И это, не поверите, снова мы!
Спасибо за отзывы!
________________
Он сдержал слово. Не отправился на поиски приключений, вызвал такси и поехал к себе. Автомобиль увяз в пробках, как муха в паутине, таксист попался молчаливый и хмурый – прекрасная возможность подумать о жизни: и о той, что была и о той, которая теперь ждет…
Раньше казалось, что Катя всегда будет рядом, что бы ни случилось, но после того, как она увидела его
таким… ни одна любовь не выдержит. Впрочем, любовь ее, скорее всего, испарилась еще после их второй ночи. Как она испугалась, увидев его измененным… И как охотно согласилась, чтобы они были только друзьями… нет, любовь ее прошла уже давно, но оставалась дружба, уважение, сочувствие… а сегодня все эти чувства умерли. Так что, не надейся Жданов – теперь все встало на свои места: Катя только личный помощник, а не друг и не…
Ромка. Друг. Самый верный и надежный. Вот с кем можно было бы разделить невзгоды. Можно было бы, если бы ты, Жданов, сам все не испортил. И что теперь? Извиниться? Глупо как-то… Смешно…
На кого тогда опереться? Рядом не осталось никого. Родители? Им нужен сын-герой…
Ах да! Еще есть Кира! Говорит, что любит, замуж хочет… но если бы она увидела его-настоящего… Интересно, выдержала бы такое испытание ее любовь? И гадать нечего – нет. Сбежала бы Кира, не оглядываясь, потому что не он – Жданов Андрей ей нужен, а его внешность, его статус и его фамилия.
Расстаться, что ли, и не мучить ни ее, ни себя? Нельзя, сейчас нельзя, иначе Зималетто… но какое ему теперь дело до Зималетто? А до Киры – есть дело? Жданов, тебя же всегда заботил только один человек – ты сам.
А может, покончить со всем этим разом? Со своей жалкой, никчемной жизнью? Оставить Скитальца с носом, пусть ищет себе новую жертву для своих экспериментов, пусть другие отгадывают его загадки…
Сбежать. От Скитальца, от проклятия, от всех проблем. От каждодневного страха. Это даже нельзя назвать «свести счеты с жизнью». Разве сейчас он живет? Освободиться – разом.
Ну же, чего ждешь? У тебя же ничего не осталось. Никого с тобой не осталось. Даже Катя… Ты совсем один. Им нет до тебя дела. Никто тебе не поможет.
– Никто… – пробормотал Андрей.
Такси медленно, но верно приближалось к дому.
– Подождите… – крикнул Андрей. Распахнул дверцу, вышел, вдохнул полной грудью морозный воздух. Мимо неслись автомобили: пара шагов – и все кончено.
– Чего ждем? – высунулся из окна водитель.
– Сейчас отец, сейчас…
Всего пара шагов. Всего пара… Он качнулся вперед, перенеся вес с пяток на носки, помедлил и вдруг, яркими всполохами - лицо Кати, ее умоляющие глаза, мамино лицо, папино …
Да, очень заманчиво уйти и оставить их разбираться с проблемами. Заманчиво и… низко.
Андрей сел в машину:
– Поехали.
Никого, значит, не осталось? А ты привык, что рядом всегда есть кто-то, на кого можно свалить свои проблемы, да, Жданов? Поплакаться в жилетку, пожаловаться на вселенскую несправедливость…
А сам ты хоть раз пробовал что-то сделать? Поиски Оли переложил на Малиновского, когда Оля нашлась – ничего не сделал, чтобы помочь ей. Катя… ты же использовал ее, принимал, как должное, ее сочувствие, ее дружбу, ее любовь. А когда не получил от нее то, что хотел – обиделся, как маленький ребенок. Что за сцену ты ей сегодня устроил, а, Жданов? С истериками, криками и топаньем ногами.
