|
Ну, что? Дописалась я до NC-17. Перед сценой будет предупреждение - можно не читать, смысловых потерь не будет.
Вторая часть.
***
Наутро после свадьбы, Катя стояла в гардеробной перед огромным зеркалом во весь рост. Она смотрела на своё отражение, и не узнавала себя. Так же, как она не могла узнать себя этой ночью, когда в темноте подносила свои руки к глазам, рассматривала тонкие запястья и маленькие пальцы. Они не были её, они принадлежали какой-то другой женщине, а она, прежняя, перед этим распалась на молекулы, и, соединившись вновь, изменилась. Она чувствовала другое тело, другую кожу, вышедшую из-под рук практически незнакомого ей мужчины. И сейчас, глядя на эту изменившуюся девушку, она видела, что её запястья и щиколотки тонки и изящны, грудь красива, и что-то притягательное появилось в ней, что и она могла увидеть и признать, чего не было раньше. Но это был другой человек, с которым ей ещё предстояло познакомиться.
То, что было с Андреем, та единственная ночь – нежность переполняла её, не давала дышать, захватывала всё её существо. Она даже не хотела его по-настоящему - она хотела окунуться в него, быть с ним, и физическая близость была наилучшим способом надышаться им. Чувство, которое она называла любовью, захватывало всю её грудную клетку, пережимало горло, не давая полноценно вдыхать и выдыхать, до помутнения сознания. Она вся была «сверху», и на полноценное удовлетворение от секса её не хватило, она просто не смогла «опуститься». Может быть, потом, когда она бы не воспринимала его как нечто, сошедшее до неё, когда он обрёл бы для неё плоть и кровь, пришёл бы и… оргазм. Да, оргазм. Но не случилось никакого «потом», и не случится. И вот другой мужчина, к которому она не испытывала и жалкой доли тех чувств, за одну ночь изменил её до неузнаваемости. А Катя не могла пока оценить качество и глубину произошедших с ней изменений. К лучшему они или к худшему, что, в конечном счёте, несут? Она не испытывала радости, она просто изучала себя – она ведь никогда себя не знала, думая, что на такой ничтожный предмет, как она сама, времени тратить не стоит – столько всего важного и интересного в жизни…
***
В этот день они отправились в «свадебное путешествие» - Карибское море, островной отель. В их распоряжении была отдельная территория с бунгало и небольшим бассейном. Слишком устали оба – на виду, среди людей; хотелось даже не затеряться - спрятаться.
Звонили им редко – это было условием. Алекс отвечал только на звонки от нескольких людей, которых не мог игнорировать. Но всё равно несколько часов в день работал. Катя же предупредила, что будет на связи всего один час в день, и договорилась с коллегами, что ей будут звонить только в это время, и по исключительным вопросам. Похоже, она хорошо всё предусмотрела, и неделя после показа не принесла никаких неприятных сюрпризов – со всем справлялся Зорькин и вышедшая сразу после их свадьбы на работу Кира.
***
В эту неделю их было только двое, они узнавали друг друга, а узнавать им было что. Катя видела, что Алексу свойственна аскетичность – не монаха, отнюдь нет. Она пока не могла понять – было это врождённое, или приобретённое качество. Но его умеренность в получении жизненных благ была очевидна – его мало интересовали роскошь и удовольствия, которые он легко мог себе позволить. Нет, он любил и брал самое лучшее, но ровно столько, сколько ему было нужно, ни на пядь больше. Он презирал невоздержанность в пище и питье.
Он много читал - часами, не отрываясь. И здесь Катя заметила за ним одну черту, которая впоследствии всё больше привлекала её, прочно цементируя их отношения – он был необыкновенно восприимчив к искусству - к настоящему, неподдельному. Алекс превращался в открытую рану, и к нему невозможно было прикоснуться без того, чтобы не причинить ему какую-то невероятную боль. Но восстанавливался вновь за несколько часов, и снова начинал язвить, подкалывать окружающих, и реагировать на всё исключительно интеллектуально, без чувств и без эмоций.
Он учил её слушать и слышать музыку. Катя, несмотря на то, что закончила музыкальную школу по классу фортепиано (конечно же, на отлично), способностями в этой области не отличалась, и, вручив родителям вожделенный ими диплом, больше к инструменту не подходила. Пианино марки «Музтрест» было передано каким-то дальним родственникам с целью обучения (или мучения) очередного дитяти.
Алекс же раздражался, что Катя не слышит смазанность четвертей, что она не может отличить гениального исполнения от дрянного, или просто посредственного. Как и большинство детей из советских семей, которые тогда назывались «интеллигентными», Саша был отправлен в музыкальную школу в 6 лет. Но это была его стихия и отдушина. Алекс боготворил музыку.
