|
5
Июль-2008
…- Вот так я и живу, - улыбаясь, закончила Катя и, чуть наклонив голову, посмотрела на Андрея, точно призывая оценить свой рассказ. Он улыбнулся тоже. Последние полчаса были самыми лёгкими, самыми полётными в его жизни. А он даже не представлял себе, что живёт с таким грузом.
- Я так рад… так рад, Катя, что у вас всё хорошо сложилось. Я не сомневался, что всё будет хорошо, честное слово.
Катя кивнула, но как-то неопределённо. У него было чувство, что, согласившись пересесть на соседнее кресло и рассказать ему о себе, она тоже сбросила что-то мешающее и освободилась. И всё же мысли её были заняты другим, более интересным, насущным – той жизнью, которой она теперь жила. В отличие от него, внезапно понявшего, что его прошлое имеет бОльшую ценность, чем настоящее.
Ему было и радостно, и грустно видеть её такой. Что-то ушло без возврата и даже без последнего взгляда. Потому что эту встречу тоже нельзя было назвать «последним прости». Слишком многое изменилось. Он даже не был уверен, что Кате нужны его извинения, что она до конца услышала его.
- Коля рассказал, конечно, что вы виделись, - храбро сказала она, едва сев рядом. - Но вы не думайте, он не лгал вам, он сам думал, что я уже улетела. А я решила перебронировать билет на сегодня. Много дел осталось в Москве, пришлось задержаться…
Но оказалось, что Зорькин «ошибся» не только в этом.
- Вы поймите его, он же не знает, что можно говорить, что нельзя. Ведь это касается меня, и он растерялся…
Выяснилось, что Юлиане она помогает лишь иногда, с особенно трудными проектами. Вот как эта поездка в Лондон:
Юлиана организовывает участие одной крупной строительной фирмы в международной выставке и нужно встретиться кое с кем, кое-что обсудить. О проведении этой выставки Андрей, конечно, знал; даже Кира недавно случайно упомянула о ней в разговоре. Андрей ещё сморщил лоб удивлённо: «Ты стала интересоваться строительством? Познакомилась с кем-то?», и, несмотря на его шутливый тон, она ответила серьёзно: да, познакомилась. И объяснила: муж женщины, которая гуляет с ребёнком в то же время, что Кира с Артёмом, - владелец небольшой строительной фирмы…
В разговоре возникали паузы, и он пользовался ими, чтобы посмотреть на Катю. Когда она говорила, он наблюдал только за её лицом, за сменой его выражений, глазами. В паузах можно было рассмотреть руки, одежду, волосы. Она была одета так же, как когда-то, только «комплексно» и уровнем повыше. Да, он сразу определил, что теперь её вышивки выглядят стильно. А следом определил и фирму-производителя, с изумлением поняв, что видит перед собой продукцию «Фантаны». Причём купленную не в московских магазинах, а на родине производителя – в Италии… Последняя коллекция «Фантаны» была чудесна, и вся её душа была в горчичном, с орнаментом синей вязью, Катином платье. Кольнули ревность к конкуренту и сожаление, но, так же, как и на показе, куда он был приглашён, он почувствовал уважение, как ко всему профессиональному, творческому, настоящему. И он надеется, что продукция «Зималетто» вызывает такие же чувства… Пусть не у Кати, если на ней одежда другой фирмы.
Первый час, сидя отдельно, и он, и Катя (он знал) внутренне готовились, потом какое-то время он потратил на то, чтобы пересадить её к себе. В самом начале, лишь поздоровавшись, Катя ушла на своё место, довольно далеко от него. Он снова откинул голову на подголовник и в тот же момент понял, что не сможет так высидеть долго. Последние дни он жил тем, что случилось когда-то между ними, жил и теперь, увидев её, - ведь это стало его настоящим. Но она могла не согласиться выслушать его, и он настраивался, искал нужные слова, способные, по его мнению, убедить её. Нервничал, перебирал в памяти случившееся, и спрашивал себя, перебирает ли она… С горем пополам договорившись с соседом, окликнул стюардессу и изложил ей свою просьбу. И она любезно согласилась, и он переполнился благодарностью – к Кате, когда стюардесса вернулась и сказала, что пассажирка не против…
И вот последние полчаса он слушал, как она живёт, точнее – работает, изредка задавая вопросы или какой-нибудь репликой комментируя её слова. О нём она не спрашивала, сказала, что всё знает и так: глянцевые журналы по долгу службы приходится просматривать регулярно. А самое главное – она очень рада, что в «Зималетто» у него всё получилось, это же такое счастье, когда сбываются мечты.
