 |
| Счастливая |
 |
Зарегистрирован: 11 май 2010, 14:12
Сообщения: 33061
Откуда: Висагинас
|
Ну, вот, держите! Сильно не ругайтесь, если чё (очепятки там или еще что-нибудь)  
***
Наутро Андрей едва успел войти в кабинет, как Малиновский налетел на него.
- Ну, где ты ходишь? Если бы я не оставил тебя вчера истерзанного скорбными думами, то подумал бы, что ты провел ночь в объятьях какой-нибудь страстной тигрицы, которая и утром не хотела выпускать тебя из своей постели. Где ты был?
- Дома. – Андрей посмотрел на часы. – Рано же еще.
- Ему рано! Я рад за тебя, что ты можешь спать спокойно. Можно подумать, это у меня проблемы, а не у тебя. Я вот полночи думал, как нам разрубить этот гордиев узел, который ты три года назад затянул на своей шее.
- Ну, и что, придумал?
- Конечно. Цени. Вместо того чтобы нежиться с одной из цыпочек, с которыми я вчера познакомился «У Севы», я ломаю голову над проблемами друга.
- Я ценю. А ты зато, в кои-то веки, на работу без опоздания явился.
- Неблагодарный ты, Палыч. Вот не стану ничего говорить.
Андрей схватил Рому за шею и, почти уложив его на стол, сделал вид, что начал его душить.
- Ну, что же, придется применить древнейший способ выбивания информации. Говори, что надумал, - он потряс друга.
- Ничего не скажу, - Малиновский стал дурачиться, изображая полузадушенную жертву. – Можете меня на куски порезать, сатрапы! – Руки Андрея стряхнул. – Ты сейчас еще в ножки мне будешь кланяться.
- Да? И за какие такие заслуги?
- А ты не смейся. Я вот сейчас скажу.
- Я весь в нетерпении.
- Стоило бы тебя еще помучить за неуважительное обращение с верным другом, положившим жизнь свою на алтарь дружбы.
- Так уж и жизнь? Малиновский, - засмеялся Андрей, - вот умеешь ты туману напустить да еще пафосом сдобрить.
- Художника обидеть может каждый.
- Давай уже, художник, рассказывай, что ты там придумал.
- Ну, слушай. Помнится мне, ты говорил, о неком банке, в котором трудилась твоя Джульетта. Может, там знают, в каком направлении она отбыла.
- Хм, наверно, ты прав. Это может быть ниточкой. Как я сам не догадался?
- А я всегда прав. Ты меня просто не ценишь.
Но Андрей уже не слышал друга, стуча себя по карманам в поисках ключей от машины.
- Значит так, я сейчас еду в «Ллойд Моррис». Будем надеяться, что там нам дадут, если не ее координаты, то хотя бы какую-то информацию о том, где ее искать. Прям, «девушка без адреса», ей Богу! Прикрой меня.
Но уйти сразу не получилось, потому что в приемной он столкнулся с Кирой. Наткнувшись на ее взгляд, метавший молнии, Андрей чуть не взвыл: вчера он так увлекся поисками Кати (или скорее расстроился из-за их тщетности), что даже не позвонил невесте.
- Ну, что ты мне скажешь, Жданов?
- Кира, может, не надо при всех? – попытался вразумить ее Андрей.
- А что нам скрывать? Это же наша компания – здесь все свои. Правда, девочки? – повернулась она к рыжеволосой Шурочке (секретарше Жданова и Малиновского) и к своей секретарше Амуре. Те обе примолкли, пряча смущенные взгляды и пытаясь, чтобы их лица не выглядели особенно заинтересованными.
Андрей, предвидя приближение истерики, схватил женщину за руку, повыше локтя, и быстро завел ее в кабинет, где Кира работала – подальше от посторонних глаз. Хоть так. Уши-то им все равно не прикажешь заткнуть. Еще одним фактором, который невероятно раздражал Жданова в статусе жениха Киры Воропаевой, был вездесущий Женсовет (неформальный коллектив секретарей компании) – для них не существовало секретов в личной жизни любого из членов Совета Директоров, а личная жизнь самого Андрея Жданова, кажется, обсуждалась наиболее часто и с наибольшим удовольствием. И самое неприятное, что Кира своим поведением только подогревала интерес без меры любопытных женщин.
