которого не видела (сколько же они с Колькой не виделись?), по их понятиям, уже давно. Но до этого ей еще надо было сходить в магазин и наготовить еды (чтобы прокормить Зорькина, одного блюда будет недостаточно).
День получился очень насыщенным и плодотворным. Две запланированные встречи прошли, по мнению Кати, даже более чем успешно – по их результатам она уже успела составить и распечатать тексты одного и второго договоров, которые будут подписаны в начале следующей недели. Это можно было сделать уже сегодня, но ее начальник, чья подпись должна стоять под обоими документами, был в отъезде. Довольная проделанной работой и почти счастливая, Катерина с чистой совестью оставила свое рабочее место. К встрече друга Катя готовилась серьезно: хотелось сделать ему приятное. В ее планы входило приготовить ужин из трех блюд, не считая десерта. На первое решила сварить сборную солянку – этот суп получался у нее лучше всего; на второе – запечь в духовке курицу и сделать картофельное пюре; кроме того, салаты – из тунца и овощной, а на третье решила обойтись чаем. Из-за отсутствия большого количества времени на десерт задумала испечь «Шарлотку» - быстро и вкусно. Поход в магазин занял, как никогда, много времени, несмотря на то, что в руках она держала подробный список необходимых продуктов. Количество пакетов, получившееся после укладки покупок, озадачило девушку. Хорошо, что супермаркет, в котором Катя значительно опустошила полки, был недалеко от дома.
К самолету она безбожно опаздывала. Вроде, время распланировала – ужин приготовить успела вовремя, полностью собралась для выхода из дома. Просто решила попить соку – утолить жажду перед дорогой. Сначала она умудрилась зацепить пакетом сока сырое яйцо в холодильнике, и оно выпало прямо на нее, испачкав джинсы - пришлось срочно переодеваться, и сделать это удалось в рекордные сроки. Девушка успела было порадоваться тому, что времени еще достаточно, но тут, как назло, всегда безупречно работающий замок на этот раз отказался закрываться. Дальше – больше: ее такси по дороге в аэропорт застряло в пробке (был вечер пятницы, и горожане стремились уехать из мегаполиса поближе к природе), а телефон она в спешке оставила лежать на кухонном столе. Оставалось только надеяться, что Зорькин проявит благоразумие и дождется ее в Пулково, а не отправится к ней домой самостоятельно: не хотелось бы разминуться.
Подъезжая к зданию аэропорта, Катя – просто чудо какое-то – сразу заметила тощую фигурку друга, тоскливо озиравшегося по сторонам, и буквально вылетела из автомобиля, оставив дверцу открытой (еще по дороге она уговорила таксиста подождать несколько минут). Не дав Коле возможности даже начать обвинять ее со всем присущим ему красноречием, девушка бросилась ему на шею, одновременно прося прощения за опоздание и целуя его в обе щеки. Главное, сбить с толку изящной непредсказуемостью – Коля был не просто ошарашен, а сбит с ног Катиной горячностью и неожиданной эмоциональностью. До того, как расселись с удобством в такси позади водителя, он даже не вспомнил, что собирался высказать подруге все, что он о ней думал в течение полутора часов, проведенных в безуспешных попытках дозвониться до нее. Но уж когда автомобиль начал свое движение, припомнил Катерине и обещанную ковровую дорожку, и вынужденное полуторачасовое ожидание, и безответные телефонные звонки, и возможность умереть голодной смертью:
- До чего же ты безалаберная, Пушкарева! Вот был бы Валерий Сергеич в городе, он бы не допустил, чтобы я столько времени, буквально умирая от голода и жажды, стоял одинокий, всеми забытый, на семи ветрах брошенный.
- Коленька! Ну, прости меня. В Питере тоже, как оказалось, бывают пробки. И ты не преувеличивай: сейчас не настолько холодно и ветрено.
- Конечно! Ты в машинке ехала, тебе и не дуло, а я тут, как статуя, стоял, не имея возможности сдвинуться с места. А подруга единственная даже на телефонные звонки не отвечала. Могла бы и предупредить, что опаздываешь, а не подвергать мой организм двойному стрессу. Хотя, почему двойному – тройному или даже…
- Колька, ты, когда голодный, так много лишнего говоришь, - с умильной улыбкой произнесла Катя и виновато добавила, крепко держа его под руку, – а телефон я дома забыла.
