|
Следующая или предпоследняя:
Естественно с гарью, заполонившей весь дом, отец погорячился. И сильно. При том что сам же и поучаствовал в местечковом задымлении кухни, за порог которой, кстати, паровой "туман" и вовсе не распространился, когда принялся спасать чайник под краном с холодной водой и тот, отдуваясь, зафырчал.
Андрей молча присоединился к "скорой помощи". Дернул за ручку на оконной раме, раскрыв фрамугу сверху. Ворвавшийся с улицы воздух вначале закашлялся, отступил перед клубами пара, но в считанные секунды овладел ситуацией в свою пользу, без труда разбавив легкую консистенцию нулевой морозной влажностью и поманил комнатный концентрат за собой наружу, ознаменовав безоговорочную капитуляцию последнего промозглым холодом помещения. И озябнувший в который раз за этот вечер Андрей, продел наконец руки в неприкаянно болтающиеся кожаные рукава. Особо теплее не стало, но куртка хотя бы утратила "интерес" к чистке паркета. Оглянулся. Отец старательно тер мыльной губкой всего- то слегонца прикопченный покатый чайный бок, не пересекаясь, по понятным причинам, опущенными к низу глазами с сыновним настороженным взглядом. Злится что ли? А может это вас, Андрей Палыч, зациклило сегодня на детских мироощущениях?
- Па?.. - неуверенно протянул он, досадуя что фактически разменяв четвертый десяток, практически так и не научился определять вектор в отцовских настроениях. Да и как собственно? Павел чемпион бесстрастности, по крайней мере, в том что касалось внешних проявлений какого либо из чувств.
- Андрей, когда же ты повзрослеешь? - без единой нотки укоризны в голосе выдохнул отец и, повернувшись к нему,.. улыбнулся. - Скажи спасибо, что я за тобой соскучился, обалдуй. И мама не проснулась.
Все, можно расслабиться.
Лучезарно блеснув зубами в ответной улыбке, Андрей отодвинул стул и уселся за стол напротив хозяйствующего у плиты родителя. Для очистки совести, правда, безынициативно предложив:
- Тебе помочь?
И тут же не по рабочему вытянул ноги, поплотнее запахнув на груди расстегнутые полы куртки, сложив поверх нее руки, а на на папино снисходительное:
- Сиди уж, ребенок, не мешай. Лучше расскажи, как живешь.
Неотрывно проследил как тот, и не думая дожидаться пока невразумительно замычавший на это сын соизволит подготовиться к перекрестному допросу, по-свойски загремел посудой.
Через пару минут на столе перед вдруг почувствовавшим зверский голод Андреем, как по мановению волшебной палочки, появились две сервировочные подставки в крупных тюльпанных стеблях, а к ним в пару, соответственно, двойной набор посуды: тарелки, вилки, чайные чашки в окаймлении непривычной для глаза не круглой, а ромбовидной формы блюдец. Посередине воцарился поднос с бутербродами.
Он блаженно вдохнул ноздрями ароматный запах свежего, только порезанного огурца, - нет все-таки зелень иначе пахнет зимой, даже такая: не из грядки, а из супер-маркета в вакуумной расфасовке.
- Вкусно, - искренне польстил Андрей только что подсевшему рядышком с дымящейся чашкой чая отцу. - Осваиваешь кулинарию?
- А что делать? Удел всех стариков такой, - махнул рукой Павел.
- Скажешь тоже.
- Ну уж нет, сын. Я то как раз говорить и не собираюсь, наоборот, - весь во внимании.
И действительно чуть развернулся, чтобы удобнее было разглядывать его лицо. Андрей, приканчивавший в эту минуту второй по счету хлебец с тонко нарезанной бужениной, на нетипичный всплеск неподдельного любопытства только закашлялся. Каково?! Заглотал наживку, как глупый карась попался на крючок. Ясно ведь, как божий день, что отца интересуют дела на фирме. Придется врать?..
- Да все нормально, пап. Живу, тружусь в поте лица...Ну в общем сам понимаешь,..
- Понимаю.
Павел спокойно протянул ему салфетку и Андрей с удвоенной энергией принялся стряхивать хлебные крошки. Как же его угораздило, ведь он уже несколько дней, как самому казалось, мастерски уходил не столько от ответов, но и возможности расспросов, как таковых, даже название "Зималето" - не всплывало в редких, из-за постоянной беготни по Кириным нуждам, беседах.
Обжигаясь, промочил горло торопливыми глотками чая. Отец тоже отхлебнул из своей кружки, его лицо стало задумчивым: он втянул шею и плечи непроизвольно сгорбились. Андрей знал эту особенность. Папа почти всегда сутулился, как будто испытывая перед своим собеседником неловкость за то, что с высоты своего роста каждый виделся ему ниже, чем это соответствовало действительности, отец стеснялся смотреть сверху вниз, стеснялся начальственного положения, а позже - и статуса владельца компании. Совковые издержки воспитания человека, который болезненно воспринимает социальное неравенство.
