Яна
***
—Тут Воропаев ходит, — как можно спокойнее сказала Катя.
—Интересно, что ему надо.— Андрей отнесся к известию с прохладцей. — Это все договора?
—Да, все. Его давно не было.
—Соскучились? — как же редко он теперь улыбался! Как редко! Катерина с трудом подавила вздох. И ничего не поделаешь!
—Нет, — она улыбнулась ему в ответ, — век бы не видела. И ведь обязательно будет вынюхивать…
—Но…
—Ничего не найдет, я с того самого аврального совещания очень тщательно, каждый день… — она замолчала. Он понял ее, кивнул:
—Отлично. Но вот цифры меня не радуют, – он прикрыл глаза и, как часто бывало в последние дни, стал массировать виски.
—Но что делать? Мы работаем на пределе. Я имею в виду Зималето, — тихо добавила Катерина.
На самом деле, она имела в виду его и себя, и еще, как ни странно — Киру и Рому. Их четверка разве что не поселилась в Зималетто. Все работали без устали, и при этом словно избегали друг друга, сидели по кабинетам, как мыши. Иногда, на стихийных совещаниях, Катя ловила на себе странный, изучающий взгляд Киры. В нем, помимо ставшей привычной неприязни, было что-то еще, но Катя никак не могла понять — что? Может, Кире Юрьевне стало известно, что она и Андрей когда-то…
Как же давно это было! Хотя прошло не так много времени – всего-то месяц, но столько всего изменилось! Теперь они с Андреем были даже не друзья, а товарищи. Просто Ленин с Крупской! Было бы над чем посмеяться, если бы не было так больно! Он хотела, но никак не могла смириться с тем, что теперь единственное, что может сделать для Андрея, так это изо всех сил помогать, пытаясь приблизить момент расплаты с долгами. Теперь они говорили только о работе. Их дружеские беседы остались в прошлом, и Андрей ясно показал, что не желает возвращаться к неформальному общению. Однажды она попыталась заговорить о Скитальце, о том, как можно снять проклятие. Андрей сразу прервал ее и сказал, чтобы она не беспокоилась по этому поводу – он со всем справится. Сам. Катя не могла не заметить, как изменился Андрей — и дело было не во внешности. Будто все эмоции разом выплеснулись из него в тот день, а на следующий он пришел, извинился за свое поведение, пообещал, что больше никогда не позволит себе ничего подобного и спросил, сможет ли она его простить. Она простила, она простила бы ему большее, только вот поводов больше не было. Андрей помирился с Ромкой, наладил отношения с Кирой – между ними не было больше ни ссор, ни скандалов, и с головой ушел в работу. Работал, работал, словно пытаясь себя уморить этой работой! Что оставалось ей? Только встать плечом к плечу и помогать по мере сил.
Сейчас Катя, пользуясь тем, что Андрей полностью погрузился в изучение сводной таблицы с результатами работы, рассматривала его: он похудел, отпустил бороду, которая ему совсем не шла, но, Катя была уверена – он просто не хотел лишний раз подходить к зеркалу. Его элегантные костюмы, которые так шли ему раньше, сейчас сидели на нем как-то… мешковато, словно были с чужого плеча. Он старался решать все вопросы по телефону, отправляя вместо себя на обязательные светские тусовки Киру и Рому, а на серьезные переговоры – ее, Катерину. Не хотел, чтобы его видели? Или сам не хотел никого видеть? Но самое главное, от чего Катино сердце наполнялось болью – его глаза утратили блеск. Они потухли. Неужели он смирился?
Но это же неправильно! Неправильно… Попробовать поговорить с ним? Убедить не сдаваться? Или попытаться найти Скитальца самой? Опять все решить за Андрея… Но нельзя же просто оставаться в стороне и ничего не делать! Или можно? Или только так и нужно ей поступить?
Как же измучили ее эти мысли. Хуже всего то, что она не знает – что нужно делать, как поступать. Если бы она знала, что будет правильным… Как все просто было раньше! А сейчас она будто бредет наугад в полной темноте…
И что же ей делать? Уйти? нельзя, Никамода… и Андрей, как она может бросить его… пока не снято заклятие…
Она все думала и думала о словах Скитальца. Что он имел в виду, говоря – «зачем это Вам?» Неужели своим вмешательством она только навредила Андрею? А вдруг… вдруг он сам мог бы бросить заклятие, без этой формулы? И не пришлось бы жить в ожидании одного-единственного момента, и больше всего на свете бояться его пропустить. Впрочем, Андрей ничего не ждет и ничего не боится.