На его вопрос, как так получилось, что она работает с Юлианой, Катя ответила, что всё просто: той весной она случайно встретила её, поехав с отцом в автосервис. Разговорились, Юлиана ещё не знала, что Катя больше не работает в «Зималетто», а узнав - обрадовалась. Андрей усмехнулся, а Катя чуть покраснела, ну это же законы бизнеса, вам ли не знать, Андрей Павлович… Да он знает, знает, он с первого же дня понял, что Юлиана Виноградова глаз на его помощницу положила. Так что продолжайте, Катенька, ничего страшного, я так и понял, что Юлиане только на руку, что вы уволились…
- Только, честно говоря, я думал, что вы пойдёте дальше, - с улыбкой добавил он. – Не станете работать на кого-то, откроете свою фирму.
Она наклонила голову и тоже с едва заметной улыбкой кивнула.
- Так и есть… У Юлианы сразу проект достался интересный, сложный, концепция развития «Корбины». Потом добавился ещё один, и ещё один, бывало, что по нескольку проектов сразу приходилось разрабатывать… В какой-то момент я поняла, что вполне могу работать самостоятельно. Моя фирма занимается тем же.
- Пиаром? – удивился Андрей.
- Ну да… Рекламные услуги всё больше востребованы, это очень интересная работа, без вечеров и выходных.
Андрей взглянул на неё. Она сказала это серьёзно. И он давно живёт так же, только по другой причине и не радуясь этому, как она.
- Ну, а как родители? Валерий Сергеич, Елен…Санна?..
- Всё хорошо. Всё хорошо. Здоровы. – И, предвосхищая следующий вопрос, добавила: - Летом переезжают к Коле на дачу, вы видели… Папа по хозяйству помогает, мама за цветами, овощами следит. Коли дома из-за работы тоже почти не бывает…
Их прервали; по проходу шёл высокий грузный мужчина, и Кате пришлось отклониться к Андрею. Машинально прикрыв глаза, которые на несколько секунд заслонили её волосы, Андрей вдруг почувствовал, что устал. И она устала. Такая эмоциональная воронка, надо хоть немного передохнуть…
- Кать, вы извините, я заговорил вас, а вы, наверное, перед работой отдохнуть хотите. Мы же прилетим совсем рано, в начале пятого по лондонскому времени, я ещё в офис к партнёрам должен успеть…
- Да, и я тоже. У меня на половину седьмого встреча назначена. – Её лицо вдруг сделалось таким же напряжённым, как в тот миг, когда он увидел её. Такие переходы раньше были ей не свойственны, но ведь прошло столько времени, и перемены неизбежно бросаются в глаза.
Но причина выяснилась быстро. Чуть побледнев и отведя глаза, она сказала задумчиво:
- Андрей Палыч, я согласилась пересесть, потому что… Ну, не только поэтому, но ещё и потому, что хотела сказать: забудьте всё, что вам сказал Коля. То, что он вам сказал… это больше не имеет значения. Я стала совсем другим человеком, и то, что случилось с той Катей, не имеет ко мне отношения. Тем более, эта глупая бумажка… Не думайте, что меня это волнует, что вы мне что-то должны. Вы меня понимаете?
Он взял её руку, чтобы успокоить, и внимательно посмотрел на неё. Как она изменилась. Нет, не она. Она осталась прежней, совсем-совсем прежней, той первой Катей, которую он знал, которая была ему ближе всех на свете. Изменилось её отношение к нему. Что было тому виной, неизвестно, и неизвестно, нужно ли это выяснять, как вообще всегда его удивляли люди, стремящиеся во всём найти исток. Не умнее ли просто сказать себе «так случилось» и перестать искать виноватых? Ну, он сам не сделал ни шага навстречу, а теперь будет удивляться тому, что она больше его не любит, что стала чужой? Не он сам ли думал ещё утром, что любви не бывает, что этим громким словом-литаврой любят заглушать грустную музыку правды.
…Вот её и нет.
- Понимаю, - мягко ответил он. – Вы только сами не волнуйтесь. Я ничего такого не думал и не думаю.
