НРКмания

Глава 21. Сеятели ветра…

июль

Земные ученые не верили в параллельные миры. Ха! Да что они знают? Ничего, ровным счетом ничего. Андрей с удовольствием рассказал бы им о том, что параллельные миры и впрямь существуют. И даже показал бы, пока была возможность – взятие Истлена оставило у него на боку шрам, который, по словам мага-целителя должен был пройти через пару месяцев. По правде говоря, Андрею было все равно, останется у него шрам или нет, ему некогда было волноваться о такой ерунде, у него имелись заботы поважнее.

Данные, которые каждый день приносила разведка, были неутешительными: королевская армия, идущая к границе, была по меньшей мере в полтора раза больше армии мятежников. Не то чтобы Андрей этого не ожидал – ожидал и внутренне готовился именно к такому повороту событий, но действительность оказалась как-то страшнее и мрачнее его прогнозов. Как он ему победить армию короля, Андрей не имел ни малейшего понятия. Мятежникам было необходимо, чтобы армия противника надолго завязла на границе. Тогда король будет посылать туда все новые и новые силы, и это даст возможность войску Эклхасту относительно беспрепятственно совершить марш-бросок на столицу. Но для этого Андрею надо было одолеть и те отряды, которые приближались сейчас к Истлену, и те, которая последуют за ними. А это в данный момент представлялось Андрею маловероятным. Роман считал, что это просто нервы, но и он в глубине душе он опасался, что они не справятся.

Андрей собрал бòльшую часть своего войска на линии Истлен–Валлербад – в обоих городах и в протяженном лагере, расположившемся между ними. Точнее говоря, продолжал собирать: как выяснилось, стянуть в одно место столько отрядов со всей границы, вместе с их лошадьми, оружием и сопровождаемыми их обозами с припасами, было непростой задачей При этом Андрей должен был оставить гарнизоны в стратегически важных захваченных городах и рассчитать, сколько солдат требуется на каждый из них, чтобы его контролировать. Кроме того, учитывая тот факт, что примерно три четверти его армии были крестьянами и ремесленниками, Андрей лично оценивал уровень боевой подготовки едва ли каждого пребывающего в Истлен и Валлербад отряда и организовывал тренировки, чтобы поднатаскать их в военном деле. Помимо всего прочего постоянной головной болью Андрея были рассыпанные по всему Приграничью остатки королевских гарнизонов, которые пытались объединиться в один отряд. Этого допустить было нельзя, и Андрей отдал приказ уничтожать королевских солдат на месте, без суда и следствия: ему определенно не нужен был враг, способный в любой момент нанести им удар в спину.

Основным козырем Андрея были, конечно, дáры Амброуза. Пока что он ухитрялся свести их участие в сражениях к минимуму, так что противник по-прежнему не подозревал о том, что среди бунтовщиков есть так много сильных боевых магов и волшебников. Но их одних было недостаточно, чтобы одолеть первую волну наступления королевской армии. Это было совершенно очевидно, и Андрей уже сломал себе всю голову, стараясь придумать хоть что-нибудь, что помогло бы им выиграть. Военные хитрости были исключены, кроме, разве что, старой доброй засады, но и это было сомнительным вариантом. К северу от Истлена раскинулся лес, более-менее подходящий для этой цели, но со всех остальных сторон город окружали поля и луга и они же отделяли Истлен от Валлербада. Слишком много открытого пространства, чтобы установить эффективные и незаметные ловушки. Так что Андрей и остальные смирились с прямым, лоб в лоб, столкновением с королевской армией, что, само собой, их не радовало.

По всем прогнозам войско короля должно было добраться до Истлена где-то к середине июня, возможно – к концу, и чем ближе оно подходило, тем напряженнее становилась обстановка в лагере и в обоих городах. Андрей дергался, прикладывал немалые усилия, чтобы скрыть свою нервозность и неуверенность ото всех, за исключением Романа, от которого он вообще мало что мог скрыть, и размышлял о том, каково это – умирать. Лично он предпочел бы быструю смерть. Быструю и безболезненную. Для этого нужна самая малость – не попасться в руки людям короля, а иначе… в общем, лучше не попасться.

Казалось бы, в таких обстоятельствах Андрея должна была занимать исключительно война, но нет, он успевал еще скучать по Мире и беспокоиться за нее и за Киру с Сашкой. Из писем Эклхаста он знал, что с Мирой и Воропаевым все в порядке, а Кира сама ему написала и сообщила, что она жива–здорова (это сообщение она передала с одним из членов своего ордена, который вместе с некоторыми другими орденцами отправился на границу в качестве лекаря). Андрей осознавал, что у Миры, которая путешествовала сейчас по стране в поисках потомков древнего Королевского совета, просто не было возможности послать ему весточку (черт, как же Андрею недоставало мобильного или хотя бы нормальной почты), но легче ему от этого не становилось. И он многое отдал бы за то, чтобы получить от нее хотя бы два-три слова, написанные ее рукой. Еще больше он, конечно, хотел бы ее увидеть, но он был уже слишком взрослым, чтобы верить в Деда Мороза и чудеса. Однако, как выяснилось, они все же иногда случаются (собственно, жизнь в Гардии уже не раз пробовала Андрея в этом убедить, но раньше он все не обращал на это внимания): незадолго до начала боевых действий в Истлен приехал Бернард, который привез с собой письмо от Миры.

После обязательных рукопожатий, объятий и похлопываний по плечу, Бернард – загоревший, уставший, покрытый с ног до головы дорожной пылью – улыбнулся и сказал Андрею:

– У меня для тебя кое-что есть. Но прежде, чем я тебе это отдам, – тут Бернард помахал перед носом Андрея какой-то бумажкой, – я должен передать тебе кое-что на словах, а то ты потом на радостях все забудешь. Ром, ты тоже слушай и запоминай, а то ведь он все равно забудет: Мира просила сказать вам, что она уговорила ваших старых друзей вам помочь, и они скоро будут здесь. Кого она имела в виду, я не знаю, она не призналась, сказала лишь, что это сюрприз, и он вам понравится.

Бернард был прав: как только он упомянул имя Миры, Андрей перестал его слушать и уставился на конверт в руках Бернарда. И едва Бернард замолк, Андрей проворно выхватил у него письмо.

– Она в порядке? – спросил Жданов, убирая письмо в карман: читать его при всех он не собирался.

– В полном. Измучена, естественно, – еще бы, столько месяцев провести в седле, а в остальном все нормально. Она крепкий орешек, даром, что принцесса, и упертая, как осел, пока не умрет – не остановится. Альберту пришлось труднее, он стал похож на смертельно уставший скелет. Но ведь не жалуется, молодец! – Бернард явно гордился своим троюродным братом, пожалуй, впервые в жизни.

– Ну и замечательно, – с искренней радостью сказал Роман, который не меньше Андрея волновался за Миру и за Воропаевых. – Ты у нас проездом или останешься?

– Планировал, что проездом, но теперь останусь – еще один меч вам не помешает.

– Да уж, это точно. Тогда пошли, надо тебя где-то устроить.

– Давай ты сначала меня покормишь, а то я помру с голода и не успею принести вам никакой пользы.

– Тебя с ложечки покормить? Извини, детка, но на колени я тебя посадить не могу – ты слишком тяжелый.

– Как же я выжил вдали от твоего изысканного и оригинального чувства юмора? Чудо какое-то.

– О да, я…

Бернард и Роман удалились, пикируясь на ходу, и Андрей мог поставить все что, у него было– жизнь и кучу проблем ,– что они наслаждаются каждой секундой этого разговора. Сам же Андрей спешно поднялся в свою комнату (он, Роман, Марсден, Лафферти и остальной «офицерский состав» расположились в замке, еще недавно принадлежавшему герцогу Перрену, владельцу окрестных земель. От идеи поселиться в комнате последнего Андрей отказался сразу же) и открыл конверт, невольно отметив, что это чисто земная традиция – отсылать письма в конвертах, на Материке так не делали.

«Андрей! Я начинаю думать, что чудеса и впрямь случаются – иначе мне не выпала бы оказия передать тебе письмо, когда это так необходимо. Самое главное, что я хочу тебе сказать: я в курсе случившегося в Келеби и считаю, что ты поступил абсолютно верно. Не обращай внимания на тех, кто обвиняет тебя в том, что ты нарушил все договоренности и начал военные действия раньше, чем диктовал план. Такое нельзя прощать, и – как бы цинично это не прозвучало – ты выбрал удачный и выгодный для нас момент для первой атаки: теперь в глазах всех ты борец за правое дело, а не только за трон и власть. Ничто, никакие слова, не убеждают народ так, как активные действия. Я понимаю, как тяжело тебе было на это пойти – в теории все всегда кажется простым, но реальность зачастую оказывается гораздо сложнее и неприятнее, чем представляется. Я горжусь тобой, и, поверь, я говорю это искренне, а не просто для того, чтобы тебя приободрить. Я не ручаюсь, что на твоем месте отважилась бы на это – боюсь, мне не хватило бы решимости. Или, скорее, таланта полководца и лидера, в наличии которого у тебя я давно не сомневаюсь. Не слушай союзников, они скоро увидят (если уже не увидели), что ты не ошибся, напав на королевских солдат в Келеби.
Я не спрашиваю, как ты (и Роман), поскольку у тебя не будет шанса отправить мне ответ (в первую очередь надо было изобретать почту, а не порох). Но если бы ты был ранен, до меня бы непременно дошли слухи об этом – они распространяются быстрее лесного пожара, обрастая по пути леденящими кровь подробностями, столь же жуткими, сколь и неправдоподобными. Так что я верю, что ты в добром здравии, равно как и Роман (передавай ему мой привет).
Моя «оказия» намеревается к вам присоединиться. Ну, не совсем к вам: Бернард рассчитывает снова проехаться вдоль границы, чтобы собрать под ваши знамена тех бандитов и прочих «асоциальных элементов», которых он склонял на сторону мятежников все это время. Кстати, перед встречей со мной он заезжал в Валендейл. С Кирой все в порядке, но об этом Бернард тебе сам расскажет, подробнее. Я же остановлюсь только на одном моменте: она собиралась отправиться к вам в числе прочих членов ее Ордена. К счастью, Бернард и Алекс, который находился в тот момент в Валендейле, ее отговорили, но не удивляйся, если она все-таки появится в вашем лагере.
Что до нас с Альбертом, то наши дела продвигаются успешнее, чем мы предполагали: четверо из шести, все уже в надежном месте. Даже по самым пессимистическим прогнозам мы должны закончить все в течение полутора месяцев, после чего станет ясно, к кому фронту мне лучше примкнуть – к тебе или к Эклхасту. Бэрроу я, само собой, в расчет не беру. Алекс заявил, что, независимо от моего выбора, он составит мне компанию. Естественно, маркиз будет от этого не в восторге, но остановить его он не сможет. И раз уж речь зашла об Алексе: будет трудно объяснить людям, последовавшим за тобой, как за будущим королем, почему на трон в итоге посадили Алекса. Могут возникнуть проблемы, надо все обдумать.
Я почти жалею, что выбрала наши с Альбертом поиски вместо того, чтобы помогать тебе, – как бы ни была важна наша миссия, иногда мне кажется, что она не стоит того, чтобы каждую минуту за тебя беспокоиться. Только не говори, что ты чувствуешь то же самое: я, в отличие от тебя, в безопасности. Почти.
Извини, не могу больше писать – Бернард торопится и подгоняет меня, и у меня разбегаются мысли.
Беспокоюсь, скучаю, жду встречи. Целую.

Всегда твоя Мира.»

Дважды перечитав письмо, Андрей широко улыбнулся и с облегчением вздохнул. Впервые за последние несколько месяцев он был счастлив. Абсолютно, безоговорочно, безудержно счастлив. С Мирой все было в порядке, это самое главное, она о нем помнит и переживает – это приятно и согревает душу, она поддерживает его действия и не осуждает за произошедшее в Келеби – это успокаивает совесть, несмотря на то что Мире не известна вся правда о Келеби. Но лучше всего все же, что у Миры все хорошо. Он боялся за нее, боялся больше, чем признавался самому себе. У него было много женщин – с какими-то из них он просто спал, с какими-то его отношения можно было назвать романом, но ни одна из них не была такой упрямой, упорной и мужественной как Мира. Все они были слабее и беззащитнее ее, но, как ни парадоксально, ни к одной из них Андрей не испытывал такой нежности и такого желания уберечь ее от всех опасностей этого мира. Это было странно, непривычно и довольно изматывающее, но Андрей не хотел ничего менять. Больше не хотел. Когда-то его пугало то, как сильно он привязался к Мире и как много она стала для него значить, но сейчас он был этому рад. Он уже не представлял себе жизни без нее, а постоянно думать о ней, беспокоиться за нее было теперь для Андрея так же естественно, как дышать, и он ничуть об этом не жалел. Разве мог он предположить полтора года назад, нанимая свой личной помощницей Екатерину Пушкареву, эту высокомерную хладнокровную невозмутимую девицу, не стеснявшуюся ставить его на место и указывать ему на его ошибки, что когда-нибудь она станет ему так дорога? Нет, конечно. Но Андрей был благодарен судьбе, что все так вышло… даже невзирая на то, что это привело его сюда, в Истлен в частности и на войну вообще. Мира того стоила.

Кира никогда не вызывала у Андрея таких чувств, но она все же была не чужим ему человеком, и он заботился о ней, как друг, бывший любовник и несостоявшийся муж, а потому Андрей был признателен Сашке и Бернарду, которые отговорили ее ехать на границу лечить раненых мятежников. Вот только ее здесь не хватает! Да Андрей лично отвез бы ее обратно в Валендейл. Он и Миру там с удовольствием запер бы, но это, увы, невозможно. Хорошо, что с Кирой и с Сашкой все в порядке, не надо еще и за них дергаться.

Усилием воли стерев с лица улыбку – никто, кроме Ромки и Бернарда, не поймет, чему так радуется их командир практически накануне сражения, – Андрей вернулся к делам: разведка, тренировки, планы и так далее. Андрей не знал, кого Мира имела в виду под старыми друзьями, но решил, что рано или поздно он это выяснит. Может даже, Мира сама ему расскажет, когда доберется до границы. Но его любопытство было удовлетворено гораздо раньше, чем он рассчитывал.

Вечером того же дня (а если точнее, то почти уже ночью) Андрей пошел спать совершенно измотанным, едва держась на ногах от усталости. Бернард рассказал им немалого нового о ситуации, сложившейся на других участках иллийской границы, о царивших там настроениях, о том, согласны ли тамошние крестьяне (в том числе и крестьяне, помышлявшие разбоем) присоединиться к армии Андрея и на каких условиях, о передвижениях королевских войск, их численности и о том, как перегруппировались гарнизоны, до которых еще не дотянулись мятежники. В результате Андрей, Роман, Бернард, Марсден, Лафферти и несколько командиров отрядов около трех часов до хрипоты обсуждали, как это все повлияет на их планы. Заключили, что никак, но все равно разошлись недовольные друг другом – не столько из-за возникших в ходе спора разногласий, сколько из-за натянутых нервов. Из них из всех лишь Бернард, который провел последние месяцы, разрываясь между границей и фамильным замком, где он должен был периодически появляться, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания короля, и без того пристального, сохранял относительное спокойствие и с некоторой насмешкой наблюдал за препирательствами своих друзей и соратников.

Зайдя в свою комнату, Андрей закрыл за собой дверь и обессилено прислонился к ней спиной. Все, если он не поспит хотя бы шесть часов, он – труп.

– Здравствуй опять, человек, упавший с неба, – раздался откуда-то из глубины комнаты смутно знакомый веселый мужской голос. Андрей потянулся было к мечу, но незваный гость сказал быстро: – Я не враг, я пришел с миром. И с посланием для тебя.

– Кто ты? – настороженно спросил Андрей.

– А, да, я совсем забыл, что вы, люди, слепы в темноте, – сказал собеседник Андрея после некоторой пазуы. – Чуднó. Зажги свечу, и увидишь.

Жданов медленно подошел к столу и на ощупь зажег пару стоявших на нем свечей. Обычно в замках за поддержанием огня в каминах и освещением комнат следили слуги, но в Истленском замке, захваченном мятежниками, каждый был сам за себя, слуг не было ни у кого, а потому по вечерам Андрей чаще всего возвращался в холодную и погруженную во мрак комнату.

Неровное пламя свечей выхватило из темноты лицо…

– Ян?

Из-за отупляющей усталости и из-за того, что раньше он общался со стоявшим перед ним мужчиной совсем в другой обстановке, Андрей не сразу узнал оборотня Яна, с которым они когда-то подружились в Вальбурском лесу и который помог спасти Миру и Сашку.

– Я, – кивнул Ян. В отличие от их первой встречи сейчас на Яне были штаны, хотя рубашки и обувь оборотень, это дитя природы, по-прежнему игнорировал.

Что он здесь делает, так далеко от дома, посреди войны?

– Что-то случилось? – поинтересовался Андрей, и уже через секунду сообразил, что это был идиотский вопрос – если бы ничего не случилось, Яна здесь не было бы. С другой стороны, с него станется заглянуть в Истлен просто так, чтобы сказать «привет», потому что никому не ведомо, что творится в голове у оборотней, кроме них самих и, пожалуй, их лесной королевы.

– Каждую минуту где-нибудь что-нибудь случается, – отозвался Ян, пожав плечами с таким видом, словно Андрей – глупый ребенок, не понимающий очевидных вещей. – У меня есть для тебя сообщение. От твоей подруги-мага.

– От Миры?

– Да. Но не совсем от нее. Она пришла к нашей лесной ведьме. Это смелый поступок – твоя подруга потребовала, чтобы хозяйка леса с ней встретилась, а хозяйка не любит, когда от нее чего-то требуют. Но она все же выслушала твою подругу и даже согласилась ей помочь. Потому что это в интересах не только твоей Миры, но и всех нас. Королева поможет снять проклятие с Гардии, и она убедила многих других лесных ведьм сделать то же самое. И поэтому я здесь. Я, мои братья-волки и мои братья-лешие из всех окрестных лесов в твоем распоряжении. Лесовики бессильны вне леса, но мы с братьями-волками способны драться и в тридцати эрзах от него. Мы будем сражаться с силами короля вместе с твоей армией, и готовы умереть ради того, чтобы было снято проклятье.

Ян сказал это так спокойно, словно речь шла о погоде за окном. Андрей потер лоб, пытаясь осмыслить услышанное, а осмыслив, усмехнулся и, приблизившись к Яну, похлопал того по плечу.

– Ян, дружище, у тебя редкий дар приходить вовремя и приносить важные известия, – хмыкнул Андрей. – Ты виделся с Мирой? Как она?

– Нет, не виделся. Но она произвела на моих братьев огромное впечатление. Она не побоялась угрожать нашей королеве и осталась после этого в живых. Твоя Мира не только могущественный маг, но и очень отважная женщина. Тебе повезло с такой подругой.

– Это точно, – невольно улыбнулся Андрей и широко зевнул. Спать хотелось просто невыносимо, но сон опять откладывался. – Ян, кто стоит во главе оборотней, ты?

– Я только посланник, – фыркнул, если не сказать рыкнул, Ян, как показалось Андрею, с горечью, – и то из-за того, что знаком с тобой. Одного, общего предводителя нет, у каждой группы из каждого леса – свой вожак.

– Ясно. Хорошо, вне леса лешие бессильны, но выходить-то хотя бы они из него могут?

– Нет, только на несколько лирсов.

То есть на пару метров. Плохо, но терпимо.

– Ладно, неважно. Раз уж вы поступили под мое командование, то я назначаю тебя своим советником по всем вопросам, связанным с твоими братьями, и своим представителем среди них. Приведи ко мне вожаков пяти самых крупных ста… групп, так же незаметно, как ты сам сюда пробрался.

– Сейчас?

– Да. – Конечно, утро вечера мудреней, но днем оборотней могут заметить ненужные свидетели, а до завтрашней ночи еще надо дожить, и еще не факт, что у них это получится. – Сколько времени это у тебя займет?

– Часа два, может, полтора.

– Хорошо, я буду ждать вас здесь. Да, и еще: Ян, я рад тебя видеть, правда, хотя я предпочел бы, чтобы у нас был другой повод для встречи.

В ответ Ян пожал плечами, сверкнул белозубой (и острозубой) улыбкой и растворился в ночи так быстро, незаметно и бесшумно, что Андрей нам миг засомневался, что он ему не почудился. Но в комнате отчетливо пахло мокрой шерстью – последние два дня дождь шел почти не переставая, – и Андрей, тяжело опустившийся на кровать, не сдержал довольной ухмылки. Ну надо же, Мира не перестает его удивлять. Умница! Его умница. Она предоставила ему оружие, в котором он так нуждался, шанс выиграть предстоящее крупное сражение, не положив при этом бóльшую часть своих людей. Это был один из лучших подарков в его жизни, и он обязательно как следует поблагодарит за это Миру, когда их пути снова пересекутся. Мысль об этом значительно улучшило его настроение, и без того приподнятое после сообщенных Яном новостей.

Единственное, чего Андрею сейчас не хватало для полного счастья, так это кофе. Бодрящие травяные чаи, которые варили дáры обоих Орденов, на него уже не действовали, а ведь ему еще надо продержаться как-то всю ночь без сна, чтобы внести коррективы в планы боя. Одно его утешало – не одному ему придется бодрствовать сегодня ночью: Ромке, Бернарду, Амброузу и Марсдену придется разделить с ним эту ношу. Но это совещание определенно того стоило.

* * *

Павел Жданов любил шахматы, и часто играл с Ольгой Воропаевой, которая, по его выражению, «демонстрировала удивительное отсутствие непредсказуемой женской логики и наличие математического мышления». Воропаевы-младшие и Андрей были к шахматам равнодушны, но основы этой игры Андрей хорошо усвоил. Каждая партия состояла из трех частей: дебюта, во время которого игроки мобилизуют свои силы и пытаются занять выгодные для себя позиции; середины игры, или же миттельшпиля, в которой и развиваются основные события, такие как атака, защита и маневрирование; и эндшпиля, конца партии. Свой дебют Андрей провел почти блестяще, он застал противника врасплох, «съел» немало вражеских фигур и закрепился в «центре доски», приготовившись к атаке противника. Теперь ему предстояло выстоять середину партии, не позволить сопернику разгромить себя в пух и прах и не потерять при этом слишком много товарищей. Иными словами, Андрей должен был дожить до эндшпиля, прихода второй волны королевских сил, и сохранить свою армию. А уж там он пустит в дело порох, и победа будет за ним.

Маги и волшебники Ордена Эльнара Светлого, о которых враг ничего пока не знал, были в этой партии ферзем, самой сильной на шахматном поле фигурой, и не просто ферзем, а ферзем с секретом – его возможности намного превосходили ожидания неприятеля. Ну а дети леса – лешие и в первую очередь оборотни – стали непредсказуемым третьим ферзем, роялем в кустах, оснащенным ракетной установкой. Андрей прекрасно осознавал, что оборотни – не решение всех проблем, но их появление изменило расстановку сил в пользу мятежников. На Земле многие знакомые Андрея называли его везунчиком, да и он сам привык в это верить, однако после смерти родителей и после того, как он попал в Гардию, он начал было думать, что удача раз и навсегда отвернулась от него, но события в Келеби и появление Яна убедили его в том, что это не так. Сейчас Андрей снова чувствовал себя на коне, и за день до того, как королевская армия приблизилась к Истлену, у него почти не осталось сомнений в том, что эту битву он выиграет. Откуда взялось это убеждение, он не смог бы объяснить и самому себе, но факт оставался фактом – он полагал, что победа у него в кармане.

– Ждан, ты того… не бежал бы впереди паровоза, – озабоченно сказал Роман, который хорошо представлял, что было на уме у Андрея, и не разделял его уверенности. Судьба любит щелкать по носу таких вот самоуверенных типов. – Мы можем и не победить.

– Если будем это твердить, то точно не победим. Надо настроиться на победу, быть уверенными в том, что она уже наша, чтобы противник испугался и дрогнул. Ты же у нас маркетолог, Ромка, психология покупателей и все такое, это по твоей части, так что ты лучше других знаешь, что все в голове, абсолютно все, и победы, и поражения.

– Ага, конечно, и численность войск не и имеет к этому никакого отношения, – язвительно отозвался Роман.

– Имеет, но не только она имеет значение, – спокойно ответил Андрей. – Считай это предвидением. Вдруг я пророк? Оказались же Сашка с Кирой дáрами, почему бы мне не оказаться пророком? И предсказать, что мы победим?

– Не смешно, – кисло сказал Роман.

– Не смешно, – согласился Андрей. – Ладно, уговорил, я не пророк, но мы все равно победим.

В его голосе было столько твердости, столько непоколебимой уверенности, что Роман даже поверил в это. Впрочем, только на минуту.

Разговор этот происходил перед очередной тренировкой, и его слышало немало народу. Андрей и не подозревал о том, что этот разговор изменит отношение к нему бóльшинства мятежников. До этого они просто поддерживали его, кто-то с восхищением, кто-то – довольно равнодушно, но после… после равнодушие обернулось восхищением, а восхищение – обожанием, едва ли не благоговением, потому что, как и пообещал Андрей, они выиграли это сражение. И в итоге Жданов, генерал Андрей, самозваный (и подставной) претендент на трон, стал легендой.

* * *

По сути, битва при Истлене (а именно так она вошла в анналы истории), представляла собой такую же шахматную партию, как и вся эта война, разве что это были скоростные шахматы, и потому, не мудрствуя лукаво, Андрей, применил в этой схватке ту же тактику, что и в войне в целом. Генерал Десмор, командующий королевской армией, направленной на усмирение восстания, полагал, что сумеет запереть последних в Истлене и взять измором. В конце концов, войско короля, имеющееся в его распоряжении, было больше шайки этих жалких бунтовщиков. Но Десмор просчитался, совершив три классические в военном деле ошибки: недооценил противника, переоценил себя и не позаботился о полноценной разведке. Конечно, король предупреждал Десмора, что поставленная перед ним задача может быть гораздо сложнее, чем генералу кажется, и в красках расписал то, что он с ним сделает, если он провалит это задание. Однако Десмор не испугался трудностей, более того, он легкомысленно решил, что король слишком боится своего соперника, и потому нагнетает обстановку. Кроме того, Десмор был еще относительно молод, и у него не было опыта участия в подобных кампаниях. Собственно, ни у кого в Гардии его не было: старые воины, сражавшиеся в последней войне Гардии, войне с Иллией, давно умерли, их ученики либо погибли в междоусобицах принцев, борющихся за власть, и дворцовых переворотах, либо совсем одряхлели. Да и к тому же Гардия уже много лет не видела таких масштабных боевых действий – те мятежи и беспорядки, которые возникали стихийно, не по указке очередного претендента на трон, были относительно небольшими, плохо организованными и не представляли опасности для власти, а потому быстро подавлялись. У короля была хорошо обученная и достаточно большая армия, которую он держал в ежовых рукавицах, в том числе и с помощью магии, было много оружия, но не было умелых полководцев. Десмор и несколько других генералов в совершенстве знали военную теорию, но без практики, как выяснилось, от нее было мало толка. Конечно, если бы армии короля и мятежников сошлись в схватке по принципу «стенка на стенку», то первая победила бы, попросту задавив врага числом. Но Андрей не зря придумывал хитроумные планы – они сработали даже лучше, чем он мог предположить.

Королевское войско подошло едва ли не вплотную к стенам Истлена, когда расположившиеся наверху, за зубчатыми бойницами, маги Ордена Эльнара Светлого накинули на первые ряды «кошачий мешок»* – заклинание, которое душило людей. В прямом смысле этого слова. Естественно, королевские дàры ожидали магического нападения, но они не рассчитывали, что оно будет таким мощным, и не успели снять «мешок» до того, как его действие закончилось. Результат – сотни мертвых солдат. Но пока они еще были живы и корчились на земле, отчаянно пытаясь сделать хоть один вздох, Андрей приказал лучникам стрелять. Обычные стрелы не пробили бы кольчуги солдат, но зачарованные стрелы – совсем другое дело. В распоряжении мятежников их было не так много, как им хотелось бы – зачаровывать стрелы, которые способны справиться и с металлом, и с магическим защитным полем, трудно и долго, – но их хватило, чтобы вывести из строя еще пару сотен врагов. Ну а потом Андрей спустился вниз и присоединился к высыпавшим из городских ворот товарищам, которые немедленно схлестнулись с неприятелем. Раньше Андрей был убежден, что для того, чтобы успешно командовать сражением, необходимо находиться вне его, наблюдать за ним со стороны, чтобы увидеть целостную картину происходящего. Может, так оно и было, однако в самом начале мятежа Андрей понял, что для принятия правильных и своевременных решений ему лично требуется участвовать в битве, дышать ею, двигаться в одном с ней ритме. Только тогда он мог уловить тот момент, когда «еще держимся» превращается в «пора вызывать подкрепление». Вот и сейчас он сумел почувствовать ту минуту, когда его люди готовы были дрогнуть и отступить, и через заколдованное кольцо подал сигнал ждущим в лесу оборотням и отряду кавалеристов. Разумеется, Десмор проверил лес, опасаясь засады, но лешие умели скрывать свои секреты и, если надо, чужие, и потому разведчики прошли в сантиметре от конников, глядя на них, как на пустое место.

Сначала в королевское войско с правого фланга врезалась конница, а затем оборотни, на бегу меняющие обличие и превращающиеся в волков. Это было невероятное зрелище, и не только королевские солдаты, но и мятежники, большинство из которых не знало о том, что их теперь поддерживают дети леса, равно как порядком испугались при виде несущихся на них огромных оскаленных волков. Но когда бунтовщики осознали, что оборотни сражаются на их стороне, у них открылось второе дыхание, и поражение, которое еще пять минут было совсем близко, перестало казаться таким уж неизбежным. И когда Десмор понял, что проигрывает, он приказал отступать. Королевская армия, существенно поредевшая, отступала быстро и беспорядочно, отбиваясь от преследовавших их оборотней, и раненый Десмор пожалел вдруг, что его не убили – он слишком хорошо представлял, каким будет его наказание.

* * *

Андрей потерял меньше людей, чем боялся, но все же больше, чем он в глубине души надеялся. Он был измучен, тот адреналин, который неизменно подстегивал его в каждой схватке и заставлял испытывать какой-то дикий, примитивный восторг от драки и пролитой крови, постепенно спадал, оставляя после себя слабость, ноющие мышцы и легкое головокружение. Не было сил даже на то, чтобы порадоваться победе… хотя какая, к черту, радость, когда вокруг столько убитых и тяжелораненых? Следующие пару дней Истлен и окрестности будут окутаны черным дымом погребальных костров.

– Живой? – хрипло спросил у Андрей подошедший к нему Роман.

– Да. Ты?

– Тоже, – кивнул Роман и поморщился. Впрочем, особо живым он не выглядел: его лицо было залито кровью из рассеченной брови, и он хромал из-за раны в бедре. – Чуть выше, и у меня уже никогда не было бы наследников, – с нервным, если не сказать истерическим, смешком признался он. – Но мы это сделали, Андрюха, сделали!

В голосе Романа было ликование, настолько заразное, что Андрей не мог не улыбнуться в ответ. Однако затем он осмотрелся и, сплюнув, сказал мрачно:

– Хорошо, что Миры здесь нет.

