|
17.
Девочки отреагировали бурно. Возвращение блудной Пушкаревой - чем не повод повеселиться. В курилке дым стоял коромыслом, в одноразовых стаканчиках пенилось шампанское, конфеты, не без помощи Пончевой, исчезали с космической скоростью. Говорили все разом и о совершено разных темах. Прыгали с последних сплетен про Малиновского на Катину жизнь вдали от родного дома. Жаловались на Милко и тут же вспоминали, как Урядов попался жене с какой-то красоткой, требовали от Кати мельчайших подробностей ее жизни за последние два года и тут же перебивали, чтобы рассказать что-то самим.
- Ты молодец, Катюх, что вернулась! – Тропинкина обняла сидящую рядом Катю за плечи, - правда, девочки? А мы уже решили, что ты про нас совсем забыла.
- Разве такое забудешь… - невесело ухмыльнулась Катерина.
- Кать, а как, эта, личная жизнь? - тихо спросила Таня. Вопрос был озвучен уже трижды, но каждый раз Катя в ответ лишь невнятно кивала головой.
- Я мы думали, что вы с Мишей…
- Миша хороший, очень хороший, но мы друг другу не подходим.
Ольга Вячеславовна – единственная не принимала участие в разговоре, задумчиво рассматривая Катю сквозь облако сизого сигаретного дыма.
- Ничего, Катюш, иногда надо подождать. От себя побегать, чтобы прибежать куда надо, - сказала она.
Катя посмотрела на женщину и залилась румянцем. Она всегда подозревала, что Уютова знает и понимает больше, чем рассказывает.
- Наверное, уже пора. Поздно…- Таня поднялась первой.
- Ой! А давайте в «Ромашку»? Или в какой-нибудь другой клуб? – как всегда оживилась Маша.
- Нет, я домой. Действительно поздно, – Катя встала вслед за Татьяной, а потом, вдруг решившись, спросила Тропинкину:
- Маш, а кабинет… мой бывший – закрыт?
- А, ностальгия?
- Угу… Там же нет никого, можно я загляну?
- Конечно, - Маша пожала плечами, - ключ на ресепшене, где обычно.
Девочки стали собираться, многозначительно переглядываясь. Им очень хотелось обсудить приезд Кати ее желание побыть в кабинете… ну, в президентством кабинете. Первой не выдержала Таня.
- А интересно, они теперь с Андреем Павловичем сталкиваются, что же будет? -спросила она. Ответа не последовало, однако, все призадумались.
К этому моменту женсовет в полном составе уже стоял у лифта, поджидая Катерину.
- Сходи за ней, Маш,- просила Света, - вон, сейчас лифт придет.
- Угу, минуту, - Маша закончила красить губы и теперь придирчиво рассматривала результат в зеркальце.
В этот момент подошел лифт, из которого вышел сам Президент «Зималетто», повергнув подчиненных в легкий шок.
***
Катя вошла в кабинет, закрыла глаза... Если не смотреть по сторонам, то можно помечтать. Что она вернулась на два с лишним года назад, что не было никакой инструкции, что не было необходимости быстро решать – что же делать. Не было того огромного груза, в одночасье свалившегося на нее. Нет, сейчас она не будет вспоминать, как выла посреди этого кабинета от невыносимой боли, пробирающей до косточек. Она лучше вспомнит, как Андрей вот тут, поймав в охапку, кружил ее по кабинету.
Катя, открыв глаза, подошла к столу: монументальное сооружение, совсем не похожее на тот пижонский стеклянный. Только дверь в ее каморку, в ее убежище, в ее тюрьму, из которой она так и не выбралась, осталась прежней. Катя подошла к двери и прижалась к ней лбом, закрыла глаза. Совсем не давно она стояла так же, за минуту до того, как он признался в любви к своей жене.
Господи, как же муторно. И шампанское так не вовремя ударило в голову, и ноги дрожат и жарко.
Катя со злостью оттолкнулась от двери, пошатываясь, подошла к креслу, стянула с себя пиджак, оставшись в легкой, почти невесомой блузке, расстегнула воротник. Так вроде, легче. Коснулась кончиков пальцев спинки кресла… Как они целовались… От одного воспоминания предательски потяжелел низ живота. Катя засмеялась и осеклась – так страшно звучал ее смех в пустом кабинете.