- Не сочти за желание проконтролировать тебя, сын, или упаси бог - надавить.
Ну вот, так и знал - оправдания.
- Па, не заморачивайся, - Андрею вдруг до слез стало жалко их обоих. Что же они за люди такие, ведь самые близкие - семья, а не чувствуют друг друга. Почему? - Я ничего такого и не думал. Просто, чего рассказывать? текучка.
- Да я, собственно, и не имел в виду "Зималето", Андрей, - Павел устало потер переносицу и снова отпил чая. - Твоя жизнь ведь состоит не только из работы, по крайней мере, я на это надеюсь.
- А разве ты сам прожил не так?
Уклониться от прямого ответа получилось не сложно, куда сложнее было выдержать отцовский взгляд, из-за чего пришлось встать и ретироваться в противоположную строну, к плите. Кстати, что он там забыл? Конфорку по-прежнему украшал "подгоревший" чайник. Выручай, брат!
- Тебе подлить кипятку?
- Решил поухаживать за стариком? Ну что ж, не откажусь.
И остывшие керамические бока покрылись капельками "пота".
- Может начнем делиться новостями по-старшинству? - Андрей вернулся на прежнее место и обхватил кружку ладонями, как бы сгребая в охапку струйкой испаряющийся жар.
- Жаждешь прослушать краткую лекцию о буднях пенсионера? Смотри, сам напросился, - оба непринужденно рассмеялись. - Днем моими действиями движет скука, ночью - бессонница.
- А мама, разве она не развеивает твои печали?
- Ну, мама, - Павел многозначительно развел руками, - знаешь же за ней не угнаться. Проблема дневного времяпрепровождения перед женщиной никогда не станет остро, тем более с переменой места жительства, а с бессонницей она поступает радикально - глотает химию.
- Таблетки? - Андрей встревоженно встрепенулся. - А это не опасно? привыкание и все такое?
- Не волнуйся, знаешь ведь: Марго себя травить не посмеет. У нее разработана целая система, а я вот, спасаюсь по старинке, - Павел отодвинул от себя столовые приборы и извлек из кармана в халате, накинутого на спальную пижаму, книжку в мягком переплете. Увлеченно сверкнул глазами. - Милтон Фридман, американский экономист, а книжица - его мемуары. Он считает что,..
- И как? - шутливым тоном остановил поток информации Андрей, - проникся?
Он взвалил на ладони легкий томик, делая вид что поднимает невероятную тяжесть, а отец "в отместку" отвесил ему что-то наподобие подзатыльника.
- Андрей Павлович, уж не думаете ли вы, что ваш отец впадает в старческий маразм и следующим пунктом сам начнет кропать воспоминания на бумаге. А если серьезно, есть у него кое-какие занимательные мысли, как теория потребительской функции, например. И еще,.. - но какие, безусловно, толковые сведения не были бы почерпнуты договорить Павел не успел, остановился на полуслове, за это время близко придвинувшись к сыну, и потянул носом. - Ты что, куришь?
- Это Малина, - от неожиданного перехода на другую тему спалил друга Андрей. Тьфу, ты! Прямо нашествие детско-юношеского откровения сегодня, не иначе. И скрашивая оплошность басовито проскрипел, хотя мог бы и не оправдываться. - У Ромки затруднения личного характера, дымит в последние дни, как паровоз.
- У Романа. А у тебя самого, как на личном фронте? - отец пытливо глянул глаза в глаза.
Так близко заметно постаревшее, чуть осунувшееся и до боли родное лицо. Отец! Может к черту сложившиеся стереотипы, сказать просто: пап, я разлюбил Киру, наши отношения давно зашли в тупик и держатся только потому, что так мы когда-то решили, а всем остальным это пришлось по душе.
- Пап,.. - еле выдохнул он и также на выдохе задержал готовое сорваться с языка признание.
- Кира хорошая девочка, Андрей, ты же знаешь, она нам как дочь. А свадебная лихорадка пройдет, поверь, просто дай нашим женщинам вдоволь насытиться игрой под названием "свадьба".
Хлипкая аура откровенности разлетелась в клочья. Да и откуда взяться прочному доверию, если основой ему прислужила спонтанность: не поняли друг друга, всего и делов.
- Конечно, па, ты прав.
Разговор далее не пошел: скомкался и увял, как заброшенный на подоконнике цветок без воды. Слова, оказывается, тоже нуждаются в подпитке, а они свой резервуар исчерпали.