– Вот умеешь ты испортить настроение, – вздохнул Роман. – Идем, надо поблагодарить Яна с приятелями и узнать, как там Томас – ему здорово досталось.

– Насколько серьезно?

– Амброуз сказал, что он должен выкарабкаться, но это займет время.

– Главное, что выкарабкается… Дальше ведь будет только сложнее, – после паузы добавил Андрей.

– Будет, – согласился Роман.

Андрей ждал, что Ромка скажет, как обычно, что-нибудь оптимистичное и ободряющее, но тот промолчал. И немудрено – обстановка ну никак не располагала к оптимизму.

Друзья еще немного постояли, не говоря ни слова, каждый думал о своем, пока Андрей не сказал устало:

– Ладно, пошли, у нас еще куча дел.

Андрей оказался прав – дальше все было только сложнее.

март

Разумеется, поначалу Питер не поверил Мире. Он точно знал, что Мира, которой и на свете-то еще не было, когда на Гарию пало проклятье, ну никак не могла здесь очутиться. Но девушке удалось его убедить, хотя и не сразу. Мира, как принцесса, просто обязана была отлично знать свое генеалогическое дерево вплоть до десятого колена: всех своих бабушек, дедушек, прабабушек и прадедушек, кузенов и кузин, мужа сестры двоюродной бабушки со стороны отца, племянницу двоюродного прадедушки со стороны мамы и так далее, и тому подобное. К тому же Мира всегда внимательно слушала рассказы родителей об их родных и близких. Благодаря всему этому она смогла рассказать Питеру такие факты и подробности, какие знали только члены семьи, и в итоге Питер поверил, что она действительно та, за кого себя выдает.

А потом они сидели в комнате Питера на втором этаже книжной лавки, пили чай и рассказывали друг другу свои истории. В подробности Мира не вдавалась, но ничего от Питера не скрывала, кроме, разве что, информации о заговоре и готовящемся восстании, да и то потому что посчитала, что не стоит делать этого в первый же день их знакомства. Адрес Питера дал Мире Абмроуз Лафферти, когда они уезжали с совета союзников. При этом Лафферти сказал, что Питер – хороший человек, и, если Мира правильно поняла главу Ордена Эльнара Светлого, это означало, что Питер каким-то образом связан с Орденом и что ему можно доверять.

Мира была в курсе, что в то время, когда король Генрих проклял Гардию, в стране находились родственники ее матери, но, к стыду принцессы, с момента ее попадания в Гардию она ни разу об этом не вспомнила. Однако когда Лафферти сообщил ей, что один из них до сих пор жив, Мира так обрадовалась, что даже поразилась самой себе. Но она так сильно скучала по семье, по братьям, сестрам и кузену, ей так их не хватало, что мысль о том, что где-то в Гардии живет близкий ей по крови человек, член семьи, привела ее в восторг.

Хотя Мира не могла быть полностью объективной, Питер понравился ей с первого взгляда. Он напоминал ей Альберта: такой же высокий, худой, если не сказать тощий, немного сутулый, с тонкой белой, чуть ли не прозрачной кожей. На этом, правда, их сходство заканчивалось. У Питера были густые каштановые волосы, которые торчали в разные стороны, как будто их никогда не касалась расческа, большие выразительные темно-карие глаза, тонкий нос с горбинкой, явно когда-то сломанный, и пухлые чувственные губы. И он был живым сгустком энергии, который ни секунды не мог усидеть на месте и постоянно жестикулировал, пока говорил.

На Материке, как и когда-то на Земле, были распространены династические браки, хотя, может, и не так широко, в основном в силу того, что стран на Материке было гораздо меньше, чем в той же Европе. Больше пятидесяти лет тому назад соседствующем с Наэрией и Гардией Шенгаре правил король Детмар, у жены которого было двое братьев – Джонатан и Кристиан Тенмар. У одного из них, Джонатана, имелась единственная дочь Дженнифер, которая вышла замуж за Эдварда Лиежа, тогда еще ненаследного принца Наэрии, и стала матерью пятерых детей, включая Миру. У Кристиана родилось трое детей: две девочки и мальчик, Ричард. Ричард был назначен послом Шенгара в Гарди за несколько лет до того, как та была отрезана от остального мира проклятьем Генриха. Единственному ребенку Ричарда, сыну Питеру, было пять лет, когда он, вместе с отцом, матерью и сонмом прислуги, попал в ловушку. Они были заперты в чужой стране и не имели возможности ее покинуть. Его мать не выдержала такого потрясения и скончалась через два года после того, как на Гардию обрушилось проклятье. Слуги разбежались, когда у Ричарда закончились деньги, и Питер с отцом остались одни.

– Отец вынужден был пойти работать, – глухо сказал Питер, и было очевидно, что он не слишком любит вспоминать о том времени. – Но он, аристократ, ни дня в своей жизни не работал, так что ему было… тяжело. Мы распродали все, что могли, но самое главное, книги, отец оставил. Он всегда любил изучать природу. Помню, когда я был маленький, мы с ним часами могли наблюдать за всякими насекомыми или за тем, как птицы строят гнездо. Где он только не работал, чтобы нас прокормить. В конце концов это и подорвало его здоровье. Еще он был одержим идеей открыть книжную лавку, в которой продавались бы естественнонаучные книги. Отец откладывал на это каждую сэкономленную монету, но так не дожил до того момента, когда мы смогли-таки позволить себе открыть эту лавку.

– Он давно умер? – спросила Мира сочувственно.

– Да, десять лет назад. Но такое впечатление, что только вчера, – вздохнул Питер.

– Извини, но, кажется, лавка не приносит тебе много дохода, – слегка улыбнулась Мира, уводя разговор от печальной для Питера темы.

– Ну-у-у… в общем-то, нет, – признался Питер, усмехнувшись. – Литература по математике и ботанике немногих интересует. Но у меня есть другой источник дохода, так что я могу позволить держать книжную лавку, посетители в которую наведываются гораздо реже, чем хотелось бы.

– Приятно слышать, что у меня есть здесь богатый родственник, – улыбнулась Мира.

– Я так и знал! – подмигнув Мире, воскликнул Питер. – Зачем еще могла зайти ко мне такая очаровательная новоявленная сестра? Естественно, чтобы поживиться моими деньгами.

– Конечно, – согласилась Мира со смехом. – Признаюсь, ты меня раскусил.

– Ты, должно быть, богаче меня в сотни раз, – хмыкнул Питер, – зачем тебе мои скромные гроши?

Вообще-то, предполагалось, что это риторический вопрос, но Мира ответила серьезно:

– Здесь у меня нет ничего, все осталось дома. – И добавила после неловкой паузы нарочито веселым тоном: – Я нищая, а потому готовься расстаться с деньгами.

Питер фыркнул и, встав со стула, сказал:

– Я поставлю чайник

Они незаметно выпили уже три чайника, и Мира, повернув голову и взглянув в окно, увидела вдруг, что уже почти совсем стемнело.

– Нет, не стоит, мне пора идти, – с сожалением сказала она. Уходить ей не хотелось. Она уже два года не видела свою семью, почти два месяца – Андрея, Романа, Алекса и Киру, и ей было одиноко. А потому Питер, первый раз в жизни увиденный ею троюродный брат, забавный, болтливый, с широкой улыбкой и грустными глазами, мгновенно завоевал ее симпатию, что само по себе было весьма удивительно, учитывая тот факт, что с людьми Мира сходилась трудно, и мало кого принимала вот так сразу. – Боюсь, мой… друг уже меня хватился.

– Но ты вернешься завтра, так? – с надеждой в голосе спросил Питер.

– Если ты не против – обязательно, – кивнула Мира.

– Отлично! – просиял Питер. – Пошли, я тебя провожу.

– Не надо, спасибо, я и сама отлично доберусь.

Питер нахмурился, словно не понимая, о чем она говорит.

– Верю, но при чем тут это? – недоуменно спросил он и, не дожидаясь ответа, повторил: – Я тебя провожу. Интересно, там не похолодало? Джаспар, главный предсказатель погоды Аквилона, сказал, что эта неделя будет теплой и безветренной. А Гримлинг, он определяет погоду по полету птиц, убежден, что скоро похолодает и начнутся дожди. А Экчер, который прогнозирует погоду по облакам и направлению ветра, считает, что…

Но Мира уже слушала его вполуха, поражаясь тому, насколько были похожи характерами мужчины ее семьи. Естественно, она отдавала себе отчет в том, что дело тут не столько в крови, сколько в воспитании, которое давали многим богатым аристократам, но тем не менее… Питер искренне не понимал, как это можно позволить даме возвращаться в гостиницу одной, без сопровождения, да еще и вечером, будь она хоть самым сильным магом Материка. Морган, Ник и даже Тони разделяли эту точку зрения, и Мира знала, что когда ее старший брат отпускал ее на всякие потенциально-и-не-столь-уж-потенциально опасные миссии и задания, он запрещал себе думать о ней как о сестре и о девушке. В такие моменты она была для него опытным и ценным кадром, а у опытных и ценных кадров не бывает пола и семейных связей. Однако когда Мира жила в королевском замке в Кермине, в город она могла выезжать только в окружении слуг и телохранителей.

Когда они вышли из книжной лавки, Мира заметила, что Питер не взял с собой меч. Забыл под влиянием эмоций? Не умеет фехтовать? Нет, вот это сомнительно, его отец отлично владел мечом, мать Миры несколько раз упоминала о дуэлях, в которых побеждал ее кузен Ричард.

– Я не люблю оружие, – спокойно сказал Питер.

– Ты умеешь читать мысли? – изумилась Мира. Теоретически такое возможно, но такие способности встречаются крайне редко и исключительно у дàров. Либо Питер ей соврал, либо…

– Нет, – ухмыльнулся Питер, – просто я очень хорошо разбираюсь в людях. Девушка, у которой на щиколотке закреплены ножны с кинжалом, явно привыкла всегда иметь при себе оружие и умеет с ним обращаться. И ждет того же от других. Но остро заточенная сталь – не единственное оружие, которым владеем мы, люди.

– Да, еще есть магия, но ты же не дàр, так как…

– Я не про магию, – с досадой сказал Питер. – Жизнь не сводится лишь к мечам и магии, она куда разнообразнее, уж поверь мне. Мы отличаемся от животных тем, что можем мыслить и озвучивать эти мысли. Разум и слова – вот наше главное оружие.

– Когда на тебя нападает вооруженная мечами и топорами толпа разбойников, трудно остановить их словами, – сухо отозвалась Мира.

– А ты пробовала?

– Я… – Мира осеклась и замедлила шаг. Само собой, она не такая дура, чтобы пробовать нечто подобное. С другой стороны, как она тогда может утверждать, что это не сработает?

– Во-о-от, – удовлетворенно откликнулся Питер. – Не пробовала. И зря. Попробуй как-нибудь, это гораздо проще, чем размахивать мечом. Ну-у-у, если, конечно, подобрать правильные слова. А если нет… – Тут он чиркнул себя ребром ладони по горлу, и Мира невольно рассмеялась.

– Я серьезно, – притворно обиделся Питер. – Да, кстати, я умею фехтовать, и дома у меня где-то завалялся меч… вроде бы.

Судя по смешинкам, пляшущим в его глазах, он явно шутил, и Мира, покачав головой, фыркнула:

– Ты такой же как…

– Как кто?

– Как один мой друг… как два моих друга, – добавила она, вспомнив о Бернарде.

– Вот еще! Я – единственный и неповторимый.

На этот раз Мира не могла с уверенностью сказать, шутит он или нет, и снова покачала головой. Мужчины!

* * *

Когда Мира вернулась в гостиницу, Альберт уже был там. В Главном архиве Ордена Ансельма Молчаливого он не обнаружил той информации, которая была им нужна, но он все же собирался наведаться туда и на следующий день, упорно оттягивая тот момент, когда ему надо будет идти в королевский дворец. Мира хотела было поговорить с ним об этом, но он вновь ушел в глухую оборону, и она оставила его в покое, рассудив, что утро вечера мудреней. Однако утром Альберт встал ни свет ни заря и покинул гостиницу прежде, чем Мира смогла улучить минуту, чтобы завести этот разговор. Так что Мире ничего не оставалось, кроме как отправиться к Питеру, который общался с посетителем, с жаром рассказывая ему что-то, когда Мира переступила порог книжной лавки. Увидев Миру, Питер махнул рукой, показывая на лестницу, ведущую на второй этаж, в его комнату: подожди меня наверху. Но Мира лишь обвела взглядом стеллажи и бесчисленные стопки книг: нет, я лучше осмотрюсь здесь. Питер пожал плечами – как тебе угодно – и продолжил беседовать с потенциальным покупателем.

– Признаться, я и не подозревала, что по математике, ботанике и прочим наукам написано так много книг, – сказала Мира, когда Питер распрощался с так ничего и не купившим посетителем, закрыл лавку, и они поднялись в его комнату. – Я знакома только с математикой, потому что расчеты необходимы в некоторых областях применения магии.

– Дáры, – фыркнул Питер, но в его голосе не было презрения, лишь насмешка и немного раздражения. – Всех, абсолютно всех, от ведьм до магов, интересует только одно: ваша драгоценная магия. А ведь никто даже не может сказать, что это такое. Сколько дáров изучали этот вопрос? Много, и у каждого свое представление о магии. Я лично согласен с тем, что магия, она как воздух, невидимый и не осязаемый, но вот дышать магией, в отличие от воздуха, могут не все, только дáры. Дышать и преобразовывать ее в нечто другое, как ветряные мельницы преобразовывают ветер в движение жернов, которые, в свою очередь, превращают зерно муку. И не смотри на меня так: да, я не дáр, но это не значит, что я не могу иметь об этом собственного мнения. Так, о чем это я? А, да, магия… Все дáры думают о том, как бы стать сильнее, как научиться максимально эффективно использовать свою способность управлять магий, как выжать из нее все соки. Новые заклятья, старые заклятья, безмолвная магия, зелья и амулеты – вы одержимы всем этим. Вы можете то, что не дано остальным, обычным людям, и вас это пьянит, даже самых слабых и самых трезвомыслящих. К вам обращаются для защиты, для исцеления, в горе и радости, когда надо и когда это не особо требуется, просто по привычке. Но никому, никому из вас не приходит в голову, что магия – это костыли, что они лишают вас, нас всех, возможности искать другие способы делать то, что мы сейчас делаем с помощью магии. Ты знаешь, что Эрлих Маретти, опираясь на работы Лиерса – помнишь, я говорил тебе, что я выставил его позавчера на продажу? – и Слема Гораза, еще полвека назад доказал, что можно изготовить стекло, которое будет увеличивать все в десятки, сотни раз. Ну, разумеется, не в прямом смысле слова, увеличивать, а когда через него смотришь. Разве это не изумительно? Правда, Маретти умер раньше, чем сумел закончить свои опыты по изготовлению такого стекла, и не нашлось никого, кто продолжил бы его дела. Вот это, это я называю трагедией! А Хестлер Ивонер в результате своих экспериментов с разными веществами получил жидкость, которая мгновенно вспыхивает, если ее поджечь, и лампы, которые Ивонер сделал на основе этой жидкости, горелиума, горят дольше обычных свечей, и их выгоднее использовать. Но – о, погибель людская, имя тебе невежество, – его подняли на смех, представляешь? Когда выяснили, что он не дар, а в его лампах нет ни капли магии, над ним просто посмеялись! «Горящая жидкость? Не смешите, как жидкость может гореть без магии?» Все сочли Ивонера шарлатаном и мошенником, и в первую очередь – дáры! – теперь в голосе Питера была горечь. – Что будет, если вы вдруг лишитесь своей магии? Как мы будем жить без ваших лечебных зелий и бальзамов, которые можно приготовить только с помощью магии? Без магии, которая поднимает тяжелые камни при строительстве домов, которая защищает поля от вредителей, которая хранит продукты свежими? Об этом вы, дáры, задумываетесь? Вокруг нас столько всего чудесного и необычного, природа хранит столько тайн, которые только и ждут, пока мы их раскроем, но нет, мы уперлись в магию, как будто только она одна и существует на свете, не осознавая, что тем самым мы ограничиваем себя. Где жажда познания мира? Где стремление к развитию науки? Где сама наука, в конце концов? Я скажу, где – сведена к роли шута, над ней все смеются и никто в нее не верит. Экспериментировать с магией – это одно, это полезно и почетно. Экспериментировать с какими-то порошками и жидкостями без применения магии – ерунда и блажь. Многие величайшие умы материка умерли и умрут в безвестности, потому что математику, геометрию, химию и прочие науки, которыми они занимались, понимают лишь единицы, зато в магии все мнят себя экспертами, даже не дáры.

Питер замолк, перевел дыхание и глотнул травяного чая.

– Не успели мы познакомиться, а ты уже обвиняешь меня в глупости и недальновидности? – хмыкнула Мира.

– Ничего подобного, – запротестовал Питера. – Не тебя лично, а дáров вообще, а это не одно и то же. А ты глупая и недальновидная подобно остальным дáрам?

– Зависит от того, с какой точки зрения на это посмотреть. Если с твоей – то да, пожалуй, ведь я не увлекаюсь естественными науками и никогда не видела в них прока. Зато я училась магии, так старательно, как только могла, и стала в итоге сильным магом. Каждому свое. С другой стороны, теперь я знаю, к чему способно привести развитие науки, я видела плоды такого развития, его результаты, и это… это…это чудесно, правда. Невероятные машины, удивительные устройства, поразительные открытия… Мне даже сначала казалось, что мне все это снится. Так что я понимаю твои чувства, и, наверное, частично их разделяю. Без науки невозможен прогресс, а без прогресса – выживание нашего мира, и не только нашего – любого, если уж на то пошло, однако…

– Машины и устройства? – у Питера загорелись глаза. – Расскажи о них, пожалуйста.

И Мира рассказала. Об гигантских железных птицах, которые летают по небу и перевозят в своем брюхе людей из одного города в другой. О железных же повозках, которым не нужны кони. О домах–башнях, поднимающихся высоко-высоко и едва ли не достигающих облака. И многом-многом другом.

– Это же потрясающе! – Питер вскочил с места и принялся расхаживать по комнате, пытаясь осмыслить то, что только что услышал. – Потрясающе! И все это сделано без магии! Об этом я и говорил, именно к этому нам надо стремиться. Я был прав, это возможно! О, я бы все отдал, чтобы взглянуть на самолеты, и поезда, и небоскребы.

– Да, потрясающе… – Мира не могла не улыбнуться энтузиазму Питера, – но на Земле я также видела, какие ужасные вещи совершаются во имя прогресса и науки, и мне вовсе не хочется, чтобы когда-нибудь в будущем на Материке произошло нечто подобное.

– Наука не виновата в человеческой жестокости, тупости и алчности, – поморщившись, сказал Питер, – и они не должны стоять у нее на пути.

– Не должны, безусловно, не должны, но неизвестно, как все сложится. С тех пор, как я попала в Гардию, я уже не первый раз обсуждаю этот вопрос, и я давно уже пришла к мнению, что пусть все идет, как идет. Мы можем сколь угодно долго спорить и ломать копья, но все равно не узнаем, кто из нас прав, а кто нет, во что в итоге все это выльется и чем закончится. Я решила, что не буду вмешиваться. И не позволю этого моим друзьям с Земли

– Тоже верно, – усмехнулся Питер, но было ясно, что он несколько этим разочарован. Впрочем, он был умным человеком и понимал мотивы Миры.

Мира действительно уже много раз дискутировала на эту тему – с Бернардом, с Альбертом, с Эклхастом, с Андреем, – но сейчас она была рада, что Питер ее затронул, потому что это навело ее на мысль. Интересную мысль.

– Ты ведь связан с Орденом Эльнара Светлого, так?

Принимая во внимание тот факт, что Орден Эльнара давно уже был объявлен вне закона, Мира не ожидала, что Питер честно ей ответит. Но он ответил.

– Нууу, я бы не сказал «связан». Мы… оказываем друг другу услуги. Да, так правильнее: оказываем друг другу услуги… разные услуги. Сотрудничество, вот как бы я это назвал. Взаимовыгодное сотрудничество. Нууу, не всегда взаимовыгодное, но все равно. Это они тебя ко мне прислали?

– Нууу, я бы не сказала «прислали», – поддразнила его Мира. – Просто дали твой адрес, на тот случай, если у меня возникнет желание с тобой увидеться, и появится такой шанс. Почему ты подумал, что это они? Я могла найти тебя и сама.

– Это вряд ли. Во-первых, о том, кто я в Гардии знают очень немногие, и бòльшая их часть состоит в Ордене. С которым как раз ты-то и не можешь не быть связана. Это во-вторых.

– С чего ты взял?

– Брось, это же очевидно. Я в курсе, как именно Генрих проклинал Гардию. Предсмертное пророчество, условия снятия проклятия… как бы вы, дàры, это ни называли, в итоге все сводится к одному – ты, принцесса, чудом появилась в Гардии и не одна, а в компании выходцев из другого мира. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, что ты есть та самая «особа королевской крови», о которой говорил Генрих, а один из твоих друзей – будущий король, что означает свержение короля нынешнего, которое можно осуществить лишь посредством заговора и мятежа. А где заговор и мятеж, там и Орден Эльнара Светлого, который уже много лет планирует, как бы лишить Уильяма трона. Отомстить за смерть Генриха отцу Уильяма, Фредерику, Ордену так и не удалось, вот они и пытаются отыграться на Уильяме, благо на его совести много всякого... нехорошего, так что его есть за что наказывать. Ну, все верно?

Питер был на редкость доволен собой, и Мира в очередной раз не смогла сдержать улыбку, глядя на него. Пожалуй, она еще ни разу в жизни не встречала мужчину, который, помимо всего прочего, был настолько милым и очаровательным (он наверняка обиделся бы, если бы услышал от нее такие эпитеты в свой адрес).

– Верно. – Мира хотела было еще что-то добавить, но вдруг охнула и закрыла лицо руками. – О нет, – простонала она, откинувшись на спинку кресла.

– Что такое? – встревожено спросил Питер.

– Я забыла наложить на комнату чары, препятствующие любому подслушиванию и подглядыванию. Как я могла об этом забыть?

– А, ерунда, не переживай. Орден об этом давно уже позаботился, еще в самом начале нашего сотрудничества. Уж кто–кто, а он умеет хранить свои секреты. Моя лавка, а в особенности эти комната, защищены не хуже кабинета короля. Или его спальни. Как, по-твоему, что король надежнее защищает от чужих глаз и ушей: то, что происходит у него в кабинете или то, что творится у него в спальне? Так чего ты все-таки от меня хочешь?

Любопытно, эта манера Питера в разговоре резко перескакивать с одной темы на другую просто особенность мышления или же он так намеренно сбивает с толку собеседников?

– Чтобы ты мне помог, – не стала кривить душой Мира. – Я не собиралась тебя об этом просить, и уж точно не ради этого я c тобой знакомилась. Но когда я поняла, что ты умен, что тебе можно доверять и что ты не являешься верным подданным короля Уильяма, то предположила, что будет неплохо, если ты нам поможешь.

– Что если ты ошибаешься, и я сейчас выдам тебя людям короля?

– Тогда я буду горько сожалеть, что так заблуждалась на твой счет.

Питер долго пристально смотрел Мире в глаза, а потом вздохнул, признавая поражение.

– Бьюсь об заклад, что Абмроуз дал тебе мой адрес – это ведь был Амброуз, я угадал? Точно, угадал! – так вот, он наверняка дал тебе мой адрес в надежде на то, что ты втянешь меня в эту авантюру. Ладно, уговорила, я вам помогу, но при условии, что мне никого не придется убивать. Я не мясник и не палач, той крови, которая уже есть на моих руках, мне вполне достаточно.

– Не придется, если только для самозащиты. Ты сам сказал, твое главное оружие это твой ум, так что, уверена, ты придумаешь, как обойтись без лишнего кровопролития. Я также обещаю, что никогда не попрошу тебя рисковать жизнью… в конце концов, у меня не так много родственников, чтобы ими разбрасываться, – криво усмехнулась Мира. – И я почти не шучу. Мне просто нужен свой человек Аквилоне, кто-то, которому я могу доверять и к кому смогу обратиться за помощью, если это будет действительно необходимо.

– Знаешь, а я ведь помню твою маму, – сказал вдруг Питер. – Смутно, но помню. Ты на нее очень похожа, так же хорошо умеешь убеждать. Мне было около трех лет, когда я ее видел, и она умудрилась отвлечь меня от горшочка с моим любимым вишневым вареньем, который стоял на столе. Ни до нее, ни после это никому не удавалось.

– Даже удивительно: я, принцесса, всю жизнь проведшая при дворе, не могу определить, что это было, оскорбление или комплимент, – хмыкнула Мира. – Предпочитаю считать, что последнее.

Питер ничего на это не ответил, но, судя по его насмешливому выражению лица, это все-таки был комплимент. Налив им обоим еще по чашке чая, Питер поудобнее устроился в кресле и сказал жизнерадостно:

– А теперь выкладывай свой план. Мое шестое чувство утверждает, что он у тебя есть.

– Твое шестое чувство не зовут случайно Абмроуз Лафферти?

– Нет, к счастью. Ты не веришь в мое безошибочное шестое чувство и гениальный ум?

– Я верю в то, что от чего ты определенно не умрешь, так это от скромности, – улыбнулась Мира, вспомнив земную поговорку.

– Искренне на это надеюсь, – не уловил или не пожелал уловить иронию Питер.

Прежде, чем начать рассказ, Мира некоторое время колебалась – ей вдруг показалось, что она слишком разоткровенничалась с Питером, которого она знала меньше двух суток. Она привыкла не доверять людям, и жизнь не раз подтверждала ее правоту в этом вопросе, но Питер… Питер так стремительно стал для Миры своим, что не доверять ему было также странно и глупо, как не доверять Моргану или Андрею. Возможно, это была просто иллюзия, за которую Мира, скучавшая по семье, отчаянно цеплялась, ну и пусть. И Мира принялась излагать свой план.

* * *

Март

Королевский замок ничуть не изменился с тех пор, как Альберт последний раз в нем был: все те же неотличимые друг от друга стражники с каменными лицами, все те же придворные, шушукающиеся в коридорах и обнимающиеся (и не только) в альковах. Те придворные, что узнали Альберта, почтительно и одновременно насмешливо с ним раскланивались, остальные не обращали на него никакого внимания, чему молодой человек был только рад. Он надеялся, что встретит как можно меньше знакомых, быстро засвидетельствует свое почтение королю и отправится в архив, где за пару дней закончит свои дела и никогда, никогда сюда не вернется. Альберт уже было уверился в том, что удача оказалась к нему благосклонна и избавила его от столкновения с тем, с кем он меньше всего хотел вновь встретиться, как вдруг, повернув за угол, застыл на месте подобно зайцу, случайно выбежавшему на поляну, где отдыхал волк.

– Альберт, – весело сказал тот, кого Альберт так не желал видеть и в кого, по иронии судьбы, едва не врезался, – не знал, что ты собирался почтить нас визитом. Добро пожаловать.

Если у Джерона Мазеля, эрц-капитана стражи Эшвиля были глаза убийцы, то у Дэвида Коллера, правой руки короля Уильяма, были глаза безжалостного и безумного убийцы. Впрочем, Дэвид никогда и не пытался притвориться, что он им не является.

– Дэвид, – вымученно улыбнулся Альберт, кивнув Дэвиду.

– Неожиданный, но приятный сюрприз. Приветствую, Альберт.

Альберт не сразу заметил, что Дэвид не один, что рядом с ним – его верная свита, в том числе и Грегори Либеллер. Грегори Альберт симпатизировал, и для него всегда оставалось загадкой, почему такой умный, приятный и ничуть не злой человек так верен королю и Дэвиду. Хотя нет, почему – как раз понятно, у Грегори рано умер отец, а мать, став вдовой, пустилась во все тяжкие, так что Грегори забрала на воспитание мать короля Уильяма, маркиза Левская. Точно также она поступила с осиротевшим несколькими годами ранее Дэвидом. После смерти маркизы Уильям как мог присматривал за своими воспитанниками, к которым, надо сказать, был искренне привязан и по-своему любил. Дэвид и Грегори были многим, если не всем, обязаны Уильяму, и потому неудивительно, что они сохраняли ему преданность, но Альберт никак не мог взять в толк, как Грегори, не отличавшийся агрессивностью и жестокостью, которой славился Дэвид, мог оставаться все эти годы подле короля и спокойно наблюдать за изуверствами, творимыми Дэвидом, и тем, как Уильям постепенно превращается в безжалостное чудовище. Грегори всегда был добр к Альберту, несмотря ни на что, и Эклхаст-младший не представлял, что заставляет того верой и правдой служить королю. В конце концов, быть верным подданным и племянником можно и на расстоянии. Но хоть Грегори и продолжал жить в королевском дворце, быть доверенным лицом своего царственного троюродного дяди и выполнять его приказы, Альберту он все равно нравится. К тому же, смотреть ему в глаза было не в пример проще, чем Дэвиду, которого Альберт с некоторых пор избегал как чумы.

– Грегори. – Ему Альберт улыбнулся гораздо более искреннее и тепло, чем Дэвиду. – Рад тебя снова видеть.

– Грег, так нечестно, – медленно и вкрадчиво сказал Дэвид, слегка повернув голову к стоявшему чуть позади Грегори, но глядя при этом по-прежнему на Альберта. – Как так выходит, что все всегда рады тебе, а меня при этом никто не любит? Я уязвлен и завидую, брат.

Со стороны все выглядело так, будто Дэвид шутит, причем шутит исключительно с Грегори, но Альберт прекрасно сознавал, что он говорит это для него, и мгновенно залился румянцем. К счастью для него, от Грегори это также не ускользнуло и поспешил прийти на помощь Альберту.

– Могу я спросить, что привело тебя в столицу? – спросил Грегори. – Надеюсь, в Эшвиле все в порядке, а твой отец, как обычно, здоров и полон сил?

– Да-да, все в порядке, я здесь по… личной инициативе, так сказать. Я планирую… я задумал написать книгу… учебник по истории – Альберт нервно заправил за ухо прядь волос. Врать он не умел, и даже полуправда давалась ему нелегко. – Для этого мне необходимо заглянуть в архивы.

– А, так ты по-прежнему предпочитаешь прошлое настоящему, – хмыкнул Дэвид. – Зря, реальная жизнь гораздо интереснее, чем ты можешь себе представить. Если бы чаще наведывался в Аквилон, мы с Грегом тебе это наглядно продемонстрировали бы. Верно, Грегори? Я с удовольствием взялся бы за эту задачу, – ухмыльнувшись, с блеском в глазах заявил Дэвид и подмигнул Альберту, который покраснел еще сильнее и, не сдержавшись, отступил назад.

– Дэвид, мы, кажется, опаздываем, – негромко заметил Грегори.

Дэвид недовольно посмотрел на Грега, который намеренно портил ему веселье, затем снова на Альберта, размышляя, стоит ли прислушаться к первому или же еще немного поиздеваться над последним. В итоге он все же решил, что Дэвид прав, они действительно опаздывали, а учитывая, что они должны были выполнить поручение короля, опаздывать им было никак нельзя.