Она крепко сжала его руку и улыбнулась. И опять её улыбка показалась ему странной, неуместной, какой-то преувеличенно-радостной, может быть, даже торжествующей. Это можно объяснить - прийти домой и услышать, что Зорькин не только видел его, но и рассказал о причине её поведения той зимой… Ей, конечно, хотелось заверить его, что всё не так, как он, может быть, думает. И всё же…
- И всё-таки я хочу попросить прощения, Катя, - сказал он, не обращая внимания на огорчение, появившееся на её лице. – Со вчерашнего дня я столько думал, я так обрадовался, когда увидел вас здесь, когда узнал, что у вас всё хорошо… Это было подло, Катя, но вы должны знать: эта инструкция ничего для меня не значила, вы же знаете Малиновского, я иногда просто не обращаю на него внимания… Я знаю, это не оправдание, и всё-таки… Простите меня. За всё. Наверное, это глупо звучит и я не заслуживаю никакого прощения, и всё же я должен был вам сказать… объяснить, что тогда я совсем потерял голову из-за проблем в «Зималетто»…
- Всё в порядке, не нужно ничего объяснять, - быстро сказала она, аккуратно вынимая свою руку из его. –Давайте не будем говорить об этом. Всё забыто. Что было, то прошло – помните поговорку? Так и случилось – прошло… И вы забудьте, очень вас прошу.
Он с сомнением посмотрел на неё и покорно замолчал. Ну, раз ей так хочется…
Удобней устроившись в кресле, Катя закрыла глаза. Ему ничего не оставалось, как сделать то же самое.
Кто бы мог подумать. Ещё несколько часов назад эта проблема казалась ему сложной, почти неразрешимой. Он был полон ею, он состоял из неё. Слепой и мудрый, как часто бывает, случай всё разрешил быстро, безболезненно, словно мошку со стола смахнули. Может, и остальное он додумывает, всё проще, чем кажется, чем даже могло бы быть, но нет? И с Кирой всё не так неисцелимо, и с “Зималетто” просветы есть? И нужно только найти их, эти просветы...
Он вздохнул. С “Зималетто” он справится, компания прочно стоит на ногах, да и он сам в этой компании. Ну, в любом развитии бывают такие периоды, не зря же про спирали говорят. Будут новые витки, шире и гуще прежних...
С Кирой - конец. После измены Вероники он потянулся к ней, но, как оказалось, лишь для того, чтобы окончательно понять: для жизни нужна свобода, пусть и трудная. И дело здесь не только в нём, но и в ней, эта жизнь с каждым днём разрушает её. Перед глазами вдруг возникли её дрожащие губы в тот дождливый день начала марта, когда до свадьбы, так никем официально и не отмененной, оставалось несколько дней. Это был переломный день, он пришёл к ней в тайной надежде, что всё закончится... А получилось не так. Но, если бы даже он всё знал ещё тогда (а он знал), это ничего бы не изменило и сейчас бы он поступил точно так же, потому что так поступил бы любой, кому не чуждо сострадание.
...Но не сострадал ли он больше самому себе?..
Не выпрямляясь, он повернул голову и посмотрел на Катю. Увидев её широко открытые глаза, смотрящие прямо перед собой, поспешно отвернулся вновь. И волна злой тоски, досады, несправедливости вдруг захлестнула его, а потом неизбежно схлынула и оставила - пустоту. Ну, почему всё так случилось? Ведь он уже был готов отказаться от Киры, независимо ни от чего и ни от кого, чувствуя, что совершает ошибку. В тот день, в тот злополучный день, когда прилетел отец, с утра он говорил Малиновскому то, что вынужден повторять себе сейчас, - когда у Киры уже украдены два года... И зачем Катя отдала ему эти отчёты, доверенность? Если б она так не поступила, у него появился бы шанс прийти
к ней...
А сейчас сидит рядом, и ни в чём уже нет смысла. Украл два года у себя...
Так захотелось вдруг спросить прямо: “Неужели ты меня больше не любишь? Разве так бывает, Катя?” Он знал, что бывает, а с нею всегда всё становилось непонятным. Всё начиналось, как с чистого листа, всё рождалось, как из белой пены. Вот и сейчас такой глупый вопрос заполняет голову, не без седины уже, между прочим, – и грудь...
