|
***
Он стоял на балконе спиною к ней, и сразу было понятно – что-то случилось. За ночь? За ночь. На столике рядом – полная пепельница, открытая пачка сигарет. Катя ни разу не видела, чтобы он курил сигареты, только трубку и сигары - в свое удовольствие, наслаждаясь процессом. Его обычно нервные быстрые пальцы едва заметно дрожали, крепко обхватывая фильтр. Она царапнула стеклянную дверь, чтобы он не чувствовал, что его застали врасплох, толкнула её, и оказалась за его спиной – он не обернулся, только едва заметно дернулся всем телом. Положила ладонь на плечо, почувствовала, как сократились мышцы под её рукой.
- Не надо, Кать.
- Что-то случилось?
Он повернулся к ней лицом, медленно и устало затушил сигарету – осунувшееся лицо, синяки под глазами.
- Что могло случиться за ночь? М?
- Хорошо… пойдём завтракать?
- Иди одна, я не голоден. – Несколько секунд тишины, испытывающие взгляды. – Иди, иди, - легко подтолкнул её в номер.
Катя обернулась – он неловко пытался выловить из пачки сигарету. Есть ей больше не хотелось.
Снова началась ненавистная ей игра в молчанку.
***
Мыс Св. Винсента, близится закат. Алекс стоит около арендованного автомобиля, потрошит новую пачку сигарет. За весь день не сказано и двух десятков слов. Катя медленно бредет в сторону скальных обрывов – в её движениях отражается его настроение, или его отсутствие. Катя даже в какой-то мере отзеркаливает его мимику, и это раздражает. Хотя, если бы она бодро неслась смотреть закат, она бы раздражала его не меньше. Катя. Длинные ресницы, бархатная кожа, отзывчивое тело. Борьба в постели до общей победы. Чем это всё закончится? Так же страшно, как?.. Он вновь вздрогнул. Пронизывающий ветер, как во сне. Взглянул в её сторону – она уже где-то там, влилась в массу других людей, приехавших проводить солнце. Затушил сигарету, двинулся к обрыву. Нашел её глазами – стояла на самом краю, освещенная солнцем. Ему вдруг стало страшно – показалось, что дунь на неё, и она сорвётся, полетит вниз; её маленькое тело ударится о выступ скалы, и уже безвольной куклой рассечёт волнующуюся тёмную воду, скроется навсегда. Картинка представилась так живо, что он дрожал уже не только от ветра, но и от возникшего в его воображении ужаса. И боялся окликнуть её. А так хотелось попросить её отойти от обрыва, сделать шаг к нему. А потом ещё, и ещё, пока она не оказалась бы рядом с ним.
Отступила от края.
- Катя!
Они встретились у какого-то валуна. Не бежали друг к другу – медленно подошли. Вся она была окружена розовым светом от заходящего солнца. Покусывая губы, сведя едва заметно брови к переносице – просто возникло ощущение напряжения в области глаз, серьёзно снизу рассматривала его. Дрожала и куталась в кашемировый палантин. И, по всей видимости, ждала нового выверта его нездорового сознания. Бедная девочка.
Он протянул руку, пригладил раздуваемые ветром волосы, второй рукой притянул её к себе.
- Ты замёрзла, да?
- Да, Саш, я страшно замёрзла. Ты то отогреваешь меня, то выстуживаешь до вечной мерзлоты…
И заплакала. Он видел её плачущей два раза – тогда впервые она была у него в квартире, слушала запись разговора двух друзей-приятелей, один из которых был её любовником и любимым. Сколько времени с тех пор прошло? Полгода? Неужели так мало? Второй раз был в президентском кабинете, когда он оттащил от неё пьяного Жданова. Стояла вся растрёпанная, в порванной блузке, по лицу текли слёзы стыда и обиды. Теперь он бы его просто убил. А тогда принял как должное – как бездарный и окончательный проигрыш Андрея.
Сейчас, в его объятиях, она рыдала как маленький ребёнок, сжимая в ладонях ткань его ветровки; всхлипывала, задыхаясь, жалея себя:
- Мне всё время холодно… ну почему, за что ты так со мной? Вчера… - она громко всхлипнула, - вчера всё было по-другому… Что с тобой случилось… всего за одну ночь?
- Катя… солнце уже садится… давай посмотрим, а потом поговорим?
- Ты понимаешь – ни один человек такого не выдержит…
- Я понимаю. Ни один человек не выдержит меня.
- Да.
- А ты?
- Я уже не уверена…
Он оторвал её от себя, повернул к себе спиной и крепко обнял, практически зафиксировал на месте. Солнце уже наполовину зашло, стемнело. Прижимал её к себе, говорил о том, что когда-то люди думали, что здесь заканчивается мир. А сумасшедшие не верили, и снаряжали экспедиции, чтобы найти другие земли, иных людей. Он будто заговаривал её, а Катя, оттого, что проходило нервное напряжения, сковывавшее её тело весь день, повисла на его руках.