***
Катя была забавной. Как можно быть такой наивной в двадцать пять? У них семь лет разницы, но он себе казался дряхлым стариком, по сравнению с этим ребёнком с чётко прописанными в уме истинами – что хорошо, и что плохо. А если вспомнить встречавшихся ему даже ещё более юных девиц – нет, никакого сравнения. Без сомнений, его привлекала её неопытность: он не видел ничего более возбуждающего в своей жизни, чем эти тонкие, подрагивающие пальцы, расстёгивающие пуговицы его рубашки в ночь после свадьбы. Этот момент он крепко зафиксировал в своей памяти и не желал с ним расставаться. Правильно, откуда взяться опытности? Одна ночь со Ждановым, это смешно. Алекса даже радовало, что ему не пришлось возиться с девственницей, и всё вышло так удачно. Что Андрюша сделал за него всю грязную работу.
Забавно - Катя могла наравне с ним обсуждать государственную бюджетную политику, но, когда он прикасался к ней, она до сих пор краснела и смущалась. Когда он изучал её тело, он наблюдал за ней – подмечал малейшую реакцию: дрожание ресниц, губ... В ней была невинность и свежесть, а во всей сложившейся ситуации - новизна.
На их личной небольшой территории, можно было ходить без одежды, или хотя бы в купальных костюмах. Катя же постоянно куталась в какие-то тряпки, которые Саше всё время хотелось сорвать, что он и делал. Особенно возбуждающе это было во время споров – он будто специально издевался над её принципами, воспитанием. Он по-кошачьи подбирался к её телу, медленно освобождая Катю от одежды, пока она сердито объясняла Алексу его неправоту и сетовала на непонимание. Глаза ещё сверкали, она продолжала что-то говорить, но только по инерции - мысли уже путались, а тело выходило из-под контроля. Но она старалась сохранить ровное дыхание до последнего, удержать себя и не поддаться – в этот раз уж точно. Ничего у неё не получалось. Смешная девочка - удовлетворённо хмыкал Алекс.
***
Каждый раз, отдаваясь ему, Катя кидалась в омут с головой. Он был и оставался чужим – она занималась сексом с каким-то посторонним мужчиной, который по стечению обстоятельств оказался её мужем, и это добавляла остроты ощущениям. Он был физически привлекателен, притягателен. Он не был банален или скучен. Им было что обсудить, и во время этих обсуждений оба заводились не на шутку во всех смыслах. Кате было интересно с ним, интересно наблюдать за ним, узнавать и пытаться понять.
Порою, выныривая из забытья, из-под ресниц она улавливала в его лице торжество, и в этом тоже была своя прелесть – она чувствовала, что он видит в ней женщину; желанную, возбуждающую его женщину. И ему льстит то, как её тело отзывается на его прикосновения.
Неделя быстро закончилась.
***
В Москве была работа, дом. Никакой разъединяющей живущих под одной крышей «бытовухи» - всё делала женщина, которая помогала по хозяйству ещё родителям Алекса. Обеды на работе, ужины по обстоятельствам, чаще вообще без них, потому что рабочий день редко заканчивался вовремя, а когда приползаешь домой в одиннадцать – уже не до еды.
Ну и приёмы – официальные и полуофициальные, презентации, фортепианные концерты, после которых Александр был в особенно возбуждённом состоянии, и театральные премьеры составляли их совместный досуг.
Их пара привлекала всеобщее внимание, окружающим казалось, что они – пример необыкновенной любви. Может быть потому, что Алекс считался закоренелым холостяком (а некоторые были уверены, что он гей), а ещё потому, что от них исходила сексуальная энергия – воздух вокруг так и вибрировал на низких частотах, или, как глубокомысленно изрекла Кристина, увидев их после возвращения – «полная гармония низших чакр».
И действительно, все их отношения держались на сексе, к которому постепенно добавлялись споры о политике и экономике, заканчивающиеся всегда в постели.
Не жизнь - квинтэссенция бесконфликтного гламура.
Этой своеобразной гармонии хватило на месяц. Вернулся Жданов.
***
- …Андрюшенька! Слова не мальчика, но мужа! Неужели ты бросил эти свои замашки менеджера среднего звена, которому что ни делай – лишь бы выслужиться перед начальством, читай, Пал Олегычем?!
- СашЕнька, а ты, я смотрю, до живой женщины дорвался! Резиновые куклы надоели?
- Чужой против хищника, смотрите в кинотеатрах нашей страны! – экспромт Малиновского.
- Кто бы ни победил – мы в проигрыше, – вставил Зорькин под одобрительный возглас Романа.
- Коля, ну ты-то куда лезешь? – Катя с трудом держала себя в руках.
- А что я? Нашли крайнего! – на лице выражение крайнего недоумения. – Кстати… а кто «чужой»?..
