НРКмания

Наташа! С Днем рождения! Желаю, чтобы у любимого автора все складывалось успешно. Чтобы не огорчали близкие, не беспокоило здоровье! И чтобы оставалось много-много времени для того, чтобы писать свои замечательные произведения по НРК и не только.

_________________
"Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя". Э.М. Ремарк

Татьяна, Наташа, большое спасибо!!! И вам всего самого хорошего, и у вас чтобы было время читать.

_________________
Огонек

natally
Поздравляю с днём рождения! Ты очень счастливый человек,потому что у тебя таких дней рождений столько же,сколько любимых мной твоих талантливых произведений. Потому что вместе с ними ты рождаешься вновь и вновь. Хочу и желаю,чтобы этот процесс стремился к бесконечности,нам на радость,надеюсь,и тебе тоже.

Киноварь, спасибо большое за такие слова. Ну что, родимся ещё разок...

_________________
Огонек

2

…Из корпуса в корпус вела длинная стеклянная «кишка», со скамьями, зимним садом и даже маленькими фонтанчиками, но никто здесь не задерживался, используя коридор только как переход. Здесь он и встретил её в третий раз.
Алиса издали увидела его и в смятенье склонила голову к плечу, чтобы спрятать глаза. Но куда самой спрятаться? Сзади уже напирают, впереди – узкий проход, если можно назвать проходом периодически возникающие и исчезающие зазоры между спешащими студентами. Глупая… Уже неделю не папина и не мамина, ничья, никому, кроме себя, не принадлежащая - а всё так же боится всего. Но сейчас – сложней, чем когда-то. Раньше он просто ненавидел, непонятно за что, вечно задевал, обижал, а теперь…
- Привет, - сказал он, забирая у неё сумку, так быстро, что она не успела её не отдать. Он почти не смотрел на неё и казался озабоченным чем-то. – У тебя пара последняя?
И снова она не успела или не сумела соврать. Но она вообще врать не умела.
- Да, - сказала она. И всё же смотрела на него, пыталась разглядеть в лице ответы на все свои вопросы. Он хмурился, отводил глаза, сопротивлялся. Почему?..
Так они и шли молча рядом – высокие, почти одного роста, он плечистый и основательный, она худенькая, в высоких шнурованных ботинках и длинном, простого покроя сарафане, а под ним – белая блузка с отложным воротником. И прямые, очень тёмные волосы схвачены заколкой только с боков и свободно струятся по плечам и груди, подчёркивая весь её стройный, словно стремящийся ввысь, как свечка, облик. Иногда они взглядывают друг на друга – у него глаза мягкие, тёмно-серые, но главное – его ресницы, длинные и пушистые, его в детстве «коровой Зорькой» дразнили… А у неё очень белая, непрозрачная кожа, румянец на щеках и большие, неожиданные в сочетании с такой кожей, чёрные глаза. Иногда мягкие – как у него, а иногда – быстрые и лукавые – как пламя свечки на ветру.
Встретившись, их взгляды разбегаются, точно стыд и изумление (что свело их вместе?) не дают долго выдержать встречи. Они знают друг друга столько лет, почти всю свою жизнь… Он подошёл к ней несколько дней назад, и после двух минут разговора она с ужасом поняла, что впервые видит его. Такого!.. Он приглашал её на роллердром. Её!.. Вдвоём!.. Конечно, она подумала, что он снова издевается, что это подвох. Правда, с тех пор, как они поступили, он оставил её в покое – старше стали оба после лета, и в незнакомой обстановке трудно сразу применить старый алгоритм. Но потом, когда она познакомила его с парой-тройкой новых друзей, - началось опять. И на дне рождения почти в открытую хамил и насмехался. А через два дня взял и подошёл…
- Ты же не любишь меня, - сказала она первое пришедшее в голову и тут же, сжавшись от страха, задышала часто и глубоко. Что она ляпнула? Он ещё подумает, что она о любви…
Он и подумал. «Люблю, Лисичка», - ответил он и в глаза ей посмотрел, вернее, искал её взгляда, потому что она его прятала, как могла.
Залившись краской и лишившись способности внятно мыслить и говорить, она поехала с ним – на его машине, но села сзади. До последней минуты она надеялась, что он пошутил насчёт «вдвоём», но он не шутил и никого рядом с ними до самого позднего вечера не было. Она позвонила всем своим знакомым и друзьям, всем, кто ждал её и хотел быть с ней в этот вечер (потому что тех, кто любил её, было больше, чем других), и отказала во встречах, отговорившись какими-то предлогами. Она будто лишилась рук и даже кожи, и остались у неё только одни глаза, одно сердце. Она так привыкла быть среди людей, сколько она помнила себя, рядом всегда были люди – родители, друзья, какие-то знакомые. Когда два года назад умерла бабушка, она едва смогла поехать на кладбище и несколько дней не выходила из комнаты. Тогда у неё тоже было чувство, что она лишилась какой-то части себя – руки, ноги… но это было по-иному, потому что она этого не хотела, а теперь как будто даже радовалась перемене в себе.
Университет померк для неё. Она мечтала стать частью этого города, его улиц, его шумного, свободно владеющего городским языком населения… Ждала несколько лет. И те же несколько лет испытывала чувство к Кириллу – что-то странное и чужое, жившее в ней параллельно с обычной жизнью, никак не связанное с ней. Но оно не только не умирало, оно росло и требовало и, не имея ни корней, ни питательной почвы, пугало её. Теперь, от одного его доброго взгляда расцвело и оттолкнуло всё остальное, как будто говоря: МОЁ время пришло. И Алиса покорялась ему.
…Кирилл проводил её до аудитории, а потом то ли вернулся, то ли ждал, но ровно в 16:00 стоял у того же окна, где они расстались два часа назад. И снова он взял её сумку, и снова они молча шли рядом. А когда ехали в машине, она уже сидела рядом и один раз только тихо сказала: «Я не смогу сегодня долго гулять, папа приезжает», и он кивнул, всё так же хмуро и сосредоточенно глядя на дорогу.
Он остановил машину у большого сквера, где она часто гуляла в детстве с родителями, бабушкой и дедушкой, а иногда – и с ним самим, и они вышли и пошли по усыпанной листвой аллее. И наконец завязался разговор, сначала тихий и несмелый, потом она увлеклась, и он увлёкся, и они с удивлением поняли, что ведь было же время, когда они вот так, взахлёб, могли разговаривать друг с другом, пока не пришло корявое и неловкое взросление, время пустых обид, мгновенно вспыхивающих ссор, страхов и ревности… Время, побуждавшее его обижать, а её – избегать и грустить о прошлых временах, когда они в таких вот скверах забрасывали друг друга охапками листьев или снежками.
И впервые они заговорили о главном.
- Прости меня за то, что вёл себя, как дурак, - сказал он. Сказал так же веско и размеренно, как говорил обычно, и серые глаза из-под длинных ресниц теперь уже открыто, мягко и внимательно смотрели на неё.
- Я уже не помню, - сказала она и тоже не стала, как всегда, опускать глаза.
- Тебе интересно со мной?
- Конечно. Мне всегда было интересно.
- Я думал, ты презираешь меня. Твои знакомые…
- Обычные люди, такие же, как все…
- Ну, нет. «Зималетто» весь цвет Москвы одевает. Равных вашей фирме теперь нет, это все говорят. И работают у вас только самые лучшие, одни дизайнеры чего стоят…
- Ну, и что? И ты скоро будешь одним из нас… ну, то есть работать… ты же придёшь в «Зималетто» после университета. Папа об этом часто говорит… Он говорит – главное, проявить себя, доказать, что ты особенный, а дальше всё пойдёт правильно.
- Ещё рано решать, что правильно. Я и сам могу найти себе работу.
- Конечно, можешь. Но ты же хотел? И разве «Зималетто» - это что-то плохое?
- Нет, не плохое… не думай об этом. И не только в «Зималетто» дело. Просто я иногда смотрю на твоих друзей…
- Они такие же, как мы…
- С тобой…
- Что со мной?
- С тобой – такие же. С тобой невозможно быть другим.
Он смутился и отвернулся, и это было трогательно, потому что он был большим и крепким.
- Ты ошибаешься, - грустно сказала она. – Я многих раздражаю. Вот и ты…
- Не обращай на них внимания. Они злятся не на тебя, а на себя. Не могут стать такими же, как ты, не могут тебе понравиться… Вот и я, - повторил он её слова, глядя ей в глаза.
- Откуда ты знаешь, кто может мне нравиться? – устремила она на него мягкий, жалеющий взгляд.
- Я думал, что знаю. А теперь… я верю тебе. – Он помедлил и снова посмотрел на неё. – А ты мне?
- Конечно, - тут же, не задумываясь, прошептала она, краснея под его взглядом.
- Это так хорошо, - просветлело его лицо, и он привлёк её к себе. Но она дрожала, и скоро он выпустил её.
- Ты боишься меня?
- Нет… но у меня никогда такого не было.
- У всех когда-нибудь должно быть… у тебя тоже.
- А у тебя? – она улыбнулась и отступила на шаг.
- И у меня. – Он добавил: - Было, но не так.
Ей и хотелось, и стыдно было спросить: как, хоть она и знала ответ, и глупо было предполагать, что не было. Это только она могла остаться такой наивной в восемнадцать лет. Но она была умна и о своей наивности знала тоже…
- А мне так нравится это в тебе, - продолжил её мысль он.
- Что?
- Чистота…
- Ой, пошли домой, - взволнованно засмеялась она. – А то сейчас наговорим всяких глупостей, а мне потом думать… А завтра – конференция. И материала кучу разобрать надо. А папа приезжает, и сегодня стол…
- Стол, - повторил он и улыбнулся. – Люблю ваш дом.
- Я тоже. – Отчего-то тень легла на её лицо. – А Артём не любит.
Какое-то время они молча шли, и листья шуршали под ногами.
- Почему ты так думаешь? – спросил Кирилл.
- Не знаю, уверена. Он, наверное, обижается на папу за то, что ушёл от них к нам. Он думает, что папа ушёл и от него тоже.
- Дурь какая-то. Я никогда такого отца не встречал, как ваш. Он же трясётся над вами, как будто вы фарфоровые…
- А Артём думает – над ним нет…
- Ну, пусть думает, - как-то слишком жёстко откликнулся Кирилл, и Алиса взглянула на него, но он смотрел под ноги. – В конце концов, мысли – это личное дело каждого. И другие здесь ни при чём.
- Но он ничего такого и не говорит, - удивлённо сказала она. Не глядя на неё, Кирилл взял её руку и притянул её к себе. Выражение его лица стало мягким, и больше они об этом не говорили.