Ты вспоминал о Кате только тогда, когда она была тебе нужна. А сейчас просто решил ее бросить – конечно, ведь тебе так плохо, хуже всех на свете. И пусть Катя разгребает дела с Зималетто и Никамодой, а ты слишком устал, с тебя хватит…
Так, может быть, не так уж неправ был Скиталец? Может, хватит кричать о страшной несправедливости? Что такое? Есть другие, хуже тебя? А при чем здесь другие? Не надо кивать на других, Жданов, отвечай за себя. Сам. Хватит уже жалеть себя, пора действовать. Вот рассчитается Зималетто с долгами, тогда и делай, Жданов, с собой все, что хочешь – хоть в отшельники подавайся. Отличный, между прочим, выход…
***
Ему позвонила Кира, но он даже не обрадовался – уже перегорело, и желание обладать ею как-то потускнело, выцвело.
– Да, Кирюш, что случилось? – Рома все же постарался, чтобы голос звучал так, будто он несказанно рад этому звонку.
– Андрей, – она запнулась, потом продолжила быстро, почти без пауз, словно боялась, что он ее не дослушает до конца, или что она сама передумает. – Его избили, мне позвонили, я забрала, привезла сюда, но он ушел. Я подумала, что ты сказал ему, или не ты, прости, или он еще как-то узнал, что мы, что я, но ведь ничего не было! Он такой странный, я не знаю, что с ним, я не понимаю, мне страшно, мне очень страшно за него и за нас. Рома – помоги!
Рома выслушал эту тираду молча, Кира даже решила, что прервалась связь:
– Рома, Рома, ты меня слышишь?
– Да, я просто думаю. Он поехал домой?
– Сказал, что да, – всхлипнула Воропаева.
– Не плачь, Кирюш, я все улажу.
– Да. Ты же его друг, единственный друг, не Пушкаревой же мне звонить,– неподдельная горечь голосе.
– Конечно, я его друг. Знаешь что? Я сейчас поеду к нему, а потом позвоню тебе. Или ты спать…
– Нет, ну как тут уснешь? – перебила его Кира и снова всхлипнула, до того жалобно, – а вдруг он знает, что мы…
Господи, – Рома закатил глаза, – и эту женщину он считал умной?
– Кира, – сказал он вслух, – если бы Андрей что-то узнал, он бы отвернул голову мне и все прямо сказал тебе… – и добавил про себя, чтобы еще больше не расстраивать и без того расстроенную Киру: «И ухватился бы за этот предлог, чтобы на совершенно законных основаниях бросить тебя!»
– Рома, спасибо, – прошептала Воропаева. Малиновский поморщился, неосознанно копируя Александра – тот строил точно такие ж брезгливые гримасы, и когда-то Ромку это дико бесило.
Через полчаса Малиновский трезвонил в квартиру Жданова. Палец уже занемел, нажимая кнопку звонка – хорошо еще, что консьерж отлично знал господина Малиновского, не пришлось прыгать на морозе перед закрытой дверью в подъезд.
– Ничего, – тихо пробормотал Ромка, – я терпеливый.
Когда звонила Катерина, он сам себе пообещал, что палец о палец не ударит, чтобы помочь Жданову. Напился? Убился? Его выбор! Но к тому моменту, когда позвонила Кира, Рома был готов передумать и мучился выбором: то ли выдержать характер до конца и дождаться, что Андрей придет сам, то ли использовать момент и вернуть – пусть фиктивно – все на круги своя. Ему нужен доступ к информации, а получить его можно, только имея возможность в любой момент зайти в кабинет Андрея, влезть в компьютер, потребовать любые отчеты у Пушкаревой. Ясно, что друг и сообщник это может, но вот бывший друг… Звонок Киры положил конец сомнениям: Малиновский решил использовать возможность и помириться с Андреем. Он помирится, на этот раз он сможет, вот только он уже никогда не забудет, что орал Жданов в кабинете. Уж прости, Андрюша…
– Сейчас, сейчас! – дверь все же открылась. – В душе был, пока услышал, пока оделся…
Дожили! Андрей смущается! Видимо, он уже успел пожалеть о своей утренней эскападе, а теперь не знает, как себя вести. Отлично – все нам на руку! Господи… а видок-то!
– Пустишь?