Андрей начал позевывать, и не потому что реально захотел спать - нет. Короткий обмен ничего не значащими фразами стал тяготить, причем тяготить обоих. Отец, видимо, не совсем сообразивший о причине внезапного охлаждения, с явным облегчением оправдал его за счет усталости. И правда поздно.
Не сговариваясь, принялись собирать со стола посуду, ставя что в мойку, что - в холодильник. Блюдо с так и недоеденными бутербродами никак не запихивалось, подходящего по размеру места ни на одной из полок не нашлось, поэтому Андрей сгрузил продукты в специальную коробочку, которую, не дожидаяcь просьбы, подал Павел. Все сноровисто и молча. Отец тем временем споласкивал чашки.
Андрею нестерпимо захотелось закурить. Пусть только Павел уйдет в свою комнату и он пошарит по карманам куртки, а вдруг завалялась сигаретка, кажется в нагрудном кое-что прощупывается.
- Ну что, сын, спокойной ночи, - отец уже вытер руки о кухонное полотенце, которое не замедлил аккуратно вернуть на место и забрал со стола книгу.
- Спокойной ночи, - Андрею не терпелось остаться наедине, поэтому он как бы мысленно подгонял Павла к порогу и тот действительно пошел, но едва скрывшись в темноте коридора, вдруг обернулся:
- Слушай, я что хотел спросить. А как там Катя?
- Какая Катя? - в одном коротком выдохе он выдал столько изумления, словно отец ни с того, ни с сего заговорил вдруг на китайском.
- Катя, - терпеливо подбодрил Павел, - Пушкарева, твоя помощница. Совсем я смотрю ты, Андрей, заработался.
- Ах, да. Забыл. Что-то с памятью моей стало, - Андрей хохотнул, пробуя отшутиться известной киношной фразой, а самого бросило в жар и голос подвел, переходя на невнятную скороговорку. - Катя? Катя отлично. Нормально. Все путем. Справляется,.. мы оба. Оба справляемся. - Наконец-то дыхалка выдала последний скорострел, и он настороженно притих. - А ты чего спросил?
- Да так, - Павел подернул плечами. - Сразу было видно, что она толковая. Просто захотел увериться.
Андрей как можно непринужденней кивнул.
- Ну я пошел. И ты не засиживайся, лови каждый момент полноценного сна.
Теперь можно по-настоящему выдохнуть. Он совершенно один; нуждается в срочной ревизии карманов и самом завалящем кардиологе, который смог бы снять устойчивые признаки тахикардии. И надо было отцу поинтересоваться Пушкаревой! Хотя, как говорит Малиновский - не в тот корень зришь. Чего это его повело от одного только имени? Ладушки, будем считать это он напрягся оттого, что как ни верти, а Катя - финансовый оплот "Зималето" и одновременно брешь, слабое звено в их интриге. А тут в лоб: как Катя?! Конечно, любой на его месте утер бы холодный пот.
Помедитировав еще пару минут на пустой стол, Андрей хлопнул ладонью в районе грудной клетки: внутри зашебуршало. Слабая надежда на курево, но...
Там оказалась фотография. Та самая. Лето, парк, деревья и Пушкарева в немыслимом для себя наряде и в обнимку с каким-то хлыщом.
Он подскочил, как ужаленный и сгреб эту пакость с глаз долой! - обратно в карман. И кто только подкинул ее ему в куртку?! Однако, отбросив в сторону не придвинутый к столу стул, также быстро остыл, как и вскипел: сам же и положил, решив на досуге уделить внимание мелким деталям на снимке. Идиот! Хотя что там разглядывать, если и беглого взгляда достаточно понять: может быть, рассорившись в будущем, те двое и захотят, например, спасти каждый свое изображение, отрезав к черту силуэт второго - тебе половина, и мне половина, но ничего не выйдет! Нет в природе таких одиноко стоящих людей.
Андрей поморщился, как от зубной боли. Говорят к тридцати трем прорезается последний зуб мудрости, дай бог ему помудреть.
Он снова засунул руку в карман, брезгливо оттопырив пальцем фотку. Достал мобильник.
Сейчас, сейчас, Катенька, устрою тебе полеты во сне и наяву!
Номер набирался долго. Вызов шел, гудки перекликались друг с другом, но на том конце никто не отвечал. Андрей глянул на настенные часы: всего лишь одиннадцать. Не комильфо, конечно, но может же его срочно приперло. Влюбленные они, или где?!
- Алло! - рявкнул вдруг в ухо злой оклик, так что чуть не лопнула барабанная перепонка.
Папаша-Пушкарев! Он сдуру набрал Катькин домашний. Андрей даже присел в испуге, но на сброс не нажал.