…Он проводил её до посёлка и уехал в Москву. Она постояла немного у калитки и, войдя во двор, продолжала пребывать в том же мире, в каком прожила несколько часов. На крыльце появилась мама, но Алиса поняла это, только когда увидела её глаза близко-близко – мама подошла вплотную и, улыбаясь, смотрела на неё снизу вверх.
- Эй… ты в порядке?
- Да, - застенчиво улыбнулась Алиса.
- Снова очки не взяла, - вздохнула Катя. Она плохо видит и не понимает, как можно не носить очки. Но Алиса так и не смогла привыкнуть, к тому же зрение у неё получше и совсем не по этой причине она маму не заметила.
- Мам, ты что здесь? – спросила она.
- Тебя увидела. Всё готово, и папа в душ пошёл, пока тебя нет.
- А Валерик где… - Алиса не договорила, так как на крыльцо с криком вынесся пятилетний брат. Почти проскользил по ступенькам и упал бы в лужу у самого крыльца, замаскированную листьями, если бы Алиса в последнюю секунду не подхватила его. Она взяла его на руки, и они пошли в дом, а мама поднималась за ними по ступенькам и отряхивала грязную Валеркину куртку.

…Это - папа. Это мама… Прижалась к его плечу. Они не смотрят друг на друга, потому что это было бы слишком, они не виделись три дня и всё вокруг них наэлектризовано… Это - дедушка, старенький и любимый, и рядом с ним - брат, которого так долго ждали, его тёзка и продолжение. А в Лондоне у бабушки Риты – ещё один брат, Ваня, его взяли из детского дома совсем маленьким, и здесь он стал родным. Он рисует волшебные картины, учится в художественной школе и «подаёт надежды».
Это – её семья. Это то, что всегда в душе. И вот уже несколько дней там ещё один человек, и ей очень хочется рассказать им об этом, потому что они должны знать. Но она почему-то точно знает – ещё не время. Наверное, это и есть тот опыт, которого у неё не было, но «обязательно будет», как сказал Кирилл… Алиса покраснела.
Хорошо, что Юлианы нет, она бы сразу поняла, что что-то не так – и не постеснялась бы спросить. Мама тоже чувствует, но сто раз подумает, прежде чем сказать, чтобы ничего не нарушить. А папа… Она улыбнулась. Если он узнает, то и разрушить может. Камня на камне не оставить.
- Почему ты так смотришь? – тоже улыбнулся он.
- Соскучилась.
- Ты уже совсем ничего не ешь?
- Не хочется…
- Растаешь скоро. Я серьёзно говорю: если так будет продолжаться, посажу под замок и заставлю съесть всё, что есть в доме. Подумай.
Какие добрые, смеющиеся у него глаза…
- Машину ещё не брала?
- Нет, случая не было.
- И не надо. Ничего, я скоро освобожусь немного, поезжу с тобой, станешь у меня заправским водителем.
- Не надо, пап… Со мной обещали поездить.
- Кто это? Тот рыжий, что на дне рождения был?..
- Нет, не он. Другой знакомый.
Отец задержал на ней взгляд, но ничего не сказал. Сердце забилось.
После ужина она ушла в комнату, но ничего не могла делать. Бродила, трогая и перебирая свои папки, файлы, книги, смотрела в окно. Сейчас, ещё немножко. У неё вся ночь впереди для того, чтобы подготовиться к конференции. Она бы ещё побыла немного в столовой, но родители ушли к себе, а дедушка с Валеркой который день заняты ремонтом телевизора и им нельзя мешать. Новый телевизор, давно стоящий в спальне, папа из упаковки не достаёт, ждёт, когда дедушка устанет и смирится. Да телевизор-то, кроме дедушки, никто и не смотрит. Раньше ещё бабушка смотрела… Алиса прижалась лбом к стеклу, выдохнула на него. Совсем близко, на холме, съезжались и разъезжались машины – в одной из них она узнала "BMW" Артёма. Он снова едет к Скворцовым, не к ним же. В последние дни она чувствовала охлаждение со стороны Марины и, грустно поразмыслив, поняла причину. Это всё её простодушие – ну, зачем она ляпнула про несовпадение этих идиотских психотипов? Выглядит точно по поговорке «простота хуже воровства»… Отняла у Марины кусочек её веры – зачем она ей? Разве она не хочет, чтобы у её брата, и у Марины, и у всех-всех на свете всё было хорошо?..