– Верно. Что ж, идем. Альберт, уверен, у нас еще будет время, чтобы поговорить.

И это «поговорить» было произнесено таким двусмысленным тоном, что Альберт судорожно сглотнул и едва не сделал еще пару шагов назад, но сумел каким-то чудом сохранить присутствие духа и сказал с натянутой кривой улыбкой, но твердо:

– Благодарю за предложение, но не стоит загадывать. Я приехал в Аквилон всего на несколько дней, так что, скорее всего, у нас не найдется времени, чтобы… поболтать.

Пожалуйста, оставь меня в покое, я не хочу… не могу! иметь с тобой ничего общего. Альберт опустил глаза, чтобы Дэвид не прочел в них эту отчаянную просьбу, почти мольбу. У него была гордость, что бы там не считали по этому поводу окружающие.

– Посмотрим, Альберт, посмотрим, – нарочито равнодушно ответил Дэвид, словно не сомневаясь в том, что они точно еще встретятся, и они с Грегори отправились по своим делам.

Как только они скрылись из вида, Альберт облегченно выдохнул и постарался унять дрожь в руках. Он чувствовал себя так, словно его только что растоптала лошадь, один из тяжелых меринов крестьян его отца, и он остался лежать в грязи, на всеобщем обозрении, растерзанный и униженный. Но самым ужасным во всем это было то, что Альберт знал: если они с Дэвидом действительно еще встретятся, эта встреча будет еще страшнее сегодняшней. Потому что ему наверняка не хватит сил, чтобы устоять.

Несколько минут Альберт неподвижно стоял посреди коридора, а затем распрямил плечи и продолжил свой путь. Чем скорее он закончит свою миссию, тем быстрее он уедет из Аквилона. Подальше от Дэвида.

_____________
* Название произошло от мешка, в котором обычно носят топить котят.

* * *

Аудиенция у короля прошла быстро и вполне предсказуемо. Нельзя сказать, что Уильям испытывал особо теплые чувства к Альберту, особенно учитывая, что с его отцом короля связывала давняя и взаимная вражда, но он был убежден, что Альберт не несет никакой угрозы для трона. «Слабый, мягкотелый дохлый сопляк», так он однажды охарактеризовал Альберта Уильям. Однако он отдавал должное его уму и снисходительно относился к его мягкости, а потому не имел ничего против его пребывания как в своем замке, так и в королевском архиве. И когда Альберт, запинаясь, рассказал монарху, зачем он пожаловал в столицу и, самое главное, почему он без охраны (при упоминании о том, что единственный телохранитель Эклхаста-младшего – молодая ведьма, Уильям понимающе усмехнулся), король милостиво разрешил юноше пользоваться архивом так долго, как он только пожелает. Правда, с тем лишь условием, что он станет первым читателем книги Альберта, но это Альберт Уильяму с легкостью пообещал.

Часть той информации, за которой Альберт и Мира приехали в Аквилон, у Альберта все же получилось найти в главном Архиве Ордена Ансельма Молчаливого. Поиски оставшейся части могли бы представлять определенную сложность для кого угодно, но только не для Альберта, который когда-то изучил королевский архив как свои пять пальцев. К тому же его задачу существенно облегчал тот факт, что он хорошо знал, что именно он разыскивает и где примерно эти сведения записаны.

Королевский Совет насчитывал десять человек, но и Мира, и Альберт, отдавали себе отчет в том, что вряд ли род каждого из них продолжается до сих пор. Слишком много времени прошло с тех пор, как Совет функционировал, слишком он был неудобен короне. К тому же законным наследником и преемником любого его члена Совета могло быть исключительно лицо мужского пола, и Мира с Альбертом понимали, что, как это обычно бывает по закону подлости, в этом поколении наследников членов Совета вполне могли родиться преимущественно девочки.

Главный архивариус королевского архива не очень-то любил чужаков в своей вотчине, но Альберт ему нравился, и потому он не слишком пристально за ним следил, что дало возможность юноше относительно быстро отыскать все, что ему требовалось, не привлекая при этом ненужного внимания. В архив Альберт приходил на рассвете, благо архивариус приходил даже раньше его, а уходил – на закате, старательно избегая центрального крыла замка и тех коридоров, где он мог встретить Дэвида. Чем занималась Мира, пока он пропадал в архиве, Альберт не ведал, но его это и не особо интересовало – ему хватало поисков и собственных переживаний. Он боялся новой встречи с Дэвидом, и никому, никому на этом свете Альберт не смог бы объяснить почему. Он просто не нашел бы слов и мужества, потому что эту страницу своей жизни он не хотел снова открывать ни при каких обстоятельствах. Написанное на ней было личным и чересчур постыдным. И все же… Альберт был честен с самим собой и признавал, что в глубине души – в самой-самой глубине – он был бы не прочь снова увидеться с Дэвидом, и не просто увидеться, а… Нет, нет, нет, об этом он думать себе запрещал, ненавидя, презирая, кляня себя за слабоволие, недостаточную стойкость и те чувства, которые жгли его как каленое железо, оставляя незримое клеймо. Альберт лишь надеялся, что никто и никогда не сумеет разглядеть в нем это клеймо, распознать его сущность, то, кем он является на самом деле.

Так или иначе, его самые худшие опасения не подтвердились, он ни разу больше не столкнулся ни с Дэвидом, ни с Грегори (хотя против последнего Альберт ничего не имел против) до самого своего отъезда из Аквилона. В общей сложности они с Мирой провели в столице неделю, и покидали ее с информацией двадцатилетней давности о шести местах, где могут обитать наследники членов Королевского совета. Разумеется, Альберт с Мирой были не настолько глупы, чтобы рассчитывать на то, что эти самые наследники все еще живут там, где жили двадцать лет назад, но это, по крайней мере, было хоть что-то. Остальные четыре рода, если верить добытым Альбертам сведениям, пресеклись задолго до проклятия Генриха.

– С вами все в порядке? – участливо поинтересовалась Мира, взглянув на бледного молчаливого Альберта, то и дело оглядывающегося на оставшийся позади Аквилон.

– Да, все нормально, – рассеянно отозвался Альберт. – Все в полном порядке.

– Как скажете, – не стала настаивать Мира. – Вы уверены, что не желаете вернуться в Эшвиль? Я могу справиться с этим и одна… в крайнем случае, попрошу у вашего отца или у Лафферти кого-нибудь в помощь.

– Нет, я пойду с вами до конца, – твердо ответил Альберт. Это было меньшее, что он мог сделать для нее и для всех заговорщиков, раз уж ни на что другое он не способен.

– Хорошо, – с мягкой улыбкой откликнулась Мира. Она действительно могла справиться с поисками одна и, пожалуй, не отказалась бы от эскорта, состоящего из пары-тройки гвардейцев или боевых магов, потому что те места, куда они с Альбертом направлялись, были гораздо менее безопасными, чем дорога из Эшвиля в Аквилон, но она уже привыкла к компании Альберта и не хотела от нее отказываться. Впрочем, им все равно нужна была помощь, хотя и несколько другого рода, но об этом Мира уже позаботилась. – Тогда берем курс на Мартель.

– Говорят, в той области пекут самые вкусные в Гардии пироги с капустой, – задумчиво произнес Альберт, и впервые за долгое время Мира уловила в его голосе нотки веселья.

– Я всегда любила пироги с капустой, – усмехнулась Мира и пришпорила коня, бросив на Альберта быстрый взгляд через плечо: «Догоняйте!». Она редко вела себя так легкомысленно, если не сказать глупо, но сейчас ей показалось, что немного дурачества им не помешает. Несколько секунд Альберт удивленно смотрел вслед Мире, а затем пришпорил своего жеребца, намереваясь догнать принцессу во что бы то ни стало. Потому что она была одним из тех немногих людей в его жизни, которых стоило догонять. И просто потому что он мог. И потому что за то время, что они были знакомы, Альберт еще ни разу не видел ее такой, а это что-то да значило.

* * *

Слухи лгали, в округе Адмар, на территории которого располагался городок Мартель, пекли не самые вкусные в Гарди пирожки с капустой. Зато Мира с Альбертом нашли там кое-что гораздо более ценное и интересное. Точнее – кое-кого. Им даже не верилось, что им настолько повезло: в Мартеле до сих пор жили наследники маркиза Треми, некогда самого богатого и знатного человека Гарди, причем наследники по прямой линии – несовершеннолетний паренек по имени Майкл и его старшая сестра, она же его опекун, Риза. Чего стоило убедить обоих (в основном, конечно, Ризу) помочь заговорщикам, принять участие в мятеже (который к тому моменту еще толком и не начался) и свергнуть короля Уильяма – отдельный разговор. Сначала Риза не поверила в «сказки мошенников, которые рыскают в поисках легкой наживы» и «наверняка потом заведут в лес да ограбят», а когда Мира с Альбертом ее убедили (во многом благодаря четырнадцатилетнему Майклу, глаза которого загорелись при словах «мятеж» и «снятие проклятья») – потребовала гарантий их с братом безопасности. Ризу можно было понять: с ее точки зрения, ввязываться в восстание и пытаться свергнуть короля – удел полных идиотов. Но в конце концов Риза согласилась и пообещала, что будет говорить от имени брата на вновь собранном Королевском Совете, если у Миры и Альберта получится его собрать. Еще Риза согласилась пожить в безопасном месте до тех пор, пока они с братом не понадобятся. Мира заранее, еще в Аквилоне, связалась с людьми Амброуза Лафферти и попросила их прислать по паре магов в Мартель и три других места, куда Мира с Альбертом собирались наведаться, чтобы было кому эскортировать искомых наследников туда, где они будут ждать своего часа.

Когда Майкл и Риза покинули Мартель в сопровождении магов Ордена Эльнара Светлого, Мира и Альберт, окрыленные первым успехом, продолжили свой путь, однако во второй раз им так не повезло. Но это, тем не менее, не охладило их пыл. Если бы Мира была лучше знакома с земной и, в частности, русской литературой, она охарактеризовала бы их действия как «бороться и искать, найти и не сдаваться». Впрочем, она и без всякой литературы так их и охарактеризовала, только другими словами.

Где-то в середине мая до них дошли новости о том, что на границе вспыхнул мятеж.

Интермедия-20

Скука, такая же отвратительная и ничем неистребимая, как скрипящий на зубах песок, одолевала его, и от нее не было никакого спасения. Алексу было скучно в Эшвиле, без сестры, без Миры, без Андрея и Романа, которые, черт бы их побрал, отправились искать приключения на свои пятые точки. Если бы Алекс был абсолютно честен сам с собой, он признал бы, что это не скука, а одиночество. Но для этого он был слишком горд, и потому пытался спастись от скуки всеми возможными способами. Больше всего он, конечно, занимался магией, осваивая теорию и применяя ее на практике. Он старался не переусердствовать, помня, как едва не натворил бед, стремясь покорить всю магию этого мира, но без практики все его усилия были бесполезны, и поэтому, когда до Эшвиля дошли слухи об очередных разбойниках, Алекс заявил, что отправится с отрядом замковых стражников на их уничтожение. Разумеется, Эклхасту это не понравилось, но что он мог? Запретить? Остановить Алекса силой? Смешно. Они оба знали, что ничего такого маркиз не сделает. Так что, когда Эклхаст не сумел отговорить Алекса, он послал разобраться с разбойниками вдвое больше людей, чем обычно, и, как подозревал Воропаев, части из них было дано одно-единственное задание – присматривать за ним. Но он и без нянек отлично со всем справился, бандиты даже не успели понять, что происходит, когда Алекс обезвредил всю шайку, не убив при этом ни одного ее члена, чем он вполне заслуженно гордился. С тех пор Алекс участвовал в каждой «зачистке», как он это называл, чем значительно облегчил работу Джерону и его подчиненным.

Помимо этого Алекс продолжал работать в кузне. Немного, по нескольку часов в день, но это стало его личной формой медитации, помогало очистить разум от всяких тягостных мыслей. Однако все это не спасало его от скуки и одиночества, и Алекс придумывал все новые и новые способы развлечься. Он изводил поваров просьбами, если не сказать требованиями, приготовить его любимые земные блюда, рецепты которых не знал ни Алекс, не умевший готовить ничего сложнее бутербродов и салатов, ни, конечно же, повара Эшвиля. В итоге последние пекли десятки разных медовых тортов, ни один из которых не был похож на земной, варили литрами солянку в разных вариациях, вкус которой ничуть не походил на привычную Алексу солянку, и стряпали множество других блюд, которые так и не смогли удовлетворить Воропаева. Зато они поднимали ему настроение, даже несмотря на то что были не тем, что он хотел (гвардейцы, которым повара скармливали съедобные результаты своих экспериментов, были довольны не меньше Алекса).

Обучаться фехтованию Алекс по-прежнему не хотел, но в один прекрасный день – когда он, после бессонной ночи, час прождал в библиотеке Миру и только потом вспомнил, что она уехала, – ему приспичило научиться самообороне. Объяснить логически, зачем ему это было надо, он не мог, даже самому себе. Джерон ухмыльнулся, когда Алекс пришел к нему с этим, и позвал Басти – высокого здоровяка, смахивающего на медведя. Наверное, Джерон рассчитывал, что при виде Басти Алекс откажется от этой идеи, но нет, Воропаев одобрительно кивнул и сказал, что «этот ему подойдет». Через десять минут Алекс уже лежал на полу, не вполне уверенный, осталась ли в его теле хоть одна целая косточка, и подумывал о том, что, возможно, это и впрямь была плохая идея. Но упрямство и изрядная доля здоровой злости не позволили ему отступить.

Еще Алекс продолжал изучать обширную библиотеку Эшвиля, проведал Киру и привык совершать регулярные вылазки в Эшвиль-лог. Несколько раз он даже оставался там ночевать, радуясь, что когда он попал в Гардию, у него совершенно случайно при себе имелся стратегический запас «резинового изделия № 2», которое вызвало немало удивления и непонимания у местных прелестниц. Чисто теоретически, можно было бы обойтись и без него, но Алексу так было спокойнее – полагаться в этом деле лишь на заклинания и зелья он не решался.

Как ни странно, в одном эта вынужденная почти что изоляция оказалась частично полезной: у него появилась масса свободного времени, которое он проводил в одиночестве, снова и снова размышляя обо всем, что с ним случилось, и как-то незаметно для себя окончательно и бесповоротно смирился с тем, что он навсегда останется в Гардии. Он даже привык называть себя «Алекс», как делали это все местные жители, не слышавшие никогда имен «Александр» и «Саша». При этом Алекс не думал о том, что будет королем, про это он вообще почти забыл (вернее, не вспоминал, так до конца и не поверив в реальность такого будущего), но он внезапно осознал, что считает Гардию домом, привычным и уже не вызывающим былого отторжения и неприязни. Гардия, это прòклятое королевство, вдруг стало для Алекса родным, и поначалу Алекс не поверил своим собственным ощущениям. В его представлении, подобные откровения и эпохальные озарения должны случаться после каких-нибудь грандиозных и масштабных событий, а не так вот легко, почти походя, едва ли на пустом месте. Где переворачивающее душу и разум просветление? Где катарсис? Ничего такое, только спокойное принятие свершившегося. Еще вчера Гардия была для Алекса чужим непонятным миром, а сегодня – родиной на всю оставшуюся жизнь. Да и в самом деле, ну что его ждет на Земле? Давно уже занятая должность в Министерстве легкой промышленности которая уже не один год агонизирует и никак не может выбрать: то ли окончательно умереть, то ли наконец восстановиться? «Зималетто», которое никогда не было и не будет его? Которое он так жаждал заполучить исключительно из-за соперничества со Ждановым и которое, как Алекс теперь понимал, не очень-то ему и нужно было. Собственно, бизнес его сейчас вообще не интересовал, не его это стезя, как оказалась. Что ж, и так бывает: верил человек много лет в одно, а потом в одночасье выяснилось, что все эти годы он сам себя обманывал и что в действительности все совсем не так. Вот и с Алексом так случилось – до него вдруг дошло, что все его мечты и амбиции, стремление стать крутым бизнесменом и деловым человеком были просто ерундой, что не лежит у него к этому душа. Наверное, на него так повлияла магия, даже наверняка. Но именно магия была тем, чем он хотел заниматься до конца своей жизни. Не колдовать Алекс уже не мог, это было равносильно добровольному отказу от зрения или слуха – кто в здравом уме и твердой памяти от этого откажется? Вот и Алекс не собирался. На Земле нет магии, значит, возвращение на Землю не обсуждается. Здесь же у него есть шанс стать величайшим из живущих на Материке магов, и его это вполне устраивало.

Алекс не представлял, как к этому отнесется Кира, но, черт побери, это его судьба и он волен распоряжаться ей так, как хочет.

Воропаев не сомневался: услышь Мира эти его рассуждения, она одобрительно улыбнулась бы, и это почему-то было приятно. О том, что Мира стала его другом, настоящим и близким, едва ли не первым его другом в жизни, Алекс не задумывался. Потому что для него это было само собой разумеющимся.

* * *

– Это… признаю, это любопытная идея, но я не уверена в ее целесообразности, – мягко, не желая обидеть Киру, сказала Камилла.

– Для деревень и маленьких городков, особенно там, где есть опытные дàры, это действительно нецелесообразно, – согласилась Кира, не собираясь, впрочем, сдавать позиции. – Но для больших и средних городов это отличное решение. Целителям больше не придется ходить из одного конца города в другой, чтобы навестить своих пациентов, а больным и их родственникам не нужно будет искать свободного лекаря, теряя драгоценное время. К тому же при эпидемиях, – тут Кира непроизвольно поморщилась: она все еще очень хорошо помнила Веспен, – госпитали помогут предотвратить их распространение, да и врачи не будут метаться из одного дома в другой.

Мысль о создании в Гардии и вообще на Материке больниц пришла Кире вскоре после того, как она стала полноправным членом Ордена Виктории Милосердной, но она долго вынашивала ее, прежде чем поделиться ей с Камиллой. Предстоятельница Ордена сочла ее довольно странной, но в ней все же было рациональное зерно.

– Да, возможно ты права, – медленно произнесла Камилла, размышляя над словами Киры. – Но в любом случае сейчас не лучшее время, чтобы заниматься этим вопросом. Однако когда… если все закончится для нас благополучно, я обещаю, что мы вернемся к этому разговору. Полагаю, есть смысл открыть первую больницу в столице, и если мы увидим, что она и впрямь необходима, то начнем открывать их по всей стране.

Большего Кира и не ожидала. Она прекрасно сознавала, что скоро заговор перейдет в открытый мятеж, и всем будет не до больниц, но она также сознавала, что если заговорщики добьются своего, она вернется на Землю, а значит, до этого она должна рассказать Камилле обо всех своих задумках. О больницах, о школах, в которых могли бы учиться дети крестьян и ремесленников, и о многом другом. Едва ли у Сашки, когда он взойдет на трон, быстро дойдут до этого руки, если вообще дойдут.

– Спасибо, – кивнула Кира.

– Пока не за что, – улыбнулась Камилла и добавила после паузы: – Не знаю, выпадет ли мне еще подходящий момент, чтобы сказать тебе это, поэтому говорю сейчас – я рада, что ты стала нашей сестрой. Не буду лукавить, я сомневалась в том, что ты сможешь приспособиться к жизни в Валендейле, твой мир, ваши обычаи и уклад слишком отличаются от нашего. Но ты не только отлично здесь освоилась, но и превратилась в отличного целителя. Это и впрямь твое призвание, и мне очень жаль, что рано или поздно ты нас покинешь.

– Я… – Кира не знала, что ответить. – Спасибо. Но… я всего лишь ведьма, даже не волшебница. В Ордене есть более сильные дàры и лучшие целители, чем я.

– В твоем мире нет магии, Кира, и тебе как никому другому известно, что врачу не обязательно быть дàром, чтобы лечить людей. Так проще, безусловно, но и из обычного человека может выйти неплохой лекарь, ему лишь придется тесно сотрудничать с дàрами, вот и все. Главное в нашем деле – талант и желание, а у тебя они есть. Ты ведь это знаешь, так?

– Да… наверное, – слегка улыбнулась Кира. – Просто… боюсь, я так до конца и не привыкла к тому, что я ведьма и что я лечу людей. Я никогда не хотела быть доктором, и мысли такой не возникало.

– Это потому что ты ведьма, и магия – неотъемлемая часть тебя. Невозможно полноценно жить, когда у тебя отсутствует какой-то важный орган, а для дáра магия не менее важна, чем сердце или легкие. И пусть ты не подозревала о своих способностях, то, что в своем мире ты не могла колдовать, не могло не оказать на тебя влияние.

– Может, и так, – не стала спорить Кира. – Но мы никогда об этом не узнаем. Я имею в виду… это ведь так легко – оправдать все свои ошибки, неудачи и разочарования тем, что я, ведьма, родилась в мире, где нет магии, и отсюда – все мои проблемы. Однако я-то в курсе, что я сама много чего испортила, по собственной глупости, и отсутствие магии тут совершенно не при чем, как бы мне этого ни хотелось.

– Это очень здравая позиция. И очень мудрая. Как я уже сказала, я рада, что ты стала нашей сестрой. Двери Ордена всегда будут для тебя открыты, если ты решишь вернуться… или не уходить.

– Нет, такое я вряд ли это случится, – покачала головой Кира.

– Никогда не стоит ничего загадывать, потому что судьба любит играть с людьми злые шутки и расстраивать их планы, – предупредила Камилла.

– Надеюсь, ко мне она будет милостива, – усмехнулась Кира, не вполне уверенная в том, что говорит искренне – в данный момент она почему-то не имела ничего против того, чтобы остаться в Гардии. Затем она мысленно обругала себя за идиотизм и вернулась к своим делам, но забыть об этом разговоре так и не смогла.

* * *

– Но… но как же так?! – воскликнул Альберт, когда до них дошла новость о том, что на границе вспыхнул мятеж и уже прошло несколько сражений и есть первые жертвы. – Ведь… почему они не подождали нас? Мы нашли четырех членов совета из шести, осталось совсем немного, все можно было бы решить миром.

– Альберт… – растерянно начала Мира, не зная, что сказать. Да, она говорила Альберту, что если они соберут Королевский совет, то им намного проще победить короля и снять проклятие со страны. Что это поможет избежать излишнего насилия. Но осуществить все это мирным путем? Нет, это нереально. И она и подумать не могла, что Альберт считает, будто Эклхаст и союзники настолько увязали свои военные планы с их миссией, что отменят восстание, если члены Совета найдутся. – Альберт, в сложившейся ситуации невозможно ничего решить миром. И дело даже не в церемонии коронации и прочих формальностях, в конце концов, необязательно проводить их в королевском дворце. Но даже если Королевский совет своим постановлением лишит Уильяма трона и с Гардии в ту же минуту спадет проклятие, Уильям не отдаст просто так власть, он будет преследовать нового короля и его союзников до тех пор, пока не уничтожит их… или же пока они не уничтожат самого Уильяма. У нас просто нет шансов уладить все, не пролив крови. Много крови. Однако с помощью Королевского совета, мы можем немного уменьшить ее количество и сделать все правильно. Но мятеж неизбежен и, скорее всего, он перерастет в гражданскую войну, и нам надо быть к этому готовыми.

Тебе надо быть к этому готовым, я давно уже готова ко всему. Но вслух она этого не произнесла. Мира ждала возражений, спора, потока обвинений, но ничего из этого не последовало: Альберт натянуто улыбнулся, выдавил: «Я понимаю» и замолчал на весь день. К концу недели Мире показалось, что он смирился с происходящим и с тем, что она права. Но стопроцентной уверенности у нее в этом не было.

Глава 22. …и пожинатели бури.

I

середина июля

В конце июня восстало Приморье, и немалую роль в этом сыграл барон Джек Бэрроу. Именно он подтолкнул местных жителей, давно уже недовольных властью и ситуацией в стране, к активным действиям. Король, более чем разозленный провалом генерала Десмора в Истлене, пришел в ярость, когда узнал о мятеже в Приморье, и немедленно послал туда те отряды, которые намеревался отправить на границу на борьбу с генералом Андреем. Король Уильям не был дураком и прекрасно понимал, к чему все идет. Трон под ним уже ощутимо шатался, но сдаваться Уильям не собирался, и плевать ему было на пророчество Генриха. Так просто корону он никому не отдаст, пусть даже Гардия будет разодрана на куски в результате этой гражданской войны. А в том, что восстания, вспыхивающие во всех концах страны являются, по сути, гражданской войной, сомнений не было.

Учитывая, что теперь ему приходилось сражаться на два фронта, Уильям объявил всеобщую мобилизацию, и тех, кто пытался от нее уклониться, казнили без суда и следствия. Мятеж в Приморье надо было подавить как можно скорее, пока он не разросся до масштабов мятежа на границе, однако эта задача не была для короля приоритетной. Главным для него сейчас было одолеть генерала Андрея, этого выскочку, метившего в короли. О том, что этот самый Андрей и был, скорее всего, тем будущим королем Гардии, о котором перед смертью говорил король Генрих, Уильям старался не думать и не вспоминать. И уж тем более не обсуждать этот факт с кем бы то ни было, за исключением самых доверенных лиц – Дэвида, Грегори и Маргариты Деггар. Которые не хуже его самого осознавали, что происходит. Маргарита не скрывала торжествующей ухмылки – ей не поверили, когда она предупреждала, что пророчество Генриха вот-вот начнет исполняться, Ульям предпочел прислушаться к Дэвиду, который, не найдя никаких следов предсказанного короля, решил, что Маргарита ошиблась или намеренно солгала в каких-то своих целях. Зато теперь стало очевидно, что она была права, а Дэвид – крупно напортачил, и это не могло не радовать Маргариту, которая терпеть не могла любимчика Уильяма. К ее великому сожалению, даже после того, как выяснился промах Дэвида, тот не перестал быть правой рукой Уильяма, но Маргарита планировала исправить это в самое ближайшее время. Если Уильям проиграет, им всем – и ей, и Дэвиду, и Грегори – придется несладко, и вряд ли победители сохранят им жизнь, но если выиграет… если он выиграет, она предпочтет отпраздновать этот день подле Уильяма в качестве его первого советника и правой руки. Она, а не Дэвид. И она своего добьется, в конце концов, война – неплохое время для устранения соперников: во всеобщей суматохе много что можно списать на происки врагов.

Маргарита была немного расстроена тем, что Уильям не назначил Дэвида командующим одной из армий, посланных на расправу с мятежниками, она была убеждена, что так король и сделает. Но Уильям не хотел лишиться своего любимого троюродного племянника, который никогда не был полководцем. Таланты Дэвида лежали в другой сфере – политика, обеспечение безопасности монарха, поиск несогласных с Его Величеством, – и потому было бессмысленно ставить его во главе войска. Нет, Дэвид нужен был королю при дворе, по крайней мере, пока. К чему Маргарита была не готова, так это к тому, что вместе с армией генерала Фолмана Уильям отошлет на границу ее саму.

– Да но… – Маргарита было запнулась, но быстро пришла в себя. – Ваше Величество, к моему великому сожалению, мне неизвестно искусство ведения войны, и генералу Фолману будет от меня мало толка.

– Уметь воевать от тебя и не требуется, – резко ответил Уильям. – Мне нужна твоя магия. Твоя и твоих сильнейших дáров. Или ты не слышала, о чем ты тут только что говорили? По нашим данным, на стороне мятежников сражаются сильные маги, настолько сильные, что они могут быть лишь членами Ордена Эльнара Светлого. Эти отступники и враги короны объединились с бунтовщиками, а значит, ты, как мой придворный маг, должна их уничтожить. Мне плевать, как ты это сделаешь и какое колдовство применишь, пусть даже объявленное вне закона. Я ясно выражаюсь?

– Да, Ваше Величество. Можете на меня положиться, я сотру Орден Эльнара в порошок, – твердо пообещала Маргарита, вовсе не уверенная в том, что у нее получится сдержать это обещание.

Стоявший за ее спиной Дэвид ухмыльнулся и мысленно навсегда попрощался с «тетушкой».

* * *

Собрать многочисленную, мощную и боеспособную армию не так-то легко и требует времени. А принимая во внимание тот факт, что Уильяму пришлось отвлечься на беспорядки Приморье (Андрей дал себе слово, что непременно выпьет с Джеком Бэрроу, если тот останется жив), «вторая волна», которую ждали на границе мятежники, запаздывала. С одной стороны было им только на руку, поскольку предоставляло возможность собрать дополнительные силы и получше подготовиться к атаке неприятеля. С другой – в ожидании подкрепления остатки сил генерала Десмора и приграничных гарнизонов избрали тактику «комариных укусов», как назвал это Андрей: они нападали на наименее защищенные города и деревни, контролируемые мятежниками, и на обозы последних. В итоге у бунтовщиков уходило неоправданно много сил и времени, чтобы выбить королевских солдат из тех населенных пунктов, где они успевали закрепиться, догнать отступающие отряды и обезвредить их, вернуть обозы, и так далее, и тому подобное. Это в буквальном смысле этого слова бесило Андрея, который к тому же опасался, что рано или поздно враг доберется до обозов, в которых из Валендейла и Эшвиля на границу доставлялся порох. Вот это будет настоящей катастрофой, даже несмотря на то что противник не сразу разберется, что это такое. Но когда разберется… в общем, этого допускать было нельзя, и Андрей, стиснув зубы, отряжал на защиту пороха своих лучших людей.

Поскольку главной задачей восстания на границе было задержать там войско короля, чтобы объединенной армии Эклхаста и союзников удалось с небольшими потерями пробиться к Аквилону, Андрею никак нельзя было продвигаться вглубь страны, особенно в направлении столицы. Иначе королевские силы смогут быстро перегруппироваться и переключиться на Эклахаста. Но и оставаться в Истлене также было нельзя – это было на редкость глупо для удачно сражающихся мятежников, а значит, враг непременно заподозрит неладное и раскусит планы заговорщиков. Андрей долго ломал голову, как ему быть, и наконец решил попытаться захватить город Нарвин, лежащий километрах в шестидесяти–семидесяти от Истлена (мерить расстояние в эрзах Андрей так и не научился). Разумеется, такой шаг был продиктован не столько необходимостью маскировки – Андрей еще не сошел с ума, чтобы от нечего делать штурмовать хорошо защищенный город, – сколько необычайно удобным стратегическим расположением Нарвина.
Для того, чтобы одолеть королевскую армию, которая, по разным данным, будет превосходить его собственную в три, а то и в четыре раза, Андрей должен был применить порох. Точнее, устроить нечто вроде минного поля. Соответственно, мятежникам надо было встать лагерем неподалеку от какого-нибудь обширного открытого пространства, которое можно было бы заминировать. И в этом плане Нарвин был идеален, поскольку в нескольких километрах к западу от него простиралась Нарвинская пустошь, которая как нельзя лучше подходила для сражения двух армий. И для того, чтобы начинить часть ее взрывчаткой. Проблема была лишь в том, что Андрей не представлял, как ему захватить крупный, хорошо защищенный Нарвин, охраняемый как зеница ока, и не лишиться при этом изрядной доли своего войска. Собственно, у него сейчас был на счету каждый человек, и Андрей не мог позволить себе никаких потерь. Однако без них взять Нарвин было невозможно, вот и получался замкнутый круг. Вот Андрей и ломал голову над тем, как найти выход из этой ситуации. И не только над этим. Как оказалось, даже несмотря на массу помощников, огромное количество вопросов ему приходилось решать самому. Мира, пожалуй, назвала бы это глупостью – так выкладываться, когда вокруг есть те, кто помогут и даже возьмут на себя контроль доставки припасов и оружия, строгое наказание мародеров из числа мятежников, разведку и прочие заботы. Но Андрею все казалось, что если он что-то не прояснит, не прикажет или не запретит лично, то все полетит в тартарары, и виноват в этом будет он. Нервы, будь они неладны.