- Вот. Я же говорю: безалаберная.
- Ну, ладно тебе, не сердись, - девушка легко ткнула друга в бок. – Сейчас приедем, я тебя кормить буду.
- Не из пирожковой за углом, надеюсь? – продолжал ворчать Коля.
- Обижаешь. Я же тебя ждала – ужин приготовила.
- Пушкарева, ты меня пугаешь. Ты на ком-нибудь уже опробовала свои кулинарные таланты?
- Зорькин, будешь выделываться – останешься голодным.
- Но-но! Я, можно сказать, рискуя собственной жизнью, лечу к подруге, чтобы доставить срочную депешу, а меня тут всякими ужасами пугают.
- Все интереснее и интереснее: где это ты жизнью рисковал? Самолет, что ли, угнал?
- Ой, вот только оставьте эти ваши неуместные шутки. И вообще, когда мы уже приедем? А то я, на самом деле, умру с голоду, и ты будешь в этом виновата.
- Да, скоро уже. Слушай, с чего вдруг ты сам решил бумаги привезти? Мог бы с курьером прислать.
- Вот она – черная неблагодарность. Пушкарева, до чего же ты черствый человек. Могу я просто соскучиться?
- Можешь, конечно. Только как-то подозрительно все это и на тебя не похоже.
Уже в квартире Коля обрушил на нее свое любопытство.
- Слушай, Пушкарева, а чего это ты меня на такси приехала встречать? Где этот твой?..
- Кто, Коля? - предупреждающе посмотрела на него подруга.
- … начальник, Пушкарева, начальник. Мог бы и довезти молодую интересную женщину в аэропорт. Время-то уже позднее. А что ты так… заволновалась прямо? – Коля посмотрел на подругу с нескрываемым интересом.
- Чего мне волноваться?
- Ну, раз нечего, значит, и говорить не о чем. - Зорькин пошел на попятный, хотя были… были у него еще вопросы к подруге.
- А начальник мой уехал в командировку - смотреть площади для размещения оборудования. Ты же знаешь, мы большой заказ получили. Сроки его выполнения довольно сжатые, в смету не укладываемся – заказ-то внеплановый. Вот, кстати, именно для приобретения деталей на заказанное оборудование нам и нужен кредит, который мы получили. А документы где? – Коля передал ей папку, лежавшую до этого времени в его портфеле. - Суворов завтра вернется с заказчиками, будем контракт подписывать. А вот эти денежки, – Катя потрясла взятой у Коли папкой, - надо перевести на счета поставщиков – детали уже поступают, и за них пора платить.
- Смотрю я на тебя, Катька, и удивляюсь. Это как же ты решилась из банка уйти?
- А что? В «Империи» у меня и должность (финансовый директор обладает большими полномочиями, чем даже руководитель подразделения продаж в банке, ты так не считаешь?), и работа сама по себе интереснее, да и зарплата больше (и еще, кстати, может вырасти). А что меня в банке ожидало? Там дальше некуда было расти.
- А у Суворова ты будешь расти, да?
- Коль, вот что ты прицепился к Суворову? Ты его даже не видел ни разу, а уже цепляешься.
- Да не цепляюсь я. Просто… чего тебе в Москве не жилось? Там работы, что ли, мало?
- Так. Пошли-ка ужинать, а то ты сейчас, чувствую, договоришься.
Ужин прошел спокойно. Зорькин с большим аппетитом налегал на кушанья, которыми его угощала Катя, а она с удовольствием наблюдала, как исчезают в его безразмерном желудке одна за другой порции салатов, пахнущей копченостями солянки, румяной курочки с политым подсолнечным маслом пюре. Даже представить себе не могла, насколько соскучилась по виду уплетающего за обе щеки друга.
- Ну, подруга, удивила, - насытившись и откинувшись на спинку стула, произнес Колька. - За такой ужин, так и быть, прощаю тебе твою преступную непунктуальность и забывчивость. Честно скажу – не ожидал, что ты при всех своих талантах еще и готовить хорошо научишься.