Вот и все что тебе осталось, Пушкарева. Проникать тайком в его кабинет и измываться над собой, вспоминая. Катя закрыла лицо руками…Она сходит сума. Точно, сходит с ума. Потому что ей мерещиться, что он рядом. Она чувствует его дыхание на своей коже, чувствует его запах – такой дурманящий…
И его голос говорит «здравствуй…»
***
Они прилетели в Москву днем, ближе к вечеру. На удивление быстро добрались до дома. Аня принялась разбирать вещи, а Андрей позвонил Роме. У них была договоренность, что Малиновский будет звонить только в крайнем случае, Андрей же сам не звонил, хотя и испытывал постоянное желание узнать, что да как в Москве. Теперь, скрывшись на балконе, он набрал номер друга.
- Привет, отдыхающим. Не выдержал? Зачем беспокоишь, э?- Ромка изображал грузинский акцент, - думаешь, без тебя не справимся, да?
- Ромио, мы вернулись.
- Чего?- Малиновский тут же престал придуриваться. - Что-то случилось?
- Нет ничего. Просто оказалось, что отдых – это тоже труд. И тяжелый, хочу заметить.
- Тогда понятно.
- Мне показалось или в твоем голосе прозвучал сарказм?
- Никакого сарказма.
- Я хочу заехать на работу…
- Палыч! Ну, честное слово! Времени почти шесть, а у меня такие планы на вечер! Давай обо всем завтра? – занудил Рома.
- Хорошо, - вздохнул Андрей, – завтра, так завтра.
Они попрощались, Андрей побродил по квартире, посмотрел рисунки Ани. Анна носилась по квартире, раскладывая вещи по местам. Пролетая мимо него очередной раз, шлепнула на стол блокнот, открытый на том самом рисунке.
Тоскливо. Как же тоскливо на душе. Словно ты сидишь, арестованный в клетке, из которой тебе никогда-никогда не выпустят. Сидишь и смотришь через прутья на низкое серое небо, с которого вечно падает дождь.
- Анют, я съежу на работу, хорошо?- спросил он, поймав жену в охапку.
- Съезди, я же вижу – ты маешься. Работоголик мой любимый,- она вывернулась из его объятий, чмокнула в щеку и поспешила в ванну, где уже высилась гора вещей, требующих сортировки и стирки.
- Я, наверно, недолго.
- Угу, в магазин заедешь? У нас пустой холодильник, - крикнула Аня.
- Заеду, - ответил он, закрывая за собой дверь.
***
-Андрей Павлович? – к Тропинкиной первой вернулся голос, - а … вы же… это… вы же…
- Я вернулся, смотрю, вас это не радует?
- Радует, - заверила начальство Света,- просто очень неожиданно, а мы тут…
- Задержались? Времени почти восемь, не пора ли по домам? Трудовое рвение, это похвально, но лучше приходить на работу вовремя. И уходить вовремя, - Андрей посмотрел на Машу, которая так и не избавилась от привычки опаздывать.
- Андрей Павлович, - Света решила, что должна сказать про Катю, но Ольга остановила ее.
- Мы пойдем, Андрюша, - под ее суровым взглядом девочки замолчали и загрузились в лифт. Где-то в районе пятого этажа не выдержала Амура:
- Ольга Вячеславовна, мы не должны были бросать Катю.
Ольга ничего не ответила, только улыбнулась.
***
- Андрей? – она открыла глаза. Перед ней действительно стоял Андрей.
- Катя?
Они оба не ожидали увидеть друг друга и впервые оказались в абсолютно равном положении: оба испуганные, без масок, без защиты. Стояли и смотрели друг на друга растеряно. Андрей взял себя в руки на мгновение раньше.
- Привет, рад тебя видеть. Какими судьбами? – он закрыл за собой дверь, но проходить в кабинет не стал.
- Я к девочкам приехала, в гости. Ты же… ты в отъезде? Что-то случилось? – в ее голое звучал неподдельная тревога.
- Нет. Все нормально. Решили раньше вернуться. Дела…- он, стараясь не смотреть на Катерину, прошел мимо нее, остановился рядом со столом.