Как бы то ни было, пока все не определится с Нарвином, Андрей обосновался в Истлене, ставшим его штаб-квартирой, и оттуда, как смеялся Роман, «блистательно руководил театром боевых действий». Между прочим, Малиновский не шутил и не язвил, он искренне восхищался другом, нежданно-негаданно проявившим таланты полководца. До появления в «Зималетто» Кати Пушкаревой, то бишь Миры, Роман вообще мог поклясться, что тактик, стратег и военачальник из Жданова – как из него, Романа, балерина. Правда, он уже не столь был в этом уверен после того, как под влиянием все той же Кати Андрей понял, что «Зималетто» – его и исключительно его ответственность, и если он хочет, чтобы компания процветала, то должен вкалывать, как вол, чем он и занялся. Но даже после этого Малиновский и предположить не мог, что из Андрея выйдет такой хороший генерал. Романа, кстати, Жданов отправил приглядывать за обозами с порохом, и почти пожалел об этом, потому что в отсутствие друга и с учетом того, что Марсден еще не до конца оправился от ранения, Андрей просто зашивался.

Как-то у Андрея возникла мысль использовать в качестве разведчиков оборотней, которые могли проникнуть незамеченными почти куда угодно и когда угодно. Правда, не факт, что эти дети леса была в состоянии правильно интерпретировать и запомнить увиденное. И вот где-то в середине июля, когда Андрей беседовал с Яном, выясняя, справятся ли его сородичи с разведкой, оборотень-полукровка вдруг резко поднял голову и склонил ее набок, словно прислушиваясь к чему-то, а затем повел носом и, широко улыбнувшись (у многих мятежников от улыбок оборотней до сих бежали по спине мурашки) заявил: «Договорим завтра, сейчас ты будешь сильно занят» и выскользнул из комнаты. Андрей, которого Ян прервал на полуслове, недоуменно посмотрел ему вслед и, пожав плечами, взялся разбирать толстую стопку донесений. Кто его знает, какие тараканы бегают в головах оборотней?

Но не успел Андрей дочитать даже первое донесение, как дверь с тихим скрипом открылась и знакомый, до боли знакомый голос произнес с порога:

– Ну вот, а Ян сказал, что ты свободен. А ты весь в работе.

– Мира!

Андрей не верил своим глазам и, чтобы убедиться, что она ему не мерещится, он вскочил с места и, буквально подбежав к Мире, крепко ее обнял. Она была настоящей, не плодом его воображения! Похудевшая, с отросшими волосами, уставшая, но такая родная!

Когда Андрей думал о том, как он снова встретятся после такой долгой разлуки, в его мечтах, помимо непременного поцелуя, после которого они несколько минут не смогут отдышаться, фигурировала разорванная одежда, пара-тройка засосов и много чего другого. Однако в итоге в жизнь воплотилась лишь малая часть этих мечтаний, точнее – только поцелуи, после которых полностью одетые Андрей и Мира лежали в кровати, тесно обнявшись, дыша практически в унисон, и разговаривали, разговаривали, разговаривали… Обо всем, что произошло с ними с февраля, что они делали, что видели и что испытали. Андрей рассказал Мире о Келебе и о всех тех людях, которых он намеренно послал на верную смерть, потому что не мог поступить иначе; о своих победах и поражениях, ранах и ночных кошмарах; о том, как ему ее не хватало и о том, как он в последнее время не узнает самого себя. О бессонных ночах и военных планах, о спасенных жизнях и верных товарищах, о погребальных кострах и футбольных матчах. Мира рассказала Андрею о договоре с лесной ведьмой, о своем найденном троюродном брате, таком чýдном и чуднòм, и о столице; о том, как она скучала по Андрею, как беспокоилась за него и как она им гордится, о встрече с Алексом и Кирой в Валендейле, о том, как мужественно держался Альберт и как они искали членов Королевского Совета.

– …нашли последнего неподалеку отсюда, в Лиерасе. Нам повезло, что он не погиб и не переехал, учитывая, что вокруг идет война. Он уже на пути в безопасное место, где, пока все не кончится, живут остальные.

– Уверен, он считает, что это ему повезло, что он жив-здоров, – хмыкнул Андрей, поглаживая по спине Миру, пристроившую голову у него на плече.

– Конечно. Просто… иногда мы забываем, что наши союзники, соратники, солдаты – живые люди, а не… как там говорят на Земле, пешки в игре? Что они не пешки в нашей игре.

Эту тему Андрей предпочел не развивать, поскольку у него у самого порой возникали такие мысли.

– Сейчас не самое лучшее время для путешествий, с ним ничего не случится по дороге? – риторически поинтересовался он, поцеловав Миру в макушку

– Полагаю, что нет. С ним и с его эскортом все будет в порядке.

– О, узнаю этот тон. Хочешь сказать, ты об этом позаботилась?

– Угу, – отозвалась Мира и добавила неохотно: – Ну, по большей части, полную безопасность гарантировать не может никто, всякое может случиться.

– Я даже не буду спрашивать, – усмехнулся он.

Мира нечленораздельно пробормотала что-то вроде: «Вот и правильно». Нечленораздельно – потому что в эту минуту она зевала, уткнувшись ему в плечо. Андрей повернул голову и к своему изумлению увидел, что за окном уже начало темнеть. Надо же, а они и не заметили, как пролетел день.

– Странно, что меня никто не искал, – вслух удивился Андрей.

– Я попросила Яна передать всем, что ты весь день будешь очень занят и что я прокляну любого, кто осмелится тебя потревожить, – настолько серьезно ответила Мира, что Андрей не понял, шутит она или нет. Но выяснять это он не стал, тем более что он полностью поддерживал ее в этом вопросе.

– Умница! – Андрей снова чмокнул ее в макушку. Несмотря на то что их разговор изрядно его вымотал – он рассказал ей слишком много того, о чем он предпочел бы навсегда забыть и уж тем более не обсуждать, слишком много сокровенного, – Жданов чувствовал себя отдохнувшим и расслабленным. Наверное, так всегда бывает, когда изливаешь перед кем-то душу, это сродни нарыву, который болит, и дергает, и не дает покоя, но стоит его вскрыть и прочистить рану, как боль вскоре уходит, и все начинает заживать. – Знаешь, я умираю с голоду. Пожалуй, я наведаюсь на кухню и принесу нам чего-нибудь поесть. Разнообразием, правда, наше меню не блещет, но если ты хочешь чего-то особенного, я могу попросить поваров покопаться в кладовых, бьюсь об заклад, у них там припасено много всего вкусного, на черный день. Мира? Мира?

Но она уже спала. К тому моменту, как они с Альбертом добрались до Истлена, они почти сутки провели в седле, и после того, как она убедилась, что с Андреем все в порядке, после того, как они оба выговорились друг другу, Мира, впервые за долгое время ощущавшая себя в безопасности, позволила себе расслабиться и провалилась в сон.

Андрей улыбнулся и хотел было последовать ее примеру, но голодное урчание в животе не дало ему этого сделать. Рассудив, что так он, скорее всего, разбудит Миру, Андрей осторожно встал с кровати, укрыл Миру одеялом и, как настоящий мужчина, пошел добывать пропитание себе и своей женщине – когда Мира проснется, она наверняка не прочь будет позавтракать.

По дороге на кухню и обратно он успел отдать ряд распоряжений, старательно игнорируя ухмылки, с которым на него смотрели его соратники – весть о том, что к генералу в гости пожаловала молодая дама и заперлась с ним в его комнате, уже разнеслась по всему Истлену и раскинувшему вокруг него лагерю.

* * *

Они проснулись еще затемно, задолго до восхода солнца. Вернее, до восхода солнца проснулся Андрей и решил не терять времени и осуществить все то, о чем он мечтал, когда думал о встрече с Мирой. Не то чтобы Мира была рада, что Андрей разбудил ее в такую рань, но за то, как именно и для чего он это сделал, она его простила.

– Ты в курсе, что Эклхаст и союзники начинают потихоньку объединять силы? – спросила Мира, когда солнце почти поднялось над горизонтом.

– Да, наш маркиз писал мне об этом. Они собираются в районе Каденовы, так?

– Так. Их люди пробираются туда небольшими отрядами и рассредоточиваются по округе. Они выступят сразу же, как только войско короля подойдет к вам вплотную.

– Им осталось недолго ждать, самое большее – месяц, – поморщился Андрей. – А я до сих пор понятия не имею, как взять Нарвин. Спасибо Бэрроу, если бы не он, королевская армия уже была бы на подступах к Истлену. Как бы ты поступила на моем месте?

– Андрей, ты прекрасно обошелся без моих советов и стал генералом, отличным военачальником. Я боюсь все испортить и посоветовать что-нибудь не то.

– И все же? – продолжал настаивать Андрей. – Рассматривай это не как совет, а как другую точку зрения.

– Ладно, – согласилась Мира, но с ответом не торопилась, пальцем вырисовывая на груди у Андрея какие-то знаки. – Наверное, я бы рискнула, – сказала она наконец. – При штурме Нарвина погибнет много людей, но зато вы займете выгодную позицию. К тому же потом вы пустите в ход порох, это компенсирует тебе потерянных бойцов. Но выбор, разумеется, за тобой.

– Разумеется… Я, кажется, уже определился, но никак не могу решиться, – мрачно откликнулся Андрей.

Они какое-то время молчали, а затем Мира неожиданно спросила:

– Когда примерно в Истлен возвращается Роман?

– Зависит от обстоятельств. Но, вроде бы, там как минимум еще пара-тройка обозов, так что не раньше, чем через неделю. А что? – не удержался от вопроса Андрей.

– Я просто хотела с ним повидаться перед отъездом в Эшвиль.

– Отъездом в Эшвиль? – недоуменно повторил Андрей.

Мира приподнялась на локте и, пристально посмотрев в глаза Жданову, сказала тихо:

– Я могу остаться с тобой, если хочешь.

– Я… Черт! Хочу, хочу, но еще больше я хочу, чтобы ты была подальше от того ада, который разверзнется здесь или в Нарвине. Я только не понимаю, почему в Эшвиль. До него недели три пути, а войско Эклхаста выступит где-то через месяц из Каденовы. Так почему бы тебе не поехать прямо в Каденову?

– Три недели до Эшвиля обычными дорогами, – уточнила Мира, и впервые со вчерашнего дня Андрей увидел в ее взгляде веселье.

Она села на кровати лицом к Андрею, подтянув колени к груди и положив на них подбородок, и Андрей в который раз мысленно вздохнул при виде ее выпирающих ключиц и острых локтей. Запереть бы ее сейчас где-нибудь в безопасности, хоть в том же Эшвиле, и откармливать, пока она не перестанет походить на жертву Освенцима. Нет, не женское, все-таки, война, ой не женское.

– А необычными? – подыграл Андрей.

– Меньше недели.

– Если ты скажешь, что твои необычные дороги – тайна, покрытая мраком, я умру от любопытства, – шутливым тоном произнес Андрей, заправляя ей за ухо прядь непослушных растрепанных волос.

– Когда лесная королева пообещала мне свою помощь и помощь многих других лесов Гардии, я, по меткому выражению Земли, стала ковать железо, пока оно горячее, и настояла на том, чтобы лешие… э-э-э… обеспечили мне быстрое передвижение по стране. Помнишь, как стремительно и незаметно они перемещались по лесу? Я выяснила: они действительно могут мгновенно, независимо от расстояния, перемещаться из одной точки леса в другую. До Аквилона мы с Альбертом добирались самостоятельно, но когда стало ясно, что для поиска членов Совета нам придется пересечь всю страну, я обратилась к ближайшей лесной королеве, и часть пути мы пользовались услугами леших. Это не везде было возможно, где-то нам приходилось много ездить по долинам и полям, но без содействия леших наши поиски длились бы вдвое, а то и втрое дольше. Я намереваюсь снова воспользоваться их любезностью , – тут Мира хмыкнула, вспомнив любезность лесовиков, которые помогали ей, не удостаивая ни словом, ни взглядом, – чтобы добраться до Эшвиля.

– Умница! – гордо сказал Андрей и подался вперед, чтобы поцеловать ее.

– Нет… Андрей, нет! – не так твердо, как ей хотелось бы, но все же решительно, сказала через несколько минут Мира, выбираясь из под Андрея, который неохотно, но покорно перекатился на спину. – Некогда, тебя ждут дела, нам с Альбертом пора отправляться в дорогу, а мне еще нужно позавтракать.

– Я позаботился об этом еще вчера. Завтрак уже подан, Ваше Высочество. Это сэкономило нам достаточно времени? – с надеждой спросил Андрей, глядя на нее щенячьим взглядом.

Мира рассмеялась, но не смягчилась.

– Нет, – фыркнула она и потянулась за едой. – Спорю, тебя сейчас начнут рвать на куски те, кто побоялся зайти к тебе вчера.

И, естественно, сглазила – в дверь тут же постучали.

– Я занят, – рявкнул Андрей так, чтобы его услышали по ту сторону двери, – освобожусь через полчаса. По всем срочным вопросам – к Эннери. – И добавил уже тише, только для Миры: – Как дети малые, честное слово

Мира, торопливо жевавшая завтрак, пожала плечами.

– Ты сам их к этому приучил, – философски ответила она, – и тебе это явно нравится. Так что не ворчи.

Андрей хотел было возмущенно заявить, что он никогда не ворчит, но передумал, в основном потому что Мира опять была права: он ворчал и ему действительно это нравилось. Не ворчать, конечно, а быть для соратников безоговорочным лидером и примером для подражания, который все про всех знает и может решить любую проблему.

– Мира, у Сашки и Киры точно все в порядке? – поинтересовался Андрей, когда они одевались. – Да, я помню, ты писала, что у них все отлично, но все-таки…

– С ними все нормально. У меня были дела в Валендейле, и я заранее сообщила Алексу и Эклхасту, когда я туда заеду. Алекс, он… – Мира прекратила расчесывать волосы и ненадолго умолкла. – Он изменился, – наконец сказала она и убрала гребень в сумку. Андрей не стал ей напоминать, что она не закончила причесываться.

– Стал белым и пушистым? – пробормотал он себе под нос, но Мира все равно его услышала.

– И не надейся, – язвительно отозвалась она. – Он… он… Неважно, сам увидишь.

Мире показалось, что Алекс окончательно смирился со своей жизнью в Гарди и принял себя таким, как он есть и каким он стал. Но это была не ее история, да и вообще… Алекс и без нее мог донести до мира все, что хотел, ему не нужны были пресс-секретари или адвокаты.

«Я уже боюсь». Андрей с трудом сдержался, чтобы не произнести это вслух, и вместо этого сказал с искренней радостью:

– Хорошо, что Киру все же отговорили приезжать сюда.

– Что значит, что она с остальными членами Ордена присоединится к нам в Каденове, – мрачно сказала Мира.

– Полагаешь?

– Уверена. Она ясно дала понять, что не собирается отсиживаться в Валендейле.

Было очевидно, что Мира этого не одобряет. Участие в войне Андрея, Романа и Алекса она воспринимала как должное, но Кире, которая только-только стала целителем и не умела сражаться, нечего было там делать. Однако Кире было все равно, что считают по этому поводу Мира и Сашка, который разделял точку зрения наэрийской принцессы. Хотя бы потому что она ничем не отличалась от многих других своих братьев и сестер по Ордену и осознавала, что Сашка и Мира просто пытаются ее защитить, что со стороны Миры было на редкость странно. Да, они с Кирой давно уже не были врагами, но и подругами себя назвать не могли. Впрочем, у Миры была привычка оберегать всех членов своей семьи, в которую она, не отдавая себе отчета, включила Андрея и Алекса и, «прицепом», Ромку и Киру, с которыми была менее близка. Так или иначе, Кира собиралась лечить раненых мятежников и, если придется, королевских солдат, и никто и ничто не мог ей помешать.

– Плохо, – констатировал Андрей. – Мира… – Он замялся, не зная, как ее попросить присмотреть за Кирой, которая оставалась для него близким и небезразличным человеком.

– Я постараюсь за ней приглядеть, – пообещала Мира, словно прочитав его мысли. Иногда Андрей был уверен, что она это действительно умеет читать мысли, преимущественно – его.

– Спасибо. – Андрей нежно поцеловал ее и помог надеть пояс. – Я буду скучать.

– Я тоже. Будь осторожен, ладно?

– Я всегда осторожен, но ради тебя я буду вдвойне осторожен.

Приподнявшись на цыпочки, Мира обняла его, крепко обхватив за шею. Несколько минут они стояли, не размыкая объятий, и оба желали лишь одного – чтобы им не надо было расставаться, куда-то ехать, с кем-то сражаться, принимать трудные решения и брать на себя громадную ответственность. Чтобы они могли стоять вот так вечно. Но, увы, это было невозможно.

Через полчаса Мира и Альберт, с которым Андрей не успел перекинуться и парой слов, скакали в сторону леса, и Андрей, усмехнувшись, подумал, что это про нее пели: «то ли девочка, то ли видение». Неожиданно появилась и почти тут же исчезла, оставив Андрея сомневаться, а приезжала ли она вообще, не плод ли она его воображения и фантазий? Но нет, все-таки она была реальной, потому что Андрей, вернувшись в замок, наконец-то определился, как ему поступить.

И вновь ни Мира, ни Андрей, так много за истекшие сутки говорившие о своих чувствах и переживаниях, не сказали друг другу самого главного. Потому что никак не могли признаться в этом самим себе, о чем ни один из них даже не подозревал.

* * *

август

Когда заговорщики во главе с Эклхастом планировали мятеж, они не предполагали, что восстание разрастется до таких масштабов. До масштабов гражданской войны, охватившей всю страну. По всей Гардии то и дело происходили стычки между сторонниками короля и теми, кто поддерживал мятеж, заканчивающиеся победой то одних, то других.

Объявленная королем всеобщая мобилизация увеличила его войско в полтора раза, и то, что новобранцы плохо умели обращаться с оружием, и их планировалось пока оставить в резерве, не облегчало мятежникам жизнь. Часть королевской армии подавляла бунт в Приморье, возглавляемый бароном Джеком Бэрроу, и выходило у нее это плохо, в основном потому что населявшие этот район люди, рыбаки и потомки рыбаков, дрались с таким упорством, так отчаянно, до последней капли крови, что один приморец стоил десятка солдат. Еще часть своих сил король отправил на границу, уничтожить генерала Андрея и его «головорезов и предателей», напомнив предварительно генералу Фолману, что с ним станет, если он, подобно генералу Десмору, проиграет. Если Фолман не добудет королю голову генерала Андрея, голова самого Фолмана будет «красоваться» на колу на главной площади столицы. Фолман, лично присутствующий на казни Десмора, был полон решимости победить, он не сомневался, что у него это получится, в конце концов, что может сделать жалкая горстка мятежников (по его данным, армия бунтовщиков насчитывала тысяч пять человек, большая часть которых – крестьяне) против его двадцатитысячного войска? Ничего, ровным счетом ничего. Во всяком случае, Фолман был в этом уверен. Тот факт, что мятежникам помогают сильные маги его не беспокоил, поскольку король отправлял с ним главного королевского мага, Маргариту Деггар, и всем в Гардии было известно, что она и ее доверенные маги не гнушаются запрещенной магией и, если надо, могут одним щелчком пальцев разом отправить на тот свет десятки людей. Если бы Фолман знал всю правду о Маргарите и ее подчиненных, он не был бы столь уверен в своем триумфе. Маргарита немало времени и усилий потратила на то, чтобы создать себе и своим магам такую репутацию, но на деле истиной было только то, что они и впрямь использовали объявленную вне закона на всем Материке магию, но это не делало их могущественными дáрами. За тридцать лет со дня смерти проклявшего Гардию Герниха баланс сил в стране много раз менялся, но в итоге все свелось к тому, что половина самых сильных магов вступили и продолжали вступать в объявленный вне закона Орден Эльнара Светлого, другая половина – в Орден Виктории Милосердной, остальные предпочитали сохранять нейтралитет, другими словами – сидеть тихо и не высовываться. Когда-то честолюбивой мечтой Маргариты было создать собственный орден, но она вовремя поняла, что ей это не удастся. Это явно не прибавило ей любви к Камилле Багард, предстоятельнице Ордена Виктории Милосердной и своей троюродной тетке. Маргарита с ранней юности притворялась магом, хотя в действительности была волшебницей (она лично позаботилась о том, чтобы все, кто был в курсе истинного положения дел, никогда не поведал миру эту тайну), и единственное, чем она могла обеспечить себе положение верховного мага при дворе короля Уильяма, – запрещенная магия. Маргарита знала, что Уильям, чьим преданным соратником она всегда была, не накажет ее за это, потому что ему было плевать, какими именно способами и методами исполняются его приказы, главное, что исполняются. Как и следовало ожидать, такое попустительство короля привело к Маргарите множество дàров, которые тайно практиковали незаконную магию и рассудили, что работа на главного королевского мага позволит им заниматься этим, не опасаясь преследований.

И боевые маги Ордена Эльнара Светлого, помогающие Андрею, и отправившиеся противостоять им королевские дàры понимали, что их сражение будет далеко от принципов честной и справедливой войны, но первые готовились к этому с того момента, как ушли в подполье, а вторым было все равно.

Гардию лихорадило, и никто не мог предсказать, чем все закончится, выздоровеет страна или нет. Никто, кроме провидцев, но те молчали. Они не могли, не имели права вмешиваться. Это была не их битва, и они лишь безмолвно наблюдали за тем, как Гардия стремительно шагает навстречу своей судьбе.

* * *

Нарвин Андрей взял. Потеряв, правда, при этом изрядное количество бойцов, но Андрей заранее просчитал, что так все примерно и сложится. Собственно, это ни для кого в его войске не стало неприятным сюрпризом, идя на штурм Нарвина, все отдавали себе отчет в том, что жертв не избежать. Но, как бы бесчеловечно и жестоко это ни звучало, это были допустимые потери. Когда Андрей с Романом еще в Эшвиле размышляли о том, как сложится предстоящая борьба с королем, они прикинули, что мятежники соберут максимум семи-, а если очень-очень повезет – девятитысячную армию, и это уже с учетом вступивших в ряды бунтовщиков крестьян, ремесленников и прочих мирных жителей Гардии. Ну а собственные силы союзников вряд ли превысят четыре тысяч человек. Эти расчеты, к счастью для Андрея и его соратников, оказались не вполне верными. Союзники выделили в распоряжение Жданова и Малиновского тысячу солдат, еще около пяти тысяч присоединились к ним после успешной кампании по агитации и вербовки, еще около семисот человек за день до штурма Нарвина привел Бернард. Все то время, что Андрей воевал на границе, союзники-заговорщики не теряли времени даром и, воспользовавшись гулявшими по Гардии слухами о блистательном генерале Андрее и симпатией к нему жителей страны, также путем вербовки увеличили свою армию с трех тысяч до почти семи. Кроме того, они надеялись, что после начала активных боевых действий в центральных районах страны, к ним примкнет еще пара-тройка тысяч сторонников. Впрочем, хотя Андрей и понимал, что он отвлекает внимание на себя как раз для того, чтобы помочь главным силам союзникам быстрее и проще добраться до Аквилона, проблемы Эклхаста и союзников и численность их армии Андрея интересовали в данную минуту меньше всего (даже несмотря на то что вместе с Эклхастом была Мира).

За свою недолгую карьеру военачальника Андрей немало битв выиграл исключительно на кураже, которым он с легкостью заражал своих соратников. Впрочем, было немало боев, которые он все на том же кураже и поигрывал, когда его ставка на эффект неожиданности и импровизацию не оправдывалась. Пока что в матче «кураж против тщательного планирования» была ничья, и сейчас Андрею необходимо было сделать выбор между ними. После некоторых колебаний он решил строго придерживаться выработанного им с соратниками плана, ключевым моментом которого являлся порох, сначала благополучно доставленный в Истлен, а затем и в Нарвин.

Дáры Ордена Виктории Милосердной, где хранился порох, а после – Ордена Эльнара Светлого провели над порохом много экспериментов, и в конце концов не только немного его улучшили, но и придумали, как наиболее эффективно его использовать. Во все детали Андрей не вникал, ему было достаточно того, что это все работает. Заминировать такую обширную территорию, как Нарвинская пустошь в условиях средневековья и имея в своем распоряжении только порох, – сложная задача для президента модного дома «Зималетто», пусть и обнаружившего в себе задатки полководца. Фактически, всю схему придумали дáры обоих орденов, привлекшие в качестве консультанта Романа. В продолговатые, пропитанные обладающим горючим свойством зельем деревянные цилиндры с небольшим отверстием в одном из концов, помещалась веревка, пропитанная тем же зельем. Веревка эта была длиннее цилиндра сантиметров на десять и служила чем-то вроде бикфордова шнура. Затем в цилиндры засыпался порох, и получалось то, что Андрей с Романом называли миной или пороховой шашкой, а испытывавшие ее дáры – черной грозой (Роман постоянно ворчал по поводу склонности аборигенов к «дешевым цветистым пафосным выражениям»). Самым сложным было заминировать пустошь так, чтобы этого не заметил враг. Это потребовало от Амброуза и его людей массы усилий: половина из них скрывали работу «минеров», а вторая половина – магию первой, чтобы противник не засек ее и не заинтересовался, на что мятежники тратят такую прорву магической энергии. Мины зарывали совсем неглубоко, оставляя снаружи хвосты веревок и слегка присыпая их землей, чтобы они не слишком бросалась в глаза. Эта часть операции выполнялась без применения магии, чтобы у врагов не возникло ни малейших подозрений, когда их армия будет идти по пустоши навстречу армии мятежников. Как объяснил Андрею и Роману Амброуз, кое-какие заклинания на «черную грозу» все же были наложены, для того чтобы можно было поджечь веревку только одной, а загорелись – все сразу. Но, по словам Лафферти, эту цепочку заклятий королевские маги не обнаружат никогда («Секреты Ордена», – подмигнул он Андрею).

Андрей занял Нарвин за полторы недели до прихода войска противника и едва успел подготовиться к сражению. Конечно, это была его вина, ему стоило раньше об этом позаботиться, но он так долго взвешивал все «за» и «против», что упустил то время, когда Нарвин можно было захватить без спешки, не боясь, что на них вот-вот нападет королевская армия. Впрочем, Андрей так замешкался, не только потому что старался просчитать все варианты развития событий. У его медлительности была и другая причина, о которой не знал никто, даже Роман. Малиновский подозревал, что творилось с Андреем, но не затрагивал эту тему, а сам Андрей молчал как партизан. Ему было стыдно признаваться в том, что он неожиданно для себя испугался предстоящей битвы, которая даже в теории, не говоря уже о практике, могла кончиться для всех приграничных мятежников весьма плачевно. Андрей презирал себя за это, но никак не мог справиться с тем отвратительным сосущим чувством пустоты, тем близким к панике страхом, когда он представлял себе, как его убьют. И все, больше не будет ничего, совсем ничего, по крайней мере, здесь, на этом свете, а того света, может, и вовсе нет, и от этих вот «ничего» и неизвестности бросало в холодный пот и дрожали колени. Наверняка, он справился бы с собой, но чересчур поздно, однако ему повезло: приехавшая в Истлен Мира – единственная, перед которой он не в состоянии был притворяться, – помогла ему прийти в себя. Ей он рассказал все, не опасаясь осуждения, облегчая душу, надеясь на совет и поддержку.

– Было бы странно, если бы ты не боялся, – сказала она, приподнимаясь на локте, чтобы взглянуть ему в глаза. – Думаешь, я не боюсь? Боюсь. До того, как я попала на Землю, я и не представляла, что я такая трусиха. Поначалу я боялась абсолютно всего: машин, метро, микроволновки, срабатывающей по ночам сигнализации машин… А здесь, в Гарди, я боюсь за свою жизнь, за твою жизнь, боюсь, что никогда больше не увижу братьев и сестер, что мы не снимем с Гарди проклятье, что нас всех возьмут в плен и будут пытать, а потом повесят на главной площади… Иногда мне за это стыдно, но потом я напоминаю себе, что это нормально, что ничего не боятся только идиоты. Правда это не всегда утешает. А ты, Андрей, намного храбрее меня. Я серьезно, между прочим, так что нечего так улыбаться. И то, что ты сейчас боишься, это естественно, так что не смей казнить себя. Лучше употреби силы на чему-нибудь более полезное. – Мира улыбнулась, хотя улыбка это не затронула ее глаза, и поцеловала Андрея.

К тому времени Андрей уже несколько недель пытался обуздать свои нервы, а Мира умудрилась успокоить его и привести в чувства за каких-то десять минут, пять из которых они увлеченно целовались. Интересно, раз есть выражение «женщина-погибель», то должно быть и «женщина-спасение», так? А, какая разница, есть или нет, Андрей все равно будет называть так Миру. Потому что это истинная правда.

Так или иначе, Андрей со своими соратниками успели – едва-едва, но тем не менее, – подготовить все необходимое для схватки с врагом. Хотя, возможно, такая спешка была во благо: мятежникам некогда было задумываться о том, что их ждет, и они испугались только в самый последний момент, когда на горизонте показалась армия противника, втрое превосходящая их войско.

* * *

Где-то за день битвы, когда Андрей с Романом (оба – с бородой и темными кругами под глазами) стояли под палящим полуденным солнцем и щурясь смотрели вдаль, откуда вот-вот должен был прийти неприятель, Роман достал из внутреннего кармана сигарету и, жадно затянувшись, пояснил в ответ на удивленно поднятую бровь Андрея: «Специально заныкал, на черный день. Ж*ой чуял, что рано или поздно нам наступит п**ец». Несмотря на то что оба друга неплохо владели «русским матерным» и за прошедший год поднаторели в ругательствах Гардии, Роман редко позволял себе сквернословить (в Гардии даже реже, чем на Земле), и если уж он это делал, это свидетельствовало о том, что он нервничает. Сильно нервничает.
Андрей нахмурился и пристально взглянул на Романа. Последнее время они редко виделись: сначала Роман занимался транспортировкой пороха, затем у каждого из них была куча разных дел, и Андрею, занятому собственными проблемами и переживаниями было как-то не до Ромки и его чувств. «А ты воображал, что это только ты, со своей тонкой душевной организацией, можешь бояться и психовать? – мысленно спросил себя Андрей, мысленно и почему-то голосом Воропаева. – Ромка, между прочим, твой лучший друг и всегда за тебя горой, а ты о нем всю неделю едва вспоминал».

– Да ладно, все не так уж плохо, – возразил было Андрей, но вышло фальшиво.

– Ты это так меня убеждаешь или самого себя обманываешь? – тускло поинтересовался Малиновский, и Андрей вдруг понял, насколько тот устал.