...Оставшееся время прошло в поверхностных взглядах и репликах. Оба устали, как всегда устаёшь от прошлого, потому что оно – только внутри. Его встречал секретарь отца Рудольф, ещё издали он увидел рыжеватую голову. И с сожалением посмотрел на Катю, шедшую рядом (у неё тоже почти не было багажа, лишь большая полотняная сумка с неизменной вышивкой), - а она посмотрела на него. Он чувствовал, как стремительно с бегом последних минут пустеет всё внутри, обрекая его на “свободу”, а он снова боится и не хочет её... И не лёгкость, а тягостный след оставляет эта встреча, а ему хочется идти по этому следу, пока он не станет действительно лёгким и радостным. Безумная мысль мелькнула: они в Лондоне одни... без знакомых, родных, обязательств... слабый туманный свет в предутреннем окне... её тёплые, согретые им, благодарные руки... Он даже вздрогнул, заново ощутив прикосновение её руки.
Но её чистые, ясные глаза ничего не знали о его “планах”...
- До свидания, Андрей Палыч?..
- А вас встречают? – не ответив, спросил он. – Вы же говорили, вам сразу в офис?
- Да, я на такси, попросила не встречать. Это не проблема, и я не люблю быть привязанной к чему-то.
Эти слова напомнили ему о том, чего он так и не узнал. В общем-то, это было уже не важно, и всё же глупо было не воспользоваться этой встречей, тем, что Катя не оттолкнула его, ведь этот вопрос подспудно интересовал его всегда – с тех пор, как он купил её квартиру...
- Да, Катя... - нерешительно начал он. - Вы сказали, что Валерий Сергеич и ЕленСанна живут летом в посёлке у Зорькина... а зимой? Они с вами? Где вообще вы живёте, Катя?
Она растерянно улыбнулась, подведённые брови подняла, но, не задумываясь, ответила:
- Как где? Там же, где всегда. В нашей квартире, на улице Авдеенко, Андрей Павлович...
И, прежде чем Рудольф окликнул его, он успел почувствовать, как пот холодной струйкой стекает по спине. И потом, в машине, не слыша, что ему говорит Рудольф, он так же растерянно, как она улыбнулась, смотрел перед собой.
...Всё то, что она говорила и как вела себя, всё абсолютно, от первого до последнего её слова и взгляда, все те полётные чувства, которые он приписал ей и испытал сам, - всё это было ложью.
Андрей Павлович...
...Катя вышла из раздвижных дверей терминала и, отойдя в сторонку, прислонилась спиной к стеклу. Она обхватила плечи руками и подняла вверх лицо, “сглатывая” глазами выступившие слёзы. Справившись с собой и сделав глубокий вдох, она достала мобильный телефон.
- Юлиана, я в Лондоне. Да, спасибо. Нормально… Юлиана, я не знаю, что бы делала без вас. Деньги, билеты… Только благодаря вашим связям удалось взять эту бронь. Но мне нужно было, вы знаете, как нужно было…
- Катя, ничего не говори. Я всё прекрасно понимаю. И всё-таки… хочу спросить тебя. Ты уверена в том, что делаешь?
- Уверена, - лишившимся тепла голосом сказала она, и горькая складка залегла на лбу. – Уверена… Я всё помню, Юлиана.
- Но… прошло столько времени, что-то могло измениться?..
- Ничего не изменилось, Юлиана. Улыбается и думает: как её угораздило здесь оказаться…
- Но зачем-то же он искал тебя?
- Искал? Увидел случайно папу, в прятки поиграть захотелось. От скуки всё, Юлиана. И мне надо было убедить его…
- Ну, хорошо, тогда не будем об этом. Давай назад, прохлаждаться некогда, сама знаешь. Беги, там уже регистрация, наверное, началась. Да, кстати, когда у тебя самолёт в Геную?
- Послезавтра в десять. А завтра встречу девочек из Брянска. Я решила лететь вместе со всеми, хочу сопровождать Киару и Настю. Надо убедиться, что принимающая семья создаст Насте все условия. Да и с представителями фонда пообщаться хочу…
- Ну, молодец, я во всём полагаюсь на тебя. Жаль, конечно, что пришлось отменить сегодня встречу с продюсером, но раз уж так получилось… Счастливой дороги, Катюша.
- И вам счастливо…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
тогда бы кина не было... 
Куда ж я... По-любому с вами. 
А у нас же тут другая история вроде бы. 
Конечно, иногда эмоции берут верх и она на короткое время может отключиться, но потом как-то быстро понимается абсурдность своего поведения или расуждений. 
Нас там минимум двое - я и Андрюша...