…- Она хочет, чтобы у всех на свете всё было хорошо, - отстраняясь от запотевшего стекла и поправляя очки, сказала Катя. Пять минут назад она подошла к окну, прижалась разгорячённым лбом к прохладному стеклу.
- Ну, это же замечательно, - отозвался за её спиной Андрей.
- Я не уверена…
- Почему?
- Ты не понимаешь? Чтобы жить, нужно хотя бы пытаться трезво смотреть на жизнь. А она – мечтательница…
- Самое лучшее, что могло со мной произойти, при таком тесте и такой трезвомыслящей жене.
- Я серьёзно, Андрей…
…Его руки обняли её. Она и не услышала, как он поднялся с кровати. Пригнувшись, он положил подбородок ей на плечо и тоже смотрел в окно.
- И я. Что плохого в том, что от человека отскакивает вся грязь? Чем дольше это продлится, тем лучше. И я всё делаю, чтобы было так… Разве ты сама не хотела этого?
- Да, но с тех пор я многое поняла. И самое главное – что бегать от жизни нельзя. Иначе бы ты так и не появился в нашей жизни… А теперь ты и сам думаешь, как я тогда. И мои родители думали, наверное, так же. Папа всё хотел «оградить». Чем закончилось, напоминать не надо…
- Закончилось? - Он дотронулся губами до её шеи. – Интересно…
- У кого-то хорошо заканчивается, а у неё может и по-другому, - не принимала шутки Катя. – Она не сумеет постоять за себя.
- За неё буду стоять я. Ты чего грустная такая? Ну, перестань сейчас же…
- Артём едет, - тихо сказала она, вглядываясь в тёмную точку на холме. И почувствовала, что Андрей напрягся.
Они молча смотрели в окно, потом, когда стало ясно, что Артём проехал мимо, Андрей отстранился – по шее повеяло холодком.
Она знала, он немного обижен на неё за её слова в день рождения Лисички. Но что она могла ещё сказать, когда они узнали, что Артём всё-таки не придёт? Так и продолжать делать вид, что ничего не происходит? Она так и сказала ему: «С Артёмом что-то происходит». И увидела, как неуместно, как не нужно ему это предположение. Оно причиняет ему боль, и это объяснимо: он старался делать всё, чтобы мальчик не чувствовал себя обделённым. Может, это старание и делало его усилия немного искусственными. Как странно происходит – ты испытываешь искренние чувства, но если подозреваешь, что кто-то не верит в них, начинаешь и вести себя так, как будто они не до конца искренни. И с этим ничего нельзя поделать, это свойство неизлечимо, непостижимо. Она помнила те нелепые два месяца, когда в её фирме работал Марк, помнила, как сжималась вся при появлении в офисе Андрея, как будто на самом деле была виновата и его смешные сердитые обвинения имели под собой хоть какую-то почву… Вот и он так, с Артёмом: любит его больше жизни, а всё кажется, что недостаточно. И этим подогревает выдумки парня.
- Может, он ещё зайдёт к нам, - чтобы утешить его, сказала она. – А если и не зайдёт, то ничего страшного. Возраст такой, и ты же знаешь, что у него со Славиной дочкой сейчас.
- А что у него со Славиной дочкой? – натягивая свитер, с непроницаемым лицом спросил Андрей.
- Лучше я не буду говорить, а то ты и там кордоны выстроишь, - попыталась пошутить Катя, но понятно было, что в данном случае неудачно. И про Алису она ему сейчас не станет говорить. Хватит с него и отдаления Артёма; если ещё и о его неприязни к Алисе услышит, тут уж неизвестно, кому за кордонами скрываться придётся. Если бы только ей самой… Он же может и вокруг себя кордонов понаставить. Защищаться – от неё… А она будет нападать? Нет, слишком дорого они все в этом доме достались друг другу.

***

…Остановившись у дома Скворцовых, Артём ещё немного посидел в машине. Он задумчиво барабанил пальцами по рулю, в такт музыке, заливавшей салон. Он сидел спиной к дороге, по которой проехал, и ТОГО дома не видел. Жила б Марина в другом месте – он бы здесь больше не появился. Как ему не хотелось когда-то уезжать отсюда, как он использовал любые, шитые белыми нитками хитрости – живот болит, спать хочется, - чтобы только остаться ночевать... И отец оставлял его, но на следующий день приезжала мать и, улыбаясь, так часто повторяла слово «мешает», что Артём уже и сам тянул её за руку, чтобы только не слышать этого и не сгорать от стыда. А потом грыз ногти в своей комнате, упрямо смахивая со щёк слёзы. Не надо ему ничего этого, и «Зималетто» не надо, у него и дом свой есть, и работа будет – он знает, что Виталий возьмёт его, если поймёт, что он серьёзно. А он поймёт, он его всегда понимал.
А вот кому-то, похоже, в «Зималетто» не терпится попасть. Да Зорькин и не скрывал этого никогда, и на менеджмент целенаправленно поступал – даже отец-экономист смирился… Артём видел его сегодня с Алисой, в машину садились – это было неожиданно и непонятно, и надо было разобраться, чтобы почувствовать себя на обеих ногах. Что-то часто он равновесие теряет. Завтра же отловить Зорькина и по пунктам расспросить: встречается с Лисицей? А почему за его спиной, если он сам его просил об этом? Хочет чистеньким остаться, вроде их договор, пусть и не завершённый, ни при чём и он сам по себе работу в «Зималетто» получит?.. За эту неделю Артём прикинул кое-что и понял, что никакие деньги Зорькину здесь не нужны, у него другой интерес. Просто так отец ему, студенту, пусть даже и сыну друга, хорошую должность не даст, а как парню Лисички – сходу… Хотя тут, конечно, отца надо знать, но, может, Зорькин далеко пойти собрался – в мужья записаться? А Артём ему, дурень-простак, - зелёный свет в виде открытия, что наследная принцесса к нему неравнодушна. Артём усмехнулся и, качая головой, откинулся на спинку сиденья. Ну, дурак… И он ему ещё деньги предлагал! Да тут самому впору вознаграждение требовать…