Жданов, поколебавшись, кивнул. Они прошли тускло освещенную прихожую, вошли в гостиную, Андрей щелкнул выключателем…
– Зачем пришел? – нервно спросил Жданов.
Ромка открыл бар, осмотрел содержимое, выудил бутылку водки. Из шкафчика рядом взял две стопки. Сколько вечеринок, сколько дружеских попоек прошло в этих стенах, Ромка давно привык считать эту квартиру почти что вторым домом…
– Выпьем?
Жданов поморщился:
– Нет никакого желания.
– А я выпью… – Малиновский налил половину стопки, выпил, на секунду задержал дыхание, – ох, хорошо!
– Зачем ты пришел? – повторил свой вопрос Жданов.
– А как ты думаешь? Можешь мне не верить, но и я, и Кира… мы за тебя волнуемся. Я понимаю, что в последнее время твой мир включает только тебя и Пушкареву, но вот мы, старые друзья, такие непонятливые, все никак не можем привыкнуть, что уже тебя не очень сильно интересуем…
Андрей молчал, а Ромка все говорил и говорил, вспоминал все самые счастливые события, все самое важное, самое главное, то, как они были друг за друга, как помогали, как никогда не клялись в верности, но всегда были готовы друг за друга глотку перегрызть.
Выдохнувшись, Рома замолчал. Жданов смотрел куда-то в сторону, Малиновский подумал о том, что в своей тираде ни разу не соврал, и при этом, вот ведь, был совершенно, до невозможности лжив.
– Мы же друзья? – спросил он Андрея и тут же испытал прилив жгучего, почти нестерпимого отвращения: к себе. К нему. К самой ситуации.
– Ты меня прости, – выдавил наконец из себя Жданов, – конечно же мы друзья, просто в последнее время столько всего происходит и… – он смотрел на Рому с таким видом, что Малиновского потянуло на еще одну рюмку водки. – Я… сегодня… как последняя свинья – с тобой, с Катей…
Опять он про Пушкареву, – раздраженно подумал Рома.
– Ты понимаешь… – глухо продолжил Андрей. – Я когда про Олю узнал – что она умерла, что уже ничего изменить нельзя, ничего не исправить, ни-че-го…. Как же мне хреново стало, ты бы знал…
– Я понимаю, – кивнул Малиновский. – Ты решил, что теперь твое… проклятие уже не снять. Скиталец…
– Ааа, да при чем тут…. – отмахнулся Андрей. – Я же тебе про другое говорю! Вот, она была живая, мы с ней разговаривали, я ее видел, как тебя сейчас – и все! Нет ее! А кто виноват? Я! Я виноват, понимаешь?
– Так. Палыч, ты излишне увлекся самобичеванием, по-моему. В чем ты виноват? Ты что, злодейски ее убил? Она от чего умерла?
– Простуда. Запустила болезнь, осложнения…
– Ну и при чем здесь ты? Это ты велел ей разгуливать без шапки на морозе? Что ты мог сделать?
– Да какая разница теперь? Я не сделал ничего! Даже сам ее не искал, все на тебя свалил. Не представляешь, как мне было хреново от этих мыслей. Я всю ночь промучился, просто на стены лез. Мне казалось, что мир рухнул – не смейся, правда казалось. А приехал утром на работу – смотрю, все как обычно. Бегают, суетятся, заняты всякой ерундой, сволочи такие. Ты понимаешь?
– Понимаю, — с серьезным видом кивнул Малиновский.
– А потом ты… – Жданов отвел взгляд. – Я на тебя вызверился, а ведь полегчало! Я как будто с Олей теперь был заодно – против вас всех. Не знаю я, как объяснить…
– Вы все гады и сволочи, а я – виконт де Бражелон, – не удержался Рома.
– Нет… хотя… ну да, можно и так сказать, – впервые за вечер Жданов улыбнулся. – Виконт…
– Но Катя наставила тебя на путь истинный? – с невинным видом спросил Малиновский.