- Рада, что удалось тебе угодить.
Потом пили чай с «Шарлоткой». Коля откусил кусок пирога, закрыл глаза и довольно промурлыкал:
- Блаженство.
- Колька, - засмеялась Катя, - тебя совсем не кормят, что ли?
- Кормят, но не так обильно. Слушай, может, мне стоит на тебе жениться? – на лицо Кати набежала тень, и Зорькин спохватился и стукнул себя по лбу. – Хотя… да уж, прости.
- Коль, давай спокойно чаю попьем, а?
Разговор сразу стих. Колька пил чай и виновато поглядывал в сторону подруги. А она держала в руках свою чашку и смотрела в нее отсутствующим взглядом, будто надеялась что-то разглядеть на ее дне. Также молча убрали со стола: Катя мыла посуду, а Коля взялся вытирать ее полотенцем. Было уже достаточно поздно, и Катя достала постельное белье для Коли, постелила ему на диване в гостиной и уже собралась пойти к себе, когда Зорькин присел на краешек дивана и позвал ее:
- Подожди, Кать. Ну, давай поболтаем еще.
- Поздно уже. Может, завтра?
- Так завтра у тебя дела, а потом на дачу поедем
- Ну, на даче поговорим. Там тихо, свежий воздух. Сядем вечером на качели и поговорим.
- Я до завтрашнего вечера не доживу. И вообще, Пушкарева! В кои-то веки к тебе друг приехал, а ты спать собралась.
- Я хотела еще взглянуть на договор, что ты мне привез. - Катя вздохнула, но забралась на застеленный диван и уселась у стены по-турецки.
- Я тут одну любопытную вещь узнал, - начал Коля, пытливо всматриваясь в лицо девушки.
- Ты о Жданове? – Колька кивнул. – Я тоже читала
- И что ты об этом думаешь?
- Разве это я думать должна? – Катя пожала плечами. - Пусть он думает. Ему, наверняка, развод нужен. А мне и без развода хорошо, меня все устраивает.
- Он тебя ищет, наверно.
- Я все еще живу на этой планете, и при желании найти меня не так сложно. А уж с его связями…
- Дурак он, все-таки, если решит разводиться. – Зорькин специально провоцировал подругу – чувствовал, что ей захочется выговориться.
- Почему это он дурак? – она сбегала в свою комнату, принесла оттуда журнал, в котором несколько дней назад прочитала статью о «Зималетто» и его владельцах. – Вон рядом с ним какая светская леди, - ткнула пальцем в снимок, на котором Кира и Андрей улыбались в объектив фотокамеры. – Они очень подходят друг другу, не находишь? Опять же, выгода какая – фирма остается в руках одной семьи. А от меня какой толк? Тем более, он три года даже не пытался связаться со мной. Значит, не нужна я ему.
- Ты же в другой город сбежала, номер телефона сменила, родителей к себе перевезла.
- Коль, я не понимаю – ты о нем беспокоишься? Если он захочет, то найдет меня. И хватит о нем.
- А Суворов? – Зорькин не стал спорить и быстро сменил тему разговора.
- Что Суворов?
- Ну, кто он, вообще, откуда? Не в наследство же ему «Империя» досталась?
- Нет, конечно. Лет двенадцать назад, когда он закончил Питерский инженерно-экономический университет, направили его с парой товарищей в Японию как лучших студентов (по обмену какому-то). Японцы, ты знаешь, сами работать умеют и добросовестный труд хорошо оценивают. Вот ребята там за пять лет и заработали. В Питер вернулись – чем заниматься? Простыми инженерами за копейки уже не хочется. Да и промышленность к тому времени в такой упадок пришла. Ну, это ты и сам знаешь. Вот они и нашли пришедшее в полный упадок предприятие, производившее когда-то станки и другое оборудование для советской легкой промышленности, а к тому времени специализирующееся только на утюгах, раскройных ножах и другой мелочи. Предприимчивые молодые люди договорились, с кем нужно, и выкупили бОльшую часть акций предприятия. На правах владельцев контрольного пакета переименовали предприятие в «Империю» (захотелось великовозрастным детям поиграть, почувствовать себя властителями, если не всего мира, так хотя бы одной маленькой империи), провели полную реорганизацию, переоборудовали производство (контакты с Японией очень пригодились). Теперь на японских станках производят швейные машины разной направленности, раскройное оборудование и другие специальные машины. Оборудование современное, пользуется большим спросом.