– Всего понемножку, – со вздохом откликнулся Жданов, взял у Малиновского почти докуренную сигарету, сделал пару затяжек и, бросив окурок на землю, тщательно его затоптал: лето выдалось сухое, только пожара им для полного счастья и не хватало.

Кстати о лете: учитывая погоду и мятеж, из-за которого многие крестьяне оставили свои дома и не возделали поля, этот выдастся для Гардии голодным, и если проклятие будет снято, зерно придется закупать у соседних стран, но найдутся ли на это деньги? Так, стоп, не об этом он должен сейчас беспокоиться, это будет Сашкиной головной болью, если он получит трон, а не его, Андрея, заботой. Ну а если они проиграют и не снимут со Гардии проклятье, то это вообще не будет иметь значения, страна все равно погибнет.

– Андрюх, я там пару писем написал, – сказал Роман после затянувшейся паузы, не сводя глаз с горизонта. – Не то чтобы у меня на Земле было много родных, но… Короче, если вернешься домой, передай их, ладно?

– Ром ты… – Андрей осекся. Что он мог сказать? Банальность в духе: «Не глупи, все будет хорошо?». Нет, конечно, он же еще не совсем не дурак, да и Ромка далеко не идиот. И потому Андрей молча кивнул головой: разумеется, он выполнит просьбу друга. На мгновение у Жданова промелькнула мысль о том, чтобы тоже написать прощальные письма, но тут же исчезла. Ну кому ему писать? Ромка – здесь, Кира – здесь, Сашка, которому Андрей когда-то с удовольствием написал бы, каким тот всю жизнь был заразой, – и тот здесь. А больше у него нет близких и родных, по крайней мере тех, с кем он хотел бы попрощаться.

Где-то неподалеку стрекотал кузнечик, а над всей пустошью стоял ровный низкий гул насекомых, потревоженных было минированием, но быстро вернувшихся в родные места и не обращающих внимания на лагерь мятежников, появившийся в их вотчине. Пахло цветами, сухой травой и пылью. На календаре был август, но проклятье не считалось с календарем, и поэтому в Гардии царствовал июль, жаркий и разнотравный, оседающий на лице и волосах цветочной пыльцой и дорожной пылью. Если смотреть только вперед и прислушиваться лишь к природе, то кажется, что Нарвинская пустошь – воплощение мира и идиллии. Но стоило оглянуться назад, на раскинувшийся там военный лагерь, готовящийся к предстоящему сражению, как это ощущение немедленно пропадало.

– Помнишь, как мы с Яном и его соплеменниками рванули на помощь Мире и Сашке? – неожиданно спросил Андрей.

– Еще бы не помнить, – хмыкнул Роман, повернувшись к другу. – Такие неудавшиеся самоубийства не забываются.

– Чем это отличается от того, что мы сейчас делаем? – невесело усмехнулся Андрей. – То же самоубийство, просто крупномасштабное. Но ведь тогда мы выжили и победили. Может, нам и сейчас повезет?

– Сплюнь и постучи, – отозвался Роман вроде бы серьезно, но в его взгляде отчетливо плескалось веселье. Роман не верил в предрассудки, зато он верил в везение. А Андрей был самым везучим человеком, которого Малиновский когда-либо знал. И если Андрей убежден, что им повезет, значит, им повезет. Главное, чтобы Жданов в этом не сомневался. Мира утверждала, что ни у Романа, ни у Андрея нет ни капли магических способностей, но Малиновский, не раз наблюдавший за невероятным, невозможным, чудесным везением Андрея, считал, что его друг тоже своего рода маг, только не такой, как Мира или Воропаев, или Камилла. Волшебник, который, сам того не осознавая, меняет мир под себя, и чаще всего ему это удается. Чаще всего, но, к сожалению, не всегда, и Роману остается только надеяться, что на этот раз у Андрея все получится, и они выиграют этот чертов бой. В конце концов, будет страшно обидно умереть, так и не прервав вынужденного, обусловленного войной воздержания, с которым Роману приходилось мириться вот уже несколько месяцев!

В лагере, куда вскоре вернулись Андрей и Роман, атмосфера была совершенно иной, нежели в пустоши – напряженной и настороженной. Всем было известно, что армия противника уже идет по пустоши и вскоре приблизится к «точке Х» – месту, где мятежники намеревалась схлестнуться с врагом. Немногие соратники Андрея знали, что эта точка Х на самом деле была границей, отделявшей начиненную порохом часть пустоши от ее незаминированного участка. Все, что касалось пороха, держалась в строжайшем секрете не только от неприятеля, но и от своих же – Андрей отдавал себе отчет в том, что среди его людей наверняка есть шпионы, но тратить силы и время на то, чтобы вычислить и нейтрализовать их, он не собирался. Это было бессмысленно, на их место все равно придут другие, а значит, проще всего было хранить всю важную информацию в тайне и раскрывать ее только самым надежным и доверенным лицам.

Спать ни Андрей, ни Роман не хотели и не могли – нервы не позволяли, – но они понимали, что выспаться им необходимо, и потому дружно хлебнули сваренного лучшим колдуном Амброуза успокаивающего зелья со снотворным эффектом. В походных условиях друзья обычно делили одну палатку, и перед тем, как провалиться в сон, Андрей пробормотал:

– Давай надерем им завтра задницу, Ромка.

– Давай, – согласился Малиновский и захрапел. Через секунду Андрей последовал его примеру.

* * *

Генерал Фолман до последнего полагал, что придется сражаться с мятежниками в Истлене, что было для него не слишком удобно, поскольку Истлен целиком и полностью был территорией генерала Андрея, и, как показал опыт генерала Десмора, замечательно подходил для устройства различного рода ловушек. Фолман не ожидал, что мятежники все же захватят Нарвин, для него это выглядело бессмысленным жестом отчаяния: потерять немало людей, с горем пополам закрепиться в незнакомом городе, не имея толком времени для полноценной рекогносцировки – для чего? Ответа на этот вопрос у Фолмана не было, его шпионы в стане враге ничего внятного на этот счет не сообщали, и поэтому Фолман посчитал, что Андрей запаниковал и начал совершать глупые ошибки. Что ж, тем хуже для мятежников и тем лучше для самого Фолмана. Если бунтовщики захотят запереться в Нарвине, то долго они осаду не выдержат, а если рискнут встретиться с его армией лицом к лицу на пустоши, то будут разбиты, в этом Фолман не сомневался. Никакая пятитысячная рать, пусть даже имеющая в своем распоряжении оборотней и сильнейших магов, не выстоит против двадцатитысячной профессиональной армии. И никакие трюки и фокусы мятежникам не помогут.

Маргарита Деггар этой уверенности Фолмана не разделяла. Пока они добирались до Нарвинской пустоши, она постоянно гадала на чем только могла, и заставляла делать это своих дáров, но результат был всегда один: исход предстоящей битвы еще не предрешен, как бы ни был убежден в этом Фолман. Будущее было туманно и непредсказуемо, и это пугало Маргариту. Меньше всего она желала сложить голову в этой пустоши, будь она проклята! Дважды проклята, учитывая, что вся страна, включая и Нарвинскую пустошь, уже тридцать лет как проклята. Но вернуться в столицу Маргарита не могла, Уильям будет более чем недоволен, и если он и не казнит ее в ту же секунду, то долгие каникулы в темнице ей обеспечены. Это Маргариту не вдохновляло, и поэтому она, стиснув зубы, продолжала идти к Нарвину, решив, что в бою она поставит самый мощный щит, какой только сможет, и пусть сражаются остальные. Она изо всех сил постарается остаться в живых, и это главное. Для нее, по крайней мере.

* * *

Когда на Материке армии противников сходились на открытом пространстве, лицом к лицу, не прячась за крепостные стены и естественные укрытия, то первыми в битву всегда вступали дáры. Это было логично, поскольку лишь так боевые маги и волшебники могли причинить максимум вреда врагам. Потом, в разгар сражения, когда свои и чужие перемешаны, покрыты кровью и грязью так, что их нельзя отличить друг от друга, дáры просто не в состоянии уничтожить разом много неприятелей, слишком велика вероятность, что при этом они зацепят своих соратников. И потому любое сражение всегда начинали дары, которые не только пытались пробиться сквозь защитные чары соперников, но и нанести как можно больший урон основным силам противника. Если дáры одной из сторон были слабее дáров недруга, то их быстро сминали и на первые ряды солдат обрушивалась лавина смертоносных заклинаний. Если же противостоявшие друг другу дáры были одинаково сильны, то их схватка могла длиться часами, истощая обе стороны, пока кто-то из них не совершал ошибку или не сдавался.
Уже много десятилетий войны на Материке велись именно так, и Фолман не ждал, что сейчас все сложится по-другому. Маргарита заверила генерала, что ее дáры готовы стереть неприятеля в порошок. Сама она, правда, заняла место рядом с генералом, подальше от передовой, но Фолману было все равно, он полагал, что Маргарите виднее, как ей поступать, лишь бы они победили.

Но все пошло не так, как Фолман планировал, с того самого момента, как они приблизились к выстроившемуся в боевом порядке войску мятежников. Первое, что сделали дáры бунтовщиков при виде армии Фолмана, – подняли магические защитные щиты, намного более мощные, чем Маргарита могла себе вообразить. «Струсили», – триумфально прошептала она, но свой собственный щит не сняла. И миг спустя поняла, как она была права – внезапно над пустошью раздался оглушительный грохот, земля ушла у Маргариты из-под ног, и все вокруг заволокло черным едким дымом. Инстинктивно Маргарита усилила щит, сделав его абсолютно непроницаемым ни для магии, ни для металла, и именно это спасло ей жизнь. Все произошло так быстро, что она даже не успела понять, что творится, и, парализованная страхом, могла лишь наблюдать, как мечутся в дыму в солдаты, натыкаясь друг на друга и спотыкаясь о лежавшие на земле тела своих соратников – живых ли, мертвых ли, разобрать было трудно. Но, скорее всего, мертвых, потому что многие из оставшихся на ногах воинов стонали от боли и зажимали кровоточащие раны. Щит пропускал звуки и запахи, и Маргарита явственно ощущала неприятный резкий запах, исходящий от черного дыма, и металлический привкус крови, к счастью, чужой, пропитавшей сухую землю пустоши и одежду солдат. Она не представляла, что за оружие, что за магию использовали мятежники, и не хотела этого знать. Маргарите было достаточно того, что она видела – оторванной ноги, валявшейся менее чем в полуметре от нее, прошедшего мимо солдата, у которого была снесена половина лица, лежавшего неподалеку меча, который судорожно сжимали мертвые пальцы мертвого человека… С трудом подавив тошноту, Маргарита заозиралась, стараясь определить, в какую сторону ей надо бежать, чтобы спастись от этого кошмара. Топот копыт за ее спиной и оглушительные боевые кличи подсказали ей: куда угодно, только не назад. Бежать вперед также было рискованно – вряд ли неведомое оружие мятежников убило и покалечило все двадцать тысяч королевских солдат, и если те из них, что уцелели, помчатся сейчас навстречу атакующему врагу, Маргариту затопчут свои же. Выход был один: бежать направо, к Нарвинскому тракту, а уж оттуда попытаться добраться до любого безопасного города, еще находящегося под контролем короля. Маргарита, у которой уже не было сил поддерживать щит, как раз вовремя успела отбежать в сторону – если бы она еще секунду промедлила, ее точно смели бы схлестнувшиеся противники.

Пошатываясь, Маргарита, активировавшая все имеющиеся у нее амулеты, которые отводили всем глаза и не позволяли ей сбиться с пути, то бежала, то брела к Нарвинскому тракту, поначалу уворачиваясь от сражающихся воинов, а затем, когда поле битвы осталось позади, – прямо вперед, ни разу не оглянувшись. Ее не беспокоило, что стало с Фолманом и с ее дáрами, она хотела одного – оказаться подальше от этого ужаса. О том, что их поражение – а в том, что королевская армия проиграла мятежникам, Маргарита не сомневалась, – фактически означает потерю Уильямом трона, она не думала. Кому охота думать о вероятности скорой смерти?

* * *

Андрей понятия не имел, сработает их план или нет. По зрелому размышлению, план этот был довольно таки диким и едва ли успешным: порох в деревянных капсулах, магия в качестве детонатора, двадцать тысяч солдат против пяти – каковы шансы, что мятежники смогут победить? Логика и здравый смысл подсказывали, что они крайне малы, но отступать было поздно. Гардийцы – те из них, что знали о порохе – верили в успех: для них «черная гроза» была мощным оружием, способным на многое, но Андрей и Роман, выросшие в мире, где самым мощным оружием уже много лет были ядерные и термоядерные бомбы (еще идеология и финансы, но это отдельная история), чувствовали себя неуютно при мысли о том, что их судьба зависит от самодельного примитивного оружия. А еще – от того, выдержит ли магический защитный щит, который собирались поставить Амброуз Лафферти и его дáры, ударную волну. Потому что армию Андрея будут отделять от заминированного участка пустоши какие-то пара метров, если не меньше.

Таков был план, сумасшедший, ненадежный план, который выглядел таким блестящим, когда они его только-только придумали.

Андрей и Роман стояли плечом к плечу в цепи магов и волшебников, готовых взорвать пороховые шашки и тут же возвести защитную стену, чтобы оградить себя и своих соратников от взрывов, и наблюдали, как к ним приближается противник. Со стороны могло показаться, что оба они, и Жданов, и Малиновский, спокойны и хладнокровны, но их цепкий внимательный взгляд (одинаковый у обоих) говорил об обратном. Оба были напряжены, как натянутый лук, и нервничали, но держали себя в руках, прекрасно сознавая, что сейчас не время для того, чтобы срываться или трусить.

– Давай, – прошептал Роман, не поворачивая головы. – Давай же.

– Рано, – вполголоса отозвал Андрей, также не сводивший глаз с наступающего на них врага, окруженного клубами пыли. – Еще рано. Ждем. Ждем.

Наверное, можно было бы отдать приказ прямо сейчас, минутой раньше, минутой позже – какая разница? Но пресловутое шестое чувство подсказывало Андрею, что разница есть, и что минутой позже все пройдет лучше, чем сейчас. И оказался прав.

– Давайте, – невозмутимо приказал Андрей, когда передние ряды королевской рати были в нескольких метрах от незаминированной части пустоши.

Все, что последовало после этого, случилось так стремительно, что не знай Роман и Андрей, что должно произойти, они никогда не смогли бы восстановить цепь событий. Амброуз щелчком пальцев поджег ближайший к нему бикфордов шнур, который на самом деле не был бикфордовым шнуром, но это не имело значения, потому что он сгорел за пару секунд, и пламя, добравшись до пороха, взорвало его. Одновременно с этим огонь охватил все остальные шашки, и они все взорвались разом, в одну и ту же секунду. Земля задрожала, оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, черный дым окутал передовые отряды королевской армии, солдаты которой, потерявшие руки, ноги и другие части тела, получившие рваные раны, кричали и стонали от боли.
Андрей был рад, что дым не позволял им разглядеть детали, вопли боли и страха давали отличное представление о том, что творится в нескольких метрах от него, и он определенно не желал этого видеть.
Щит Амброуза устоял, до Андрея и остальных долетели лишь комья земли, но ничего больше. Чья-то оторванная рука, остановившаяся в нескольких сантиметрах от ног одного из магов Ордена – не в счет (Роман подавил рвотные позывы и пробормотал, что никогда и ни за что не станет участвовать в подобных авантюрах).

Разумеется, порох не мог уничтожить двадцатитысячное войско, мятежники просто физически не могли заминировать такую огромную территорию, и это означало, что оставшиеся в живых королевские солдаты с минуты на минуту оправятся от шока и, переступив через погибших товарищей, нападут на противника. Амброуз снял защитную стену, и, когда дым немного рассеялся, Роман подмигнул Андрею, ухмыльнулся и заорал вдруг:

– Вперед! В атаку! За Андрея, за нашего короля!

Этого в плане точно не было, но Андрей решил, что придушит друга потом, попозже, когда все закончится. А пока у него были дела поважнее: он, вместе с остальными мятежниками побежал вперед, как и призывал Роман, в атаку. За самого себя и за Гардию.

Лишившиеся дáров королевские солдаты ничего не смогли противопоставить магам и волшебникам Ордена Эльнара Светлого, которые обрушили на неприятеля массу смертоносных и обезвреживающих заклинаний и успели положить немалое количество врагов, прежде чем те смешались с бунтовщиками в последней, отчаянной попытке победить и выполнить приказ короля.

Андрей врезался в толпу противников с мечом наголо и бурлившим в крови адреналином, охваченный одним желанием – крушить все и всех на своем пути. Он не впервые впадал в такую вот боевую горячку, и каждый раз, когда это происходило, он ничего не боялся и не смотрел по сторонам, он видел перед собой лишь противником и ничего больше. Но на этот раз он усилием воли заставил себя очнуться и оценить, как складывается ход битвы. В данный момент он был нужнее своим людям в качестве главнокомандующего, а не просто еще одного бойца.
Мятежники… нельзя было сказать, что они терпели поражение, но и не выигрывали. Даже несмотря на сработавший порох и все усилия дáров Амброуза, им не удалось вывести из строя и половину королевских солдат, которые, несмотря на потерю Фолмана, дрались яростно и храбро и не собирались сдаваться. По прикидкам Андрея, его люди продержатся еще максимум минут двадцать, прежде чем дрогнут под натиском неприятеля и начнут отступать. Это допустить было нельзя, но у Андрея имелись еще кое-какие козыри в рукаве. И хотя он не был уверен, что они помогут, не попытаться он не мог. Надо было только опять дождаться правильного момента.

Ах ты, черт, куда ж ты лезешь, зараза? Увернуться, уйти вниз, поднырнуть под этого верзилу… Кольчуги у них хороши, но не длинные, до живота не достанешь, а вот ноги не защищены, туда и надо бить… И снова увернуться. Что ж ты такой шустрый-то, а? Хорошо хоть, мечом владеешь фигово. Уж точно хуже меня. Еще раз увернуться, и… Есть! Так, стоп, где Ромка? Фухх, живой, слава богу, живой. Как там было, и живые позавидуют мертвым? Я так например уже завидую, мертвым хорошо, им не надо никого взрывать, не надо вести в бой армию, не надо ломать голову, как победить, когда это почти нереально. Слышишь, Генрих, проклявший Гардию, я тебе завидую, потому что тебе не надо ни о чем беспокоиться. Хотя, с другой стороны, еще неизвестно, где ты сейчас находишься, так что, может, твой ад почище моего будет.. и хорошо, если так, ничего другого ты не заслужил. Да, говорят, что ты был неплохим королем, суровым и жестким, но справедливым… Эй, справедливый король, ты этого хотел, когда проклинал страну? Чтобы твои подданные боролись друг с другом? Чтобы за весной шла зима, и твои подданные оставались без урожая и подыхали с голода? Чтобы кто-то другой расхлебывал кашу, которую заварил ты твои наследники-убийцы? Да тебя самого за это проклясть мало… Парировать, вывернуть запястье, как учил Джерон, и… есть! В следующий раз будешь думать, прежде чем атаковать… Ребята, держитесь, очень прошу, еще минут двадцать, всего-то каких-то двадцать минут, а там у нас откроется второе дыхание… надеюсь, очень надеюсь, потому что иначе нам всем крышка.

Андрей дрался с неприятелем и одновременно оглядывался по сторонам, следя за тем, что происходит на поле битвы. И он все-таки сумел уловить ту минуту, когда его люди начали опускать руки, еще до того, как они сами это поняли. Сняв с пояса небольшой рог, зачарованный так, что его было слышно на много эрз вокруг, Андрей протрубил в него, давая сигнал своим резервным отрядам прийти на выручку основному войску мятежников.
Перед началом боя Андрей, сознавая, что появление свежих сил может преломить ход сражения оставил, в резерве Бернарда и приведенных им людей, часть оборотней и отряд кавалеристов, которые ждали его сигнала у самого начала Нарвинской пустоши. Теперь Андрей мог лишь уповать на то, что им повезет и его расчет оправдается.
А потом, когда через несколько минут около тысячи человек под предводительством Бернарда присоединились к своим товарищам, Андрей выбросил из головы все мысли о тактике и стратегии и вновь сосредоточился исключительно на битве. Сейчас его армии не нужен был военачальник, только удача.

II

Мира торопилась из Истлена в Эшвиль по двум причинам, о которых она не хотела говорить Андрею – не потому что это было секретом, а просто потому что она не хотела обременять его лишними заботами.
Во-первых, Мира хотела как можно быстрее доставить Альберта домой и дать ему возможность передохнуть перед тем, как они присоединятся к отрядам союзников в Каденове. Он действительно хорошо держался все то время, что они искали членов Королевского совета, но это вовсе не означало, что ему было легко, и к тому моменту, как поиски были закончены, от Альберта остались кожа да кости, и на него было больно смотреть. К тому же он совсем перестал улыбаться, и складывалось такое впечатление, что его что-то гложет, но что может так мучить юного и невинного юношу, Мира не представляла. Это явно не был страх за свою жизнь, а никакой другой причины для подобных терзаний Мира не видела. Впрочем, не зря на Земле говорят, что чужая душа – загадка, так что, быть может, в душе Альберта скрывалось много чего, о чем Мира и не подозревала. Но несмотря на это она по-прежнему симпатизировала молодому человеку, которого привыкла считать почти что братом. Едва ли Альберт догадывался об этом, было очевидно, что Мира оставалась для него наставником и другом, но никак не сестрой. Но Миру это не задевало, ее вполне устраивали сложившиеся у них с Альбертом отношения. Вряд ли Андрей понял бы ее, если бы она попыталась ему все это объяснить – у него почти отсутствовала способность к эмпатии, и хотя «читать» Миру он уже научился, он все равно не смог уразуметь, зачем ей сдался Альберт и что она в нем нашла. На взгляд Андрея, у которого не было братьев и сестер и имелся один-единственный близкий друг, семьи, оставшейся в Наэрии, его самого, Романа и Воропаевых Мире было вполне достаточно, чтобы не чувствовать себя одинокой.

Второй причиной, по которой Мира так спешила вернуться в Эшвиль, были военные планы Эклхаста и его союзников.

Когда маркиз и его единомышленники планировали заговор против короля, они знали, что воплотить их идеи в жизнь будет крайне не просто. Собственно, именно поэтому они так долго не пытались осуществить свое намерение свергнуть короля – кровопролитной войны, которая могла в итоге оказаться бессмысленной и проигрышной, союзники не желали, а другого пути лишить Уильяма трона они не видели. Ситуация изменилась с появлением Миры, Андрея и остальных, когда стало ясно, что они – часть пророчества короля Генриха. После этого заговорщики рассудили, что ради снятия со страны проклятья можно решиться и на войну. Но они все равно не думали, что война эта разрастется до таких масштабов. Никто из них не питал иллюзий относительного того, что борьба будет легкой, но по мере того, как мятеж набирал обороты, часть союзников сочла, что все идет гораздо легче, чем они ожидали, а другая часть – что у них мало шансов победить, потому что все оказалось гораздо сложнее и много кровавее, чем они предполагали.
Как ни странно, и те, и другие были правы. То, что удалось сделать Андрею, Роману и их помощникам – Марсдену, Лафферти и другим, было, по большому счету, едва ли не чудом. То, как быстро они смогли поднять восстание на границе и привлечь на свою сторону так много людей, как успешно они брали города и побеждали королевские гарнизоны, – это было настолько невероятно, что некоторые заговорщики поначалу даже не верили приходящим с границы донесениям.
Но вот другая часть их плана – наступление на Аквилон, пока король занят подавлением бунтов на границе и в Приморье, уже не казалась Мире такой удачной. Король мобилизовал свои войска быстрее, чем они надеялись, и это означало, что королевская армия перехватит направляющиеся в Аквилон отряды мятежников раньше, чем рассчитывали Эклхаст и его соратники. И Мира хотела выяснить, отдает ли себе в этом отчет маркиз, и если да, то что он собирается предпринять. Хотя, по мнению самой Миры, в данных обстоятельствах ничего уже нельзя было изменить. Скорее всего, они вынуждены будут следовать этому плану до самого конца, несмотря ни на что, но вдруг Эклхасту пришла в голову какая-нибудь светлая мысль?

* * *

– Альберт!

Сказать, что маркиз был рад возвращению сыну, значило не сказать ничего. Эклхаст обнял Альберта так, что Мира даже всерьез испугалась, что маркиз ненароком сломает своему единственному наследнику пару костей, но обошлось. Алекса в числе встречающих не было, что, по правде говоря, разочаровало Миру, но Шелли шепнула, что он в Эшвиль-логе, помогает кому-то как главный маг Эшвиля и скоро должен вернуться.

– Добро пожаловать домой, сын, – тепло произнес Эклахст, сияющими глазами глядя на Альберта. – Госпожа Амиранда, счастлив видеть вас в добром здравии. Пойдемте, вы пообедаете и поведаете обо всем, что случилось с вами за последние месяцы.

Сложившаяся ситуация настолько волновала Эклхаста, что заставила его пренебречь правилами этикета, и еду Мире и Альберту подали прямо в кабинет маркиза. Пока недавние путешественники ели, Эклхаст рассказывал им обо всем, что произошло в их отсутствие, ну а потом настала их очередь говорить. Собственно, Эклхаст был более-менее в курсе всего, что они сделали, поскольку иногда они обменивались письмами, пусть и краткими, но личный рассказ был, несомненно, гораздо информативнее… Или не очень, учитывая, что Мира не собиралась открывать маркизу, где в данный момент находились найденные ей с Альбертом члены Королевского совета. Никто кроме нее и еще одного человека не знал о том, где они скрываются – сопровождавшие членов Совета телохранители эскортировали тех до определенного места и уезжали, – и Мира не намерена была что-то менять. Так безопаснее и надежнее. Естественно, Эклхаст был недоволен этим решением Миры, но поделать ничего не мог и даже признал, что в чем-то она права. Мира пообещала, что члены Совета будут в Аквилоне в нужное время и в нужном месте, даже если с ней что-то случится, и маркиз оставил эту тему. После чего Альберт, сославшись на усталость, ушел в свою комнату. Мира знала, что дело не только в усталости – Альберт по-прежнему избегал участвовать в обсуждениях военных планов, тактики и стратегии. Она хорошо помнила его реакцию на новость о начале мятежа, и удивлялась лишь, как при таком отношении к войне и некогда бытовавшей надежде на то, что ее все же не будет, Альберт, тем не менее, собирается в ней участвовать.

– Да, я понимаю, что мы не успеем дойти до Лидмера, как планировали, максимум до Асперна, но у нас нет другого выхода. Или у вас другие мысли на этот счет, госпожа Амиранда? – несколько раздраженно спросил Эклхаст, когда Мира затронула эту тему.

Но мыслей у Миры не было. Дельных мыслей.

К настоящему моменту в район Каденовы уже перебрались около полутора тысяч солдат заговорщиков, рассредоточившись по всей территории района. Король пристально наблюдал за Эшвилем и его хозяином, за родовым замком Бернарда и за многими заговорщиками, которым удалось вовремя отослать своих гвардейцев, число которых намного превышало установленный королем лимит, в район Каденовы. Каденова был владением герцога Рондейла, наименее подозреваемого из заговорщиков, потому этот район и был выбран в качестве места встречи. Предполагалось, что к концу месяца, как раз когда на Андрея и его людей нападет армия короля, намного превосходящая по численности первую, в Каденове соберется все войско заговорщиков – за исключением, разумеется, тех отрядов, которые воевали на стороне Андрея.
Поначалу Эклхаст и остальные надеялись, что они успеют дойти до Лидмера прежде, чем король опомнится и пошлет им на встречу свои силы. Но поскольку Уильям мобилизовал гораздо больше солдат, чем рассчитывали заговорщики, скорее всего, их отряды под предводительством Эклхаста встретятся с королевской армией (если точнее, ее частью) где-то у Аспена. На сто эрз раньше, чем хотелось бы заговорщикам. На сто эрз ближе к поражению.
Мира подумывала о том, чтобы воспользоваться услугами леших, но, во-первых, те все равно были не в состоянии быстро переместить столько народа в короткие сроки, а во-вторых, как назло, после Аспена и до самого Бредвина не было лесов. Ни одного, лишь рощи и рощицы. В общем, триумфальный марш-бросок на столицу сорвался.

– У меня есть идея, – неожиданно сказал Фрейн Мазель, вечная тень Эклхаста, который также присутствовал в кабинете. – Госпожа Амиранда, я правильно понимаю, что ваши лесные друзья способны сделать невидимой большую группу людей? Судя по донесениям, полученным из Истлена, именно так Андрей смог устроить засаду, когда на него напал генерал Десмор.

– Да, могут, но я не уверена, сколько человек одновременно они могут скрыть от посторонних глаз. Андрей говорил, что лешие спрятали для него около полутысячи солдат, может, больше, я не вдавалась в детали, но у нас их около шести тысяч. Не ручаюсь, что это получится.

– Не обязательно все шесть тысяч, достаточно половины. Госпожа Амиранда, прошу вас, выясните это, потому что если лесовики сумеют спрятать половину или хотя бы три четверти нашего войска, у нас появится шанс добраться до Аквилона и победить.

– Что ты задумал, Фрейн? – прищурившись, спросил Эклхаст.

Фрейн расстелил на столе карту Гардии.

– Смотрите, если мы повернем за пятьдесят эрз до Аспена, то через пару дней выйдем к Леденскому лесу. Через него пролегает леденская дорога, не слишком широкая, но и не лесная тропа. Часть леса по левую руку – это если идти по дороге на юго-восток – называется Южный Леден, соответственно, справа – Восточный Леден. Если обогнуть Восточный Леден, то можно снова вернуться на Каррадский тракт, который ведет к Аквилону. Противник наверняка посчитает, что мы запаниковали и решили сделать такой крюк, чтобы избежать сражения у Аспена. Таким образом, посланные к Аспену королевские силы зайдут нам в тыл, и все, что нам надо будет сделать – заранее отправить половину нашей армии вперед и спрятать ее в лесу, у самой кромки, а затем двигаться с такой скоростью, чтобы враг догнал нас на том участке, где их ждет засада. Боя нам все равно не избежать, так почему бы принять его на наших условиях?

– Они поймут, что это ловушка, – возразил Эклхаст.

– Возможно, но вовсе не обязательно. Сир, королю известно, что мы привлекли на свою сторону оборотней, но это не означает, что сам лес также вступил с нами в союз. Люди-волки, лешие, лесные колдуньи… многие до сих пор в них не верят, для них они не более чем миф, даже дáры мало что о них знают. Едва ли тот факт, что мы пошли через лес, вызовет у неприятеля подозрения о том, что мы устроили в нем засаду, которую они не могут увидеть.

– Зато тот факт, что мы действуем на редкость глупо, вполне может их насторожить, – покачала головой Мира.

– Госпожа Амиранда, представьте, что вы командуете королевским войском, которое должно остановить мятежников, направляющихся к Аквилону. Как вы поступите, если эти мятежники вдруг выберут другую дорогу к цели, более длинную и неудобную?