- Отпусти меня! – вырвала она руку, как только оказалась в кабинете. К дивану, стоящему у окна, прошла и уселась, скрестив ноги и сложив сцепленные в замок руки на коленях, всем своим видом демонстрируя возмущение: глаза сверкают, ноздри раздуваются. Просто фигура вселенского гнева во плоти!
- Кира, что ты делаешь?
- Я? Так это я делаю? Жданов! А ты не обнаглел?
- Неужели мы должны обсуждать наши взаимоотношения в коридорах компании и на глазах у секретарей? – Андрей, как мог, старался держать себя в руках. Понимал, что виноват перед невестой.
- А где, Андрюша?.. где мы еще можем обсуждать наши, как ты изволил выразиться, взаимоотношения? Вот где ты был вчера весь вечер?
- Я был у себя дома. Прости, что не позвонил.
- Когда я звонила, тебя там не было.
- Почему же не позвонила на мобильный?
- А зачем? Чтобы услышать очередную ложь?
- Кира… я просто устал и рано лег спать. Ну, или в душе был. – Раздражение последних нескольких дней готово было вот-вот выплеснуться. – Можешь спросить у Малиновского, он заезжал ко мне!
- Ах, у Малиновского! Ну, конечно! Это именно тот человек, который скажет мне правду, как, где и, главное, с кем провел вечер Андрей Жданов!
-Ну, не веришь мне и Малиновскому, позвони консьержке и спроси у нее, во сколько я вчера приехал домой, - он все-таки не выдержал и заорал. – А заодно поинтересуйся, с кем и в каком виде.
Девушка, на глазах преображаясь из статуи гнева в статую скорби, трагически закрыла лицо ладонями, как чаще всего и поступала, когда Андрей начинал кричать, устав от упреков и обвинений в свой адрес. И он, как всегда, почувствовал себя виноватым. Ничего не мог с этим поделать. Уже давно понял, что Кира просто играет перед ним спектакль, и все равно не мог спокойно смотреть, как она заслоняется от него в испуге после его крика.
- Кира, сейчас я еду в банк, - он усмирил рвавшееся наружу раздражение и заговорил, как говорят взрослые, пытаясь внушить что-то малому неразумному ребенку. – Если у меня получится быстро решить все вопросы, то я заеду за тобой, и мы поедем к тебе. Вместе.
- А если нет? – Кира уже перестала играть свою трагическую роль, хотя все еще обиженно поджимала губы и на мужчину не смотрела.
- А если нет, тогда я сразу же из банка поеду к тебе, - четко выговаривая слова, закончил он. – А сейчас извини, мне уже пора, - и он вышел, заставив себя не хлопнуть дверью. В приемной обжег взглядом секретарей, количество которых невероятным образом увеличилось с двух до пяти, и тут уже не стал сдерживаться:
- Какого черта вы все тут делаете? Вам заняться нечем? Завтра же поговорю с отцом о пересмотре штатного расписания. – Понятно, что вопросы его не требовали ответа, а посему якобы нечаянно оказавшиеся в приемной Света (помощник финансового директора), Таня (секретарь отдела кадров) и Маша с ресепшена, решили больше не искушать судьбу и двинулись на свои рабочие места.
В банке Андрею сказали, что в сентябре 2002 года Жданова Екатерина Валерьевна была переведена на новое место работы в С.- Петербургский филиал банка. «Ну, что же – хорошо уже то, что не в Хабаровский». - Поймав себя на этой мысли, Жданов невесело ухмыльнулся.