- Мне… я пойду, там девочки… ждут… - ей не хотелось уходить. Такое неожиданное счастье – его приезд - как подарок Волхвов.
- Они уехали. И ничего не сказали о том, что ты тут, - он усмехнулся. - Наверное, от удивления, – он стал открывать и закрывать ящики стола. – А почему ты… - он обвел взглядом кабинет.
- Как говорит Машка – ностальгия, - Катя робко улыбнулся. Она стояла сейчас рядом с окном, смотрела вдаль и Андрею показалось, что он видит ее на берегу, словно Анина картинка ожила. Ассоль? Но Ассоль дождалась Грея. Господи, что за чушь лезет в голову…
- Я пойду, - еще раз сказала она, поворачиваясь, желая и боясь встретиться с ним глазами.
- Значит, ностальгия? – он достал из нижнего ящика маленький ключ, подошел к двери в коморку и отпер ее.
Катя, поколебавшись секунду, подошла к Андрею, толкнула дверь…
Стол, пустые стеллажи. Стул, который стоит почему-то в углу. На столе - лампа. Конечно - ни компьютера, ни бумажных завалов и все же… Тут остался едва заметный, но так явственно ощущаемый ими обоими аромат их связи.
Катя подошла к столу, едва коснулась пальцами столешницы. Она спиной чувствовала, что Андрей так и стоит у двери, не решаясь войти. Мозг лихорадочно искал верный ответы на вопросы - уйти или остаться, повернуться и позвать или оттолкнуть и убежать.
Катерина развернулась, опершись ладонями на стол за спиной, запрокинула голову и закрыла глаза. Она простоит так еще минутку, представляя, что есть возможность перенестись на два года назад и все исправить. Горько! Как горько понимать, что мы не в силах изменить прошлое – как бы нам ни хотелось. И как страшно осознавать, что и над будущим зачастую мы не властны. Она отошла от стола, Андрей в этот же момент сделал шаг ей навстречу, еще один и…
И дальше были поцелуи – в полной тишине. Нежные, трепетные, неторопливые, быстрые, томительные, жадные, легкие – всякие. И страх ушел…Рядом с ним ей не было страшно. Рядом с ним все остальное утрачивало первостепенное значение. Продлить, протянуть это мгновение – ну еще чуть-чуть его близости, его рук… Два года прошло, а тело помнит и так радостно отзывается на все его прикосновения.
Они молчали, не произнося ни слова. И разум пристыжено затих: то, что происходило сейчас, не было похотью или страстью. Это было нечто совершенно другое, когда слияние тел только подтверждает, что душа уже одна – одна на двоих.
Все было совсем не красиво – и борьба с пуговицами, и невозможность сразу устроиться нормально на столе, на который Андрей рывком усадил Катю, и одежда – черт бы ее побрал – ремни, пряжки, опять пуговицы, белье, туфли, очки. Только в фильмах все это выглядит так глянцево-приглажено, в жизни - все по-другому. Но каждый раз, когда его руки касались ее обнаженной кожи, она замирала, потом втягивала воздух, словно заново вспоминая, как дышать и не отводила взгляда от его глаз.
Они смотрели друг другу в глаза, боясь прервать зрительный контакт, боясь, что, опустив веки, пропустят что-то важное – то, что творится в душе другого. И поэтому – все неловкости, заминки и неудобства были сущей мелочью.
Он помедлил секунду перед тем, как войти в нее. Она сама подалась ему навстречу, выгнулась в его руках, держась за его плечи.
Он двигался в ней так изматывающее медленно…
Медленно, чтобы прочувствовать каждое мгновение их близости, украденной у судьбы. Медленно, чтобы насладиться каждым ее полувсхлипом-полувздохом. Медленно, чтобы видеть в ее глазах, как она летит к вершине блаженства, ведомая им. Медленно, чтобы самому сойти с ума оттого, что она его – вся его, без остатка. Медленно, дрожа от возбуждения, от желания ускорить ритм и полететь в бездну с нею. А потом…
Потом подчиниться инстинкту, забыть обо всем, прижать ее к себе, вжаться в нее до упора и услышать ее стон, переходящий в крик и через секунду присоединиться к ней.
Затихнуть, держать ее крепко-крепко и мечтать, чтобы этот миг не кончился никогда.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