Катя, в разговорах с Колькой, винила во всем себя: она сама отгородилась от Андрея! Она сама решила, что нельзя жалеть его! Колька, так до конца и не посвященный в перипетии этой истории, искренне недоумевал и не мог понять — почему Катя считает себя виноватой?
— Что тебе, на шею ему вешаться?
— Нет, конечно, я даже дотронуться до него боюсь, — печально отвечала Катя.
Она вспоминала, как раньше – казалось, это было целую вечность назад – гладила его по щеке, как он при этом закрывал глаза, а теперь все, что она могла – это коснуться его пальцев, передавая документы.
— Сообщите Кире и Роме, что вечером собираемся, у меня есть ряд идей,— сказал Андрей, безжалостно прерывая поток невеселых мыслей.
—Конечно. Когда уйдет Александр Юрьевич?
— Именно так…
Зазвонил телефон, Катерина вернулась в каморку. Поговорив с нудным заказчиком, она уронила голову на скрещенные на столе руки. Как же она устала! И как жаль, что эта усталость не может вытравить из сердца любовь. Даже приглушить ее – не может, а иногда кажется, делает ее только сильнее и острее.
—И никакой надежды теперь, никакой! — прошептала Катерина, с трудом сдерживая слезы. Как же она устала! Устала работать в таком режиме, но больше всего устала все время сдерживаться, все время! Устала обманывать себя, доказывать все время, что она сможет, сможет быть ему только соратником, «товарищем по партии». Все это была ложь! Ей хотелось ему помочь, но еще больше хотелось стать ему ближе, снова вспомнить какого это – его поцелуи и объятия…
— О чем ты думаешь, Пушкарева! – Катерина выпрямилась, сняла очки и стала их протирать, словно от этого зависела чья-то жизнь. – Что это за мысли?
Такие мысли приходили чаще, чем хотелось бы. Они словно витали в воздухе, электризую пространство, и Катя не могла контролировать их. Теперь в самых невинных словах и поступках окружающих ей чудился какой-то непристойный подтекст. Так, с недавних пор, при взгляде на Рому и Киру ей казалось, что они уж слишком сблизились за последнее время, что между ними что-то происходит. И Катя вспоминала, как однажды она застала их в конференц-зале. Они тогда целовались… Катя так ни о чем и не рассказала Андрею – не знала, как завести разговор, не знала – нужно ли вообще рассказывать о таком, а потом просто стало не до этого. Да и Рома вовсе не вел себя, как виноватый – не пытался оправдываться, поговорить с ней, объяснить, что ей показалось, что она все не так поняла. И Катя решила, что она действительно все не так поняла. Ведь Рома и Андрей – друзья, и их дружба, похоже, только окрепла после всех испытаний, а Кира больше не пилит жениха и ведет себя, как образцовая невеста и Андрей – это же видно! Видно!— стал относиться к своей невесте нежнее. Значит, эти флюиды, которые якобы исходят от Ромы и Киры, когда они, склонив головы, обсуждают тихо рабочие вопросы, только ее, Катина выдумка! Это только глупые фантазии.
— Пушкарева, ты сходишь с ума, — сообщила себе Катя, – давай, работай, а то ничего не успеешь, и опять будешь сидеть до ночи!
Но не прошло и пяти минут, как ее вызвал Андрей.
— Смотрите, Катя, вот этот и этот договор – к юристам, пометки я сделал. А вот этот – посмотрите еще раз сами, мне кажется, надо наш договор все же подписывать, а не их. Мне не нравятся почти все пункты, и вот еще что…— он прикрыл глаза, стараясь припомнить, что еще надо сказать.
Она устала? Что она себе придумала? Вот он – он устал! Круги под глазами, губы сжаты так, что побелели, и сам весь – словно натянутая струна!
Повинуясь импульсу, а может, просто не в силах больше сдерживаться, Катя робко протянула свою руку к его лицу.
Андрей открыл глаза, их взгляды пересеклись. Катерина не знала что делать – отдернуть руку, восстанавливая статус-кво, или завершить движение? И вдруг Андрей сам, слегка склонив голову, коснулся ее ладони щекой и снова закрыл глаза, будто поощряя ласку.