Звонить в Питер Андрей не стал, справедливо решив, что Катя может отказаться обсуждать проблему развода по телефону. Но до совета директоров (до которого оставалась неделя) уехать было нельзя – кто мог предсказать, как поведет себя Воропаев в его отсутствие, а проиграть на выборах только из-за того, что в последний момент конкурент воспользовался твоим отсутствием, ой, как не хотелось. В выходные ехать тоже не было смысла: банк не работает, где живет Катерина – неизвестно. И Андрей томился. Вся эта неизвестность не прибавляла ему оптимизма. К Кире ехать совсем не хотелось, еще меньше хотелось назавтра выслушивать ее очередную истерику, и Андрей, погруженный в свои невеселые размышления, после пары часов бессмысленного кружения по городу, скрепя сердце, развернул машину к дому невесты. Кира встретила его притихшая и виновато заглядывала ему в глаза, что невероятно бесило Жданова. Но приходилось терпеть, чтобы не спровоцировать новый всплеск недовольства, грозящий вылиться в очередное выяснение отношений. Сейчас, успокоившись, она была похожа на вышколенную, но забитую домашнюю собачку, преданно смотрящую на хозяина, ожидая от него поощрения за принесенные тапочки или выполненный по команде трюк. Он даже ухмыльнулся, настолько его позабавило это сравнение, но улыбку от Киры спрятал – уж больно недоброй она была. Сам почти весь вечер молчал, только односложно отвечал на сиюминутные вопросы Киры, которые она задавала заискивающе, как всегда, впрочем, после очередного выброса негативной энергии. Спасибо, что не пыталась заговорить о чем-то серьезном (даже о его поездке в банк не заикнулась), иначе бы он взорвался. Не дожидаясь, пока Кира уберет со стола, прошел в ванную и задвинул щеколду. Он устал «держать лицо», вот и спрятался: не хотелось, чтобы Кира неожиданно зашла и смогла увидеть в его глазах все обнажившиеся чувства и эмоции, о существовании которых ей не стоило знать. Жданов снял очки, включил ледяную воду и сунул под нее голову, потряс ею, словно пытался стряхнуть ненужные мысли, а потом посмотрел на себя в зеркало. Но думал о Кире, о том, что она вбила себе в голову идею непременно стать Ждановой (вот только зачем ей это надо, похоже, сама до конца не понимает). «А Катьке моя фамилия была не нужна» - совсем некстати вынырнул из подсознания почему-то до сих пор обидный факт.
***
Во время церемонии, которую и торжественной назвать язык не поворачивается, возникла неожиданная заминка. Когда встал вопрос о фамилии молодоженов, то Катя наотрез отказалась принимать фамилию Жданова. Пришлось прервать церемонию для обстоятельной беседы на целых сорок минут: именно столько времени потребовалось жениху, чтобы убедить строптивицу в том, что муж и жена должны носить одну фамилию. Гордо расправив плечи, Катя прошествовала за Андреем к столу, где они поставили свои подписи в большой книге записей актов гражданского состояния, и с этой минуты для всех и каждого стали считаться семейной парой. Андрей надел на пальчик жены (уже жены!) тонкое золотое колечко; затем и ей подали красную бархатную подушечку с лежащим на ней кольцом для Андрея, которое она с небольшой задержкой (что неприятно кольнула жениха) взяла и надела на его безымянный палец. И при этом совсем не выглядела счастливой. Первый супружеский поцелуй (как, впрочем, и поздравления от свидетелей) пришлось отложить до лучших времен – это привилегия женихов, торжественно ведущих своих невест под венец. Выходя из дверей ЗАГСа, Андрей попытался обнять новобрачную, но она ловко увернулась от его руки и прошла вперед, к машине. Малиновский, заметивший этот маневр, похлопал друга по плечу, как бы говоря: «Держись!», а Зорькин только бросил на него непонятный взгляд из-под бровей и двинулся вслед за подругой, так неожиданно вдруг ставшей замужней женщиной. Андрей издал смешок – ситуация стала невероятно забавлять его.
Когда расселись по машинам (Малиновский и Зорькин сели в машину Романа, а новобрачные – в Андреев «Порше»), Катя пристально посмотрела на довольного мужа и с нескрываемым сарказмом сказала:
- Веселишься? Давай. Посмотрим, что ты вечером запоешь, и как будешь объясняться с моим папой, - и попыталась отвернуться, но Андрей, коротко хохотнув, не дал ей этого сделать, притянул к себе и крепко обнял, а когда она наконец перестала вырываться, запечатлел на ее губах поцелуй, которого его лишили после бракосочетания. Как только Катя окончательно сдалась и на поцелуй ответила, он чуть голову не потерял. Вовремя вспомнив, что они еще не дома, неохотно отстранился, взял в ладони ее лицо и легко коснулся губами ее глаз, носика и губ:
- Спасибо тебе, что согласилась выйти за меня замуж. – Катя только хмыкнула и отодвинулась, принимая более удобное положение в своем кресле. – А с Валерием Сергеичем… что ж, будем говорить. В конце концов, я же не преступление совершил.