…В тот день, день её рождения, они сидели у стойки бара. Под потолком вертелся серебряный переливающийся шар, в руках бармена – такая же мелькающая серебристая конструкция. В глазах рябило. Артём старался выглядеть небрежным и выждал почти полчаса, пока приступил к главному, ради чего приехал.
- А почему ты так быстро из Макеево уехал?
- Настроения нет… – Кирилл прищурился, и пушистые длинные, как у девушки, ресницы почти скрыли глаза. - И компания ещё эта новая. Ты зря не пришёл, много потерял. Такие баки, куда нам до них…
- Лисица прогрессирует? Что, серьёзные люди?
- Папы с мамами у них серьёзные, а они строят из себя… Ты сам-то чего не пришёл? Я Палычу устал объяснять, что тебя не видел.
- Как и у тебя, настроения не было. Слушай. Ты знаешь, что Лисица сохнет по тебе?
Кирилл засмеялся. Смеялся он редко, и смех у него был низкий и густой, как голос - каждое слово произносил веско и значительно, как будто долго обдумывал.
- Она меня терпеть не может… с детского сада. Так же, как и я её…
Артём пристально, без улыбки смотрел на него.
- Ну, ты даёшь, - медленно сказал он. - Все знают, а он не знает…
Кирилл помолчал.
- Ты это к чему вообще?
Нервничать начинает, подумал Артём. И это нормально, такие решения спокойно не принимаются…
- Помочь хочу. Ей и тебе, - ответил он. – Если не по любви, как она, то должен же ты получить компенсацию. Тебе деньги нужны?
- Какие деньги?!
- Какие захочешь. Доллары, евро… Зоря, не тупи…
Парень выпрямился и устремил на него такой же пристальный взгляд. Лёгкая хмельная рассеянность покинула его.
- За такие вещи вообще-то и по морде получить можно… Я-то думал, ты работу предлагаешь, как летом, в фирме отчима…
- Да? Ну, ладно. – Сдавшись наконец, Артём отвёл глаза. – Извини, если задел… Забудь о деньгах. Я пошутил. Ну, а для интереса? Возьмёшься? Или трусишь?
- Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, что тебе надо от меня… и от неё.
- Любви. Любви мне от вас надо. Счастливой и вечной. Не понимаешь?
- А тебе это зачем?
- По второму кругу пойдём?.. Говорю же – помочь хочу. Вижу, как Лисица страдает, а первая она ни за что не подойдёт, ты же знаешь…
…- Кирю-юша-а!.. – Сильно накрашенная девушка, единственная, кого Артём знал здесь, появилась из удушливой темноты и повисла на Кирилле, положив сзади руки ему на плечи. – Ну, куда ты пропал? Позвонил, злой, как сто чертей, позвал, я всё бросила - а сам?..
- Сейчас приду, - отворачиваясь (девушка выпила много коктейлей), пробормотал Кирилл.
- Лера, вот слушай, - вдруг проявил к ней интерес Артём; глаза его насмешливо и взволнованно блестели. – Серьёзный разговор: прошу Зорькина посодействовать. За сестру волнуюсь, совсем от любви к нему голову потеряла. Он же твой друг, может, уговоришь пойти навстречу девушке?
Чуть отклонившись назад, Лера недоуменно посмотрела на него.
- Это какая такая сестра? Алиска, что ли?
- А ты ещё какую-то мою сестру знаешь?
- Нет, только Алиску… Уговорить? Да ради Бога, Артюш, ты же знаешь, я кого хочешь уговорю…
И действительно, с привычной для тех, кто знал её, готовностью она потянулась к Артёму, он не менее привычно отмахнулся и, посмеиваясь, выпроводил её от стойки. Она уходила, и качающаяся тень преследовала её. Артём посмотрел на Кирилла – тот всё это время не сводил с него глаз, и Артём понял, что чувствовала Алиса, когда он сверлил её вот таким же тяжёлым взглядом. Странный он, этот Зорькин, может, и зря он связывается с ним. Странный – не поймёшь, о чём думает, чем дышит. Иногда становится угрюмым, как будто дверца захлопывается… И взгляд - как плита чугунная… И что она в нём нашла? Артём не лгал – он уж и не помнил времени, когда сестра не была влюблена в друга их детства. Может, кто-то и не замечал, но он-то видел. Кирилл с Алисой выросли вместе, в одну гимназию ходили, в отличие от Артёма; Кирилла даже специально ради этого на год позже отдали. Сейчас бы уже на втором курсе был… Артём однажды слышал, как он жаловался приятелям и, как и он сам, винил Лисицу. Недолюбливает её, за что – непонятно. Артём – понятно, а вот он – нет. Но по большому счёту, не всё ли равно? Главное, чтобы он был способен сделать ей «зло». Чтобы она убедилась, почувствовала, как чувствует он: оно существует…
По появившейся в последнее время привычке он прикрыл на мгновение глаза, а когда открыл – Кирилла уже не было. За столиком – тоже нет. «А где?.. – Ушёл, ему на пары завтра рано…» Артём почувствовал знакомое головокружение. Как будто, когда остались одни только чужие лица, он снова закачался на краю.
И опять он испытывал неудобство, досаду, почти боль. Было что-то ещё, что побуждало его поступать так, и Лисичка здесь, в общем, была не главное… А Зорькин испарился, хам, так и есть, странный. Может, он такой же блаженный, как она, и он ей пару подыскал? Нет, глупости… Он же помнит, как Зорькин обращался с ней: пригвождал к месту каким-нибудь унизительным словечком и потом не отпускал глазами, следил, как жертва, корчась, уползала в уголок раны зализывать… Артём всегда чувствовал в нём союзника. Понять бы – согласится или нет. Струсил? Или не верит, что Лисица клюнет? И неужели не хочется с такой девочкой побаловаться, тем более, если появился шанс наконец задеть по-настоящему, не за косички подёргать, не тетрадку порвать?..

…Не оборачиваясь, Кирилл быстро вышел из клуба и, сжимая и разжимая кулаки, нетерпеливо ожидал, когда охранник подгонит машину ко входу. Если он сейчас отсюда не уедет, он Жданову морду набьёт, а это никому не надо. Ни, разумеется, Жданову, ни ему самому…

_________________
Огонек

Ох, как-то все тревожно!

Да, Кирюша в своем репертуаре- сын отцу мешает и это, видимо одна из первых"капелек" зароненных в душу ребенка.
Кирилл... очень хочется надеяться, что он полная противоположность Артему и Лисичку не даст в обиду.
Наташ, как всегда, пошла перечитывать и "переваривать", вот заставляешь ты "шарики" вертеться в усиленном режиме! Уже с нетерпением жду продолжения!
Спасибо!

_________________
Умная женщина - та, в обществе которой можно держать себя как угодно глупо. Поль Валери
Жизнь-это цепь потерь. Айзик Азимов

Артема, по-моему лечить пора. Все понятно, детские обиды и сейчас ещё из них не вырос. Только уже осознанно делает. А вот интересно, Киру, сейчас жизнь сына не интересует и не волнует? Она , вообще, где?

_________________
Тот,кто никогда не смеется над собой,упускает множество отличных способов посмеяться.С.Дункан

Надеюсь, Кирилл согласился на предложение Артема, чтобы защитить Алису, мне показалось, что он ее действительно любит.Вот зачем было Кире культивировать комплексы у ребенка по отношению к отцу?! А у отца гипертрофированное чувство вины...похоже, только отчим сможет Артему мозги вправить - мужик правильный и понимающий.Не зря Катя переживает, Лисичка - оранжерейный цветок, росла в любви, среди доброты и цветов, зла не ведает.
Спасибо, Наташа! Интересная у тебя молодая поросль!

_________________
Большая сила в человеке, который сможет промолчать, даже если он прав.
© Оскар Уайльд

Читая главу,почувствовала, как же всё хрупко и беззащитно,когда родные люди,не понимая друг друга,способны всё разрушить. Артём - это бумеранг по имени Кира.

Аналогично.
Спасибо автору.

Мамина дочка

... и папина


... ма-аааа-мина


Ну так! А хде же фЭя?

Наташа, это чудесно. Увидеть их в счастливом "после".
И так жалко, что уже нет Елены Александровны

Вот это больше всего удивляет и беспокоит. Казалось бы, Кате, хлебнувшей в свое время обид полной ложкой, неоднократно побывавшей в положении "наивной дуры", стоило бы научить девочку не смотреть на мир через розовые очки. Совсем не обязательно - через черные, но непременно - через прозрачные, показывающие естественные цвета и оттенки. Можно быть доброжелательной и приветливой, но совершенно не обязательно - безоглядно, беспомощно доверчивой.

Спасибо, Наташа

Похоже Антон обратился не к тому человеку и Киррил достаточно искренен в отношениях с AЛиcой. По крайней мрере, у меня пока создалось такое впечатление.

А как? Ведь все дело в том, что когда живешь в таком маленьком, теплом почти сказочном мире, где все основано на любви и заботе, кажется, что все плохое где-то далеко. И сколько бы не рассказывали что оно есть, что люди могут быть подлыми и нечестными, все равно это не поможет и ничему не научит, пока человeк сам не столкнется с этим.


Какие они все-таки разные. Может быть это не только влияние матери а еще и гены Воропаевых? Тогда все еще сложнее.