– Катя… – улыбка сползла с лица Андрея... – Нет, я наорал и на нее и ушел, – Жданов посмотрел на Рому как-то странно, – ушел, гордо хлопнув дверью. Обиделся, что она не захотела меня пожалеть, такого… благородного виконта.
Рома не верил своим ушам. Пушкарева, эта извечная защитница всех убогих, послала Андрюху? Неужели Жданов так допек ее своим нытьем?
– Ушел я, значит, от вас от всех, – продолжил Андрей. – Ага, как колобок из сказки. И пошел, куда глаза глядят. Злой на всех, как тысяча чертей…
– И куда же глаза глядели? – поинтересовался Рома.
– На бар заштатный. Такая дрянная забегаловка – ужас… И ребята эти, в баре… Сидели они там, никого не трогали. Праздновали что-то. Счастливые такие… Ромка, я их ненавидел люто в тот момент. За то, что у них все в порядке, а я – в полном дерьме. За то, что они живы и здоровы, а Оля – умерла. А я ведь реально мог кого-нибудь из них убить… – шепотом сказал Андрей. – Не то, что мог – хотел…
– Да брось ты, Андрюха…
– Да, хотел! Или чтоб они – меня. Не знаю даже – чего больше хотел… Спасибо им – вовремя меня вырубили. А потом за мной Кира приехала, увезла к себе… доктора, вроде, вызывала – я почти не помню. Ну, к вечеру я проспался и немного в себя пришел. Башка, конечно, болела адски – да и сейчас не лучше, но хотя бы что-то начал соображать.
И вот я у Киры лежу, она надо мной причитает, жалеет – ну все, как я хотел, а мне так мерзко от этого, и думаю я о том, что никто меня не понимает, что я так страдаю, ну какую-то хрень в этом роде. А ты помнишь, Ромка, у нее в той комнате на стене висит большущее зеркало. Помнишь же?
Рома с подозрением покосился на Жданова. Может, Кира была права, и Андрей что-то подозревает? Но вроде бы в вопросе не было подвоха. Да нет, не стал бы Палыч так хитрить.
– Ну, вроде, было. И что? Опять полюбовался своим отражением?
– Ну да… опять… Я как-то привык… не всматриваться… в последнее время даже казалось, что этот… урод… как-то поприличнее стал выглядеть. Или привык? А тут… – Андрей замолчал.
– Что – тут? Что там с тобой случилось? Рога выросли? – брякнул Рома и тут же прикусил язык.
– Я, Малина, ничего гаже в жизни не видел. Такой… знаешь… я раньше себя уродливым видел, жалким, да, но этот… он был злобным, как бешеная собака. Столько… злобы было – на всех, на весь мир. А еще.. было в нем какое-то мерзкое самодовольство… вот видно, что он других – за людей не считает. Того, каким я раньше был, хоть пожалеть можно было, а этого… я бы такого увидел – ударить бы побрезговал. Честное слово. И вот эта вот гнусная тварь – это я. Как же я испугался, Ромка…
Рома слушал и чувствовал, как в нем изнутри растет истерический смех. Боги, да это история самосовершенствования, достойная Будды! Андрей Жданов увидел себя в зеркале с перепою, испугался и решил изменить свою жизнь!
– Я как подумаю, что она меня таким видела… – сдавленным голосом сказал Андрей.
– Кира?
– Да при чем здесь Кира? Катя…
– А Катя-то тут при чем? – не понял Малиновский. – Или ты… – он не выдержал и нервно хихикнул. – Ты что, попытался ее прямо в кабинете… того-этого? Для поднятия настроения?
– Нет, – серьезно ответил Андрей.
Нда, видимо, в той драке ему первым делом отбили чувство юмора. Намертво. – Нет, просто Катя…
– Что?
– Нет, ничего. Неважно.
– Ну, ладно, – Рома пожал плечами. – Я так понимаю, ты принял какое-то важное решение? Что теперь делать собираешься?