- Катерина, это ты?! - продолжал разоряться Валерий. - Я не посмотрю, что уже здоровая девица вымахала, а достану ремень. Взяла моду за полночь домой являться. А своему дружку, финансовому комару, так и передай: на порог не пущу, прихлопну! Немедленно марш домой, два часа ночи!
Только после этого трубного воя, опешивший Андрей дал отбой. Положил подальше от греха мобильник и сверил время: на наручном циферблате действительно светилось два ночи, а у него не только не добавилось мудрости, но и усохли последние мозги: у Москвы с Лондоном три часа разницы, вот и свои часы он не перевел. Непростительная ошибка!
Значится, Катька гуляет ночи напролет, а финансовый комар у нас кто будет? Финансовый директор. Зорькин!
АтличнА!
Ничего, он еще "побалует" Катеньку лондонским сувениром. Скорей бы в Москву!
***
Он так стремился в Москву что, казалось, мысленно подгоняемое нетерпение должно было взмыть с легкостью самолета, на который у них с Кирой был обратный билет, но оно зависло в невесомости и не думая падать с ног, удовлетворяя его потребности. Вернее, не время, а естественно - рейс, который задержали. B связи со сложными метеоусловиями. Ретрансляторы в огромном помещении рябили цветными картинками из разных точек Европы, где из-за снегопадов отменяли сотни рейсов, а респектабельная публика, разъезжавшаяся после рождественских каникул по домам, сразу превращалась в изнывающую в неведении толкучку, ничем не отличавшуюся от привокзальной толпы какого-нибудь Урюпинска.
Мама хмурилась, категорично высказывалась за целесообразность обмена билетов: и с ними, родителями, подольше побыть, и непогоду переждать - сплошная выгода. И возражать ей, как всегда было трудно, практически невозможно. Андрей даже не пытался ввязаться с ней в спор, взяв курс на поведение отца. Тот на каждое: Паша, ну что ты молчишь, скажи им?! - только передергивал плечами, не говоря ничего конкретного. Вслед за ним помалкивал и Андрей. Удивительно, но тактика срабатывала на все сто и, утомившаяся полуторачасовой нервотрепкой Марго, уже не стала сопротивляться, когда табло осветилось обновленными часами вылетов.Там же они наскоро распрощались, хотя перевести дыхание Андрей позволил себе только тогда, когда самолет оторвался от безостановочно расчищаемой полосы.
Его раздражение набирало обороты, рождая внутреннюю уверенность в том, что именно он подпитывает злой энергией монотонно рубящие воздух лопасти мотора. Он и никто иной, тем более какая-то там механика с электроникой. Виски сдавило и звуки стали доходить до него, как сквозь вату, - и это не из-за взлета, Андрей это хорошо понимал. На соседнем кресле беспокойно заерзалась Кира, и он малодушно прикрыл глаза, делая вид, что собирается задремать. Она кажется поверила, по-крайней мере не отозвалась, а тихонько задернула шторку иллюминатора. Полетели!
Им с Ромкой тогда было по десять, Сашке чуть больше.
Невероятными усилиями, упросив Ромкину несгибаемую бабку, а заодно и Маргариту принять ответственность за соседского мальчишку, - они вместе поехали к ним на дачу. С ночевкой и многообещающими уверениями Андрея в том, что впереди незабываемые выходные, особенно, для киснувшего каждое лето в городской духоте друга. Естественно, и с Воропаевыми в придачу, куда же без них.
С утра шустро обшарив местную флору во дворе и вдоль опоясывающего участок забора, совсем было навострили носы на речку, как вдруг завопил до этого равнодушно встретивший пополнение в Ждановских рядах Сашка, лениво оккупировавший с книжкой гамак. Теперь он подскочил, заболтал голыми ногами в воздухе, неаккуратно бухнул чтиво в траву и указал от неожиданности замеревшим мальчишкам на старенький сарай, от которого осталась одна облупленная стена, подпертая поленницей:
- Там крыса! Я видел, как она юркнула вниз под дрова.
- А давайте ее поймаем, - встрепенулся Ромка, и с места в карьер кинулся разбирать деревяшки.
Всем троим сей призыв показался перспективным в плане веселья и они с энтузиазмом дурного безделья принялись слой за слоем оттаскивать поленья в сторону. Беготня чередовалась с приступами необузданного до икоты смеха; солнце припекало, трава мягко щекотала ступни, раззадоривая сочной летней спелостью. Андрей первым скинул сандали, за ним зараженные цепной реакцией - и остальные. Роман вообще запулил своими растоптышами без задников подальше во двор.
Это могло продолжаться вечно. Час, два, - да что там! - они готовы были возиться со своей нечаянной забавой до вечера. Увы, поленница растаяла намного быстрей, вместо нее теперь особенно сиротливо выделилась оголившаяся, на ладан дышащая стена и ощетинилась колышками впопыхах сооруженная, прямо под рядом стоящей грушей, куча поленьев.