– Я… Зависит от ситуации, наверно. Если мне покажется, что это ловушка, я… не знаю, честно говоря. Но если я буду уверена, что за нашими действиями… в смысле, за действиями мятежников стоит глупость и нервы, пожалуй, я постаралась бы догнать их и ударить в спину. Я понимаю, к чему вы клоните, Фрейн, но Андрей рассказывал, что генерал Десмор проводил разведку местности вокруг Истлена, в том числе и леса, но никого не обнаружил, однако потом именно прячущиеся в лесу отряды помогли Андрею разбить Десмора. Ручаюсь, Десмор доложил об этом королю.

– Что с того? Неудачная разведка еще ничего не доказывает. Люди Десмора могли ошибиться по разным причинам: небрежность, магия Ордена Эльнара и тому подобное. К тому же Десмор мертв, а другие генералы не станут обращать внимание на отчеты мертвого генерала-неудачника… кадры, которые подбирает Его Величество для своей армии, оставляют желать лучшего.

– Иными словами, солдаты короля теперь в курсе, что им следует опасаться наших ловушек, но не связывают эти ловушки напрямую с лесом. Тем не менее, если мы свернем на леденскую дорогу, это будет выглядеть скорее подозрительно, чем глупо, – не сдавалась Мира.

– Мы можем спорить хоть весь день, – сказал Эклхаст, – но это бесполезно, потому что кто прав, а кто нет, выяснится только на практике. Госпожа Амиранда, будьте добры, выясните, пожалуйста, у ваших друзей из леса, реально ли то, что предлагает Фрейн, и если да, я немедленно свяжусь с союзниками и сообщу им о смене планов.

– Я сегодня же займусь этим, – пообещала Мира, отметив про себя, что Экхласт собирается проинформировать союзников об смене планов, а не спросить у них на это разрешения или посовещаться. Интересно они добровольно передали Эклхасту власть или тому пришлось за нее побороться? И если последнее, аукнется ли это им всем в дальнейшем?

– Как бы ни было ценно для нас сейчас время, полагаю, вам необходимо сначала отдохнуть, – серьезно сказал Эклхаст, и Мира предпочла не размышлять о том, как ужасно, должно быть, она выглядит, раз не склонный к сантиментам маркиз, уже усвоивший, что она сама может о себе позаботиться, предлагает ей отдохнуть.

Фрейн и Эклхаст остались в кабинете, им было что обсудить, а Мира воспользовалась советом маркиза и отправилась в свою комнату. Первым, кого она увидела, закрыв за собой дверь кабинета, был Алекс. Он стоял напротив кабинета, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, с таким видом, словно сейчас умрет от скуки.

– Ужасно выглядишь, – сказал Алекс вместо приветствия, будто прочитав мысли Миры по поводу ее внешности.

– Я тоже рада тебя видеть, – широко улыбнулась Мира. В последний раз они виделись пару месяцев назад в Валендейле, тогда Мира обняла Алекса при встрече, и он, не ожидавший этого, преодолев замешательство, неловко обнял ее в ответ. До ее отъезда он отстранился бы или застыл, и это лишний раз свидетельствовало о том, что Алекс изменился за время ее отсутствия. Впрочем, не настолько, чтобы перестать быть язвой и циником. В Валендейле им некогда было толком поговорить, и сейчас Мира с облегчением убедилась в том, что Алекс все же не изменился до неузнаваемости и остался самим собой. Привстав на цыпочки, Мира поцеловала его в щеку – потому что действительно рада была его видеть и чтобы немного вывести его из равновесия (небольшая месть за его ворчание).

– И не надейся, что я не расскажу об этом Жданову, – фыркнул Воропаев, но, несмотря на тон, он явно был доволен таким приемом. – И я серьезно: на тебя смотреть страшно.

Мира рассмеялась

– Ну хоть что-то в этом мире не меняется. Идем, мне надо в лес, а ты составишь мне компанию по дороге туда и расскажешь, что у вас тут творилось, пока меня не было.

– Угу, разбежался. Никуда я не пойду и тебя не пущу, – безапелляционно заявил Алекс. – Ты себя в зеркало видела? Труп ходячий. Отоспись сначала, а потом уже совершай подвиги во имя чего хочешь, хоть Гардии, хоть Андрея. Между прочим, Эклхаст тебе то же самое сказал.

– Подслушивал?

– Я за эти месяцы все наложенные на Эшвиль сети заклинаний изучил как свои пять пальцев, в том числе и охраняющие этот кабинет, – ухмыльнулся Александр. – И теперь обойти их не представляет для меня никакой сложности.

– Молодец, – буркнула Мира.

Спорить с ним у нее уже не было ни сил, ни желания, она чувствовала себя как выжатый лимон (и, по всей видимости, и выглядела так же), а для переговоров с детьми леса требовались трезвая голова и масса энергии.

– Ладно, – сказала наконец Мира с тяжким вздохом. – Я поговорю с лешими завтра. Но обо всем, что случилось в Эшвиле за время моего отсутствия, ты все равно расскажешь мне сегодня.

– Хорошо, так и быть, расскажу. Исключительно в честь твоего возвращения.

– И на том спасибо, – улыбнулась Мира, и они пошли в ее комнату, где Шелли уже разожгла камин и подвесила над огнем чайник.

Мира никогда не считала Эшвиль домом, но в данный момент ей казалось, что она вернулась домой, где уютно, спокойно и безопасно, и она была рада этому, рада тому, что она получила пусть и короткую, но передышку перед тем, война начнется и для нее.

III

Очнулся Андрей с ноющими мышцами, головной болью и в полной темноте. Он поморгал, надеясь увидеть хоть что-то, но там, где он сейчас находился, не было ни единого источника света, и Андрей так и не сумел разглядеть ничего из того, что окружало, и понять, где он. Последним, что он помнил, был здоровенный королевский солдат, напоминавший габаритами шкаф. Солдат это настойчиво пытался прикончить Андрея, который, само собой, активно отбивался, попутно стараясь определить, выигрывает его армия или, несмотря на пришедшие ей на подмогу резервные отряды, все же проигрывает, и, надо полагать, пропустил удар здоровяка. Андрей со стоном сел и обхватил руками обмотанную бинтами голову, которая взорвалась болью, едва он пошевелился. Судя по тому, что он не был связан, а на поясе у него по-прежнему висел кинжал, он явно был не в плену. И на том спасибо. Когда боль немного утихла, Андрей осторожно встал на ноги и, вытянув перед собой руки, сделал несколько шагов вперед, потом еще несколько, и еще, пока не уперся в то, что он опознал как стенку походной палатки. Теперь оставалось лишь найти выход. Это оказалось не так-то просто сделать: Андрей мелкими шажками на ощупь передвигался вдоль стены, опасаясь, что споткнется обо что-нибудь и сломает себе шею. Это была не самая радужная перспектива, и Андрей облегченно выдохнул, когда он наконец нащупал веревку, которая являлась своеобразным замком, скрепляя служивший дверью откидной полог палатки и соседнюю стенку, как хирург скрепляет нитью края раны. Возиться и развязывать веревку Андрей не стал: он вытащил из ножен нож и перерезал ее, а затем вышел наружу. Поначалу он испугался, что ослеп, потому что снаружи было так же темно как в палатке, но когда его глаза привыкли к темноте, и он осознал, что нет, к счастью, со зрением у него все в порядке, просто наступила ночь, безлунная и беззвездная – небо было затянуто облаками, хотя день был ясный и солнце светило во всю. Неужели я провалялся в отключке не один день?

В метрах в двадцати от Андрея горел костер, и Андрей пошел к нему. Он уже уразумел, что он в лагере – отовсюду доносились привычные лагерные звуки: голоса, бряцанье оружия, стоны боли, треск костров, – и определенно в своем лагере, подтверждением тому были сидящие у костра Ромка и Амброуз Лафферти. Оба немигающим взглядом смотрели на пламя и не сразу заметили Андрея.

– А, проснулся, спящий царевич, – невесело хмыкнул Роман, когда Андрей сел напротив него.

– Что случилось? – хрипло спросил Андрей.

– Это нормально при травмах головы – не помнить того, что предшествовало ранению, – сказал Лафферти Роману. И, обращаясь уже к Андрею, спросил:– Как ты себя чувствуешь?

– Хреново, – честно признался Андрей. – Что случилось? Мы победили?

– Ага, – равнодушно отозвался Роман, – победили. Ты проткнул мечом горло одному из королевских солдат размером со шкаф, потом огляделся, заорал как индеец перед снятием скальпа и озверев накинулся на ближайшего врага. Это сработало: твоему примеру последовали все наши, у нас открылось второе дыхание, и мы победили. Ну, если можно назвать победой бегство противника и то, что нас осталось меньше двух тысяч. Правда, тебя огрели по голове и вырубили незадолго до того, как стало понятно, что мы действительно выиграли.

Андрей очень хотел что-нибудь на это ответить, хоть что-то, но он не мог. У него не было слов, чтобы выразить то, что он чувствовал. Он как будто окаменел, и долго сидел молча и неподвижно, словно опасаясь, что от малейшего его движения та черная муть, которая наполняла сейчас его душу и мешала дышать, выплеснется наружу, и произойдет что-то непоправимое. Когда Андрея немного отпустило, сочувственно глядящий на него Лафферти протянул ему фляжку с каким-то сладковатым травяным настоем, от которого у Андрея немного перестала болеть голова и прояснились мысли – недостаточно для того, чтобы заговорить, но достаточно для того, чтобы внимательно посмотреть на Ромку. Серо-голубые глаза Малиновского, в которых отражалось пляшущее пламя костра, казались черными, и от этого зрелища у Андрея почему-то по спине пробежали мурашки. Он не узнавал друга, создавалось впечатление, что Ромка побывал на том свете и вернулся назад или пережил что-то не менее ужасное, если судить по его виду. «Идиот ты, Жданов, – печально сказал Андрею его внутренний голос. – Мы за последний месяц потеряли около четырех тысяч человек, соратников и боевых товарищей. Ромка мог сегодня умереть, он видел, как убивали его друзей и сам убивал врагов, тебя чуть не прикончили на его глазах – думаешь, он после этого должен джигу отплясывать?». И только после того, как Андрей мысленно обругал себя, он окончательно отошел от своего столбняка и его начало трясти. Потому что он погибшие четыре тысячи мятежников и бог знает сколько королевских солдат были на его совести, потому что на его руках теперь было столько крови, что ему вовек от нее не отмыться, и неважно, что вся она была пролита лично им и во имя его ради благой цели. Интересно, все полководцы испытывают то же, что и Андрей, когда побеждают? Никакой радости, лишь горечь, и усталость, и отвращения, и какой-то экзистенциальный страх, облегчение от того, что все закончено, по крайней мере, пока?
Амброуз дал Андрею другую фляжку, на этот раз с горьким терпким напитком, от которого Андрей закашлялся, но перестал дрожать и почти пришел в себя. Он пересел поближе к Роману, положил руку тому на плечо и спросил вполголоса:

– Ты в порядке?

– Ага, – все также равнодушно отозвался Роман. – Просто зашибись.

Так, как там это правильно называется – посттравматический стресс? У Ромки явно был он. Андрей не имел никакого представления, как ему помочь, но рассудил, что целители наверняка уже сделали все, что могли, хотя, очевидно, этого было недостаточно. Необходимо было вывести Малину из этого апатично-предкоматозного состояния, но как? И не повредит ли ему это?

Андрей вопросительно взглянул на Амброуза, почему-то не сомневаясь, что тот знает, о чем он думает, и Лафферти кивнул, а затем, после некоторого колебания, встал и пошел прочь. Он заметно хромал, и Андрей приказал себе не забыть выяснить попозже, как тот себя чувствует.

– Ром, я тут подумал… Отправляйся-ка ты в Эшвиль, там сейчас безопасно, и я за тебя волноваться не буду.

Андрей знал, что нет лучшего способа вывести Ромку из себя, чем попытаться отослать его в безопасное место.

– Да иди ты…

И хотя это прозвучало не так эмоционально, как Андрей надеялся, голос Романа уже не был воплощением безжизненной пустыни.

– Да ладно тебе, Ром, повоевали – и хватит. Это я не могу все бросить, а у тебя еще есть шанс послать все это к чертям собачьим.

– Андрей, я тебя по-хорошему прошу – заткнись.

– Ну зачем тебе это, ты мне скажи, зачем? – будто бы не слыша друга продолжил Андрей. – Чужая страна, чужая война…

– Жданов!..

– Отсидишься в Эшвиле, пока все не закончится, и у меня сердце будет на месте, и ты точно останешься цел и невредим. А потом вернемся…

Закончить предложение Андрею не дал кулак Романа, врезавшийся в челюсть Андрея. Жданов упал на спину, охнув, когда столкновение с землей выбило из него дух, и Роман, оседлав его, нанес ему еще один удар. Третьего Андрей не допустил, решив, что с них обоих уже достаточно и свою миссию он выполнил, и перехватил занесенный над ним кулак. Около минуты Роман сопротивлялся, вложив в эту борьбу всю свою ярость, злость на собственное бессилие, горе и страх от пережитого и увиденного сегодня, а затем затих, слез с Андрея и лег рядом с ним.

– Все, я в порядке, все в норме. Просто… просто все, все это было… слишком. Чересчур.

– Да, верно, чересчур, – согласился Андрей и, ахая и стеная, поднялся на ноги.

– Гораздо проще и не менее эффективно было использовать в качестве боксерской груши меня, – проворчал Роман, также вставая с земли. И Андрей широко улыбнулся, потому что Ромка снова стал самим собой, во всяком случае, по большей части. – Ты как, живой? Ждан, прости, я не…

– Проехали, – быстро перебил его Андрей. – Я все понимаю, Ром, так что забудем об этом. Я живой… почти. – Андрей потер челюсть, к счастью, не сломанную, и проверил, не размотались ли бинты на голове.

Через секунду после того, как друзья вновь уселись подле костра, к ним присоединился Амброуз, который словно вырос из-под земли. Андрею была предложена очередная фляжка, теперь с приторно-сладким варевом, а Роману – пряное зелье с привкусом меда, и когда уровень адреналина у обоих друзей чуть снизился, Лафферти и Малиновский подробно рассказали Жданову, что он пропустил, пока лежал без сознания.

– Что дальше, Андрюха? – спросил Роман после того, как Андрей выяснил все, что хотел. – Что мы будем делать?

– Для начала – выспимся, – твердо откликнулся Андрей. – Помнишь классику, Ромка? Мы подумаем об этом завтра, потому что утро вечера мудреней. Но… знаете, у судьбы, конечно, странное чувство юмора, и, вполне возможно, мы еще лишимся голов в ближайшем будущем, но я уверен, что ничего такого с нами не произойдет. Потому что умирать после того, как мы выжили сегодня, будет чертовски обидно и несправедливо.

– Истину глаголишь, Андрюха, – хмыкнул Роман. – Чертовски несправедливо, а значит, в ближайшее время встреча с Костлявой нам не грозит.

– С кем, прости? – нахмурился Амброуз.

– Да так, с одной очень неприятной старухой, я потом объясню, – улыбнулся – по-настоящему, как раньше, – Роман. – Идемте спать, а то вон, солнце уже скоро встанет.

Действительно, над пустошью, как, собственно, и над всей Гардией, занимался рассвет, этот вечный символ новой жизни и нового начала, символ надежды, которая была сейчас так нужна всем тем, кто выступил против короля.

* * *

Дождь шел не преставая уже вторую неделю. На землю то обрушивались потоки бурного ливня, то сыпался нудный моросящий дождь, то падали косые ледяные струи, состоящие из неправдоподобно крупных капель. И дождь этот, превративший и без того не лучшие в королевстве дороги в жидкое месиво, был настолько некстати, что поневоле напрашивалась мысль о том, что его вызвали королевские маги, что досадить мятежникам. К счастью, ни один дáр на Материке (да и никакая группа дáров) не обладали такой силой. Мира сомневалась в том, что даже если все дары Материка объединяться, они смогут так долго управлять погодой.

Лошади увязали в вязкой размытой глинистой почве, пехота шла по колено в грязи, тяжелые обозы то и дело застревали так, что казалось невозможным их вызволить, и у всего войско было такое же мрачное расположение духа, как и у неба над их головой. Плащ Миры промок насквозь несмотря на все наложенные на него заклинания, и девушка дрожала от пробирающего до костей осеннего холода – а ведь еще пару недель назад, несмотря на то что на дворе стоял октябрь, было по-летнему тепло и солнечно. Но осень, по всей видимости, решила-таки вступить в свои права и сделала это быстро и с размахом.

– Черт бы побрал эту погоду, – время от времени ворчал Алекс, державшийся рядом с Мирой. – И эту страну. И Генриха с его проклятием. И этот чертов лифт, с которого все началось.

Поначалу Мира еще как-то реагировала на это ворчание, но потом научилась отключаться от него, как, впрочем, и Кира, которая хоть и ехала в самом конце вместе с остальными целителями, но периодически присоединялась к брату и наэрийской принцессе.
Вот уже около двух месяцев они жили дорогой и сражениями, в которых их армия то выигрывала, то проигрывала. Первое случалось чаще, но второе имело иногда катастрофические последствия: армия мятежников несла большие потери и отступала назад, но упорно, стиснув зубы, пробивалась вперед, вкладывая в борьбу все, что у нее было. Королевское войско превосходило противника по численности и частично – по выучке, но бунтовщики, в отличие от своих врагов, сражались в этой войне добровольно и у них была цель, ради которой они были готовы на многое, в том числе и умереть. Это примерно уравнивало их силы, но у короля все же было преимущество, и это значительно усложняло задачу Эклхасту и его соратникам.

Битву на леденской дороге мятежники выиграли, претворив в жизнь план, который предложил Фрейн Мазель, но выиграли лишь чудом, потеряв гораздо больше людей, чем они предполагали и чем могли себе позволить. Им повезло, что к тому времени по Гардии уже разнеслась новость о том, что генерал Андрей победил в Нарвинской пустоши армию генерала Фолмана, и это привело в стан Эклхаста новых сторонников. Если бы не они, маркиза и его отряды разгромили бы в следующем же бое, а так, с помощью свежих сил, бунтовщики медленно, но верно продвигались вперед, к столице. Да и в дальнейшем ряды мятежников постоянно редели и пополнялись, в том числе и за счет дезертиров из королевского войска.

Мира, которая, пожалуй, никогда и ничему не была так рада, как известию о том, что Андрей жив и здоров, участия в обсуждении военных планов не принимала и сражалась в основном плечом к плечу с остальными дáрами, вместе с ними отступая в сторону, когда в битву вступала пехота и кавалерия. Лишь иногда, когда мятежникам приходилось особенно туго, она обнажала меч и билась наравне с прочими мечниками, за что потом получала выговор от Алекса («Куда ты всегда лезешь, тебе жить надоело?», – не уставал повторять Воропаев, глядя на то, как его сестра наносит на царапины и ссадины Миры целебную мазь), неодобрительный взгляд Эклхаста и недоуменный – Киры («И зачем так рисковать? Можно подумать, твое вмешательство что-то изменит»).

Альберта, благодаря килограмму защитных амулетов, лично повешенных на него Камиллой, и еще килограмму – повешенных Мирой, за эти два месяца ранили только однажды, к немалому облегчению Миры. Она знала, что Эклхаст попросил Джерона приглядывать за Альбертом в бою, и потому была относительно спокойна за него: если понадобится, Джерон защитит младшего хозяина ценой собственной жизни.

С границы новости приходили более-менее хорошие – к Андрею, потерявшему в Нарвинской пустоши около двух третей своей армии, присоединились повстанческие отряды крестьян с гардийско-занкорской и гардийско-наэрийской границ, и они уже взяли курс на Аквилон, рассчитывая встретиться с Эклхастом в районе Карáды, второй (естественно, неофициальной) столицы Гардии и вторым же по величине городом после Аквилона. А вот в Приморье дела обстояли гораздо хуже, там бунт окончательно превратился в партизанскую войну, а барон Джек Бэрроу, по слухам, был убит.

Как бы то ни было, восстание, вопреки ожиданиям короля Уильяма, и не думало затихать, и он, признав, что приграничные территории окончательно вышли из-под его контроля, сосредоточил усилия на том, чтобы разгромить войско Эклхаста. Для этого король сменил тактику и подтянул все свободные полкú к Старгону, крупному городу недалеко от Карáды. Уильям был убежден, что сумеет стереть в порошок мятежников, которые было втрое меньше его собравшейся в Старгоне армии. Его генералы должны были победить, потому что если у них это не получится, бунтовщики окажутся всего в шаге от Аквилона, а этого допустить было нельзя.

Мятежники, особенно этот проклятый генерал Андрей, зачастую побеждали не силой, а хитростью, и Уильям хорошо усвоил этот урок: у него в рукаве тоже было несколько козырей, и настала пора их разыграть.

* * *

Лагерь поставили в поле в четырех днях пути от Саргона. Ни для кого не было секретом, что в Старгоне им предстоит сразиться с намного превосходящей их по численности армией противника, да еще и на его же территории, и это заставляло всех изрядно нервничать. Отец Альберта и его товарищи, хмурые, как грозовые тучи, до хрипоты спорили о том, вырабатывая тактику предстоящего боя, не менее мрачная Мира тренировала какие-то заклинания с Алексом, Камилла со своими орденцами варила зелья и настойки, члены Ордена Эльнара Светлого мастерили амулеты и талисманы, а Альберт чувствовал себя лишним и бесполезным во всей этой суете. Ему была противна эта война, и он сам – за то, что в ней участвовал и за то, что от него было мало пользы. А потому, едва они разбили лагерь, Альберт поднялся на невысокий холм неподалеку, постелив на землю плащ, сел под росшим там деревом, прислонился к нему спиной и закрыл глаза. Он дорого бы отдал за то, чтобы провести вот так, в тишине и спокойствии остаток жизни, но ему не дали посидеть в покое и получаса: внезапно над ухом Альберта раздалось смущенное покашливание, и, открыв глаза, он увидел склонившегося над ним мужчину.

–Да? Что-то случилось? Я нужен в лагере? – обеспокоенно спросил Альберт. Судя по одежде, мужчина был одним из мятежников.

– Нет, – криво усмехнулся мужчина. – Меня послали передать вам кое-что: буду ждать тебя сегодня вечером, в двух эрзах отсюда, в березовой роще… – мужчина выдержал паузу и закончил предложение: – красавчик.

Услышав это обращение, Альберт вздрогнул и диким взглядом уставился на собеседника.

– Кто… – начал было Альберт, но у него сорвался голос, и, прокашлявшись, ему все же удалось выговорить: – Кто вас послал?

Мужчина снова ухмыльнулся и покачал головой.

– Я пришел только чтобы сказать вам, то что сказал. Это все. Но… сдается мне, вы и сами знаете, кто это. Всего доброго.

С этими словами мужчина развернулся и бодро пошел прочь, а Альберт остался сидеть, застыв от ужаса. Он и впрямь знал, от кого было это послание. И хотя Альберт поклялся себе, что не пойдет, ни за что и никогда , он понимал, что сдержать эту клятву будет невероятно сложно.

Он вернулся в лагерь через пару часов, достаточно успокоившийся для того, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений. С другой стороны, кому придет в голову подозревать в чем-то Альберта? Никому. Да и в чем? Уж точно не в том, что Альберт собирается… нет, не собирается сделать сегодня вечером.

Он не помнил, как он дожил до вечера. Кажется, вроде бы он разговаривал о чем-то с отцом, с Мирой и с Камиллой и даже улыбался, но внутри у него была пустота. Как только стемнело, Альберт, стиснув зубы, боролся сам с собой, но битва эта была проиграна уже очень давно, и в конце концов юноша встал, выскользнул из палатки и незаметно покинул лагерь. Это было нетрудно, на него мало кто обращал внимания.

Под его ногами Альберта хлюпала грязь, пока он шел к роще, думая о том, что он не должен никуда идти, что это неправильно, что это грязно, что это предательство. Но он не мог, просто не мог не прийти на назначенную ему встречу. Потому что он никогда не мог отказать тому, кто эту встречу назначил. И это было его главной трагедией.

Роща была небольшой и, на первый взгляд, абсолютно безлюдной – при приближении к ней Альберт не увидел ни единого знака, свидетельствующего о том, что там есть хоть одна живая душа. Но как только Альберт миновал первые деревья, стало ясно, что на рощу наведен морок: почти в самом ее начале был разведен костер и около него сидел мужчина, который улыбнулся при виде юноши и сказал весело:

– Здравствуй, красавчик.

* * *

Альберту было всего пятнадцать, когда он временно переехал из Эшвиля в Аквилон и поселился в королевском замке. Он знал, что отец позволил ему это, не только потому что решил удовлетворить жгучее желание сына изучить королевский архив, но и потому что его вынудила сложная политическая ситуация, сложившаяся тогда в стране. Но Альберта это мало волновало, он был далек от политики, почему-то верил, что с ним ничего не случится, и больше всего на свете хотел открыть те секреты, которые скрывал архив, пусть даже они на самом деле и не были секретами, а историей Гардии, заключенной в свитки, книги, манускрипты, письма и дневники. В то время это было единственное, что интересовало Альберта… пожалуй, с тех пор мало что изменилось, но тогда стремление узнать, что происходило в стране сто, двести, триста, тысячу лет назад, было настолько сильным, что затмевало собой все остальное.

Будучи застенчивым и неуклюжим юношей, высоким, худым, сутулым, не любящим оружие и не искушенным в светском этикете, Альберт боялся, что его жизнь при дворе будет полна насмешек и завуалированных оскорблений, но нет, ничего подобного не случилось. Придворные сочли тощего нескладного юношу не стоящим их внимания и по большей части игнорировали его все те месяцы, что он провел в замке. Едва ли не весь первый год Альберт практически не покидал архив, с упоением читая и переписывая бесценные материалы. Он редко трапезничал в большом зале за одним столом с королем, предпочитая завтракать и ужинать в своей комнате, чаще всего или вовсе обходясь без обеда, или же перекусывая прямо на кухне. Пару раз он, по настоянию Уильяма, принял участие в охоте, но поскольку оба раза он плелся в самом конце охотничьей кавалькады, явно не получая удовольствия от происходящего, его оставили в покое и больше на охоту не звали.
В общем, первый год его пребывания в Аквилоне был ничем не примечателен. То, что навсегда изменило жизнь Альберта, случилось на второй год.

Всем было известно, что троюродные племянники короля, Дэвид Колер и Грегори Либеллер являлись его любимцами. Дэвид был старше Альберта на шесть лет, Грегори – на три, и к моменту переезда Альберта в королевский дворец оба видели и испытали в два, если не в три раза больше, чем Эклхаст-младший, а потому казались тому намного старше, чем они были. И с обоими Альберт поначалу пересекался крайне редко. При встрече Дэвид обычно кивал Альберту, но глядел на него как на пустое место, Грегори всегда спрашивал, как у Альберта дела – из вежливости и искренней симпатии, но дружить со своим младшем троюродным братом он не рвался, да и сам Альберт не очень-то этого и хотел.
А потом, весной, когда сошел снег и начала пробиваться трава, Альберт проходил мимо тренировочной площадки и стал свидетелем спарринга Дэвида и Грегори. Дэвид, несмотря на прохладное, если не сказать холодное, утро фехтовал, одетый в одни лишь штаны и сапоги, и Альберт, засмотревшийся на его голый, блестящий от пота, торс, неожиданно для себя ощутил горячую волну, зародившуюся внизу живота. Он покраснел, но так и не смог заставить себя отвести взгляд от Дэвида. Альберт не мог понять, почему он так реагирует на Дэвида, почему он вдруг показался ему таким привлекательным… намного привлекательнее любой девушки из всех, которых он когда-либо встречал. С другой стороны, он еще не видел ни одну настолько же раздетую представительницу женского пола старше трех лет. Но, как бы там ни было, эта мысль испугала Альберта и помогла ему наконец отвернуться и продолжить свой путь. Но слишком поздно: Дэвид уже заметил Альберта и то, как тот на него смотрел.

– Надо же, кто к нам пожаловал, - громко и насмешливо сказал прервавший спарринг Дэвид и подошел к Альберту, который поднял голову и, прищурившись из-за яркого солнца и смущения, взглянул Дэвиду в глаза – серо-голубые и немного сумасшедшие. Нет, не сумасшедшие – дикие. Такие глаза бывали иногда у Джерона, сына Фрейна Мазеля, капитана гвардии Эшвиля. Но про Джерона не ходило тех слухов, которые ходили про Дэвида. Если им верить, Джерон, решительный и в свои двадцать лет безжалостный к врагам, и вполовину не был таким жестоким, как Дэвид. Альберт мало времени приводил в компании придворных, но эти слухи все равно слышал, не мог не слышать, потому что об этом говорили даже на кухне. Раньше он придавал им большого значения, но сейчас… Сейчас, он осознал, что они, скорее всего, верны. А значит, верны и другие слухи, согласно которым Дэвиду нравятся… Нет об этом он думать не будет. Альберт резко тряхнул головой – длинные, давно нуждающиеся в стрижке волосы упали ему на лоб – и немного попятился.

– Доброе утро, Альберт, – поприветствовал Эклхаста-младшего тяжело дышавший Грегори.

– Д-доброе утро, – отозвался Альберт, нервно заправляя волосы за уши.

– Решил научиться фехтовать? – с ухмылкой спросил Дэвид, положив тяжелую руку Альберту на плечо. – Похвально. Я с удовольствием стану твоим наставником.

Альберт шарахнулся назад.

– Н-нет, нет, я не… Никаких мечей, не надо, спасибо, – заикаясь, пробормотал смущенный, чувствующий себя униженным Альберт и поспешил спастись бегством. И пока он не завернул за угол, он спиной ощущал цепкий взгляд Дэвида.

Следующие несколько дней Альберт вставал еще до рассвета, окольными путями шел в архив, расположенный в дальнем крыле замка, тщательно избегая основных коридоров и залов, и возвращался в свою комнату поздно вечером. К концу третьего дня он убедил себя, что ему все померещилось, что он неправильно все понял, что все эти слухи о Дэвиде – ерунда и что он лишь выставляет себя полным идиотом, строя такие нелепые предположения.

А потом, как-то утром, когда Альберт меньше всего этого ожидал, Дэвид буквально вырос из-под земли прямо перед своим младшим троюродным братом и загородил ему проход.

– Как же я раньше не замечал, – без всякого предисловия сказал он, – что ты такой красавчик?

Альберт вспыхнул и отступил назад.

– С-спасибо? – неуверенно ответил он, и это прозвучало как вопрос, потому что Альберт не знал, как реагировать на это заявление.

– И скромный, – засмеявшись, добавил Дэвид. – Настоящее сокровище. Жаль, что ты не захотел учиться фехтованию, но ничего, я еще много чему могу тебя научить.

С этими словами Дэвид поднял руку и потрепал… нет, погладил Альберта по щеке, и от этого снисходительного и в то же время собственнического жеста у Альберта пробежали по спине мурашки.

– Я… Я спешу, извини, – выпалил Альберт и, развернувшись, торопливо пошел в обратную от Архива сторону. Он был убежден, что Дэвид его остановит, но тот лишь снова рассмеялся, не пытаясь ни задержать Альберта, ни догнать его.