Наверное все то, что она видела в новой семье Жданова дико раздражало Киру, напоминая о том, что Андрей был ЕЕ мужчиной. Да и обида, на что Антон чувствует себя в семье отца комфортнее и уютнее чем дома, вызывало у Киры ревность. И она уже не думала ни о чем. Ни о том что выращивает такой страшный комплекс у своего сына, ни о том, как все это может повлиять на психику ребенка.

Спасибо, Наташа!

_________________

Наташа!
Елены Александровны уже нет с ними...
Кирилл ведь усыновлённый Зорькиным, да?
Надеюсь, что его мотивы ухаживания за Катей не такие, какие ему Артём приписал. Тот в своей нанависти к сестре, похоже, не верит, что подростковая "неприязнь" Кирилла к Лисичке может переродиться в любовь...
Артём что, дурак? Или считает Кирилла таким моральным уродом, который способен сооблазнить ради денег девочку, с которой вырос?
Нехороший мальчик этот Артём... С гнильцой... Вот ведь наказание какое Андрюхе за прошлые прегрешения...
А Кира... Кира как Кира... И зачем она Виталию...

А хде Малиновский и его потомство?

_________________
- А на той планете есть охотники?
- Нет.
- Как интересно! А куры там есть?
- Нет.
- Нет в мире совершенства! - вздохнул Лис... ( Антуан де Сент-Экзюпери)

Доброе утро всем! Margarita, lenushka, Дуся, Киноварь, Мебиус, Синара, Nurit, Jelizawieta, девочки, спасибо, это здорово. Всё-всё в точку, всё, что нужно.

Оч.рада, что новейшее время Ждановых понра...


Ага.



А правда, где-то же есть. Подсмотрим и за ними.


За ней точно подсмотрим.


Наверное, он сопротивляется мысли, что зло может иметь изнанку - добро. ЕГО же случай (наверное...). Чувствует это и отталкивает, как может.

_________________
Огонек

Наташа, спасибо! Глава просто супер! Так приятно увидеть жизнь Ждановых - Пушкаревых, их дом, где столько лет спустя царит любовь и счастье, даже несмотря на трудности и неприятности. А кто обходится в жизни без них?

Какой чудесный мир Лисички!

Лисичка действительно очень наивная девочка. Она давно чувствовала и понимала, как относится к ней брат, и чем это вызвано. Однако, это не уберегло ее от ошибки. Ее совет подруге, мне показалось, стал последней каплей в чаше недоверия и нелюбви к ней Артема.
Отголоски Кириной болезненной страсти-ревности к Андрею в характере Артема заглушить теперь трудно. Очень интересно, как справится с этим Андрей и справится ли. А пока какая-то очень важная нить или стержень в их отношениях с сыном потеряна, мне кажется.
Жду продолжения. Очень хочется "услышать" Андрея.

_________________
"Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя". Э.М. Ремарк

Да, это то, о чём говорила Катя. О полном доверии и вере в других людей, невозможности признать, что зло существует (с), и, как следствие, отсутствии таких вещей, как осторожность, бдительность...
Пусть учится девочка.




Наташ, спасибо!!!

_________________
Огонек

По крайней мере, Кирилл точно не то, что думает о нем Артем. И есть надежда, что он действительно не равнодушен к Алисе. Вот только Алиса очень тревожит - нельзя смотреть на мир через розовые очки, однажды это аукнется и очень больно.
Очень интересно. Спасибо, Наташ!

Запуталась я в этом клубке любви-ненависти, Наташ...Только кажется мне, что Кирилл любит Алису, просто противоречие внутри него - от вынужденного общения с "друзьями" - и несоответствия Алисе, этой её чистоте и мечтательности - мешает ему целиком открыться и довериться ей...Эти его слова:
"-...Просто я иногда смотрю на твоих друзей…
- Они такие же, как мы…
- С тобой…
- Что со мной?
- С тобой – такие же. С тобой невозможно быть другим...
Он смутился и отвернулся, и это было трогательно, потому что он был большим и крепким.
- Ты ошибаешься, - грустно сказала она. – Я многих раздражаю. Вот и ты…
- Не обращай на них внимания. Они злятся не на тебя, а на себя. Не могут стать такими же, как ты, не могут тебе понравиться… Вот и я, - повторил он её слова, глядя ей в глаза." Не знаю, но у меня он именно это впечатление оставил...А вот Артём... это как же надо было отравить душу ребёнка - и это при том, что Виталий, я думаю, его любил - чтобы в нём столько злобы и ненависти стало...Грустно, Наташ А Алиса...вот уж на самом деле чудо...отчего то подумалось, что Катька именно такая была

_________________

tatyana-gr, Татьяна, спасибочки


А может быть, нет? Может, всё-таки можно остаться такой, как она, без потерь и боли?