Товарищи его постепенно от дел отошли: один в Японию вернулся (акции друзьям продал), второй съездил пару раз в Краснодарский край в качестве консультанта по использованию новейшей швейной техники, встретил там девушку, женился да и остался там. Свои акции продал Суворову, а сам открыл небольшую фирму по пошиву женской обуви. Вот так Суворов и стал держателем контрольного пакета акций «Империи».
- А ты… каким боком к этой самой фирме?
- Мы познакомились, когда я еще в банке работала, а «Империя» была нашим постоянным клиентом. Очень выгодным, надо сказать, и надежным. Так получилось, что постепенно всеми делами «Империи», связанными с банком, стала заниматься я. Ну, а после того, как «Империя» увеличила свои мощности еще на два новых цеха, Суворов стал намекать, что ему необходим грамотный специалист с экономическим образованием. Убедил меня перейти к нему финансовым директором.
- Это все понятно. Ты мне вот что скажи, Пушкарева, он тебя только как экономиста ценит?
- Та-ак! Зорькин, ты на что это намекаешь?
- Да я не намекаю, а прямо спрашиваю: у вас с ним любовь?
- Дурак, что ли? – смешно засмущалась Катерина и запустила в болтуна подушкой. – Все, пошла я спать. Договор вот еще по кредиту посмотрю, - и она оставила Зорькина, даже не пытающегося скрыть своей ехидной улыбки.
***
Понедельник – день тяжелый. Не зря люди говорят. Для Кати понедельник начался с громогласной папиной побудки:
- Катерина! Подъем, а то на работу опоздаешь! Работаешь всего ничего, еще зарекомендуешь себя лентяйкой, а для Пушкаревых это такой позор! Пушкаревы никогда не отлынивали от работы.
При попытке подняться с постели закружилась голова, будто кто-то решил пошутить и стал еще быстрее раскручивать земной шар. Глубоко вдохнув несколько раз подряд, Катя заставила себя принят вертикальное положение и пойти в ванную.
Вчерашний разговор с Зорькиным, конечно, не принес желаемого облегчения, но хоть как-то примирил с действительностью. Пора было что-то предпринимать. Для начала было решено записаться на прием к врачу и обдумать, как она построит свой разговор с родителями, чтобы они восприняли ее сообщение о беременности и о расставании с Андреем как можно более спокойно. Мысль о том, чтобы избавиться от ребенка даже не приходила в голову: это же частичка ее самой… и Андрея. Папа будет в ужасе. Конечно, решит пойти разбираться со Ждановым. Надо этого не допустить: у нее есть гордость, и она не собирается навязывать себя и ребенка человеку, который оказался таким малодушным. А может, он просто не любит ее и признавался в этом только для красного словца? Мысли об этом вызывали желание вновь заплакать, поэтому Катя старалась думать рационально, четко, по-деловому, запрещая себе мечтать о несбыточном.