Пока Жданов рассказывал, как он пришел к выводу, что пора меняться самому, что пора менять свою жизнь, в общем – нес с точки зрения Ромы чушь несусветную, сам Малиновский думал о том, что как ему надоела эта вечная рефлексия Жданова, что меняются поводы, а суть остается такой же: «Я не знаю, что делать, Ромка!» Только если раньше при этом Жданов кидался чем ни попадя, ругался и бузил, то теперь сидит и ноет.
Малиновский слушал, но не слышал. Он чувствовал, что не может понять бывшего друга, и оттого только больше раздражался. Было удивительно: как он мог раньше не замечать всего, что сейчас било по глазам? Или тогда это просто было неважно? Рома отказывался признаваться себе, что все было прекрасно, пока проблемы – его, Андрея или даже «Зималетто» казались легко решаемыми, пока сохранялась невероятная легкость бытия. Ему хотелось думать, что нынешние беды Жданова – надуманные и яйца выеденного не стоят, но его интуиция вопила о том, что это не так, что у Андрюхи действительно – серьезные проблемы. Единственным способом заткнуть эту чертову интуицию было как следует разозлиться и напомнить ей, себе, как поступил Андрей недавно, как унизил его…
– Так что, Ромка, ты понимаешь…
– Понимаю… – он понимал, он прекрасно, отчетливо понимал, что все кончилось – их дружба кончилась. Все, абсолютно все осталось в прошлом. Рома попытался и не смог найти ту точку «невозврата». Он налил в обе стопки водки, поднял свою:
– Ну что, друг, все обиды – в прошлом? Друзья?
– Друзья! – Андрей неуверенно улыбнулся.
Какой же он… жалкий… и слабый. Даже не тень былого Жданова, а совсем другой человек. Или это проклятие набирает силу? И скоро истинный облик Андрея будет виден всем? Эта мысль доставила Роме злорадное удовольствие. – Мне надо многое исправить. Хотя бы попытаться. Ты мне поможешь?
– Какие вопросы? Конечно – я помогу! – ответил Рома и осушил стопку. – За нас!
***
Кира не находила себе места. Малиновский не звонил, а сама она не решалась позвонить ни ему, ни Андрею.
Что же все-таки случилось? Что случилось с Андреем, почему он в один момент стал таким?
Кира искала ответы, но не могла найти, и все сильнее сжимала сердце уверенность в том, что это все – из-за нее. Да, возможно, Андрей ничего не знал, но он наверняка почувствовал, что его невеста ему неверна. Пусть только мысленно… Кира никогда не была склонна к мистике, но сегодня идеи приходил в голову одна фантастичнее другой. Ближе к утру, когда ее почти сморил сон, Кира додумалась до того, что во всем виновата Пушкарева, что это она так ужасно влияет на Андрея. Тем более все сходилась: именно с ее появлением Андрей стал меняться, и чем больше он общался со своей страшной помощницей, тем меньше походил на себя прежнего.
И эта драка вчера… Зачем? Что же произошло с ним? И потом, он так искал ее нежности, но стоило ей обнять его, как Андрей тут же напрягся и только чудом не оттолкнул – пусть он молчал, но она не могла этого не чувствовать!
Так что случилось? Кто в этом виноват? Пушкарева или она сама?
Кира не была бы Воропаевой, если бы ни пришла к выводу, что во всем виноваты другие, но только не она. В конце концов – кого из нас не искушают? Она же с честью выдержала это! Она не изменила, а мысли… мысли – это не дела, еще не дела…
Кира уснула. Во сне она видела Пушкареву: Катерина ходила по коридорам «Зималетто» и все, на кого она смотрела, становились такими же уродами, как и она. Сквозь сон Кира чувствовала холодящий кровь страх и куталась в не спасавшее от такого холода одеяло. Она пряталась от взгляда Пушкаревой за дверями своего кабинета и думала о том, что стало с Андреем. Превратился ли, как другие, в жуткого урода, или ее, Кирина любовь защитила его?
Утром, собираясь на работу, Кира все никак не могла сбросить с себя остатки сна, он оставил горькое послевкусие, не дав насладиться ни горячим кофе, ни видом несчастной Пушкаревой, мявшейся у лифта.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Яна, а почему?
Девочки 