- Это ты так думаешь. У папы может быть иное мнение на этот счет.
- Ладно. Вечером и узнаем, а сейчас – на работу пора, - Андрей повернул ключ зажигания, заводя машину, и повез молодую жену к месту ее работы.
- Я бы тебе посоветовала репетировать речь к вечеру. Придется очень постараться, чтобы мой папа впечатлился и не спустил тебя с лестницы после первых же твоих слов, - напутствовала Катя своего новоявленного супруга, открывая дверцу автомобиля, чтобы выйти возле банка. – А то ты, как я посмотрю, слишком самоуверен.
- Как скажешь, милая. Только и ты настраивайся, - он вскинул брови, поймав ее вопросительный взгляд. – С сегодняшнего дня мы живем вместе. Так что, пока я буду объясняться с тестем, ты будешь собирать чемодан. – И вполне довольный собой, он захлопнул дверцу перед сбитой с толку Катей.
А вечером в квартире Пушкаревых разразилась настоящая буря. Валерий Сергеевич, радушно встретив дочку и ее друга, после сообщения об изменении их статуса, в самом деле, был готов выставить зятя за дверь, предварительно обработав его бока палкой.
- Что-о-о-о!!! – покой и тишину квартиры Пушкаревых разорвал гневный возглас взбешенного полковника. – Да кто ты такой?! Да я тебя…
Его взгляд метнулся в одну – другую сторону в поисках подходящего орудия мести. От кровопролития его удержали только мягкая мудрость жены и сила характера дочери (посмевшей стать чьей-то женой без ведома отца). Елена Александровна рассудила так: раз у молодых все уже слажено, поздно кулаками размахивать. Андрей ей нравился – уважительный (к Кате всегда приходил с цветами и ее саму не забывал – букеты дарил, с отцом душевно разговаривал), представительный (всегда одет с иголочки, со вкусом), опять же – работу интересную имеет (сумеет семью обеспечить), а какой красавец – глаз не отвести. Замечая, к тому же, как он смотрит на их Катюшу, как бережно обращается с ней (да и Катя, с тех пор, как познакомилась с Андреем, только о нем и говорит), она была готова согласиться, что лучшего мужа их дочери не найти. За долгие годы совместной жизни Елена Александровна прекрасно изучила все слабые места своего мужа и потому, вовремя заметив стоящую у вешалки трость, она незаметно задвинула ее подальше, пока полковник не пустил ее в ход. После этого мягко, но твердо схватила мужа под руку и попыталась его увести.
- Валера, Валера! Ну, что ты, миленький! Разве же у порога такие разговоры ведут? Пойдем… пойдем в кухню. - Переговоры, как она считала, следует вести за столом (и лучше всего - за круглым, какой и занимал почетное место в их кухне).
Доблестный вояка сопротивлялся, продолжая испепелять разъяренным взглядом того, кто посмел похитить у него единственную дочь, ругая его на чем свет стоит: «Подлец – втерся в доверие, заморочил голову девчонке; его и на порог пускать нельзя в приличный дом; да я ж тебя голыми руками задушу», - пока с другой стороны его не подхватила под руку та самая дочь-изменщица. Тогда он перевел обвиняющий взгляд на нее, в бессильной злобе покачал головой, скинул руки обеих женщин и прошествовал к столу, где и сел на стул, свирепо глядя то на дочь, то на жену, то на зятя, пока Катя и Андрей усаживались напротив него за столом.
- Что скажешь, зятек? - не менее грозно, чем до этого, рыкнул Пушкарев.
- Папа! Разве мы совершили какое-то преступление? – вспомнив слова Андрея, попыталась вступиться за него Катя.
- Поговори у меня, - зыркнул Валерий Сергеевич на дочку, и та опустила глаза, послушно умолкнув. – С тобой я потом разберусь. А сейчас я вот этого гуся хочу послушать.
- Валерий Сергеич, - вчерашнюю самоуверенность Андрея, как рукой сняло. Он никак не ожидал такого враждебного приема от Катиных родителей, которые, как ему казалось, относились к нему с искренним расположением. – Я люблю Вашу дочь…
- И поэтому ты, как вор, решил жениться на ней тайком, лишив ее свадьбы, подвенечного платья, даже родительского благословения?