Вернувшись в свою комнату, Альберт запер на все замки зверь и лег на кровать, свернувшись калачиком. Наверное, он был самым настоящим дураком, ведь, если разобраться, ничего особенного не произошло, мало ли какие у людей странности, и, вполне возможно, Альберт все придумал, а Дэвид ничего такого не подразумевал, просто решил поиздеваться над застенчивым и неловким юношей… Но в глубине души Альберт понимал, что лишь обманывает самого себя, потому что свою странную реакцию на Дэвида он не придумал. И этот был вовсе не страх. Точнее, страх плюю что-то еще, что-то непонятное, незнакомое, но такое… волнующее, пробирающее до самых костей, порождающее дрожь во всем теле и румянец на щеках. Альберт не представлял, что с ним происходит, не представлял, но догадывался, и именно это вызывало у него панику. Он не боялся самого Дэвида, несмотря на все слухи о жестокости любимчика короля, он боялся, что не сможет ему противостоять, не сможет ему отказать, что бы Дэвид от него не потребовал. Собственно, так и вышло. Хотя одного Альберт так и не смог постигнуть – как и почему Дэвид (и почему именно он) получил над ним такую власть буквально с первого же – с первого же [i]внимательного – взгляда. Это была одна из тех загадок жизни, которая осталась для Альберта неразгаданной до самой его смерти.

Весь следующий день Альберт провел в своей комнате, отговорившись плохим самочувствием. Но еще через день он осознал, что не может всю оставшуюся жизнь прятаться от Дэвида, тогда уж проще возвратиться в Эшвиль. Собственно, так Альберт и собирался поступить, но чуть позже, когда он закончит копирование материалов времен Черного десятилетия. Это займет неделю, максимум – полторы, а затем он навсегда покинет этот замок. Главное – держаться эти полторы недели как можно дальше от Дэвида, и тогда все будет хорошо.

Спустя еще пару дней, в течение которых Альберт ни разу не видел Дэвида, Альберт, поднявшийся в свою комнату после ужина, застал там Дэвида. От неожиданности Альберт даже вскрикнул, когда Дэвид, сидевший в кресле в дальнем, не освещенном углу, встал и сказал весело:

– Добрый вечер. Утка сегодня особенно удалась поварам, верно?

После чего он в два шага пересек комнату и, впечатав Альберта в закрытую дверь, впился ему в губы жестким требовательным поцелуем, на который тот не мог ответить от шока, и неопытности, и просто нежелания этого делать. Однако Дэвида ничуть не смутила неподвижность и неотзывчивость Альберта, и, отстранившись от юноши, чтобы отдышаться, Дэвид запустил руку ему в волосы, произнес медленно и с усмешкой: «Краса-а-авчик», – и, грубо схватив его за плечи, потащил Альберта к кровати, на которую он его и повалил.

Альберт отдавал себе отчет в том, что он мог бы хоть как-нибудь попробовать остановить Дэвида, закричать, позвать на помощь, но… Он представил, как он будет выглядеть со стороны, каким унижением для него это обернется, как будет разочарован в нем его отец – и, не сопротивляясь, позволил Дэвиду сорвать с себя одежду и сделать с ним все, зачем тот пришел.

Ни за что и никогда Альберт не сумел бы описать свои ощущения от той ночи – чересчур уж велико было смятение чувств, чересчур силен был шок и стресс. Но то, что он почти добровольно отдался во власть Дэвида, то, что Дэвид чем-то привлекал его, – это сомнению не подлежало. Но еще большей загадкой оставался тот факт, что Альберт продолжил эти… отношения? пытку? – чем бы это ни было, Альберт это продолжил. Он научился терпеть боль (Дэвид не умел и не хотел сдерживаться и быть терпеливым и нежным), получать удовольствие (иногда, когда Дэвид был в хорошем настроении, он мог заставить Альберта едва ли не терять сознание от наслаждения) и доставлять его, не краснеть, проходя мимо Дэвида в коридорах замка, и притворяться, что ничего особенного в его жизни не происходит.

Альберт даже не стал спрашивать себя, почему он не покинул столицу, как намеревался, и еще около трех месяцев он выносил эту пытку (да, временами сладкую пытку, но все же пытку). А потом все закончилось.

Их с Дэвидом связь оставалась секретом для всего замка, что само по себе было удивительно, учитывая, что Дэвид не особенно старался ее скрыть, но, тем не менее, Альберт не слышал ни единой сплетни и не заметил ни единого направленного на него косого взгляда, а он прислушивался и приглядывался к окружающим очень внимательно. Правда, он подозревал, что кое-кто все же знает о них с Дэвидом, например, слуга последнего, но тот умел держать рот на замке. И Грегори, который все эти три месяца с сочувствием смотрел на Альберта каждый раз, когда он они встречались. Альберт, в свою очередь, старательно игнорировал Грегори.
Иногда Дэвид приходил уже поздно вечером в комнату Альберта, иногда посылал за ним своего слугу, но, так или иначе, их… свидания, если это можно было так назвать, не были ежедневными, и потому Альберт не придал значения тому, что они с Дэвидом не виделись целую неделю. Однако когда неделя эта превратилась в две, Альберт, вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением и обрадоваться избавлению, решил выяснить, в чем дело. Это оказалось легко, невероятно, до смешного легко. Он стал следить за Дэвидом, наблюдать за ним во время трапез, и то, как глядели друг на друга Дэвид и новый придворный лютнист Саймон, открыло Альберту глаза, а начавшиеся вскоре слухи лишь укрепили его подозрения. Это ранило Альберта сильнее, чем он мог себе вообразить, и он вдруг осознал, что влюблен в Дэвида. Во всяком случае, именно так Альберт, никогда до этого не любивший, представлял себе это чувство. Он готов был даже признаться в этом, действительно готов, невзирая на то, каким слабохарактерным идиотом он себя при этом выставит, на то, каким унижением это будет. Его словно переклинило, и теперь он боялся потерять Дэвида так же сильно, как он прежде ненавидел его и трепетал перед ним.

А потому, стиснув зубы, Альберт пошел поздно вечером к Дэвиду, и любой, кто взглянул бы на него чуть внимательнее, посчитал бы, что у него лихорадка. Но никому не было до него дела. На секунду замешкавшись у двери комнаты Дэвида (у нее никогда не стояли охранники, хотя король часто отчитывал любимого племянника за такое пренебрежение собственной безопасностью), Альберт поднял руку и постучался. Дэвид, в отличие от многих других придворных, предпочитал, чтобы слуги не присутствовали постоянно в его комнате, как это было принято у аристократов, а приходили лишь по его вызову, и поэтому Альберт полагал, что они с Дэвидом смогут спокойно поговорить.

Дэвид открыл не сразу, а когда все же открыл, то сердце Альберта немедленно ухнуло в пятки: в горячке он и не подумал о том, что Дэвид, вполне возможно, не один, а, судя по его внешнему виду, так оно и было. Таким растрепанным, с блестящими глазами и припухшими губами он обычно был, когда занимался… Альберт поморщился от почти физической боли, которую причинила ему эта мысль, и все заготовленные заранее слова вылетели у него из головы. Да и не смог бы теперь он, до последнего надеявшийся, что все его домыслы насчет Дэвида и Саймона не подтвердятся, но убедившийся, что они верны, признаться Дэвиду в любви. Весь запал Альберта пропал, осталась лишь чудовищная усталость, чувство неловкости и жгучий стыд за свой идиотизм, по другому это никак нельзя было назвать.

– Извини, – тихо и потерянно сказал Альберт в ответ на удивленный холодный взгляд Дэвида и его приподнятую бровь, – я… я пойду. Извини.

С полминуты Дэвид пристально разглядывал Альберта, который не двинулся с места, а потом хищно улыбнулся.

– Ну надо же, ты смог меня обмануть, – заявил он, погладив Альберта по щеке. – Поздравляю, это мало кому удается. – Альберт недоуменно нахмурился, не понимая, к чему клонит Дэвид. – Я до последнего думал, что ты – наивный скромный и невинный юноша, а ты оказался волком в овечьей шкуре. Что ж, я даже раз, так намного веселее. – И, полуобернувшись, Дэвид крикнул вглубь комнаты: – У нас появилась компания, симпатичная и, как выяснилось, инициативная. Тебе понравится. – Снова повернувшись к Альберту, Дэвид добавил: – Ручаюсь, ты не пожалеешь, что решил к нам присоединиться, красавчик.

Тут Дэвид ухмыльнулся, и Альберт сообразил наконец, что он просто издевается над ним. Этого было достаточно, чтобы накатившая на него апатия сменилась слепой яростью, которую Альберт испытывал, пожалуй, едва ли не впервые в жизни. Он замахнулся было на Дэвида, но тот перехватил его руку и, сжав запястье Альберта так, что, казалось, еще чуть-чуть, и оно сломается, прошипел зло, без тени прежнего веселья:

– Даже не мечтай, щенок. Кишка у тебя тонка со мной тягаться. Я тебя ни к чему не принуждал и ничего тебе не обещал, а что ты там себе навоображал – не моя забота. Ты милый мальчик, но ты мне надоел, так что советую не раздражать меня и уйти – ты портишь мне вечер.

И Альберт, ссутулившись и низко опустив голову, побрел прочь как побитая обожаемым хозяином собака.

Утром он уехал в Эшвиль, объяснив такой поспешный отъезд приступом острой тоски по дому. Политическая ситуация в Гардии к тому времени уже нормализовалась, и король великодушно отпустил Альберта в Эшвиль. Сразу по приезде домой Альберт свалился с высокой температурой, которую его отец и примчавшаяся в замок Камилла списали на усталость от дороги и чрезмерное напряжение от проживания при дворе короля.

От болезни Альберт окончательно оправился где-то через несколько недель, став еще более тихим и застенчивым, чем до своего визита в столицу. Он твердо приказал себе забыть обо всем, что произошло с ним за последние четыре месяца, но Дэвид все же не выходил у него из головы, как заноза, которая болит и нарывает и никак не желает выдавливаться, пусть даже с кровью и гноем. Просто со временем эта боль стала привычной, и Альберт научился не обращать на нее внимания.

Он не предполагал, что еще увидится с Дэвидом и уж точно был уверен, что никогда больше не позволит ему околдовать себя. Он еще не усвоил, что никогда нельзя зарекаться, потому что насмешница-судьба любит разрушать планы людей.

* * *

– Ты всегда был против насилия и никогда не любил оружие. – Дэвид и Альберт сидели подле костра, рука Дэвида лежала у Альберта на колене, но тот не обращал на это внимания и не пытался ее стряхнуть, заворожено слушая своего некогда любовника и не в силах отвести от него взгляд. – Я не верю, что тебе нравится сражаться и видеть, как умирают вокруг тебя твои товарищи и соратники. И если ты думаешь, что мне это доставляет удовольствие, ты заблуждаешься. Не наша сторона начала эту войну, но мы вынуждены ее продолжать. Однако ты, Альберт, можешь помочь нам ее закончить, прекратить это кровопролитие. Знаешь, чем все это закончится, если ты этого не сделаешь? Бойней у Старгона. Мы сотрем вас в порошок, Альберт, потому что ваша намного меньше нашей, и даже если генерал Андрей успеет прийти вам на выручку, победа все равно будет за нами. Но Его Величество заботится о своих подданных, обо всех, включая тех, кто его предал – сознательно ли или по недомыслию, – и он не желает такого огромного количества жертв. В твоих силах это предотвратить Альберт или, по крайней мере, попытаться.

– Как? – словно со стороны услышал Альберт свой голос, показавшийся ему чужим. – Я никто, как я могу остановить войну?

– Переговоры, Альберт, все, что нам нужно – чтобы ты помог нам устроить переговоры с генералом Андреем. Твой отец – фанатик, и к нему бесполезно обращаться, но мы не теряем надежды, что генерал Андрей еще может внять нашим довода. Мы не меньше вашего хотим освободить Гардию от проклятия, но это необходимо осуществить мирным путем. Согласен?

– Да… да, согласен.

– Вот и замечательно. Для того чтобы переговоры прошли успешно, нам необходим… рычаг воздействия. И ты нам его предоставишь, Альберт. Нам известно, что любовница Андрея, Мира, находится сейчас в вашем лагере и что она доверяет тебе. Мне нужно, чтобы ты привел ее ко мне. Ее и ведьму Киру, сестру правой руки Андрея Романа.

Альберт собрался было сказать нет, твердо и решительно, но его язык ему не повиновался, а сознание вдруг затуманилось, и вместо «нет», он сказал нерешительно и чуть запинаясь:

– Я-я не могу… предать ее, отправить на смерть. Не могу

– Альберт, Альберт, – укоризненно произнес Дэвид. – Ты слишком низкого обо мне… обо всех нас мнения. Я не воюю с женщинами, Альберт, даже если они воюют со мной. Они просто немного погостят в Старгоне, пока мы будем вести переговоры. И, как бы эти переговоры не завершились, дамы останутся живы. В конце концов, живые всегда полезнее мертвых, ты не находишь? Особенно если учесть, что Мира – наэрийская принцесса и сильный маг. С ней и с ее подругой ничего не случится… если, конечно, они сами об этом не позаботятся, но мы постараемся этого не допустить. Все, что от тебя требуется – привести их завтра примерно в это же время на это место, не вызывая ни у кого подозрений. Ты справишься, я в этом не сомневаюсь. От тебя зависят будущее Гардии и тысячи жизней, Альберт, и ты обязан поступить правильно. Так что, ты поможешь мне?

Альберт был в замешательстве, он сознавал, что все не так просто, как изобразил это Дэвид, что он не может подвергать опасности Миру и Киру, что он не простит себя, если с ними что-то случится, и, главное, что Дэвиду нельзя доверять, но почему-то он не мог сказать об этом вслух. Более того, его мысли путались, и пока Альберт подыскивал слова, чтобы объяснить свою позицию, ему вдруг подумалось, что Дэвид абсолютно прав. Ведь отец Альберта и его союзники почти открыто признавали, что у них мало шансов победить стоящую под Старгоном королевскую армию. Так зачем доводить дело до сражения, если можно обойтись без него? Дэвид пообещал, что с Мирой и Кирой все будет в порядке, а значит, ничего страшного не произойдет, если Альберт выполнит его просьбу. Тогда у них у всех появится шанс снять со страны проклятие, не жертвуя больше ни одним мятежником и ни одним королевским солдатом. Разве это не великолепно?

– Хорошо, – ответил наконец Альберт. – Хорошо, я это сделаю. Только… поклянись, что ты не тронешь их.

– Клянусь, – небрежно отозвался Дэвид, и если бы Альберт был повнимательнее, он непременно заметил бы, насколько фальшиво это прозвучало. Но для него сейчас не имело значения, каким тоном, с какими интонациями говорит Дэвид, главное – что он говорит. Способность мыслить критически временно покинула Альберта, но он этого не понимал. Он вообще сейчас мало что понимал, весь его мир сузился до голоса Дэвида, его глаз, пристально глядящих в его собственные, и тепла его руки, лежавшей на его колене. – Завтра вечером, в это же время, на этом же месте. Не забудь, я рассчитываю на тебя, смотри, не подведи.

– Не подведу, – тихо и монотонно сказал Альберт.

– Молодец, красавчик. Все, иди.

Альберт встал и послушно пошел прочь. Его походка никогда не отличалась изяществом и легкостью, но в данную минуту она была какой-то дерганной и неестественной, словно ему было трудно координировать свои движения, потому что его мозг был занят совсем другой задачей. В сущности, так оно и было: как только Альберт покинул рощу, Дэвид довольно погладил висевший у него на груди амулет и ухмыльнулся. Амулет этот назывался «ночной приказ», и он подавлял волю любого человека, к которому прикасается его владелец, и заставлял этого человека сделать все, что хотел от него хозяин амулета. Правда, «ночной приказ» срабатывал лишь в том случае, если человек, на кого было направлено его действие, доверял тому, кто хотел заставить его плясать под свою дудку. Чем выше доверие, тем эффективнее действовал амулет. Конечно, весь план Дэвида строился именно на том, что Альберт ему хоть немого, но доверяет, но он все равно был удивлен тем, как быстро на Эклхаста-младшего подействовал амулет. Каким Альберт был наивным дураком, таким он и остался, его ничего не стоило обвести вокруг пальца. Пожалуй, с ним и вовсе можно было обойтись без «ночного приказа».

Дэвид усмехнулся, загасил костер, оседлал привязанного неподалеку коня и отправился в соседнюю рощу, расположенную эразх в десяти от этой. Что-то подсказывало ему, что завтра будет замечательный день.

* * *

В себя Мира приходила медленно и с трудом, сквозь боль и знакомое, но полузабытое ощущение неприятной внутренней пустоты, которое она никак не могла точно идентифицировать. Когда к ней окончательно вернулось сознание, Мире, еще не открывшей глаза, стали ясны три вещи: первая – у нее страшно болят голова и запястье, вторая – она сидит на стуле со связанными сзади руками, третья – она не чувствует магии, как когда-то на Земле. На мгновение ее охватила паника – что, если она по-прежнему находится на Земле, а Гардия приснилась ей в горячечном бреду? Но когда она открыла глаза, то, к своему облегчению, сразу же увидела, что нет, все в порядке, она все же в Градии: стена, напротив которой сидела Мира, была каменной, равно как и пол, дверь – деревянной и массивной с тяжелым засовом, а комната освещалась факелами. Определенно не земной дизайн, Милко был бы в ужасе. Или в восторге, трудно сказать.

Почему она думает о Милко, а не о том, где она и как она сюда попала? Последнее, что она помнила – Альберт попросил ее о помощи, ее и Киру, и зачем-то повел их в березовую рощу, раскинувшуюся неподалеку от их лагеря; Кира еще ворчала, что ее оторвали от приготовления какого-то зелья, а Альберт почему-то нервничал и уверял, что так надо и скоро они получат ответы на все свои вопросы… И все, дальше – ничего, ни единого воспоминания. На них напали по дороге или в роще их ждала засада? Что с Кирой и Альбертом? И почему ей недоступна магия?

– Очнулись, Ваше Высочество? – раздался у нее за спиной незнакомый мужской голос, и несмотря на головную боль, Мира отчетливо различила в нем насмешку.

Почему ей недоступна магия?! Если бы не это обстоятельство, Мира давно уже освободилась бы. Она напрягла руки, пытаясь разорвать те путы, которые их связывали, но это было бесполезно.

– Керденские кандалы, – сказал все тот же голос позади нее.

– Что? – едва слышно спросила Мира. У нее пересохло во рту, и ей было трудно говорить, а раскалывающаяся голова не давала ей сосредоточиться.

– Керденские кандалы, на вас надеты керденские кандалы. Не слышали о таких? Очень полезная вещица. Если их надеть на дáра, они лишают его способности колдовать… Правда, всего лишь до тех пор, пока не будут сняты, – любезно пояснил незнакомец. – Но на вашем месте я бы не рассчитывал, что это случиться в ближайшее время. – Это было произнесено с откровенной издевкой, и Мира пообещала себе, что как только она вернет себе свободу, она найдет эту сво… этого мужчину и растолкует ему, что так с женщинами не разговаривают и не обращаются. И она даже не пустит в ход магию или меч, о нет, только собственные кулаки и, возможно, ноги.

– Что с Кирой и Альбертом? – не особенно надеясь на ответ, осведомилась Мира.

– Ваша подруга, как и вы, приняла наше приглашение немного погостить у нас. Что до Альберта, то не рискну предполагать, чем именно он сейчас занимается, но одно могу утверждать наверняка – он сейчас в вашем лагере и, скорее всего, жив и здоров. Если, конечно, его не казнили за предательство.

Мире даже не надо было ничего говорить в слух, ее собеседник и без того понял, что она не представляет, что он имеет в виду. Альберт – предатель? Это просто нелепо.

– Не помните, Ваше Высочество? Это из-за удара по голове, за который мне, вероятно, следовало бы извиниться, но я не буду: это был самый быстрый, удобный и надежный способ обезвредить вас и обеспечить ваше присутствие в нашем гостеприимном замке. Но, возвращаясь к Альберту: он привел вас в ту рощу по моей просьбе. Хороший мальчик, верно? Такой послушный и исполнительный.

– Если вы полагаете, что я поверю в эту ложь, вы ошибаетесь, – невозмутимо и совершенно искренне ответила Мира.

Мужчина подошел вплотную к Мире и, наклонившись, прошептал ей в ухо, от чего девушку передернуло:

– Откровенно говоря, мне все равно, верите вы мне или нет. Но это правда – Альберт предал вас. И если вам – и ему – очень-очень повезет, вы сможете сами поинтересоваться, почему. Я мог бы открыть вам этот маленький секрет, но не хочу портить сюрприз… во всяком случае, пока.

С этими словами мужчина обошел Миру и встал прямо напротив нее. Он был примерно одних лет с Мирой, среднего роста, широкоплечий и крепкий, со светлыми неприятными глазами.

– Ах, да, – продолжил он, – Дэвид Коллер к вашим услугам.

Вот этого Мира не ожидала. Естественно, она сообразила, что ее взяли в плен враги, но предположить, что этим занимался лично Дэвид Коллер, правая рука короля, она не могла. И ей внезапно стало страшно – связанная и лишенная магии, она была во власти человека, который славился своей жестокостью, если не сказать, садизмом.

– Зачем я вам?

Вопрос был глупым, но не задать его Мира не могла, хотя бы ради того, чтобы выиграть немного времени и обуздать нервы.

– Бросьте, Ваше Высочество… кстати, могу я называть вас Мирой? «Ваше Высочество» звучит слишком официально, «госпожа Амиранда» – тоже. Так вот, бросьте, Мира, вы же умный человек и все сами прекрасно понимаете. Вы нужны нам в качестве источника информации и инструмента воздействия на вашего любовника. Ай-ай-ай, Ваше Высочество, так низко пасть, как недостойно принцессы. Но как удобно для нас… Как думаете, насколько быстро он согласится на наши условия? – вкрадчиво спросил Дэвид. – Заметьте, мы преследуем исключительно благие цели: прекратить войну и снять со страны проклятие.

– Оставив при этом на троне Уильяма? – догадалась Мира, не верившая в доброту короля.

– Вот видите, какая вы сообразительная, – ухмыльнулся Дэвид.

– У вас ничего не выйдет, – мрачно, но решительно сказала Мира. – Никакой информации я вам добровольно не выдам, а Андрей никогда не пойдет на сделку с вами.

– Плохо, – равнодушно прокомментировал Дэвид и наотмашь ударил Миру по лицу тыльной стороной ладони. – Советую запомнить: не стоит мне перечить и лгать, пытаться меня переиграть или сбежать, все это будет иметь не самые приятные для вас последствия. Убить мне вас нельзя, но, – тут Дэвид снова ударил Миру, теперь уже кулаком в солнечное сплетение, – это не значит, что не я не могу преподать вам пару уроков. Или же я могу попросить об этом своих людей, – добавил Дэвид, слегка оттянув воротник рубашки Миры и проведя ладонью по плечу девушки. – Вы не в моем вкусе, а вот им будет приятно. Ясно?

Мира, которая никак не могла отдышаться после последнего удара Дэвида, промолчала.

– Я спрашиваю: вам ясно? – повысив голос, повторил Дэвид, слегка сжав шею Миры.

– Да, – хрипло отозвалась принцесса.

– Вот и замечательно, – удовлетворенно и глумливо ответил Дэвид. – Думаю, можно смело утверждать, что мы подружились. Да, я и не сомневался, что вы не захотите добровольно с нами сотрудничать, но вам ли не знать, что существует не одно весьма полезное в таких ситуациях заклинаний. Так что все, что нам нужно, вы нам все равно расскажете, так или иначе… Если ваша подруга не сделает этого раньше. До встречи.

Дэвид развернулся и направился к двери, а Мира, которая хоть и опасалась, что он снова ее ударит, крикнула ему вслед:

– Не смейте трогать Киру. Не смейте!

Но Дэвид проигнорировал ее и, даже не обернувшись, покинул комнату. И когда за ним закрылась дверь, Мира наконец-то дала волю слезам. Она отдавала себе отчет в том, что она не неуязвима, и она не раз терпела поражение в поединках на мечах и в магических дуэлях и схватках, но она никогда не могла представить себе, что кто-то посмеет ее ударить. Это было… унизительно. Больно, пугающе – да, но в первую очередь почему-то унизительно. Впервые в жизни Мира чувствовала себя беспомощной и грязной, и основательно подорвало ее уверенность в себе и немного уменьшило ее чувство собственного достоинства. Она, принцесса Амиранда Лиеж, благополучно прошедшая огонь, воду и медные трубы, почти сломалась от пары оплеух. И это лишь усугубляло и без того нелегкую ситуацию.

Единственное, на что ей оставалось надеяться – что ее спасут, потому что самостоятельно она едва ли сумеет выбраться отсюда живой.

* * *

Коридор, в котором располагались комнаты, где держали пленниц, охранялся не хуже королевского дворца в столице: несколько дюжин охранников, расставленных в метре друг от друга, и дюжина боевых магов, патрулирующих коридор и следящих за наложенными на импровизированные камеры заклинаниями. Пленницы никак не могли сбежать, и никто не мог прорваться внутрь Старгонской крепости, чтобы их освободить, в этом Дэвид был уверен. В комнату, в которую поместили Миру, нельзя было заходить никому, кроме самого Дэвида и сопровождающих его лиц, а вот насчет Киры таких строгих ограничений не было, и потому охранники не насторожились, когда Грегори Либеллер появился в коридоре и остановился напротив ее комнаты, запертую, помимо множества замков и запора, заклинаниями.

– Откройте дверь, пожалуйста, – сказал он куда-то в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно.

Ближайший к нему маг сделал несколько пассов руками, а затем достал ключ и отпер дверь.

– Благодарю, – слегка улыбнулся Грегори и, подмигнув одному из стражников, признался весело: – Мне всегда нравились блондинки.

Стражник ухмыльнулся в ответ, и Грегори зашел внутрь. Через несколько минут из комнаты донеслись отчаянные женские крики, но охрана не обратила на них ни малейшего внимания. Что бы ни делал с белокурой ведьмочкой господин Грегори Либеллер, племянник короля и его доверенное лицо, их это не касалось. И, кто знает, может, позже кому-нибудь из них разрешат поразвлечься с этой красоткой.

Интермедия–21

Первое впечатление оказалось совершенно точным – родственница Андрея Жданова Оксана Васильева, которую Коля принял на работу на должность начальника Отдела маркетинга (точнее, она сама себя приняла, но это уже детали), действительно была ураганно-активной и энергичной. Нельзя сказать, что с ее появлением дела «Зималетто» пошли в гору, но, по крайней мере, Коле стало чуть легче поддерживать компанию на плаву.
Оксана развела бурную деятельность и за месяц наладила работу своего отдела, подчистила все «хвосты», оставшиеся аж с тех времен, когда эту должность занимал Роман Малиновский, и переделала кучу дел. Она сработалась с не менее инициативной и предприимчивой Юлианой Виноградовой, PR-консультантом «Зималетто», нашла подход к Милко (и даже уговорила его остаться, когда тот угрожал уволиться после того, как Коля, взбешенный очередным его капризом, не выдержал и наорал на «гениального дизайнера», заявив, что тот может «валить из «Зималетто» куда хочет, хоть в Зимбабве, и там шить наимодейшие набедренные повязки аборигенам». Оксана тогда полдня отпаивала валерьянкой Милко, а оставшиеся полдня – Колю) и в общем и целом подружилась с Женсоветом. Одна лишь Шура недовольно косилась на Оксану и ворчала, что «до добра она не доведет». Кого – Шура не уточняла, но и так было понятно: Шуриного любимца Колю. Шура почему-то с самого начала относилась к тощему и нескладному Зорькину как к младшему брату, которого надо защищать от хулиганов и подкармливать, когда тот заработается. Никаких романтических чувств Шурочка к нему не испытывала, но ревновать к Оксане она все равно его ревновала, особенно когда Зорькин и Васильева почти каждый день стали вместе обедать.

Веселая и говорливая Оксана умела интересно рассказывать все, что угодно, даже таблицу Брадиса, и Коля – впервые в жизни – за их совместными обедами забывал про еду, слушая Оксану и не сводя с нее глаз. Он и сам не заметил, как влюбился в нее. Собственно, он даже и не сообразил поначалу, что это любовь: до этого он влюблялся только в фотомоделей в глянцевых журналах и реальных недоступных красавиц, которые и не подозревали о его существовании. Но это была не та, не настоящая любовь. А с Оксаной… С Оксаной все было по-другому, Коля был уверен, что он будет счастлив, даже если всю жизнь будет просто обедать с ней, слушать ее рассказы, смеяться над ее шутками, не бояться шутить самому, как бы плохо у него ни получалось, и иногда держать ее за руку. Все, этого было ему достаточно. Во всяком случае, Коле так казалось.

А в один – вовсе не прекрасный – день, в понедельник, Оксана пришла на работу, сияя, как сто тысяч солнц, и Коля сразу понял, что что-то случилось. Он не стал спрашивать, надеясь, что она сама расскажет ему все за обедом, но Оксана заявила, что у нее дела и потому пообедать с Колей она ну никак не сможет, и, поцеловав его в щеку, упорхнула. Следующие несколько дней она буквально летала по «Зималетто», с ее лица не сходила довольная улыбка, и она по-прежнему обедала не с Колей, а неизвестно с кем. К концу недели ее улыбка немного померкла, но Оксана продолжала светиться от радости.
В пятницу она зашла к Коле и с порога сообщила серьезно:

– Нам надо поговорить.

У Коли екнуло сердце – ему стало ясно как день, что ничего хорошего Оксана ему не скажет.

– Я возвращаюсь в Питер, – не стала ходить вокруг да около Оксана.

– А-а-а… – Снова екнувшее сердце Коли, подумав, ушло в пятки.

– Извини, что так получилось, я и четырех месяцев здесь не проработала, но… – тут Оксана ослепительно улыбнулась и восторженно затараторила: – Коля, я влюбилась! Не сейчас, давно, еще в институте. Он потрясающий – умный, чуткий, с отличным чувством юмора. На нашем первом свидании подарил мне огромный букет ромашек, и мы ходили на каток, и все было чудесно, но потом мы расстались… Я думала, что умру, честное слово, Олежка подтвердит, он со мной тогда намучился, я несколько недель ревела как белуга. Но мы помирились, а потом снова расстались и… В общем, я была уверена, что это навсегда, но в выходные я его встретила: он приехал в Москву в командировку, и он был рад меня видеть, и между нам снова пробежала искра, как тогда, в молодости. Это судьба, Коля! На этот раз у нас все получится! Он позвал меня с собой, и я согласилась. Я сумасшедшая, да? Но ты же знаешь мой жизненный принцип: действуй, как подсказывает тебе инстинкт, и ничего не бойся. Так что чемоданы я уже упаковала, билет купила – на поезд, завтра утром, – заявление об увольнении я сейчас занесу Урядову; Димку я вечером проинструктирую, они с Лизой должны без меня справиться; если будут какие-нибудь вопросы – пишите на мейл или стучи в Скайп, ради тебя я отвечу в любое время дня и ночи. Ты очень на меня обиделся? – восторженное выражение в глазах Оксаны сменилось обеспокоенностью.

Коля не представлял, что ответить. Все, что она ему сказала, не укладывалось у него в голове. Как это: возвращается в Питер? А как же он, Коля? Как он тут будет без нее?

– Н-нет, конечно, – выдавил из себя Коля и криво улыбнулся. – Я… я счастлив за тебя.