На работе держалась, как могла, не желая вызывать перешептываний и сплетен за своей спиной. Еще эта стеклянная стена, будь она неладна, совсем не давала возможности расслабиться – приходилось все время следить за выражением своего лица и отвечать улыбками на пристальные взгляды Анюты. Даже работа в этот день не радовала. Катя никак не могла сосредоточиться на документе, открытом на мониторе компьютера. К обеду у нее почти не осталось сил держать себя в руках, и как только часы показали долгожданное начало перерыва, Катя почти бегом оставила свой кабинет и выскочила на улицу. За полдня так устала от необходимости казаться невозмутимой, что, увидев машину Андрея и его самого перед банком, растерялась и не успела скрыть свои эмоции от него. Правда, тут же постаралась взять себя в руки и посмотрела на него с вызовом, но успела про себя заметить, что, направляясь в ее сторону, он выглядел смущенным и виноватым. То, что произошло дальше, было похоже на какую-то фантасмагорию. Андрей извинялся, усаживал ее в машину, интересовался ее самочувствием. Разве могла она на него долго злиться, хотя и высказала ему свою обиду? А дальше начались самые настоящие чудеса - по-другому Катя это назвать не смогла бы. Андрей предлагал ей выйти за него замуж… сразу… в этот же день. Все ее слабые попытки объяснить, что такое стремительное развитие событий ни к чему, потерпели крах. Жданов вел себя, как ураган – отметал все ее доводы, приводя свои аргументы, на которые Кате уже и ответить было нечего. Так она и согласилась расписаться буквально сейчас же, в обеденный перерыв. По дороге в ЗАГС позвонила Кольке и без объяснения причины попросила надеть парадный костюм и приехать по указанному адресу. Надо было видеть его лицо, когда ему сообщили, что он приглашен засвидетельствовать брак своей единственной подруги с Андреем Ждановым – и так его глаза нельзя было назвать маленькими, а тут они стали просто огромными. Слов у Николая разумных не нашлось, только и сумел выдавить из себя: «Ну, Пушкарева…», - и помотал головой. Когда встал вопрос о выборе фамилии, Катя никак не хотела становиться Ждановой, но после долгих уговоров она проиграла и эту битву. Андрей выглядел совершенно довольным жизнью, и Катю это вдруг разозлило: она решила утроить небольшой бунт – отказала ему в первом законном поцелуе. Правда, такая демонстрация с ее стороны новоиспеченного главу семьи только еще больше развеселила, тогда Катя со злорадным удовольствием напомнила ему, что его ждет вечером, когда придется объясняться перед ее родителями. Перспектива покаяния его тоже не особо испугала: вместо того, чтобы огорчиться или хотя бы задуматься, он стал целовать ее и благодарить за то, что стала его женой. И, конечно, она растаяла в его таких жарких и желанных объятиях, только виду не подала и продолжала пугать мужа (как, мужа?!) безотрадной перспективой разговора с тестем.
Видимо, что-то такое случилось с ее лицом, раз сотрудники провожали ее удивленно-недоуменными взглядами, пока она шла к своему кабинету. Ну, не могли же они заметить маленький золотой ободок, который появился на ее безымянном пальце за время обеда. Или могли? К букетам в ее руках уже могли бы и привыкнуть. Вон, и шушукаться стали гораздо больше, чем утром, когда она от всех пыталась скрыть свое подавленное внутреннее состояние. А потом, вообще, заявились к ней целой делегацией, и у всех на лицах такие счастливые улыбки, словно каждый из них получил наследство от далекой бабушки или выиграл в лотерею что-то очень значительное. Вперед вытолкнули Оксану, секретаршу Вячеслава Семеновича. Первые же ее слова разъяснили причину столь необычного поведения коллег и повергли Катерину в шок:
- Катя, мы случайно узнали, что ты вышла замуж, - Катино удивление было настолько сильным, что девушка стушевалась. – Ой, я что-то не то сказала?
- Нет-нет, все то, - Кате стало неловко за свою реакцию. – Просто… откуда вы узнали?
- Ничего удивительного. Некоторые, особо глазастые, - Оксана обернулась к стоящим позади нее сотрудникам, - заметили у тебя на пальце колечко, которого раньше не было, и колечко это явно обручальное.
- Катюша, мы поздравить тебя хотели. – Вперед вышел Вячеслав Семенович и вручил Кате корзину цветов, из которого выглядывал уголок конверта. Сотрудники банка стали по очереди подходить к Кате и поздравлять ее, желая всевозможных благ и счастливой семейной жизни.
- Ты после обеда такая счастливая пришла. Наверно, с мужем помирилась? – проявила вдруг неуместное любопытство Оксана, когда в кабинете никого, кроме них двоих, не осталось, а Катя только нервно усмехнулась и коротко кивнула, опуская глаза. – А когда у вас свадьба была? В прошлую субботу? Когда же вы поссориться-то успели?