Кира провела рукой по лицу, будто стирая что-то, потёрла правый висок. Всё это время она избегала встречаться глазами с кем-либо. Никакой косметики, пустой, отсутствующий взгляд:
- Когда же вы вырастете из этих своих детских разборок… - шумно поднялась, едва не опрокинув стул. – Екатерина Валерьевна, если по моему направлению мы всё обсудили, я бы хотела уйти. Простите, много дел, - произносила слова скупо, отрывисто, по-прежнему ни на кого не глядя.
Алекс был целиком поглощён Ждановым, и не замечал ничего вокруг себя, а тем более, что с сестрой что-то происходит. У обоих играли желваки на лицах, взгляды скрещены, Александр сжимает Катино запястье, Андрей – шариковую ручку.
- Саша, мне больно! – практически прошипела - его рука разжалась; раздался звук ломающейся, разлетающейся на части ручки. – Кира Юрьевна, Вы нехорошо себя чувствуете?
Кира, выходя:
- Я отлично себя чувствую, разве не видно!? – практически сорвалась на крик, хлопнула дверью.
А начиналось всё довольно прилично. Николай сделал доклад о работе компании в последние месяцы, представил управленческую отчётность; Катерина определила цели на кратковременную перспективу, они обсудили идеи по дальнейшему развитию бизнеса. Жданов с Малиновским рассказали о результатах своего семинедельного «крестового похода» в регионы. Всё могло бы так же спокойно закончиться, если бы Жданов не пожирал Катю взглядом. Алекс попытался посмотреть на неё его глазами – она расцветала. Становилась всё смелей, раскованней. Осторожность хрупкого предмета сменялась пластичностью уверенной в себе женщины. Он чувствовал гордость за своё творение, но вдруг… заволновался – переводил взгляд с одного на другого. Катя не поднимала глаз на Жданова, тот же будто ласкал её на расстоянии. Ну, и поехало. Алекс нагибался близко-близко, и шептал ей что-то – интимно, практически прижимаясь губами к ушной раковине. Взял за руку, перевернул ладонью вверх, провёл кончиками пальцев по линиям, бороздящим кожу – ощутил лёгкую дрожь, обхватил тонкое запястье. Понимал, что выглядит глупо, но его несло. Приостановился только, когда Малиновский язвительно прокомментировал его действия: «Александр Юрьевич, мы на совещании, кажется. Что-то придётся перенести: или вашу прелюдию, или Совет». Как-то осадил того в ответ, но прекратить этот цирк не мог. Не совсем понимал, что с ним происходит - но Андрея необходимо было поставить на место, пригвоздить к позорному столбу! Самое неприятное, что в настоящем инкриминировать Жданову было нечего, и, в подходящий момент, он просто выплеснул то, что пришло в голову – про менеджера среднего звена. А тот в накладе не остался.
Что чувствовал Андрей? У него было время подумать – целых полтора месяца. Он часто вспоминал и ту смешную девочку, с которой свела его судьба, и привлекательную женщину, в которую преобразилась его секретарша, когда её перехватил Воропаев. Всё это было его виной – из-за их с Малиновским плана, из-за соблазнения всё пошло кувырком. И девочка оказалась заложницей их давнего соперничества и его лихачества. И было что-то цепляющее в ней, что не давало забыть их единственную ночь в гостинице. Может быть, дело в том, что он перед ней виноват? Он не знал.
А сейчас… она изменилась. Изменился голос, взгляд. Девочка превратилась в женщину, и Андрей не мог от неё оторвать глаз – от линии скул, от пухлых губ, от влажно блестевших глаз, которые она прятала от него. В моменты, когда Воропаев демонстративно лапал её, вспышками перед его внутренним взором проходили сцены: руки Александра на её обнаженном теле, и сразу их ночь – гостиница, «Я тебя люблю…», «Честно-честно?», и кончиками пальцев от подбородка, по шее, к груди, её дрожь.
- Андрюш, ты заснул? – Чёрт! Малиновский, спасибо!
- Я предлагаю завершить совещание. Ключевые моменты мы прояснили, благодарю вас всех за участие. – Катя.
Сцена НЦ-17. Можно не читать без ущерба для общего смысла - чистой воды хулиганство. Но если читать взялись – не бросайте, пожалуйста! Грозит когнитивным диссонансом. ))
***
Президентский кабинет, после Совета.
- Саша, что с тобой происходит? Что ты устроил там, на Совете? Зачем всё это?
- «Я сказал, что лист разрушает почку, и что семя, упавши в дурную почву, не даёт побега…», – провёл пальцами по скуле, очертил контур нижней губы – Катя уклонилась.
- Тогда у меня есть цитата и для тебя, оттуда же: «…готический стиль победит как школа, как способность торчать, избежав укола», – слова сочились сарказмом.