- Все совсем не так…
- Папа! Я сама согласилась на это. Никто силой меня в ЗАГС не тянул. – Катерина вновь подняла голову и заговорила.
- Не тянули ее, посмотрите! А о нас с матерью ты подумала? Нам каково? Такого мы желали для тебя?
- Ну, послушай…
- Твои родители, конечно, тоже не в курсе, что сын уже женат? – полковник снова перевел взгляд на сидящего рядом с дочерью мужчину.
- Нет, - Андрей почувствовал себя третьеклассником, разбившим окно в кабинете директора школы.
- Папа, мы им обязательно скажем.
- Как у вас здорово: «скажем»! Об этом говорят до того, как…
- Ну, что такого экстраординарного случилось?..
- А ты считаешь это нормальным, когда единственный ребенок не считает нужным хотя бы поставить в известность родителей о том, что собирается завести семью? Ты бы хотела, чтобы твоя дочь или сын когда-нибудь так поступили с тобой?
- Папочка! Ну, поздно уже ругаться. Мы уже женаты. Мама, скажи ты, - Катя с надеждой посмотрела в глаза матери.
Елена Александровна суетилась, то копошась у плиты, то расставляя кушанья на столе. Каждый раз, оказавшись вблизи от мужа, она прикасалась к нему, поглаживая то по голове, то по плечу и приговаривала: «Спокойнее, Валера! Не нервничай. Ты же знаешь – тебе вредно нервничать», - но он недовольно отмахивался от нее, не сводя леденящего душу взгляда с дочери и зятя - раз только буркнул: «Как же, успокоишься тут…», - и снова принимался распекать молодоженов.
- Поздно? Никогда не поздно ума-разума набираться! Ты чем думала, когда соглашалась на эту авантюру?
- Валерий Сергеич… - снова попытался вступить в разговор Жданов.
- Подожди, Андрей! А почему бы мне не согласиться выйти за него замуж? В конце концов, не вам же с ним жить, а мне. А я этому обстоятельству очень рада.
Если днем Катя на Андрея злилась, обижалась и даже насмехалась, предвидя, с какими трудностями ему придется столкнуться в желании установить добрые отношения с новоприобретенными родственниками, то теперь, перед разъяренным отцом, она полностью приняла сторону мужа. Андрей был этим безмерно удивлен, но бесконечно благодарен и даже горд ею. Он смотрел на нее с восхищением, и все проблемы казались такими ничтожными перед ее решительностью, с какой она отстаивала его, Андрея Жданова, перед своим отцом. Нет, это была не Моська перед Слоном, но воробьиха-мать, героически защищающая своего неразумного ребенка от грозной кошки. Вот только внутри него сидел такой маленький червячок недовольства собой – он же не мальчик, а взрослый мужчина, в конце концов, и может сам постоять за себя и свою только что появившуюся семью. Но Катерина никак не давала ему такой возможности - каждый раз, когда Андрей пытался вставить хоть слово в напряженный, на повышенных тонах, разговор отца с дочерью, она уверенным движением враз ставшей очень твердой руки отодвигала его и заставляла замолчать.
- Мы, может, тоже порадовались бы, если бы нам дали такую возможность. Что за спешка такая? Уж замуж невтерпеж?
- А если и так. Я люблю его, и мне уже не пятнадцать лет, чтобы я спрашивала разрешения для того, чтобы замуж выйти. – Андрей сжал ее руку, заставляя умерить пыл, и обеспокоенно посмотрел в раскрасневшееся лицо.
- Вон ты как заговорила! Мать, она у нас, оказывается, взрослая уже совсем. Только от материной юбки отлепилась и сразу взрослой стала? – отец не на шутку разошелся – слова дочери сильно задели его. – Любишь? Люби. Только все с умом делать надо, а не впопыхах. Когда вы полюбить-то успели? А ну, как завтра она пройдет, любовь ваша?
- Валерий Сергеич, я понимаю, что Вам трудно принять все это. Катя Ваша дочь, и она всегда для Вас будет ребенком. Но для меня она любимая и самая желанная женщина.
- Ты мне, ее отцу, такие вещи смеешь говорить? – голос Валерия Сергеевича поднялся на новую высоту.
