|
Это был прекрасный момент: ему удалось прогнать мысли, все, кроме одной – все еще можно наладить, ему удалось на это краткое мгновение перестать чувствовать и ощущать все, кроме прикосновения Катиной ладошки к лицу. Но за дверью послышался голос Воропаева, Катя немедленно отдернула руку, схватила со стола документы и опрометью бросилась из кабинета.
– Ходят слухи, что ты, Андрюшенька, теперь разве что не живешь в офисе! – Александр счел лишним здороваться. – И с чего такое рвение, а? Что-то это дурно попахивает.
– Тебе всегда «дурно попахивает». Может, это от тебя самого? – спокойно сказал Андрей.
– Браво! – Воропаев зааплодировал. – Переложить с больной головы на здоровую, это правильно… кстати, о больных… – он сделал паузу, рассматривая Андрея. – Ну и видок у тебя… того и гляди перещеголяешь свою прелестную секретаршу. Вы теперь с ней такая чудесная, гармоничная… пара… – Воропаев произнес последнее слово с какой-то особой интонацией. Андрей никак не отреагировал, чем, кажется, слегка разочаровал Сашку.
Воропаев что-то еще говорил, язвил, пытался задеть, но больше, как показалось Андрею, для проформы. Жданов отвечал с еще меньшей охоты и вскоре Александр удалился, явно неудовлетворенный беседой.
Андрею было наплевать – все его мысли сейчас были заняты другим.
Он не верил в чудеса – разве что со знаком «минус», он не ждал, что один единственный жест может изменить их отношения с Катей, но начало было положено, и он ухватился за этот шанс, как утопающий хватается за соломинку.
Катя. Катя вовсе не равнодушна к нему, как он думал. Она по-прежнему… любит? Или это просто дружеские чувства? Пусть так! Пусть дружба, пусть хоть что-нибудь. Потому что он не может быть один сейчас, слишком тяжело, слишком он устал. Разве это преступление – хотеть немного тепла, дружеского общения, поддержки? Нет, он не собирается использовать Катю, как раньше, он готов… он тоже… поддержит ее, если надо, он от чистого сердца, он…
Когда Катерина вернулась, положила перед ним на стол документы и что-то начала объяснять, он перебил ее:
– Катя, а у вас какие планы на сегодня? На вечер?
– Никаких, – удивленно сказала она. – Вы хотите, чтобы мы сегодня поработали сверхурочно?
– Нет, что вы! – воскликнул он. – Просто мы с вами сто лет никуда не выбирались, после работы… Может… чашку кофе?
– Да, конечно, почему нет? – ответила она ровно, но после промедления. Она колебалась? Хотела отказать?
Около семи зашла Кира, отводя глаза, сказала, что у нее «еще уйма дел». Он поспешил ее заверить, что у него вечером тоже уйма дел, и он если приедет, то поздно. Кира только кивнула, не сделав ни единой попытки вызнать его планы.
К восьми они с Катериной были в ресторане, так разительно отличавшемся от тех, в которые он водил ее раньше.
– Андрей Павлович, давно вас не было видно, – поприветствовал их метрдотель. – Куда желаете? Кабинет? Зал? У нас сегодня отличное мясо…
– Как ты? В зал? – склонившись к Катерине, спросил Андрей. Катя была смущена, но старалась держаться, гордо вскидывала голову и держала спину неестественно прямой. – Или хочешь, поедем куда-нибудь еще?
– Нет, все в порядке. Давай… давай в зал?
Метрдотель недаром занимал свою должность: он моментально понял, что джентльмен хочет уединения, а леди жутко смущается и, видимо, не часто бывала в подобных местах, и отвел их за столик, распложенный в небольшой нише, около окна. В результате пара могла видеть зал, оставаясь практически незаметной. Но, несмотря на приятную обстановку, на музыку, окутывающую зал, несмотря на то, что Андрей держал Катю за руку, разговор не клеился. То и дело повисали тоскливые паузы, Катя отводила глаза. Андрей с досадой вспоминал, насколько другими были встречи в дешевых кафе, как легко и непринужденно они с Катей общались раньше. И какой же доверчивой и открытой была Катя! Верила всему, что он говорил... А теперь?
В тот вечер разговора так и не получилось. Андрей отвез Катю домой, они как-то скомкано попрощались, и она поспешно – слишком поспешно – ушла.
Дома, лежа без сна, он уже привычно вспоминал прошедший день, и каждый раз словно спотыкался об этот эпизод: рука Кати на его щеке. Сами собой в памяти всплывали другие моменты и, конечно же, вспомнилась та прогулка, когда они встретили Скитальца.
Проклятье может быть сброшено, – отчетливо вспомнил он – эти слова словно кто-то произнес вслух.
Странно, почему-то до сегодняшнего дня он ни разу не вспомнил об этом, не забыл, но не верил. Столько раз думал об всей этой истории, а о том, что проклятье может быть сброшено – ни разу.
Андрей сел в постели.