- Умница. Твой потенциал раскрывается с каждым днём. Ты оказалась хорошей ученицей, как я и ожидал. Скажи, ты хочешь Жданова? Ты была бы рада теперь, если бы он пришёл, как тогда, и отымел бы тебя на столе? – Катя поражённо смотрела на мужа. Неверяще покачала головой, отвернулась от него.
- Ты понимаешь, что если бы не я, он так и трахал бы тебя между обедом и Кирой вон в том чулане? а потом женился бы на ней, как ни в чём не бывало, а тебя брезгливо выбросил бы на свалку? После того, как ты вернула бы ему компанию… – Алекс уже зашёл слишком далеко, чтобы останавливаться – он зверел ещё больше оттого, что она не реагировала. Обхватил её сзади, подтащил к узкому зеркалу во весь рост.
- Отпусти меня! – она вырывалась.
- Посмотри, смотри – вот это, - он держал её крепко за талию, прижимая к себе, другой рукой грубо сжал грудь, опустил руку, задрал юбку, с силой вжимая ладонь в обнаженную кожу на бёдрах, - вот это всё – моя работа. Ты была бы никем без меня – чудачка в отвратительном тряпье… я тебя создал! Ты – моя собственность, моя вещь! Я могу делать с тобой всё, что захочу!
Катя пыталась вырваться, молча, но он держал крепко, очень крепко левой рукой, правой отодвигая в сторону чёрный треугольник стрингов:
- Смотри, смотри! Не закрывай глаза! Тебе же со мной хорошо? Смотри на себя!
Катя закрывала глаза, отворачивалась, пока Алекс ласкал её - мелкими, едва заметными быстрыми движениями. И внимательно следил за тем, как меняется её лицо, как запрокидывается голова, чувствовал, как она бьётся о его плечо. Через минуту она уже повисла на его руках, её тело сотрясали волны удовольствия. И, только когда она закричала от нахлынувшего на неё сильнейшего оргазма, он отпустил её, и она осела по его телу на пол. Пока он вытирал пальцы бумажной салфеткой, она всё ещё вздрагивала внизу, у его ног.
- Саш… Саша, что с тобой?
- А? Что? Задумался… о чём мы говорили?
- Ты мне про почки и побеги, я тебе про готику и твою несгибаемость.
- А-а-а… да, да… Мне пора… - перенёс вес с пяток на носки и обратно. – Мне пора, до вечера. – Медленно развернулся, будто бы ему неудобно было идти. Катя пожала плечами.
***
В коридоре на Александра налетела Виктория. Он не слышал, что она ему говорила, он оглох – с отвращением смотрел на кривляющиеся, густо накрашенные губы. Похоже, Викуся решила пококетничать… но нюансы она не чувствовала, и ещё не успела понять, что попала… Он схватил её за плечи, жарко зашептал, прямо в эти губы, в штукатурку, покрывающую лицо, в алчные глаза. Он испытывал жгучую, палящую ненависть, и резервуар, в который можно было скинуть хотя бы малую часть накопившегося за эти несколько часов напряжения и унижения, подоспел вовремя:
- Викуся, дорогая! Я понимаю, что ты готова раздвинуть передо мной ноги хоть сейчас, вон на том ксероксе, - она рванула из его рук, но Алекс держал крепко, - и я бы принял от тебя это одолжение. Если бы твоя такса была фиксированной. А так, извини, не могу себе позволить! – разжал руки, она отбежала.
- Озверел совсем!
Чёрт… легче не стало.
Бонус к НЦ-17))
Катя открыла один глаз - Саша крепко держал её одной рукой и ласкал мелкими, быстрыми движениями. Открыла второй:
- Саша... а ты руки мыл? - он пробормотал что-то неразборчивое, - Нет? Отпусти... негодяй...
Он убрал руки, поднял с жестом "сдаюсь". Она поправила трусики и одёрнула юбку.
- Кать, ну сама ж себе кайф поломала. Изнасилование - это же главная женская фантазия!
- Угу. Как секс с незнакомкой - мужская. - Алекс брезгливо поморщился.
- Вот! Ты меня понимаешь! - Сделала круг по кабинету. - Меня уже кто только в фиках не насиловал! - принялась загибать пальцы, - ты насиловал, Жданов... много раз насиловал, кучка безликих мужей… и даже Миша, и тот туда же! - состроила неприязненную мину. – Да, и ещё кто-то там был, но так было написано, что совершенно не запомнилось... Да. А о гигиене кто думать будет? Опять я??? - Саша повёл плечами.
- Слушай... а Малиновский? Малиновский, вроде, не того... – подошла ближе, посмотрела в упор на Алекса, - я ему что, не нравлюсь?!!!!
_________________
Рву шаблоны. Дорого. (с) xvii
Последний раз редактировалось TOK 30 авг 2010, 17:06, всего редактировалось 2 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