- Папа, - Катя решила сменить тактику и подсела поближе к отцу. – Папочка. Мы сегодня не хотели об этом говорить, но… мамочка, присядь, пожалуйста. – Елена Александровна вскинула взволнованный взгляд на дочь и пододвинула к столу табуретку. Андрей настороженно посмотрел на свою молодую жену, догадываясь, какую новость она собирается преподнести родителям. Даже в глазах полковника арктический холод слегка подтаял, то ли из-за надежды, непонятно, на что, то ли из-за Катиного «папочка». - Мама, папа! Понимаете, у нас будет ребенок.
В квартире стало тихо. Лишь слабо ойкнула Елена Александровна и с расширившимися от неожиданности глазами прижала руки к груди. Стало слышно, как тикают часы на стене, как во дворе лает собака, как соседи в очередной раз пытаются повесить очередную полочку и сверлят для этого стену. Тяжелый вздох Валерия Сергеевича в этой тишине показался звуком разорвавшегося снаряда.
- Так, - он поднялся со стула и теперь возвышался над всеми. – Мать, неси валерьянку. Катерина, смочи-ка мне полотенце – что-то голова разболелась, - раздавал полковник четкие указания, как могло показаться человеку несведущему, ровным спокойным голосом. Когда обе женщины, заволновавшись, выбежали из кухни, глава семейства обошел стол, обжигая взглядом Жданова, и схватил его за грудки. – Как ты посмел прикоснуться к ней? Она же еще девчонка совсем. Только жить начала. Ей бы мир посмотреть, карьеру сделать. А ты ее сразу хочешь в домохозяйку превратить?
Говорил он почти шепотом, чтобы мать и дочь не вернулись раньше времени от его крика, но Андрею казалось, что он просто оглох от пронизанных болью за дочь словами полковника. Вот и стоял напротив тестя, держащего его за рубашку, и не сопротивлялся: понимал, что виноват перед этим немолодым человеком, уже и раскаяться успел в своей импульсивности. Ну, не разводиться же им с Катей теперь, честное слово. Собравшись с духом, он заговорил, со всей осторожностью подбирая слова, чтобы еще больше не ранить любящего отца:
- Валерий Сергеич, Вы можете ругать меня, можете даже ударить: я виноват перед вами с Еленой Александровной. Но Кате нельзя волноваться, мы оба это понимаем. И вернуть все обратно ни я, ни кто-либо другой не в силах. Я Вас очень прошу, попробуйте примириться с тем, что я Ваш зять. Я уже понял, что совершил ошибку, что мне следовало сначала прийти к вам и просить руки вашей дочери. Но я вам обещаю, что буду очень уважительно относиться к Кате, всегда ее любить, во всем помогать и поддерживать. Я обещаю, что сделаю все возможное для того, чтобы она была счастлива. Поверьте, я не самый плохой вариант в качестве Катиного мужа. И мое желание сделать ее счастливой абсолютно искренне.
Валерий Сергеевич неотрывно смотрел в глаза Жданова, и, видимо, что-то в них, если и не примирило, то хотя бы заставило чуть снисходительнее отнестись к поспешному и, на его взгляд, необдуманному поступку молодого человека, решившегося стать его зятем. Он выпустил из рук довольно помятую ткань легкой рубашки и снова вернулся на свой стул. Андрей тоже присел и, как можно тише, выдохнул с облегчением – похоже, лед начал таять.
- Смотри, зятек! Если ты хоть словом обидишь Катерину, я из тебя душу вытрясу.
Мать с дочерью, вернувшись на кухню – одна с флаконом валерьянки, другая – с мокрым полотенцем в руках – застали там вполне мирную картину: мужчины ужинали, изредка бросая друг на друга слегка настороженные, но уже достаточно мирные взгляды. На столе стояла початая бутылка Пушкаревской наливки. Катя бросила недовольный взгляд на Андрея, он правильно его понял и сконфуженно улыбнулся, показав пальцами: «чуть-чуть».
Еще одно препятствие возникло, когда молодожены объявили о решении жить вместе. Валерий Сергеевич снова нахмурил брови и грозно раздул ноздри, собираясь дать отпор. Но Елена Александровна успокаивающе погладила мужа по плечу и, грустно улыбнувшись, сказала (то ли ему, то ли себе):
- Что же теперь делать. Они уже семья и должны жить вместе.
После чего она решительно направилась в комнату дочери, чтобы помочь той собрать чемодан.
|
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Что же могло случиться, что они расстались... 