Тяжело дышащий Андрей, только и успевавший что хватать наперегонки деревяшку и, утерев рукавом взмыленной рубашки пот со лба, нестись за следующей порцией вдруг с удивлением отметил про себя, что смех стих. И наоборот, воздух завибрировал каким-то необъяснимым напряжением, но потянувшись за очередным поленом понял причину - они увлеклись настолько, что совершенно забыли о том, вернее, - той, из-за которой и был устроен весь сыр-бор. Крыса! Оставшихся нетронутыми дров было так ничтожно мало, что она могла притаиться за любым из них.
Андрей вздрогнул и отдернул руку, почти сразу устыдившись змейки удушающего страха. Обернулся. Слева сопел Сашка, безотрывно глядящий туда же, куда и он - непривычно тихий Роман брал свою долю.
Разумеется, грызун обитался именно там. Расширенными от ужаса глазами они рассматривали друг друга. Ромка побледнел, у Сашки заходил ходором кадык на тонкой шее, потому что он посекундно сглатывал. Конечно же себя со стороны Андрей видеть не мог, но руки тряслись - этого было более чем достаточно. Зато крыса, видимо, решила бороться до последнего. Она привстала на задние лапки и повела носом, часто-часто шевеля торчащими усами, серая шерстка вздыбилась. И тут Роман выпустил из ладони полено. Нет, не бросил им в мохнатое чудовище, не принялся отбиваться, а просто выронил забытую вещь. Крыса в зашоре побежала, а вперед нее шуганулись, казалось, застывшие истуканами мальчишки.
Андрей помнил свои, контрастирующие с зеленой травой, белесые пятки и то, что лязгающий острыми зубами у его ног мерзкий зверек, потом долго преследовал его в ночных кошмарах, как без сомнения и двух других участников той гонки выживания.
В салоне самолета стало душно. Андрей из-под полуопущенных ресниц пригляделся, - да нет, на сидении через пролет тучная тетка натягивала на себя плед, Кира тоже поплотнее куталась в норковую шубку, осторожно шелестя страницами какого-то журнала. Это его бросило в жар от воспоминаний.
А ведь там, в Лондоне, он в очередной раз сбежал от своего собственного, прирученного кошмара. Хорошо, вот уже скоро приземлится в Шереметьево, возьмет такси, доедет до дома, где примет душ и завалится под одеяло. А дальше? Бояться, опять бояться! Вначале до планового заседания, потом до очередного Совета директоров; мучиться бессонницей и вздрагивать всякий раз, когда Воропаев переступает чертог "Зималето" просто, чтобы чмокнуть в щеку сестру; или ловить в пятки ухающее сердце, когда отец объявляет по телефону о намерении посетить Россию!
А все могло бы измениться уже сейчас, изыщи он в себе силу крысолова.
Рассказал бы отцу, покаялся. Еще тем вечером. Сейчас летели бы вместе. Отец не повысил бы голос, ни разу не перебил бы его путанные оправдания, просто допил остывший чай - и пошел паковать чемодан. И паникерства в дороге не разводил. А по приезде - заперся бы в кабинете вместе с ним и Катей, ну еще может быть Ромкой, разложил бы их план выхода из кризиса по полочкам, на молекулярные составляющие.
Мечты, мечты...
Его не хватило даже на: " Я. Не люблю. Свою. Невесту."
- Это невыносимо, Андрей! Мне кажется ты думаешь о ком угодно, только не обо мне, - в сердцах брошенный журнал, жалко обрушился, зевнувшими в полный разворот страницами на пол.
А вот тут ты не права, Кирюш. Ох, как не права.
Но уже устроившись на переднем сидении в такси, Андрей запоздало скис: права Кира - не о том он сейчас думает, совсем не о том. Надо бы решить вопрос с покупкой кое-какой вещицы для одной неповторимой особы, которая шляется неизвестно с кем и неизвестно где по ночам. Интересно, что она ему на этот знак внимания запоет? - "Ах, Андрей Палыч, скучала. Без вас и день - не день, и ночь - не ночь". Не спится ей, видите ли в одиночестве!
И скрипнул зубами:
- Командир, здесь давай по прямой, - дал указание таксисту, а потом уж обратился к Кире. - Кирюш, я наверное махну сразу к себе. Ну, правда, завтра рабочий день, а у в меня квартире остались важные документы. И потом, нам с тобой нужно отдохнуть после перелета, выспаться.
- Отдохнуть друг от друга? Мило, Жданов, как раз в твоем репертуаре. И очень своевременно, перед свадьбой, - она отвернулась к окну, чтобы он не заметил ее влажно заблестевших глаз в зеркале переднего вида. - А впрочем, делай как хочешь.