— Андрюша… — проговорила она одними губами, чтобы он не слышал, чтобы не разрушилось такое хрупкое волшебство.
Она гладила его по лицу дрожащими руками и чувствовала, как уходит из сердца усталость…
***
Он не смирился, он просто перестал верить, что что-то можно изменить, и работа стала единственной возможностью хоть на время забыть о своем проклятии. Хуже всего было ночами, когда сил работать уже не было, но оставалась мала толика, чтобы помнить. Он гнал от себя невеселые мысли, успокаивал себя, что все не так уж и плохо: женщины? Их уже было у него столько, сколько у некоторых за всю жизнь не бывает. Кира и свадьба? Так тем более надо скорее развязаться с Никамодой, чтобы, наконец, сбросить с себя и это ярмо. Скорее расплатиться с долгами, вот тогда появится возможность решать самому – что делать со своей жизнью дальше. Уйти в монахи, или в горы. Чем не вариант?
Он каждый вечер уговаривал себя, а каждое утро, видя себя в зеркале, переживал все снова. Но он держался, и как казалось – держался отлично. Он смог помириться с Ромкой и почувствовал, как и раньше, что спина прикрыта. Он был нежен с Кирой, ровно настолько, чтобы не давать ей поводов думать, будто он влюбился в нее снова, но и чтобы ревность ее усыпить. И он очень ровно держался с Катей. Точно в рамках должностных инструкций, не позволяя ни намека на неуставные отношения. И, кажется, как не обидно было признавать, ее это устраивало. Она с такой готовностью согласилась на это! Что ж… все к лучшему! Надо отдать должное – они все — неплохая команда. Кто бы мог подумать еще недавно, что они так прекрасно смогут работать вчетвером? Кира, конечно же, не в восторге, но и нападок на Катю не позволяет, и пусть от ее вежливости замерзает вода в стакане, уж лучше так, чем вечные скандалы…
—Тут Воропаев ходит, — Катя вошла в кабинет и передернула плечами. Подошла к нему и положила на стол пачку договоров.
—Интересно, что ему надо. Это все договора? — Андрей изобразил на лице скуку, хотя сердце неприятно екнуло. Появление Воропаева, даже когда нет причины волноваться, никогда не было приятным событием.
—Да, все. Его давно не было. – Она тоже нервничала и тоже, как и он, усиленно это скрывала за маской равнодушия.
—Соскучились? — он позволил себе улыбнуться, чтобы дать ей почувствовать – ей нечего бояться.
—Нет, — она улыбнулась ему в ответ, — век бы не видела. И ведь опять будет вынюхивать… — смешно сморщила нос.
—Но… — если рядом Воропаев, лучше не говорить лишнего, тем более они отлично понимают друг друга и так.
—Ничего не найдет, я с того самого аврального совещания очень тщательно, каждый день… — она замолчала. Он понял ее, кивнул:
—Отлично. Но вот цифры меня не радуют, — он прикрыл глаза, как часто бывало в последние дни, стал массировать виски: стоило позволить себе хоть немного расслабиться –усталость просто оглушала, заявляя о себе нудной головной болью. И так некстати припомнилось, как от одного легко Катиного прикосновения – когда-то давным-давно – у него проходила не только банальная головная боль, но, что было куда как важнее – проходил страх, сердце усмиряло свой бег и так спокойно становилось на душе. К чему вспоминать? Теперь они даже не друзья. Наверняка, стоит только разобраться с Никамодой, как Катя постарается побыстрее уволиться и навсегда пропадет из его жизни!
Он заставил себя открыть глаза, взять первый попавшийся документ и начать пристально изучать его. Замечательно, что этим документом оказалась таблица, которую он тщательно проверил и перепроверил вчера ночью.
Андрей чувствовал на себе изучающий взгляд Катерины и гадал – о чем она думает? Вспоминает, какого монстра увидела тогда, в своей постели? Или того отвратительного мерзавца, который орал на Малиновского? Думает – мог ли измениться? Или гадает, сколько ей еще предстоит провести времени с ним бок о бок?
Неожиданно стало обидно до слез. Как? Как он может доказать ей, что он – не такой уж и плохой? Как?