Что там говорил Скиталец? Какой-то меч и канаты там были, это точно и еще – пять раз надо сказать «да» и не упустить момент, иначе…
Андрей с трудом удержался, чтобы немедленно не позвонить Кате: все же далеко за полночь, и она наверняка спит…
***
Катя не спала, тщетно пытаясь успокоиться.
Что произошло? Неужели одна-единственная мелочь, простой жест все изменил? Возможно ли это?
Катя скинула одеяло, вскочила и подошла к окну.
А почему нет? Сколько раз именно мелочи меняли судьбы людей? Да что – людей, стран! И примеров тому можно найти массу, вот например, в истории России…
О чем ты думаешь, Пушкарева?
О, она была готова думать о чем угодно, только бы не позволять вспыхнуть с новой силой надежде. Нет. Нет, нет и нет! Они просто хорошие товарищи… просто коллеги…
Но что же произошло между ними сегодня?
В тот день, когда она увидела Андрея страшно, отвратительно изменившимся, она испугалась, что все эти перемены – из-за нее, что это она усугубила состояние Андрея своим «жалением». И в панике она решила отгородиться от Андрея, насколько это возможно. Прикрывалась заботой о нем, говорила себе, что без нее Андрею будет только лучше, а выходит… что она просто струсила? Или же она тогда поступила правильно? И именно потому, что она перестала жалеть Андрея, так все вышло сегодня?
Одно понятно – она не может больше так: быть рядом, но не с ним, близко – и одновременно страшно далеко. Ведь ничего ужасного не произойдет, если она и Андрей… будут друзьями, как раньше? Ведь хуже от этого не будет? Или будет?
Катя в отчаянье затрясла головой. Она запуталась и не знала, что делать дальше. Как жаль, что человеческие отношения совсем не похожи на финансовый анализ. Как жаль, что нельзя с такой же легкостью разложить по полочкам мотивы и желания, вычленить главное и второстепенное, понять – что от чего зависит, и, главное, – никак не получаится спрогнозировать, что же будет дальше.
Катерина вернулась в постель, замоталась в одеяло, как в кокон. Было одно прекрасное средство от бессонницы: мечты, совершенно невероятные, те, которым никогда не сбыться. Не мечты, сказки, придуманные для самой себя, невероятные и прекрасные. Она воображала летний день, дурманящий запах цветов, рисовала фоном звенящую речку, беседку, в которой родители пили чай и себя, гуляющую по саду рядом с Андреем. Катя не заметила, как уснула и в мечты, крадучись, проникли двое в масках, с мечами в руках, а за ними к берегу вышла женщина, несущая длинную, порванную веревку. Скажи «да», скажи «да», скажи «да» – неслось отовсюду…
Катя рывком села в постели.
– Проклятье может быть сброшено… – повторила она про себя слова Скитальца. – Главное, не упустить момент.
***
Главное – не пропустить момент. Он не помнил условий, но помнил, что попытка будет одной-единственной. Даже тут – не повезло: во всех сказках у героя как минимум три попытки, а у него – всего одна, не угадаешь - и предстанешь во всей красе перед невольными свидетелями.
Надо выбросить это из головы! С чего вообще вспомнилось? Зачем? Решил же жить так, как живется, и не искать легких путей, никаких путей не искать, тем более других путей нет, разве что стать таким просветленным, чтобы все святые обзавидовались, но разве реально это? Разве не все люди – простые люди – имеют недостатки? Все! Ах, что бы было, если бы Скиталец, шутки ради, одарил своим «подарочком» всю Москву? Неужели нашлись бы те, кто не заметил бы этого? Те, чье отражение осталось б прежним.
Катя.
Андрей улыбнулся: Ромка-шутник точно бы сказал, что Катя – единственная, кто выиграл бы от проклятия Скитальца, потому что душа у Катерины – хоть сейчас в святые производи, а вот внешность подкачала. Дурак! Сам не понимает, как просто провести его: хорошие шмотки, умелый макияж, удачная стрижка – и пусть к сердцу Малиновского (пусть и ненадолго), открыт. Конечно, такая, как Катя никогда не привлечет Ромку, слишком он торопиться, не успеет разглядеть…
Сам-то давно замечать что-то начал? – насмешливо осведомился внутренний голос.
– Главное, что начал, – огрызнулся Андрей, – спать пора, спать, а то чудится всякое…
****
Следующий день прошел, как обычно: и Андрей, и Катя делали вид, что вчера ничего не было – ни того самого жеста, ни поездки в ресторан. В череде дел не было ни одной секунды ни на что, кроме рабочих вопросов.
Катя отчасти была рада этому – она не знала, как реагировать, если Андрей снова, например, пригласит ее в кафе, или просто возьмет за руку. Она была рада, совершенно точно! Но…
И на следующий день все было по-прежнему, и через день. И так бы и забылся тот странный день, затерялся в череде других – обычных, если бы не случайность. Катя входила в кабинет, неся несколько увесистых папок, а Андрей выходил, на ходу посматривая очередной договор, Катя открыла дверь, не ожидавший подвоха Андрей получил створкой по лбу.