Когда солнце полностью скрылось, он развернул её к себе, нашел губами губы. Она безвольно позволяла себя целовать, не отвечая.
***
Вернулись в Москву, их жизнь снова изменилась – Алекс поселился на службе. На него сразу навесили участие в разных ассоциациях, председательство в совете директоров крупной компании. Он приезжал домой в ворохе бумаг, когда Катя уже спала. Не расставался с ноутбуком ни в машине, ни дома за завтраком. Они часто общались через секретарей.
…
- Катя… Катерина Валерьевна!
- Да, Маш, что ты мнёшься? Присаживайся.
- Катя… ты знаешь, я вчера отвозила твои документы помощнику Александра Юрьевича.
- Да-да, она будет заниматься всеми нашими совместными делами. У них так принято, - Катя рассеянно отвечала, перебирая принесённые на подпись бумаги.
- Угу. Так вот… ты её вообще видела, эту Анастасииию? - манерно протянула гласные имени, вопросительно уставилась на Катерину.
Катя, почувствовав, что от неё ожидают ответа, взглянула на Машу – глаза лихорадочно горят, нескрываемое волнение от предвкушения очередной сплетни. Мария даже позабыла обычную осторожность, которая была в их отношениях в последние полгода.
- Нет, Маш. Но я разговаривала с ней по телефону – приятная в общении девушка. Так что ты хочешь мне рассказать? У меня не так много времени, и ты, как мой секретарь, должна об этом знать в первую очередь, – мягко, очень мягко.
- Да, Кать, да… я понимаю. Кааать… она такая красивая… она такая, - и возбужденно замахала руками, пытаясь показать, какая она. – Она как модель, только лучше! Красивая, высокая, стройная, обходительная…
Помолчав, добавила:
- Тебе не страшно, Каать?
Катя положила внезапно задрожавшие руки на стол, опустила на них глаза, пытаясь проконтролировать дыхание. И голос. Главное не закричать.
- Маша… - закашлялась, вздохнула пару раз, - Маша, спасибо за документы, я бы хотела спокойно их просмотреть.
Мария почувствовала повисшую в воздухе угрозу:
- Да, я поняла, Катерина Ва… извини меня. Я пойду, да?
- Да, Маша, иди. Спасибо.
Анастасия… Марина осталась в министерстве, а на новом месте за Алексом закрепили двух секретарш, которые сменяли друг друга (по 15 часов, шесть дней в неделю никто не сможет работать, усмехнулась Катя), и личного помощника. Алекс её хвалил – отличный английский, экономическое образование… могла бы многого добиться, но по натуре не лидер. Оказывается, она ещё и красавица. Что ж, восторгов такое, конечно, ни у одной женщины не вызовет, но и для ревности основания посерьезней нужны. Как там Маша сказала? Страшно? Конечно, ей страшно, потому что она опять ступила на какую-то зыбкую поверхность, где каждый шаг может оказаться последним. А может и не оказаться. И ни к какой Анастасии это отношения не имеет.
После Лиссабона их близость стала иной – настоящей. Это уже не был бешеный угар страсти, который всегда засасывал её в воронку сумасшествия, а когда заканчивался, оставлял после себя чувство истомы и пустоту где-то в районе сердца. Возникла нежность и единение; она впервые ощутила его не как захватчика, покорителя, а как другого человека и часть себя одновременно. Она не провалилась в наслаждение, механика тел отступила на последнее место. Она была не с его телом: она была с ним, а он был с ней. И когда всё закончилось, пришло ощущение лёгкости… потом он рассказал свой жуткий сон. Б-р-р-р. Она настаивала, хотела знать, что с ним тогда произошло, и Алекс в полной темноте нашептал ей историю о том, как он распутывал веревки, как кричал. Он был прекрасным рассказчиком, Катя будто сама побывала на том пустыре, чувствовала порывы ветра, видела улыбку той умирающей женщины. Это было несколько недель назад. Но в последнее время они закрутились. Разговаривали утром на бегу, а ночью, когда он возвращался домой, она почти всегда спала. Утыкалась в него лицом, он целовал её куда придется, и оба засыпали мёртвым сном. А теперь женсовет взялся за неё. Наверное, весь офис уже в экстатическом восторге сокрушается над «несчастной судьбой» президента компании. Это неприятно, мерзко, но, как любит повторять Саша – как только они выходят за порог квартиры, их жизнь уже не принадлежит им самим. Это уже достояние общественности, а у общественности плохой вкус и самые неприятные наклонности. Остается только терпеть.
_________________
Рву шаблоны. Дорого. (с) xvii
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
Какой образ вырисовывается, от страха до восторга... 
И не зря! 
Только мало. 