- Кир, ну не передергивай. Так просто удобнее, больше ничего, - и откровенно обрадовался тому, что все обошлось сравнительно малой кровью, а невеста не стала развивать опасную тему.
Значится, сейчас забросит Киру домой, потом еще пол часа - и душ с постелью, но сначала, сначала - магазин. Пощекочем ваши нервные окончания, Катенька!
***
К "Зималето" подъехал как раз вовремя. Ромка синхронно "парковал" соседнюю стоянку, а Кирин "Опель" уже блестел свежевымытым, цвета стали боком на своем постоянном месте. Кстати, и хозяйка его обнаружилась тут же, еще не успев пока подняться к лифтам.
- Ребята, я рад вас видеть. С прошедшими! - радостный Малина заключил их в объятия.
Дальше последовала привычная болтовня, под аккомпанемент которой они и добрались до президентской приемной, причем, ни Кира, ни Роман - ни единожды не сбились с шага каждый в сторону своих кабинетов. И о чудо! - там уже томилась Клочкова.
- Привет! - с воплем подорвалась Виктория, чтобы немедленно повиснуть на Кириной шее.
Та, правда, обрадовалась не меньше:
- Викуська! Посвежела, отдохнула. Замечательно выглядишь.
- Ну так, я же отдыхала в лучшем отеле... Египта, - на последнем слове Клочкова сделала игривую паузу, держа в поле зрения вмиг напрягшегося Романа, а также заодно проверяя его, Андрея, реакцию. Как никак, а он был в курсе их с Малиной совместного вояжа по Италии, разумеется, скрытого от постороннего ока.
Две подружки отлипли друг от друга, но только лишь для того, чтобы взяться за руки.
Андрей с любопытством наблюдал за мизансценой: и зачем люди ходят в театр, толпятся у касс, в фойе, тратятся на билет, когда - вон, все самое пикантное на рабочем месте, за присутствие на котором, между прочим, еще и получают зарплату.
- Пошли быстрее ко мне, - Кира проскользнула между мужчинами, не выпуская из своей ладони лапки торжествующей Виктории. - Мальчики, мы вас покинем.
- Ну, разумеется, - как можно слаще уверил дам Андрей и кивнул раздосадованному Роману, указывая следовать за собой.
Две пары разбились по половому признаку и поспешили каждая по своему маршруту.
- Думаешь, растрепет сейчас Кире? - вычислил озабоченность насупленного Ромкиного взгляда Андрей, когда они уже оказались за закрытой дверью кабинета. Сам он снял тем временем пальто, пристроил его на вешалке и уселся в кресло, хоть на краткий миг почувствовав себя полновластным хозяином модного Олимпа.
Роман же приземлился на краешек стола, как был - в верхней одежде и неуверенно махнул рукой:
- Мы с ней подписали конвенцию о ненападении. Вернее, пакт о неразглашении. Короче, в суе не упоминать и в общественных местах не трепаться.
- Ой, ли. А ты хорошо объяснил нашей досрочной вытурнице МГИМО значение слов: "конвенция" и "неразглашение"? - не удержался, чтобы не подколоть друга Андрей.
- Не поверишь, битых два дня вдалбливал ей прописные истины о Египте, - Ромка поморщился. - Пирамиды, пальмы, верблюды с бедуинами.
- И как, успешно? - задав вопрос, он как бы между прочим отвлекся на весомую статуэтку орла и любовно смел пыль с гордо расправленных крыльев.
Малиновский только хмыкнул:
- Не то слово. Теперь я точно убежден, что красота - страшная разрушительная сила... для мозгов их владелиц.
- Если бы, Ромио. Она еще и таран для попутного выноса оных всему ее ближайшему окружению. И все, Малина, не мельтеши, сядь... куда-нибудь, - Андрей поставил птичку на место, недовольный собой. Они ведь гордые орлы, мужики! Так? так! а значит обязаны держаться вместе, а не сливать друг дружке мерзкий осадок от новогодних каникул и будущих перспектив.
- А может отрастить бороду, надеть простую рубаху и стать человеком доброй воли, посланцем Мира? - Роман действительно очистил от своей персоны стол и мечтательно обратился к "небесам". - Или хотя бы сменить гражданство. Жданыч, пойдешь за мной по доброй воле, а?
- Ром, хватит воздух сотрясать, вернись уже на грешную землю, к нашей суровой действительности, - для солидности он раскрыл папку, лежавшую перед ним на столешнице и уставился на сводную таблицу с листа. Цифры, цифры...
- К твоему сведению, я в отличии от тебя, господин президент, успел навести кое-какие справки, - Ромка таки плюхнулся на стул и подмигнул. - Продажа последней коллекции идет великолепно. Если положительная динамика роста продолжиться, то,.. - он воздел вверх руки. - Ээ, надеюсь ты не доложился родителям об истинном положении дел в "Зималето"?