_________________
Огонек

3

…Мужчины пожимают друг другу руки и в эти несколько закрепляющих секунд обмениваются информацией, энергии перетекают друг в друга. Это – ритуал многих лет. С самого начала оба чувствуют: когда растишь одного ребёнка, это необходимо.
Порывистым радушным жестом Андрей предлагает сесть. Виталия он принимает в своём кабинете, как особенного гостя - в кожаных креслах, за столиком с фруктами и коньяком. Всё это уже принесла вышколенная секретарь.
Виталий осматривается. Он не был здесь года два. А до этого – ещё два года. И каждый раз и кабинет, и сама атмосфера в офисе меняется. Когда-то были молоды они, а вместе с ними и демократичное «Зималетто»; теперь, когда офисы и торговые центры по всей России и Европе, когда лучшие дизайнеры борются за право шить здесь, Андрей пришёл к сдержанности, церемонности. Это неизбежно.
Но таких, как Виталий, это не касается. Их по-прежнему встречают здесь, как дома. Они пьют коньяк и говорят «ни о чём»: о здоровье, о работе, об общих знакомых. И пусть это только разбежка перед главным - Андрей прекрасно понимает, что Виталий приехал не ради разговора «ни о чём», - эти минуты полны покоя и надёжности, давнего ощущения, что всё исправимо, всё под контролем и они не могут выпустить его из рук.
- Андрей… я хотел спросить. По поводу дня рождения Лисички. – Виталий ставит бокал на столик и осторожно поднимает на Андрея глаза. На протяжении всего разговора он будет так на него смотреть, пытаясь понять, как действует на него этот важный, может быть, в чём-то переломный, разговор. – Меня беспокоит Артём. Ты спрашивал у него, почему он не приехал?
- Да. Он отвечает: не волнуйся, пап. И больше ничего.
Андрей мрачнеет. Есть что-то ещё, что беспокоит его, помимо прямой связи – неприезда Артёма. Возможно, он всё же догадывается о чём-то большем. Или Катя?..
- Андрей, мне неприятно тебе это говорить… но я знаю тебя много лет. Знаю, что могу сказать. – Он замолкает, но лицо Андрея непроницаемо, он просто ждёт. – У Артёма странные отношения с Лисичкой. Он как будто недолюбливает её?.. – Он намеренно смягчает формулировки…
- Лисичку? – недоверчиво морщит лоб Андрей.
- Да.
- Не знаю. Впервые слышу об этом.
Андрей отворачивается, но вскоре раздражённо поворачивается к нему вновь.
- Если бы ты спросил обо МНЕ, о наших отношениях, я бы понял. И ждал этого. Но Лисичка?.. При чём здесь моя дочь?.. – Он дёргает плечом, он сердится, и Виталий понимает, что действительно ничего подобного раньше не приходило ему в голову.
- Ты не хочешь говорить об этом?
- Отчего же. Если уж начал, то…
- Извини, Андрей. Но я ради этого приехал, знал, что ты выслушаешь.
- Да я выслушаю… говори, я не сахарный.
- У него какая-то застарелая обида… На тебя, на Катю, на Алису… Из-за той, прошлой, истории…
- Какой истории?
- Вашего развода с Кирой. Твоей женитьбы на Кате. Он знает, что ты изменял Кире, что ничего не знал об Алисе, а как только узнал – бросил Киру и женился на Кате…
Посидев секунду неподвижно, Андрей резко поднимается с кресла. Отходит, но тут же возвращается и, тяжело оперевшись на спинку кресла, спрашивает:
- Откуда? Откуда у него такие сведения?
Виталий выразительно молчит. Лицо Андрея бледнеет.
- Она молчала столько лет. Зачем?..
В бессилии Андрей снова опускается в кресло, теперь уже на самый краешек.
- Я не говорил ему, - бормочет он. – Просто объяснил, когда пришло время, что обстоятельства так сложились… что мы с Катей расстались и я хотел построить семью с Кирой… но потом Кира встретила тебя, а я вернулся к Кате, так бывает… Он больше ни о чём не спрашивал… По сути так оно и было, зачем всё усложнять?.. Чёрт. Я не мог… я не мог ему признаться, что любил только Катю, что ушёл первым. – Он поднимает голову и смотрит на Виталия. – Мне нужно поговорить с ним. Сейчас же. Я должен объяснить ему, что дело не в Лисичке и даже не в Кате, а во мне…
- Андрей, - спокойно прерывает Виталий. – Это не лучшая мысль.
- Почему?
- Потому что он и так настроен против тебя. Он ничему не поверит, он не услышит тебя.
- Да-да, - говорит Андрей, но Виталий видит: он не понял всего. Или не хочет понять. Страх владеет им – страх человека, уверенного, что всё устроил в своей жизни, но внезапно обнаружившего прореху и спешащего её заделать, залатать…
- Что ты можешь ему сказать? Подтвердишь, что ушёл от Киры, когда ещё не знал обо мне? Сделаешь только хуже. К тому же, пойми, это не открытие одного дня, не причина. Вот ты говоришь, Кира молчала. Я говорил с ней вчера. Она, оказывается, ему давно сказала, а он, получается, вспомнил только сейчас. У Артёма трудный период, сложности с девочкой, взросление… Ему мало всего, что он получает от жизни. Ему кажется – все против него. Автоматически всплывают старые обиды, какие-то пустяки, на которые раньше он, может, и не обращал внимания. Хотя… после нашего с ним разговора я много думал. Мне кажется, он и раньше что-то в себе копил, только не показывал.
- Я действительно мало давал ему, - выпрямляется Андрей. – Я по определению не мог дать ему достаточно, потому что не жил с ним. Я на самом деле виноват, а он – нет, он просто говорит то, что чувствует.
- Я знал, что ты так скажешь, он говорит то же самое. – Плечи Андрея опустились, и ещё твёрже Виталий продолжал: - Может, какая-то доля здравого смысла здесь и есть, но дело не в этом. Таких отцов, как ты, и в полных семьях не много, и ты об этом знаешь. В чём настоящая причина – этого никто не скажет, тут сгусток какой-то. И Кира… я не могу сказать, что она настраивала его против тебя. Во всяком случае, цели такой она себе не ставила. Но подсознательно… ты сам знаешь.
- Знаю.
- Все знают… И он всё впитывал… И мы должны это как-то изменить.
- Да, да, - уже осмысленно говорит Андрей.
- Не переживай, - поднимается и снова подаёт ему руку Виталий. Он решил не задерживаться; надо Андрея оставить одного. - Ты… присмотрись к нему. Прямой разговор сейчас ничего не даст. Порасспрашивай, понаблюдай… И насчёт Алисы подумай. Что-то нехорошее у него к ней… ревность… обида на то, что отняла тебя, как он думает… да много всего, что я тебе рассказываю, сам всё понимаешь.
- Я всё-таки надеюсь, что ты ошибаешься. Артём всегда хорошо относился к ней.
Лицо Андрея снова каменеет, словно завеса опускается. Он оскорблён. Он готов говорить о своих отношениях с сыном, но не о сложных отношениях брата и сестры. Самый жестокий выбор – между двумя детьми, и он будет сопротивляться этому выбору. Он, отец, – виноват. Алиса – нет. И Артёма он тоже винить не будет…

***

…Шины истошно взвизгнули, и машина остановилась в нескольких сантиметрах от Кирилла. Не сдвинувшись с места, он спокойно стоял, глядя на сидящего за рулём Артёма. Тот смотрел в одну точку и словно не замечал его, словно не из-за него сделал этот вираж-разворот в узком проезде у арки университетского корпуса. Кирилл не дошёл до собственной машины совсем немного.
- Садись, поговорим, - высунулся в окно Артём.
Кирилл покачал головой.
- На воздухе лучше…
Артём вышел, вытащил из пачки сигарету, протянул ему. Кирилл не отказался, прикурил, сложив руки «домиком», защищая пламя от ветра. Поднял глаза – и наткнулся на взгляд-пламя, не меньше нуждающийся в защите. Тут уж руки домиком не сложишь… Во всяком случае, не он будет этим заниматься. Он не нянька, у него в этой пьесе жизни другая роль.
Он знал, о чём будет разговор, приготовился. А вот Жданов… Ему даже жаль его.
Глубоко затягиваясь, Артём пристально разглядывал кончик сигареты.
- Ты обманул меня, - небрежно заметил он.
- В чём это?
- Ты ушёл из «Мейерхольда», я так понял, не согласился. А вчера я видел тебя с Лисицей…
- И что?
- Ничего… - Артём посмотрел в серые спокойные глаза. – Мне надо знать, что ты делаешь и зачем.
- Почему я должен перед тобой отчитываться?
- Потому что это я сказал тебе о Лисице… Если бы не я, ты бы в жизни к ней не подошёл. Будешь отрицать?
- Не буду, - выдохнул дым Кирилл и улыбнулся.
- Во-от…
- Может, теперь ты с меня деньги потребуешь?
- Может, и потребую, - раздражённо отозвался Артём. – Не люблю, когда из меня дурака делают.
- Ты не дурак. Ты просто ещё малыш.
Пытаясь справиться с волнением, Артём всё же вспыхнул.
- Ну, вот и скажи мне, взрослый дяденька, что ты собираешься с моей сестрой делать…
- Тебе не всё равно?
- Конечно, нет. Она моя сестра.
- И поэтому ты торгуешь ею, как девкой на площади?
- Надо же, какие мы красноречивые… А смеёшься чего?
- А что мне, плакать? Твоя сестра, не моя, и мне на неё… Сделаю всё, как ты просил, и отвалю. А может, и нет, может, и породнимся. И ты лишних движений не делай, чтобы всё не сорвалось...
Артём подался вперёд.
- Ты серьёзно?
- Нет, шучу… Конечно, серьёзно, а ты думал, так, языки потренируем? У меня на это времени нет. Кстати, о времени. Я спешу. По делу. По нашему с тобой делу… - Кирилл усмехнулся и выдохнул дым прямо Артёму в лицо.
- Эй-эй… подожди…
- Это Алиса меня ждёт… В кино идём, между прочим. «Маркизы городов», смотрел?
- Не-а, вчера не смогли со Скворцом попасть. Сегодня собирались…
Кирилл взглянул себе под ноги и снова резко поднял голову.
- На сегодня билетов уже нет. – Он вынул из кармана карточку и протянул ему. – Бери, это единый центр, на любой другой день забронируешь.
- Я хотел, но думал, и так попадём.
- Не попадёшь. Я пробовал, только бронированием…
- Если попаду, увидимся?
- Не увидимся. Не попадёшь. Ничего, завтра сходишь. И нам с Лисичкой глаза поменьше мозоль. Хочешь всё испортить? – И добавил насмешливо, но незло: - Чего ты от неё хочешь? Только честно, без лирики?
- Не знаю, - отвернулся Артём. – Чтобы знала, что не в стране чудес живёт…
- О, как глобально. Я думал, мстишь за что-то по-мелкому, а тут целая философия…
- Да никакой философии. Это у неё философия, а я так, гуляю по мирозданию… Есенина читал? В этом мире я только прохожий… А такие, как Лисица, в этом мире надолго. Добро утверждать…
- Н-ну, ладно, - медленно сказал Кирилл, и Артём взглянул на него. Зорькин заикался очень редко, даже в детстве, и сразу ясно было, что волнуется. Но волновался он тоже редко. А сейчас-то тем более чего?.. Но Кирилл улыбнулся, и Артём понял, что ошибся.
- А почему в кино? - успокоившись, снисходительно спросил он. – Вы ещё не?..
-Это не твоё дело. И ни о чём подобном меня больше не спрашивай. И не вздумай, как в клубе с Мирошниковой, ни с кем на эту тему откровенничать…
- Отца моего боишься? – чтобы позлить его, спросил Артём.
- Я? – тут же расплылся в удивлённой ухмылке Кирилл. – Это тебе бояться надо… И как он узнает? Ты ему отчёт собираешься предоставить? Я же говорю, у меня – планы. А если что, она не расскажет. Ты же на это и рассчитывал? Мне-то что, а вот ты…
- А что я? – выпрямился Артём. – Это твоя инициатива, я и не знал ничего. Если бы не спросил сегодня…
- Так зачем спрашивал? Эх ты, Жданов…
Кирилл откровенно смеялся над ним. Артём сцепил зубы, но молча вернулся в машину. Калейдоскоп будущего, как пёстрая листва у них над головами, зарябил перед глазами. Что-то похожее на страх и сожаление мелькнуло и пропало. Лучше так, чем сожаление о том, что у него ничего не вышло, евшее его изнутри всё это время. Он сделал это! А дальше – она сама. Полная свобода! Вот все и увидят, чего стоят её психологические изыскания. Заподозрит обман, поймёт – Артём её отпустит. Внутренне отпустит на все четыре стороны. Она такая же, как все, просто глупая ещё. А если нет… На ошибках учиться полезно. Выучится "думать" - и станет такой же, как все. Один конец! И будут они жить дружно и счастливо. Разве не этого отец хочет?..