- Оксана, - взмолилась Катя, прервав поток вопросов любопытной секретарши, - давай, мы потом об этом поговорим: работать же нужно.
- Ладно, как хочешь, - похоже, Оксана даже не обиделась - пожала плечами и вышла из Катиного кабинета.
Впору было смеяться, но Катя постеснялась Анюты, которая сидела в соседнем помещении и изредка бросала взгляды в ее сторону (уже вполне доброжелательные). Мелькнула мысль о том, чтобы попросить для себя «непрозрачный» кабинет, а то в течение всего рабочего дня пребывать в эмоциональном напряжении становилось просто невыносимо. Понятно, что остаток дня тоже не работалось: мысли в голове вертелись то о таком неожиданном замужестве, то о вездесущих коллегах (как можно узнать о том, что произошло двадцать минут назад в другом районе города?), то о приближающемся вечере и необходимости предстать перед родителями со сногсшибательной новостью. Чем ближе было окончание рабочего дня, тем более озабоченным становилось лицо Кати. Можно было днем, сердясь на Андрея, пророчить ему разные ужасы, но ведь она понимала, что разговор с ее папой, в самом деле, будет непростым. И уже было жаль своего авантюриста-мужа. Поэтому к вечеру она решила, что попытается сама поговорить с отцом: ведь она лучше знает его и сможет найти нужный подход. Еще и Колька, наверняка, придет к ужину – будет ей дополнительная поддержка.
Но Зорькина у них дома, как не странно, не оказалось. Не появился он и позже. Хоть и уговаривал, успокаивал Катю, говоря, что папа «не такой уж страшный», а сам струсил – не пришел. Или решил, что у нее теперь есть защитник, и самоустранился? В любом случае, Катя решила, что еще припомнит ему при случае его предательство. Папа бушевал. В первый момент после сообщения главной новости дня Катерине показалось, что он готов схватиться за свою палку. Видимо, мама тоже это заметила, потому что незаметно запрятала ее подальше. Дальнейший разговор хоть и продолжался в спокойной обстановке кухни, но был так же далек от мирного, как Земля от звезды в созвездии Орион. Как не старалась Катя объяснить отцу его несправедливость в отношении Андрея, как не пыталась доказать, что вся эта свадебная суета ей была совершенно неинтересна, он ни на минуту не успокоился, ни на йоту не смягчил своего отношения к их поспешному браку. Оставалось только одно средство – сообщить родителям о скором появлении на свет их внука или внучки. Именно это она и сделала. И испугалась - так тихо стало. Как перед грозой. Но ничего ужасного больше не случилось. Только отцу сделалось нехорошо, поэтому он отправил маму за валерьянкой, а дочку – за мокрым полотенцем. Что происходило на кухне в отсутствие женщин, узнать им так и не удалось, но по возвращении они застали своих мужчин за очень мирным занятием – те дружно поглощали кушанья, которыми был уставлен стол, даже бутылку папиной настойки открыли. Правда, еще раз пришлось столкнуться с упрямством Пушкарева, когда стали собираться – конечно, он пытался воспротивиться переезду дочери, но тут помогла мама, расставив все точки одной-единственной фразой:
- Что же теперь делать. Они уже семья и должны жить вместе.
Так и началась семейная жизнь молодой четы Ждановых.
***
Со временем воспоминания о том дне стали вызывать у Кати лишь грустную улыбку. Но сегодня, после разговора со своим единственным другом, она словно перенеслась в тот день, случившийся в ее жизни ровно три года назад. И будто снова пережила все испытанные тогда чувства: от пустоты и отчаяния, недоумения и растерянности до робкой радости, боязни за Андрея и любви к нему, наполняющей каждую клеточку ее тела. Жгучая обида, которую Катя после их расставания заставила замолчать, чтобы выжить, с новой силой обожгла все внутренности, готовая пролиться соленым водопадом. Но Катя призвала на помощь все свои силы, всю злость, которую почувствовала тогда, окончательно осознав, что она осталась одна, и не позволила упасть из глаз ни одной слезинке.
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Марин, ты пиши, у тебя очень хорошо получается 
Но с другой стороны-это хорошо! 
случайность!?)
Индийском ... 
Я тоже.