Его, сложенные самолетиком ладони, разлетелись по противоположным траекториям, разбившись о колени. Бум! Андрей даже поспешил развеять высказанный трагической хрипотцой ужас:
- Сказать родителям? Чтоб их удар хватил?! Нет, я пока еще не сошел с ума.
- Тогда ладушки, - мгновенно перевел дух Малиновский. - Прорвемся, если конечно секретное оружие не подведет,..
Черт! Катька сидит там в своей каморке, а они развели бабий базар, орут на весь кабинет.
- Катя. Ка-аать! - позвал смятенный Андрей уже громче, но на зов никто не явился, хотя он практически вывернул шею, гипнотизируя ее дверь, за которой и слепому понятно Пушкаревой не было.
- Ой, - Ромка притворно ужаснулся. - А что это мы так расстроились?
Естественно, Малиновский посчитал за счастье соскочить с крючка по фамилии "КлочкоВО" и переключить все внимание на Андрея, да оно так всегда и было, если бы Виктория так тупо для него и удачно для себя не подзалетела.
- Признайся, Палыч, уже мечтаешь заключить Катюшку в объятия? - безнаказанно гнул тем временем свою глумливую линию Роман. - Или сразу: зацеловать. Знаешь, одобряю. Пора бы напомнить нашей обаяшке о твоих страстных и нежных чуЙствах.
Андрей не ответил и на этот разгул вседозволенности, позволяя тому жестом фокусника выкладывать перед собой трофеи из портфеля: музыкальную открытку и какую-то сокрытую от глаз и отчаянно громыхающую невидаль в нарядной коробочке. Бедный, бедный Ромио, ему еще только предстоит охватить полный масштаб вселенской катастрофы, когда он будет проинформирован о том, что Катюшкино недельное "соломенное вдовствование" было скрашено ушлым Зорькиным буквально и днем и ночью.
- Вот, - Роман сунул ему в руку лист формата А четыре. - Перепиши.
- Чи-тО этО? - Андрей даже с некоторым любопытством впился глазами в текст и стал читать короткими отрывистыми набегами, дополняя сухие слова сочными ударениями. - Я не могу дождаться, когда вновь увижу тебЯ... Я вспоминаю нашу ночь-чь – лучшую ночь-чь в моей жизнИ... Я мечтаю вновь раствориться в твоих объятиях и улететь на не-бе-СА... Целую сто раз-з. Дышу тобОЙ. Твой А.
Последнее "а" вышло наиболее выпуклым - а-ааа.
Малиновский снова напрягся, все еще играя на лице улыбкой, но уже мало напоминающей покровительственную, скорее глупую.
- Что смотришь? Давай, перепишу, - снес ее с губ абсолютной покладистостью Андрей и как ни в чем не бывало взялся за ручку, тщательно сверяя текст и предоставляя тем самым Роману гадать, как на кофейной гуще в чем же тут подвох. - Надо, кстати, успеть подкинуть сей опус в каморку... пока Катенька не пришла.
- Катенька?
- Да, Катенька.
И он успел.
Завалил какими-то бумагами сверху. Напоминание о ночи - АтличнА! А вот столетнюю галету, извини Малина, пришлось заменить на нужную! - коробочку. Ничего, твоя скрасит начало рабочего дня пустующему мусорному ведерку.
Она не вошла.
Нет.
Ворвалась в кабинет, как человек, который некоторое время мялся в нерешительности, а потом вдруг осмелился - и совершил прорыв. Глаза выжигали искры, круглые линзы очков - тоже, у Кати даже заиграл румянец на вечно бледных щеках. Казалось, еще секунда - и она ринется прямо к нему и так откровенно разочаровалась, когда к ней наперерез чертиком из табакерки кинулся Малиновский. В других обстоятельствах Андрей счел бы детальку трогательной, если бы не настойчивый молоточек в висках: все блеф, игра, ты не можешь быть уверен.
- Доброе утро, Катенька. Как настроение, дела? Как отдохнули? Прошу, презент, - к первому рабочему дню Ромка подготовился на "отлично", извлек из своего безразмерного подарочного ларчика еще один "гениальный" сувенир и огорошил им девушку, которая и так уже была сбита с толку его, Ромкиным, наличием в президентском кабинете.
- Спасибо, Роман Дмитриевич. Все хорошо, - Катя деликатно обминула не в меру активного вице-президента и устроилась на стуле, до которого тот все-таки ее настойчиво препроводил. - Доброе утро, Андрей... Палыч.
Как бы проконтролировав формальность, что та произнесет Андреево имя вместе с отчеством, Роман почти удовлетворился, снова оседлав столешницу.