…- Ты, как эта рябина, - засмеялся Кирилл и за края алого, пламенеющего капюшона притянул её к себе. Её глаза блестели.
- Нет, не рябина. Клён, - прошептала она. - Я ждала тебя, смотрела на деревья и вдруг увидела: пожар. На самом деле, как будто огонь из окна вырывается. А потом присмотрелась: все деревья уже чёрные или жёлтые, а он красный… ярко-розовый…
- Сейчас всё красивое, правда? – спросил он.
- Очень красивое, даже лучше, чем весной...
…Он поцеловал её куда-то в краешек губы, щеки. Он всегда целовал её сперва в это место – так полнее можно было ощутить её запах, её всю. Никто никогда, кроме родных, не целовал её и не чувствовал этого, он первый. Дух захватывало от этой мысли.
…А если тот рыжий из её группы? Или ещё раньше, Шестаков?..
Магия пропала. Он отпустил её.
- Ты нервничаешь? – робко спросила она, останавливаясь у машины. – Руки дрожат немного… Ты с кем-то встречался?
- Да нет, задержал один, я ему соврал, что в кино иду, еле отвязался… Всё в порядке. Садись.
Заведя машину, он повернулся к ней.
- Куда поедем? Туча идёт, дождь будет, наверное.
- Наверное, - повторила она, и снова её глаза блеснули. – В кино я больше не хочу. Я не люблю кино, только старое. Вот мы смотрели вчера, а я вечером уже ничего не помнила. Холодное… искусственное. Города красивые, как на картине, но даже в картинах есть душа, а здесь – нет… Поедем лучше в гости? Там будем только ты и я.
- В гостях только ты и я? – снова засмеялся он.
- Ну да. У меня в гостях… – Она улыбнулась. – Только главное, твоих не встретить.
Он внимательно смотрел на неё.
- Ты действительно этого хочешь? А если встретим? Мать как раз с работы возвращается…
- Мы постараемся, мы будем очень осторожны. Ну, я хочу пригласить тебя. Я же когда-нибудь буду жить там, и даже странно, что ты там никогда не был. Я расскажу тебе историю, как один человек купил квартиру своей возлюбленной, а она не знала об этом…
Он взглянул на неё и улыбнулся. Шкатулка с волшебными историями, она всегда была такой, наконец-то его шкатулка… На мгновение он почувствовал страх. А вдруг он так привык к мысли, что не будет обладать этим, что не справится? Это что-то очень дорогое, многомерное, заряженное такой женственностью, что даже её саму вечно будет в плену держать, сумеет ли он?.. Её мать такая же. И её отцу хватило смелости и сил, а ведь поначалу тоже вроде испугался... Может, от таких страхов такие, как Артём, на свет и появляются?..
…- Это о ком, Лисёнок?
- Пока секрет. Тебе интересно?
- Очень.
- У неё тоже кое-что было, о чём он не знал. Принадлежащее ему, как и ей - та квартира.
- И они подарили это друг другу?
- Да… Это был подарок, - она светло, загадочно улыбнулась, и в этот момент он понял: он осмелится, потому что другой дороги нет.
- Ну, а всё-таки, - выворачивая руль, спросил он, - если бы кто-нибудь узнал, что мы встречаемся, что бы ты делала?
- Папе бы это очень не понравилось. Сначала…
- Моему тоже.
- Как ты думаешь, почему? Почему они всего боятся? А этого – ещё больше бы боялись. Они же дружат столько лет…
- Наверное, поэтому и боялись бы. Мало ли что, как говорит моя мать. А они уже привыкли, и страшно что-то менять. А вдруг не получится и в их гармонии что-то нарушится? – Он улыбнулся, но увидел, что Алиса опустила голову. – Они же не знают, что получится, - тихо добавил он. – Это только мы с тобой знаем.
- А мы знаем?
…Она вся сейчас - из счастья и тревоги. Глаза, губы и тоненькие запястья под белоснежными манжетами на рукавах – всё в этой девочке счастливо и тревожно. Он и предчувствовал всегда, что это будет настоящее. Настоящая женщина, настоящая любовь, всё, как у взрослых, всё, как в книгах. А то, что было у него, ерунда и мелочи… Даже не потому, что девушки мелкие, а потому что не хотел он чувствовать в них ни губ, ни запястий, ни тем более манжет. Всё равно ему было, получал то, что хотел, и потом даже не звонил. Да и им - всё равно. А теперь одновременно не всё равно…
- Знаем, - ответил он и впервые понял, что ведь действительно – знает…