– Ой, простите, – Катерина выронила папки, – просите, дайте посмотрю, – она засуетилась вокруг шипящего и из последних сил сдерживающего ругательства, Андрея.
– Ничего, Катя, все в порядке, хуже чем есть, не будет, – пошутил Жданов, а Катя вдруг всхлипнула и, привалившись к стене, заплакала. – Кать, что случилось? Ерунда, ну синяк, – он подошел и взял ее за руку, стал осторожно поглаживать предплечье.
– Простите, – прошептала Катя, стараясь успокоиться, – все в порядке, просто… я так устала за последнее время и у меня ничего не получатся! Ничего! – она вытерла слезы, – уже все, простите.
Они так и стояли, Катя всхлипывала, Андрей гладил ее по руке:
– Все у тебя получается замечательно, ума не приложу – что бы я делал без такой помощницы, – замолчал. – Поедем сегодня куда-нибудь? Кофе выпьем. – Она кивнула.
На этот раз было маленькое кафе, совсем не помпезное, и неловкости не было, они как-то быстро и дружно взяли верный тон, и разговор тёк словно сам собой. Казалось, что они все эти дни и недели они не виделись: ну и что, что были на работе все время вместе? Разве они перекинулись хоть парой слов о чем–то, помимо поставщиков, клиентов, договоров и прибыли? Они говорили взахлеб, стремясь поделиться своими мыслями, перебивали друг друга и хватали за руки, хохотали до слез…
Прощаясь, они держались за руки, Андрей рассказывал историю, приключившуюся давным-давно с ним и с Малиновским, а закончив, вдруг обнял Катю – она замерла в его руках:
– Спасибо за чудесный вечер! – сказал тихо.
– Мне? Это Вам, тебе спасибо, Андрей… – и позволила себе осторожно почти не касаясь, погладить его по спине.
– До завтра?
– До завтра!
– Беги, уже поздно.
– Ага, – она неловко махнула рукой, перед тем как скрыться за дверью подъезда.
Он еще какое–то время сидел в машине, прежде чем тронуться с места и наслаждался головокружительным чувством. Что-то подобное он испытывал раньше после особенно удачной сделки, или после какого-нибудь сумасшедшего приключения, организованного Малиновским; было в этом что–то от свободного падения: радость от полета и страх разбиться, адреналин бушевал в груди… Андрей улыбнулся: все просто, очень просто – он снова не один.
***
Даже если бы Катя очень постаралась, то вряд ли бы ей удалось погасить блеск в глазах. Конечно, мама заметила, что с ней что-то происходит.
— Катюш, случилось что? Так ты, вроде, радостная? – и поглядела на дочь с тревогой. – Или глазки отчего блестят? Ты так поздно сегодня, отец волновался… — добавила она вполголоса.
– Прости, мамуль, все в порядке. Нет, не просто в порядке, все – отлично! Мы наконец-то заключили договор… один… – Катя честно попыталась сосредоточиться на маминых словах, – долго не могли, а сегодня – рррраз, и заключили!
– Ты что – пила? Ну-ка, дыхни!
– Мам, – Катя обняла Елену Александровну, только сок. Персиковый! Честно!
– Есть будешь?
– Не-а, не хочу! – Катя еле сдержалась, чтобы не протанцевать в ванную, а оттуда в кухню, где насупившийся отец делал вид, что смотрит футбол.
– Ну… – начал он, но Катя не дала слова сказать, подлетела, обняла:
– Пап, ты не представляешь, какой Андрей Павлович молодец! Помнишь, я тебе говорила про договор… – Несколько дней назад, как раз в тот памятный вечер, она, чтобы чем–то объяснить подавленное настроение, рассказала о сложном договоре, о том, что никак не получается достичь соглашения со стратегически важным партнером. И вот вчера они с Андреем добились своего, и она на самом деле была очень рада, но разве это могло идти хоть в какое-то сравнение с тем восторгом,, которой она испытывала сейчас? И ей хотелось, ужасно хотелось говорить об Андрее, снова и снова вспоминать сегодняшний вечер. Господи – так ужасно начался день и так славно закончился! Они с Андреем снова друзья! Разве можно мечтать о большем?
– Был бы молодец, – проворчал Валерий Сергеевич, – не обращался бы так с вверенным ему персоналом!
– Ну пап, папка… – Катя потерлась щекой о щеку отца.
– Давай, ешь! – за напускной строгостью он старался скрыть нежность.
– Не хочу! Спасибо! – Катерина взяла из вазы с фруктами яблоко, надкусила и умчалась к себе.
– Ой, не нравится мне все это, – себе под нос проговорила Елена, наблюдавшая сцену молча, – такие сны снятся!
– Не ворчи, мать, – Валерий Сергеевич переключил канал. Елена Александровна вздохнула.
***
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Действительно очень красиво получилось. 
Хотя, надо отметить, пресловутый лозунг "полюбила только за то, что я есть" именно в этом фике верен. В сериале как-то этот постулат вызывает недоверие, потому как "красивых и знаменитых все любят".