Андрей молчал, при этом не отрывая откровенно изучающего взгляда от ее лица. Катя смутилась и не зная, видимо, чего ожидать от хранящего безмолвие шефа, неуверенно спросила первая:
- Как поездка, Андрей Палыч?
- Великолепно, - он не собирался облегчать ей жизнь. - А ваш отдых как, надеюсь, доставил удовольствие?
Его ехидица не прошла без внимания: Катя напару с Романом растерянно переглянулись.
- Все хорошо. А у... вас?
- Да, великолепно! - он расплылся в блаженной, говорящей без слов, улыбке. - А у вас?
Катя совершенно сникла на стуле.
Чтоб вывести двоих из порочного круга зацикленности, Роман кашлянул и нервно шикнул в сторону Жданова: в чем черт побери проблема?! Но в планы Андрея не входило немедленное объяснение ни с кем из присутствующих.
- Тогда я пойду, проветрю немного собственный кабинет, а то я в нем с утра еще не был, - Ромка беспроигрышно решил слинять, и Катя с его скорым уходом враз приободрилась.
- Роман Дмитрич, задержитесь. Нам надо обсудить некие детали, - чувствуя что сейчас Малиновский пошлет его на три известные буквы, как нерадивому ученику у доски выдушил подсказку. - Я к тому, что отчет! - к ближайшему Совету не готов.
- А-аа,.. отчет, - пронзенное пониманием лицо Романа тем не менее выглядело будто он разом заглотил половину лимона. - Действительно, Катенька, никто кроме вас не справиться с его подачей.
Уголки Катиных губ сразу опустились:
- Я что опять должна подделывать данные для акционеров?
- Ну почему же сразу подделывать. Слегка видоизменить.
Не ко времени и ни к месту был затеянный разговор и застрял костью в горле у всех троих. Ромка, наверное, думал что он, Андрей, совсем свихнулся; Катя отводила взгляд, через силу лепеча о немедленной готовности приступить к делу; а он... он не мог остановиться! Ведь если бы не позвонил тогда в два часа ночи, сейчас бы точно купился на преданность в ее глазах и мнимую, Жданов, мнимую! - любовь. Но какая актриса!
- Так идите, Катя. Начинайте, скоро совещание.
Она, как по команде встала и не оборачиваясь вышла.
- Слу-уушай, - Малиновский даже вздрогнул, когда за Пушкаревой захлопнулась дверь, - а ты и правда, как съездил то? Не заболел?
- Как обычно. Кира вдалбливала в голову себе и, главное, мне что я думаю не о ней.
- Угу, - Роман как бы взвешивал в уме важность полученной информации. - Я тоже всегда говорил: ты думаешь не о ней, - и вдруг приподнял стул, на котором только что сидела Катя. - Так что ты творишь?! Сдурел!
Андрей зажал ладонями виски:
- Вот именно, Малина. Что? я! творю?!
Катя чего-то ждала от него.
Каких-то слов, поступка.
Естественно, ведь их отношения уже заступили за красную ограничивающую черту дав повод на интимность. Они не виделись больше недели и вот - встреча.
Разочарование мутно затапливало ростки надежды на некое стечение обстоятельств.
Даже если хоть на секунду допустить что это так, все равно ему придется держать себя в руках. Прислушиваться. Присматриваться. Быть начеку.
От всего этого можно сойти с ума, и он непременно двинется мозгами прежде, чем ему откроется, наконец, истина во всей своей житейской наготе.
Андрей тяжело вздохнул: в кабинете кроме него самого - никого, из Катиной каморки не доносится ни звука. Вымерла она там что ли?!
Оттягивать дольше - нельзя.
Он встал и набрал полные легкие воздуха, как набирает его ныряльщик за жемчугом, у которого из подручных средств - только собственная бесшабашность и веревка на поясе. Никакого акваланга. И надо справляться.
На счет три.
Раз, два...
Катя втупилась в его открытку, тихо шевеля губами в такт.
Андрей буквально навалился на стол и стал покрывать лицо огорошенной девушки поцелуями, избегая все-таки касаться губ.
- Ан,..Андрей, - слабо пыталась она прийти в себя, барахтаясь в его руках и не находя твердой почвы. Он постоянно ускользал, не давая обнять.
- Кать, сейчас не время. Работать. Столько дел,..
- Конечно, конечно,...
- Я побежал. Совещание.
- Да...
Прикрыл дверь, выдохнул. Дыхалки, слава богу, хватило, только вряд ли бы с ней он дотянул до морского дна и смог бы достать жемчужину.
И черт побери эту детскость! Сегодня же вечером вытрясет из нее все и больше никакой Кати Пушкаревой! По крайней мере - в постели.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
только их, наверное, не с последней выставить надо, а с последней утерянной, у тупого автора ничего нет 