Он уже несколько раз подумывал разговор. «Видит ли, Катя… Дело в том, что я… на самом деле…» Ерунда! Любые слова звучали фальшиво – он сам в них не верил, он сам находил сто контраргументов на каждый свой аргумент. Она не станет его слушать. Это факт. Она его простила, но она никогда не забудет его настоящее лицо. И она его никогда не будет любить так, как прежде. О чем он вообще думает – она его никогда не будет любить. Вообще. Никак. Андрей сам не ожидал, что для его будет так трудно принять это – отсутствие Катиной любви. Ведь он же ее… ведь не любит! И не любил, тогда почему, почему его так тревожит ее равнодушие? «Потому что единственный человек, который интересовался тобой, Жданов, искренне. Единственный, которому, по сути ничего не было от тебя нужно. Единственный, чью дружбу ты так мало ценил и при этом верил, что она никуда не денется!» Внутренний голос зудел что-то о Ромке, о том, что Малиновский был таким же отличным другом, а может быть даже еще лучшим другом, но Андрей только досадливо отмахивался от этих мыслей: Рома и Катя просто разные и… и все… И дело не в том, что Катя девушка, а просто… она понимала, понимала так, как тому же Малиновскому не снилось. Она умела успокаивать одним своим присутствием и ее дружба… навсегда потерянная дружба…
— Сообщите Кире и Роме, что вечером собираемся, у меня есть ряд идей,— сказал Андрей, безжалостно прерывая поток собственных невеселых мыслей.
—Конечно. Когда уйдет Александр Юрьевич?
—Именно так…
Зазвонил телефон, Катерина вернулась в каморку. Андрей опустил голову на скрещенные на столе руки.
Он вспомнил сегодняшний сон: все тоже белое поле и серая кромка льда – этот кошмар стал такой же обязательной приметой его жизни, как и мерзкое отражение в зеркале. Он снился ему каждую ночь, но сегодня, вместо того, чтобы бежать и снова безуспешно пытаться спасти Олю, он оглянулся и увидел через серую пелену фигурку. Он не поверил своим глазам. Оля кричала что-то на другом берегу, гремел смех Скитальца, а он всматривался в неясную фигурку за своей спиной, и сердце колотилось в радостном, уже подзабытом предвкушении.
— Я просто схожу с ума, — пробормотал Андрей. – Схожу с ума.
Ромка, услышав про этот сон, высказал предположение, что у его друга банальный спермотоксокоз, который ужасно влияет на спокойный сон и значит – надо просто его снять. И, что удивительно, закончил на этом. Не предложил поехать к невесте, не предложил между делами заняться сексом с Катей. Ничего. Неужели и Ромке эта история пошла на пользу и привила хоть какой-то минимум такта?
А может, он и прав? Может это просто тело требует своей дозы удовольствий, которых его так резко лишили? Иначе чем объяснить эту странную, ни на что непохожую маяту? Нет, он не сходит с ума! Он уже – сошел. Окончательно и бесповоротно. И это тоже – факт. Что ж, и с этим тоже, видимо, можно жить. Человек такое странное существо — с чем угодно может примириться. Вот, например, со всё усиливающейся головной болью.
Андрей потянулся, разминая затекшие мышцы, быстро пробежал глазами несколько договоров, с которыми работал ранее, и вызвал Катерину.
— Смотрите, Катя, вот этот и этот договор – к юристам, пометки я сделал. А вот этот – посмотрите еще раз сами, мне кажется, надо наш договор все ж подписывать, а не их. Мне не нравятся почти все пункты, и вот еще что…— он прикрыл глаза: в голове звенело и во рту пересохло. Таблетку, что ли, попросить?
Он открыл глаза и увидел в миллиметре от своего лица Катину руку. Катерина смотрела на него с испугом, но руки не убирала. И он медленно, чтобы не спугнуть, слегка наклонил голову. Катина ладонь коснулась его щеки. Он чувствовал, как слегка подрагивают ее пальцы, он вдыхал ее запах – слегка горьковатый, совершенно непохожий ни на один из известных ему запахов, он чувствовал тепло ее рук, и он знал, что совершенно ничего не понимал, что ошибался насчет Кати и ее чувств, но что теперь есть шанс все исправить.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Надеюсь она им покажет!!!
Не думаю что все будет просто. НАверняка Скиталец ещё проявит себя так...что мало не покажется. Но, вместе у них всё получится. 