***

…- Я убью её, - Андрей с силой оттолкнулся рукой от ствола дерева и сделал несколько шагов дальше, вглубь поляны. Катя стояла у дерева и смотрела на его сильные плечи, на воинственно развевающиеся полы распахнутого пальто. Они приехали сюда полчаса назад, они иногда приезжали сюда. Когда совсем невозможно было выносить шум, суету, когда нужно было подумать или просто обменяться друг другом без страсти и насилия, долю которого всегда неизбежно таит в себе секс. Коснуться едва намеченных силуэтов, уловить еле слышные голоса… Покой, солнце, пение птиц, и никого рядом, только вдвоём.
Катя подняла голову. Откуда-то с юга шла туча, затягивая бирюзовое небо, как море - нефтяное пятно.
…- За что, Андрей? Она же сказала правду?
Это задело его, он резко обернулся.
- Ты думаешь, я не сказал бы ему правду, если бы он интересовался? Но он не интересовался, я говорил ему только то, о чём он спрашивал!.. Ванька о себе всё знает, и Лисичка - ты знаешь, я никогда ничего от детей не скрывал!.. А она подумала, как эта «правда» на Артёме отразится? Не понимает элементарных вещей?
- Может, она тоже чувствовала себя виноватой, видя, как ему тебя не хватает…
- Она?.. Глупости, Артём никогда не обвинял её, всегда хорошо относился к Виталию… - Обескураженный её неожиданной мыслью, он всё же умолк и отвернулся.
…Он примчался к ней в офис и с мрачным лицом дожидался в приёмной, даже не сняв пальто. Катя провожала последнего клиента и уже собиралась звонить Марии Николаевне, няне Валеры, чтобы отпустить её, но, увидев лицо мужа, - напротив, попросила задержаться. Худшие опасения её подтвердились. История с Артёмом получала продолжение…
- В конце концов, правда есть правда, - мягко сказала она. – Теперь он её знает. Мне кажется, в любом случае нужно поговорить с ним…
- Виталий считает, что это ничего не даст. Что нужно быть осторожными и присмотреться к нему… Легко говорить! Как? Как я это сделаю, если он даже слышать меня не хочет? Я вчера звонил – он прервал звонок, потом объяснил, что зарядка кончилась, и опять куда-то спешил… Скворцовы косятся, как на прокажённого… Тоже, видно, считают, что я виноват, что он таким стал?.. Каким таким? Что они все видят в нём, чего я не вижу? Странный, говорят. А он хороший мальчик, он… Я знаю, что виноват. Только ответственности с себя не снимаю и хочу всё исправить…
Катя присела на пригорок, залитый последним солнцем. Туча наползала быстро, ещё несколько минут – и польёт с небес. Она спрятала усталое лицо в ладонях. Какая нелепость. Человек любит своего сына, вникает во все его дела, помогает во всём… а потом, как вирус болезни, внедряется нечто, и становится понятно, что всё это ничего не значило… что что-то важное упущено и все усилия свело на нет…
Она почувствовала его руки, он подошёл и дотронулся до её волос. Подняла голову – улыбается растерянно, вопросительно.
- Нет, ничего… Просто я хотела сказать, что Виталий прав… Насчёт Аличе…
- Слышать ничего не хочу. – Он убрал руку и, чтоб надёжней, - в карман пальто. – Артём сердится на меня, и это тянет за собой всех вас. Решу этот вопрос – остальное решится…
- Может, и так, но у него к ней действительно что-то странное, особенное. Я давно замечаю, Андрей…
- Не может такого быть, - убеждённо отрезал он, глядя прямо перед собой. – Алиса никому не может причинить зла, тем более ему. И он не может этого не чувствовать, как такое вообще могло прийти в голову?!.. Вы делаете из него монстра, ищущего в людях зло. Он не такой. Я что, не знаю собственного сына?..
В раздражении он взглянул на небо (первая капля уже упала на волосы) и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. И быстро пошёл к машине, Катя – чуть позади. Человеку, который долго был счастливым, трудно объяснить, что начались несчастья. Лишь дважды они по-настоящему споткнулись – когда не стало Павла Олеговича и её мамы. Всё остальное, даже то, что она долго не могла родить, – сложности, которые только усиливали ощущение жизни, её полноты. Артём и правда рос ласковым, вежливым мальчиком. Потом что-то изменилось… но они не придали значения. Болезненно относился к приездам в их дом, то из комнаты Алисы не дозваться, то, наоборот, даже заходить не хотел. Все смеялись: переходный возраст, переходный возраст… Ведь в целом всё оставалось по-прежнему, был с Катей почтителен, с Андреем – близок, не уворачивался от разговоров, порой даже очень откровенных. И только в последнее время как-то всё сломалось. Совсем, окончательно, так, что уже невозможно было не замечать. Андрей винит во всём себя – а ей кажется, что дело в Алисе, что отца Артём оправдывает и всю вину возложил на сестру… А может, и правда это только повод, прикрытие, и корни глубже – в их доме, семье, счастье. Артём очень чуток, он без кожи – таким людям всегда труднее, чем другим. Они не защищены. Алиса тоже такая, но, в тепле выросшая, ещё не сталкивалась с чем-то серьёзным… А у Артёма в доме – Кира… Не смягчающая - наоборот, заостряющая углы…
- Я поговорю с ней, - упрямо сказал Андрей, открывая дверь машины. – Неизвестно, до чего ещё она может
договориться.
- Я прошу тебя, не нападай на неё. Она и так несчастлива, - не выдержала Катя.
- Несчастлива?!.. – От возмущения он смог продолжить не сразу. – А кто в этом виноват? Может, Виталий? Она сама растила в себе несчастье, вместо того, чтобы счастье растить…
- А его можно вырастить?
- Можно… Главное – чтобы было из чего… Во всяком случае, сохранить, не уничтожить… Да Виталий её на руках всю жизнь носит, а она всё обиды лелеет, всё забыть не может, как её, видите ли, оставили с ребёнком на руках… Ну, это нормально? Нет, Кать, скажи мне: это – нормально?..
Он был недоволен собой, не Кирой, она это видела. Но и сам был прав. Она почувствовала растерянность.
- Я не знаю… Я не могу её судить, обвинять. Я – выигравшая сторона…
- Но она ведь тоже любима! Если бы она осталась одна, я бы ещё понял… И не будешь же ты говорить, что она всё ещё любит меня! Это смешно!
- Не знаю, Андрей. Это не любовь, это… она чувствует себя побеждённой, униженной. У вас ведь всегда в каком-то смысле была борьба… И со мной она всегда боролась, с первого дня… Вот она и использует все средства, чтобы мы не чувствовали себя победителями. И то, что она нужна, что Виталий её любит, ничего здесь изменить не может.
- Средства?.. Значит, Артём для неё - средство?..
В сердцах он хлопнул дверью машины. Весь путь до дома она старалась отвлечь его какими-то мелкими домашними вещами. Нельзя сказать, что не удавалось, но общее ощущение чего-то мрачного, нависшего уже поселилось в их пространстве. Как и Андрей, Катя впервые не знала, как поступить, грань между правильным и неправильным стала прозрачной, почти исчезла. И Лисичка ещё пропадает где-то вечерами…

…За ещё прохладной заслонкой печи теплится огонёк. Иногда кажется, что гаснет, так робко, так несмело его пламя, но вот начинает разгораться и уже не скажешь, что он беззащитен и в любую минуту его ожидает смерть… Постепенно печь раскаляется, и зловещие красные тени опаляют металл. Огонь заполняет печь, ему становится тесно, и в щели заслонки вырываются языки…
…Алиса откидывается на подушку, онемевшей рукой пытается убрать влажные пряди со лба, в глазах у неё стоят счастливые слёзы. Её руку крепко сжимает другая рука, и через мгновение она чувствует прикосновение к своему лицу, к щекам – у него убрать волосы с её лица получается лучше. Она ловит губами его дыхание, и он не разочаровывает её. Ещё, и ещё, и ещё… И никого на свете нет сейчас счастливее меня… счастливее тебя… счастливей – нас…

_________________
Огонек