Оксана была из тех дружелюбных и веселых людей, которые находят со всеми общий язык, но не умеют слушать других и разбираться в людях. Находясь в эйфории, она и не заметила, что в действительности Коля далеко не счастлив.

– Спасибо! – выдохнула она, поцеловала его в щеку и убежала улаживать вопросы, связанные с ее уходом.

Сгорбившийся Коля откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Идиот он, идиот, на что надеялся? На то, что такая девушка как Оксана обратит на него внимание? Это раньше он думал, что ему не хватает только должности финдиректора крупной компании и делового костюма, чтобы заинтересовать любую девушку. Теперь же он понимал, что если ты родился неудачником, то это – навсегда. А он был типичнейшим неудачником, несмотря ни на что.

Остаток дня Коля пытался держаться, как ни в чем ни бывало, но Женсовет и многие другие сотрудники все прекрасно понимали. Но только не Оксана. Она носилась по офису со скоростью олимпийского чемпиона по стометровке, прощалась со всеми и в упор не видела несчастных глаз Коли, равно как и испепеляющего взгляда Шуры.

Вечером, после того, как они с Оксаной попрощались («Я тебе в понедельник позвоню. Не работай до потери пульса и «сделай» «Галатею», очень прошу. Жаль, я не увижу их лица, когда до них дойдет, что «Зималетто» их обошло. И береги себя»), Коля пришел домой совершенно измотанным и обессиленным. Что делают нормальные мужики, когда им хреново? По большей части – напиваются, но Коля быстро пьянел и обычно чувствовал себя на утро так отвратительно, что после пары экспериментов раз и навсегда зарекся напиваться: ни какое временное забвение не стоило дикой головной боли и выворачивающегося наизнанку желудка. А потому Коля прибегнул к единственному утешению, которое у него было – полному сборнику мультиков «Том и Джерри».

Если бы его Катя была жива, она непременно его пожалела бы, принесла маминых пирожков, заварила бы ему чай и убедила в том, что все это ерунда и что он еще встретит ту, которая его полюбит. Что сделала бы ненастоящая Катя, Коля не знал, вполне вероятно, посоветовала бы бороться за свое счастье (ага, попробуй тут поборись), но даже с ней ему было бы легче, чем одному.

На экране телевизора нарисованный кот весело гонялся за нарисованным мышом, а живой Коля Зорькин, свернувшийся калачиком на диване, с завистью наблюдал за ними: им не надо было руководить «Зималетто» и страдать от неразделенной любви, в отличие от Коли, не было в жизни никаких проблем, ведь то, что Том любит Джерри и никогда его не съест было ясно и ребенку.

Глава 23. Час быка*

I

На Материке время было лишь неотъемлемой частью мирозданья, тем, о чем люди вспоминали, когда у них начинало урчать в животе, и, глядя на солнце, они понимали, что уже время обеда, или же когда в деревню приходил сборщик податей, и становилось ясно, что настало время сбора налогов. Жизнь на Материке была гораздо спокойнее и размереннее, чем на Земле, где о времени почти все думали и помнили каждую минуту – «пробка, а я тороплюсь на важную встречу», «черт, я опять не услышала будильник и теперь опаздываю», «поторопись, нам некогда», «встречаемся через полчаса, будь вовремя», «у меня нет на это времени!». На Земле время было повсюду – в наручных часах и часах городских, на экранах мобильных телефонов и телевизоров, на компьютерных мониторах и на радио. Как правило, на Земли никуда было не деться от разномастных циферблатов, порой даже ничуть не похожих на циферблаты. На Материке все было по-другому, и пристально за временем следили разве что маги, творя волшбу, для которой секунды и минуты имели решающее значение.

Но иногда… иногда и на Материке время играло важную роль не только для магов.

* * *

Мира не знала, сколько прошло времени с тех пор, как ее похитил. Конечно, не целая вечность, как ей казалось, но сколько точно? День, два, три? После визита Дэвида Коллера к ней никто не заходил, и она ужасно хотела есть, еще больше – пить, у нее болела щека, разбитая губа, скованные руки и связанные ноги, и она чувствовала себя самым несчастным в мире человеком. Мира изо всех сил старалась не раскисать и занимала себя тем, что воображала картины долгой и страшной смерти Дэвида, но это не слишком поднимало ей настроение.

Но мучительнее всего была не боль, а ожидание. Она не представляла, что собирается сделать с ней Дэвид, но у нее имелась пара идей на этот счет, и все они были, мягко говоря, не слишком приятными. Верно, пока что она нужна королевским силам живой, как рычаг воздействия на Андрея и Эклхаста (в основном, конечно, на Андрея), но в свете упоминания Дэвида о том, что ему от Миры необходима также информация, она не слишком рассчитывала на то, что долго останется здоровой. Способов узнать у нее эту информацию было много, и мало какие из них были полезны для здоровья. Совсем даже наоборот.

Мира не ошиблась в своих предположениях. Где-то суток через полтора после ее разговора с Дэвидом, половину которых Мира провела в полусне-полузабытьи, дверь ее комнаты-камеры открылась, и Миру привела в чувство пощечина. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой Дэвида, за спиной которого маячили двое незнакомых Мире мужчин – высокий, темноволосый, широкоплечий, с напряженным выражением лица, и невысокий толстячок с маленькими бегающими глазками и противной усмешкой.

– Хорошо отдохнули, Ваше высочество? – издевательским тоном поинтересовался Дэвид. – Замечательно, значит, можно приступать. Гарнуф, – позвал через плечо Дэвид, и к нему быстро подбежал толстяк, державший в руку склянку с какой-то жидкостью. – Догадываетесь, что это такое? «Четыре минуты». Думаю, вам не надо объяснять, как это зелье действует – четыре минуты вы правдиво отвечаете на все мои вопросы, а на пятую – начинаете умирать. И умрете, если я не дам вам это, - тут Дэвид вынул из кармана еще одну склянку. – Противоядие, само собой. Надеюсь, Гарнуф сварил его правильно. Конечно, я предпочел бы использовать более… эффективный метод узнать все, что я хочу – «Болтуна» или старые добрые пытки, но до поры до времени вы полезнее нам живой и в здравом рассудке. – В голосе Дэвида было сожаление по поводу этого прискорбного для него факта, и Миру передернуло. Никогда и никого она еще не ненавидела так, как Дэвида Коллера.

– Сейчас Гарнуф снимет с вас кандалы, – продолжил Дэвид (кандалы не только мешали колдовать Мире, но и препятствовали наложению на нее любых заклинаний и правильному действию выпитых ей зелий), – и не вздумайте совершить какую-нибудь глупость – не забывайте, что в соседней комнате сидит ваша подруга, и если вы погибнете при попытке к бегству, мы узнаем то, что нам надо, от нее. Вот только она нам живой и в здравом рассудке не слишком нужна. Я ясно выражаюсь?

– Да, – прохрипела Мира.

Гарнуф зашел ей за спину, и мгновение спустя с онемевших рук принцессы были сняты кандалы. Снова встав лицом к ней, толстяк открыл притертую крышку склянки и намеревался было напоить пленницу «четырьмя минутами», но в эту секунду, к изумлению Миры, третий мужчина, внезапно ударил Дэвида по голове рукоятью стремительно выхваченного из ножен кинжала, одновременно командуя Мире:

– Уберите его.

Он имел в виду, разумеется, Гарнуфа, и Мира, хоть и была в полуобморочном состоянии, ударила по толстяку первым пришедшим на ум заклинанием, вложив в него те крохи силы, которые у нее еще сохранились, – помог выработавшийся за последние месяцы рефлекс сначала подчиняться приказам, а потом уже думать. Дэвид как подкошенный рухнул на пол, а Гарнуф, едва не задев темноволосого безымянного незнакомца, помогающего Мире, отлетел к двери, врезался в стену и, как и его хозяин, упал на землю без чувств. Незнакомец быстро отвязал Миру от стула, поднял ее ноги, которые отказывались двигаться, и потащил за собой к выходу.

– У нас мало времени, – на ходу сказал мужчина. – Пожалуйста, соберитесь, нам нужно убраться из Старгона как можно быстрее, а для этого вы должны идти самостоятельно.

За дверью их уже ждали Кира – с окровавленным ножом в руках и диким взглядом, – человек двадцать солдат с обнаженным и также окровавленным оружием и дюжина трупов, разбросанных по всему коридору.

– Бежим, все по плану, – коротко бросил незнакомец, и они побежали.

Мира по-прежнему не представляла, что происходит, это вполне могло быть ловушкой, но она физически не могла сопротивляться, и потому послушно бежала вместе с остальными. Хотя нет, не побежала – она попыталась, но ее ноги все еще ее не слушались, и один из солдат, повинуясь приказу спасшего Миру от «четырех минут» мужчины, взвалил ее на плечо.
Помогающий ей и Кире незнакомец был Грегори Либеллером, а успех всей операции по их освобождению зависел от двух факторов: эффекта неожиданности и времени. Ну, и, само собой, везения.

* * *

Грегори разрывался между двух огней. С одной стороны, раскрывать себя сейчас было слишком рано, предполагалось, что он должен сделать это позже – во время штурма мятежниками Аквилона. С другой – неизвестно, как отреагирует генерал Андрей на похищение своих любовницы и подруги, а то, может, мятежники вообще до столицы не дойдут. Точно не дойдут, если Андрей сдастся королю в обмен на свободу Миры и Киры. Грегори надеялся, что мятежный генерал не настолько глуп, но гарантировать он этого не мог. Кроме того, если Дэвид выпытает у пленниц какую-нибудь по-настоящему важную информацию о планах бунтовщиков, то те тогда точно могут не добраться до Аквилона, а значит, заложниц необходимо было освободить раньше, чем их начнут допрашивать. Что было, мягко говоря, не самой простой задачей, особенно учитывая то, как надежно их охраняли, и как быстро требовалось это осуществить. В распоряжении Грегори не было ни одного дáра, даже слабенькой ведьмы, но у него имелись верные ему люди – опытные и хладнокровные воины, на которых он полагался как на самого себя. И в тот день, когда Дэвид намеревался напоить Миру зельем правды, Грегори не составило труда организовать все так, чтобы все не-дáры, охранявшие коридор, в котором располагались комнаты пленниц, были его соратниками и сообщниками. Двадцать четыре воина против двенадцати боевых магов – многие на Материке решили бы, что в этой схватке победа будет за магами. Возможно, так и было бы, но только не в этот раз, не в этих обстоятельствах.

Вся операция была рассчитана по секундам. Как только Дэвид, Грегори и Гарнуф зашли в комнату, где держали Миру, а через минуту служанка, сопровождаемая магом, принесла Кире обед, солдаты Грегори (самые преданные, самые умелые) мысленно досчитали до ста, и дюжина из них (бесшумно, действуя и выглядя естественно, не вызывая подозрений) переместились за спины дáров и, незаметно достав стилеты или кинжалы – кто что предпочитал, – зажали магам рты и либо перерезали им горло, либо всадили под лопатку острую сталь. Дáры, не ждавшие предательства и уверенные в своем преимуществе над «не владевшей магией тупой солдатней», умерли практически мгновенно и одновременно. Спустя полминуты из своей «камеры» выбежала Кира, сжимавшая в немного трясущейся руке широкий зазубренный нож, а еще через пару минут Грегори вытащил из соседней комнаты Миру.

Дэвиду было известно, что Кира, будучи всего-навсего ведьмой, не сможет выбраться из комнаты, защищенной мощными заклятиями, а потому в ее отношении меры безопасности были предприняты не такие суровые, как в отношении Миры (впрочем, это в принципе было невозможно, поскольку еще одной пары керденских кандалов, не позволявших дáру колдовать, у Дэвида не было): Кире всего лишь связали за спиной руки и заткнули ей рот кляпом, а одну ногу привязали довольно длинной веревкой к ножке кровати. По сравнению с Мирой условия ее содержания можно было назвать комфортабельными, ей даже приносили еду и воду. Но от этого, разумеется, Кире легче не было.

Она боялась, страшно боялась того, что могут с ней сделать люди короля. Обладавшая неплохим воображением и знанием, пусть и не детальным, о том, как обращались с врагами земные фашисты и инквизиция, она рисовала себе мрачные картины своего будущего, полного боли и страданий. И если ненависть Миры была направлена на Дэвида Коллера, то Кира ненавидела Альберта, который заманил их в ловушку и передал в руки приспешников короля.

Когда примерно через сутки после того, как пленниц доставили в Старгон (по крайней мере, Кира решила, что это Старгон – всю дорогу у нее были завязаны глаза), к Кире зашел мужчина, который явно не был слугой, принесшим ей обед, и она вжалась в стену, уверенная, что ее сейчас будут пытать. Внезапно она ощутила прилив острой ярости – да, она сейчас беспомощна, уязвима и не может сопротивляться, но она отказывается чувствовать себя кроликом, которого вот-вот сожрет удав. И она бросила на вошедшего (высокого темноволосого мужчину с тяжелой челюстью и карими глазами) полный бешенства взгляд. Ее гнев только усилился, когда мужчина лишь усмехнулся в ответ. Если бы Кира не была так зла и испугана, она увидела бы, что ее предполагаемому мучителю вовсе не весело.

Не говоря ни слова, мужчина в два шага пересек комнату, приблизился к кровати, на которой сидела прижимавшаяся спиной к стене Кира, и, схватив ее за плечи, повалил ее постель, задирая подол ее платья и разводя ей ноги. Кира попыталась было лягнуть атаковавшего ее извращенца (ее понимании, только извращенцы насиловали беззащитных связанных женщин), но он всем телом навалился на нее, сводя на нет все ее попытки отбиться. Кира была уверена, что сейчас он еще выше задерет ее платье, и… Но, к ее удивлению, вместо этого он вытащил кляп у Киры изо рта и приказал сквозь зубы:

– Кричите, как будто я действительно вас насилую.

– Что? – изумленно спросила Кира, не торопясь исполнять распоряжение явно чокнутого извращенца, главным образом потому что не могла поверить в то, что правильно его расслышала.

Мужчина, определенно раздраженный ее медлительностью, положил руку ей на бедро и, прежде чем Кира успела возмутиться этому, больно ущипнул ее. Кира громко вскрикнула, и незнакомец удовлетворенно кивнул.

– Продолжайте в том же духе.

Кира издала тихий неуверенный крик, и мужчине пришлось ущипнуть ее еще раз, чтобы она начала наконец кричать так, как добивался от нее странный незнакомец. При этом щеки Киры полыхали ярким румянцем, поскольку вся эта ситуация была на редкость неловкая, и Воропаева закрыла глаза, не в силах смотреть на человека, который как ни в чем ни бывало лежал на ней, между ее раздвинутых ног. Однако тут же их снова открыла, когда он коснулся ее груди. Кира вздрогнула, но намерения мужчины были, если можно так выразиться, благородными: он засунул ей в корсет тонкий острый нож.

– Слушайте меня внимательно, – шепотом произнес мужчина. – Когда служанка, приносящая вам еду, принесет ее со словами: «Ваш обед, госпожа ведьма», вы достанете нож и убьете сопровождающего ее мага. Убить его надо в первые минуты после того, как он зайдет к вам в комнату. На вашей стороне будет эффект неожиданности, потому шансы на то, что вам все удастся, весьма велики. Главное сделать это быстро и наверняка. Нож короткий, а вы – не воин, так что можете не попасть в сердце, поэтому советую вам бить в шею, если получится перерезать ее – еще лучше. Насчет служанки не беспокойтесь, она не помеха. Наши… королевские дáры чересчур самонадеянны и не запирают за собой на заклинания двери, когда входят в комнату к вам и вашей подруге, а значит, после того, как вы избавитесь от мага, вы должны выйти без проблем. Но если он вдруг изменит своей привычке, используйте это. – За пазуху Кире скользнул амулет на тонкой цепочке. – Мне сказали, что он открывает любые двери, даже зачарованные, но я не дáр и не могу этого утверждать. Все понятно?

По правде говоря, Кира ничего не понимала, но она все же утвердительно кивнула.

– Как Мира? Что с ней? Без нее я не уйду. – Последнее заявление было глупым с любой точки зрения, но по-другому Кира поступить не могла.

– Если мой план сработает, с вами обеими все будет в порядке, – откликнулся мужчина.

– Откуда мне знать, что я могу вам доверять?

– Ниоткуда. Но у вас небольшой выбор: либо остаетесь здесь и ждете встречи с Дэвидом Коллером – не самым приятным на Материке человеком с садистскими наклонностями, либо следуете моим указаниям, и я попробую вытащить вас отсюда. Решайте.

– Хорошо, я с вами, – почти не раздумывая, пообещала Кира.

– Тогда повторите, что вы должны сделать.

– Когда мне принесут еду, и служанка скажет: «Ваш обед, госпожа ведьма», я должна убить мага, который с ней придет.

– Чем быстрее и бесшумнее, тем лучше. Потом досчитайте до ста, выйдете в коридор и ждите нас с Амирандой. Все ясно?

– Да.

– И последнее: вы сможете прикончить мага? У вас хватит на это решимости?

Кира никогда еще никого не убивала, но сейчас… Сейчас, чтобы выбраться из плена, избежать тех ужасов, которые она себе навоображала, она готова была на все. Что-то подсказывало ей, что у нее не дрогнет рука всадить нож в горло мага-врага. К тому же она, пожалуй, в этот момент и луну с неба пообещала бы, лишь бы сбежать отсюда.

– Хватит, – не колеблясь, ответила Кира.

– Тогда до встречи. Да, и еще одно: не смейте выдать себя – не показывайте уверенности или нетерпения, любой, кто к вам придет, должен видеть только ваш страх и ничего больше, – предупредил мужчина и прошипел раздраженно: – Кричите же, иначе снаружи подумают, что вам нравится или что вы меня убили.

Кира вновь закрыла глаза, покраснела еще гуще и продолжила громок изображать из себя жертву изнасилования.

Через несколько минут таинственный незнакомец слез с нее и ушел, не забыв снова заткнуть ей рот кляпом, а еще через несколько часов дверь комнаты снова открылась, и бледная служанка, зашедшая к Кире в сопровождении тощего плюгавенького мага, поставила перед пленницей поднос с едой, прошептав едва слышно: «Ваш обед, госпожа ведьма». А затем на глазах у мага, следящего за тем, что заложница ничего не вытворила, служанка развязала Кире руки и вынула кляп.

Кира оказалась права – рука у нее действительно не дрогнула. Правда, от соленой теплой крови мага, хлынувшей у него из горла прямо на лицо Киры, у нее скрутило желудок, и ее едва не вырвало, но это была небольшая плата за свободу. Это – и ночные кошмары, в которых Кира вновь и вновь всаживала кинжал в горло первому и последнему убитому ей человеку…

* * *
Вызволить пленниц из их комнат-камер было сложно, но еще сложнее было вывезти из их города. Грегори надеялся на эффект неожиданности, тот самый, который так часто помогал мятежникам. Вот только в его случае этот эффект неожиданности назывался вероломным предательством, но об этом Грегори не хотел лишний раз вспоминать. Труднее всего было выбраться из замка, но им это удалось, используя обходные пути и малолюдные коридоры. Трижды они вступали в схватку со вставшими у них на пути солдатами короля, и Грегори потерял троих, а двое были ранены, прежде чем их группа покинула замок через черный ход, у которого их уже ждали оседланные лошади и дюжина преданных Грегори воинов.

К тому времени принцесса Амиранда уже могла самостоятельно стоять и передвигаться, и по ее лицу было видно, что она скорее умрет, чем снова даст себя схватить, и уж тем более не позволит им всем попасться из-за ее слабости. Подобная сила духа была достойна восхищения, но учитывая, как ужасно выглядела принцесса, Грегори сомневался, что она сумеет достойно противостоять врагам. Он посадил Амиранду в седло и устроился позади нее (Кира взобралась на коня сама), и их небольшой отряд стремглав поскакал по узким улочкам Старгона к Западным воротам (город окружала крепостная стена, давно исчезнувшая в большинстве крупных городов страны).

Если у них получится, это будет не только чудом, но и самым бесшабашным и рискованным поступком в жизни Грегори, всегда отличавшегося осмотрительностью, осторожностью и рациональностью – качествами, благодаря которым он не один год оставался шпионом маркиза Джона Эклхаста при дворе короля.


* * *

Андрей так и не выяснил, почему Эклхаст напал на Старгон, не дождавшись прихода его войска. А спросить было не у кого – весь «генеральный штаб» армии маркиза погиб при штурме города. Когда Андрей узнал об этом, он немедленно повел свои отряды туда, где встали лагерем уцелевшие после атаки на Старгон мятежники, отступившие далеко назад. Лагерь их представлял собой жалкое зрелище – он был вчетверо меньше, чем до штурма, и не раненых воинов среди тех, кто выжил в «старгонской мясорубке», было очень и очень мало. Сказать, что Андрей и его люди были в ужасе от этого, значило не сказать ничего. Над лагерем почему-то висел густой белесый туман, но удивиться этому Андрей не успел – смутная мысль о том, что это странно, исчезла, не успев толком оформиться.

Командование остатками армии Эклхаста принял на себя барон Рогсбург, которого Андрей с Романом, видевшие его один раз в жизни, поначалу и не узнали – прежде бодрый и воинственный толстяк лишился не только бодрости и воинственности, но и кисти правой руки. Андрей не помнил, как они шли по лагерю к палатке Рогсбурга, так же как не помнил, кто сообщил им о том, что именно барон сменил Эклхаста. Зато он помнил, как спрашивал всех, кто попадался ему на пути, где он может найти Миру, но никто ему не это не ответил – все лишь пожимали плечами и отводили глаза либо шли дальше по своим делам.
Барон сидел в почти пустой палатке в полном одиночестве, и когда он поднял голову, чтобы посмотреть на вошедших, Андрей вздрогнул – на секунду ему показалось, что на него глядит его отец.

– У нас не всегда получается задуманное, – с сожалением сказал Рогсбург.

– Что случилось? – хрипло спросил Андрей. – Где Мира?

– Иногда приходится кем-то жертвовать, чтобы добиться желаемого, но это не всегда помогает, – отозвался барон.

– Где Мира? – почти истерически выкрикнул Андрей.

– Погибла, конечно, – тоном, каким разговаривают с несмышлеными детьми, объяснил Рогсбург, и сердце Андрея, пропустив удар, ухнуло в пятки.

– Нет! – Андрей не верил этому. – Нет, нет, нет! Нет!


* * *

– Отец…

– Что, Альберт? –Эклхаст взглянул на сына и озабоченно нахмурился. – С тобой все в порядке?

Появление Альберта на военном совете было само по себе необычно, а в сочетании с его внешним видом – бледный, с темными кругами под глазами, всклоченный – это наводило на мысли о том, что что-то случилось.

Альберт сделал несколько шагов вперед и вдруг рухнул на колени.

– Прости, отец, – опустив голову, сказал Альберт. – Я предал тебя. Тебя, Миру, всех.

И он рассказал все, что произошло ночью, умолчав лишь о том, почему он так безропотно подчинился Дэвиду. С колен он так и не встал, пока его, по приказу Рондейла (Эклхаст был так ошеломлен, что на время потерял дар речи), не вывели из палатки, чтобы посадить в импровизированную тюрьму, предназначенную для нарушителей закона из числа мятежников.

– Это ничего не меняет, – неуверенно сказал Рондейл, когда Альберта увели. – Две заложницы в руках короля не заставят нас сдаться.

– Это меняет все, – резко отозвался Эклхаст . – Не секрет, что Андрей питает к принцессе Амиранде нежные чувства, и если не будет другого способа ее спасти, он сдастся Уильяму, но не допустит, чтобы Мире был причинен вред. Ну а Кира – сестра Александра, а вовсе не Романа, как многие полагают, и будущий король пойдет ради нее на все.

– Верно, – согласился с Эклхастом Олвин. – Но что с того? Что мы можем? Сдаться? Это не выход.

– Но и оставить леди в беде нам не пристало, – с жаром возразил Рогсбург. – Это недостойно благородных мужей, каковыми я нас считаю.

– Предлагаете броситься им на выручку? – ядовито поинтересовался Рондейл. – Вперед, вас с ними сожгут на одном погребальном костре.

– Надо срочно послать гонца к Андрею с просьбой воздержаться от необдуманных поступков.

– Надо сниматься с лагеря и атаковать Старгон, – мрачно сказал Эклхаст.

– Что это даст? – с искренним удивлением просил Истмар. – Так Дэвид Коллер еще быстрее убьет заложниц.

– Нет, для начала он попробует с их помощью надавить на нас, использовать их как разменную монету.

– Я за то, чтобы дождаться сначала генерала Андрея, – заявил Рондейл. – Не вижу смысла в том, чтобы очертя голову бросаться на штурм Старгона, когда мы в таком меньшинстве.

– Чем дольше мы ждем, тем больше вероятность того, что Дэвид выпытает у принцессы Амиранды и госпожи Киры важную информацию, а генерал Андрей поддастся на шантаж Коллера.

– Думаю, нам надо выступить немедленно, а там будет видно, как лучше поступить – атаковать сразу или же потянуть время, вступив в переговоры с Коллером, и дождаться Андрея, – высказался Олвин.

– Поддерживаю, – кивнул Эклхаст.

– Хватит уже вести себя подобно трусам и отсиживаться в безопасности, когда можно пойти и устроить этому щенку хорошую взбучку, – проворчал Рогсбург, под «щенком» имея в виду, естественно, Дэвида Коллера.

– Присоединяюсь, – после некоторого колебания сказал Эдвис.

Лагерь был свернут в этот же день, и войско под командованием Эклхаста выдвинулось в сторону Старгона. Самым сложным оказалось убедить Алекса не убить на месте без суда и следствия Альберта и не ринуться в одиночку на выручку сестре и Мире.

По дороге к Старгону Эклхаст с болью размышлял о том, какую же ошибку он допустил в воспитании сына, и надеялся, что сейчас он не совершает еще одной ошибки, которая может погубить не только Киру и Миру, но и вообще все восстание.

* * *
Из города они вырвались, и Грегори отдавал себя отчет в том, что им это удалось исключительно благодаря Мире, которая, собравшись с силами, вложила в свои заклинания всю ту ярость, которую испытывала к Дэвиду, и буквально смела несколько групп бросившихся им наперерез королевских солдат и нападавших сзади магов, норовивших заклятьями сбросить беглецов с коней. Впрочем, вскоре Мира окончательно выдохлась и обмякла в седле, сосредоточившись на одном – как бы не свалиться с лошади.

Западные ворота уже были предусмотрительно распахнуты – у Грегори было достаточно сообщников, чтобы организовать побег, и он почти даже не жалел, что вынужден был раскрыть себя и своих людей раньше времени. О чем он жалел, так это о том, что у него не хватило решимости убить Дэвида. Смерть Дэвида изрядно помогла бы мятежникам, но Грегори был не в состоянии лишить жизни того, с кем вырос и кого много лет считал лучшим другом. Да, в детстве Дэвид иногда мучил животных и отрывал крылья и лапы насекомым, но точно также поступали и многие другие мальчишки, и Грегори не видел в этом ничего предосудительно или настораживающего, хотя сам Грегори ни разу не причинил боли ни одной кошке или собаке. Так или иначе, Дэвид не всегда был неуравновешанным безжалостным садистом, и он никогда не был агрессивен с Грегори, который, несмотря на то что отлично видел, в какое чудовище превратился его некогда лучший друг и брат, не смог взять на себя роль судьи и палача. Наверное, даже наверняка, это аукнется ему в будущем, но Грегори приказал себе выбросить это из головы и волноваться об этом, когда придет время.

В том, что за ними будет погоня, Грегори не сомневался, но у них были хорошие шансы оторваться, главное, чтобы Мира не свалилась от истощения.

– Кира! – крикнул он на скаку. – Скачите навстречу войску генерала Андрея: я не знаю, успел ли Дэвид послать к нему ему курьера, так что сообщите Андрею, что с вами и принцессой все в порядке. Джейк, Литман, Гротар, Хильц, Дроган, сопровождайте госпожу Киру, отвечаете за нее жизнью; Джейк – ты главный.

Шестеро человек – названные Грегори мужчины и Кира отделились от группы и свернули налево, чтобы через несколько эрз повернуть назад, обогнуть по касательной Старгон и отправиться навстречу Андрею и его армии, которая шла к городу с противоположной той, откуда двигался Эклхаст, стороны.

– Вы в порядке, Амиранда? – спросил Грегори, пришпорив коня. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – В сумке справа вода и еда, вам надо подкрепиться, но придется делать это на ходу, мы не можем позволить себе привал.

– Такими темпами мы загоним лошадей, – откликнулась Мира.

– Возможно, но если преследователи так и будут висеть у нас на хвосте, их лошади также падут прямо под ними. Мы должны как можно быстрее добраться до Эклхаста.

– Вы так и не представились, – напившись, сказала Мира, обернувшись к своему спасителю.

– Грегори Либеллер к Вашим услугам, Ваше высочество, – криво улыбнулся Грегори.

– А, так вы и есть козырной туз Эклхаста, – слабым голосом произнесла Мира, которой сейчас, после всего пережитого, больше всего на свете хотелось спать, но она понимала, что это в настоящий момент непозволительная роскошь.

Они с Андреем и Романом всегда подозревали, что у Эклхаста имеются свои люди при дворе короля, но они и предположить не могли, что это сам Грегори Либеллер.

– Был козырным тузом, – поправил ее Грегори. – Я не собирался раскрываться так рано, но я не мог оставить вас в руках Дэвида.

– Спасибо, – серьезно сказала Мира.

– Всегда пожалуйста, – не менее серьезно отозвался Грегори.

Неважно было, что он вызволил Миру и ее подругу из Старгона не из личной симпатии, а чтобы Дэвид не успел выудить из них информацию, могущую повредить восстанию, или шантажировать генерала Андрея или Эклхаста, важно было то, что он это сделал, и Мира всегда будет помнить об этом и постарается вернуть этот долг.

От того места, где стоял лагерь Эклхаста, когда оттуда похитили Киру и Миру, до Старгона было около четырех дней пути, но это из расчета скорости движения армии. Для всадников, а особенно для торопящихся всадников, этот путь составлял около двух дней с несколькими короткими передышками.

Грегори уповал на то, что им удастся оторваться от преследователей и, сделав несколько крюков, они достигнут лагеря дня через три, хотя бы на несколько часов остановившись на привал. Еще он уповал на то, что с Кирой и ее эскортом все будет в порядке. Но ни в том, ни в другом уверенности у него не было.

* * *

– … нет, нет! Нет!

Андрей проснулся с криком, резко сел и с силой потер залитое холодным потом лицо. Ромку он, к счастью, не разбудил, или тот просто притворялся, что спит – кошмары снились Андрею не так уж часто, но все же снились, и после первого, когда Жданов вежливо, но непреклонно отказался обсуждать их с другом, Малиновский о них не заговаривал.

До сих пор кошмары Андрея были довольно разнообразны, но ни в одном из них не было того, что приснилось ему сегодня – смерти Миры. Он солгал бы, если бы сказал, что никогда не думал о том, что она может погибнуть. Думал, конечно, и боялся, но в последнее время он старался убедить себя, что с ней ничего не случится, потому что это будет чертовски несправедливо, и они оба такого не заслужили. Это был самообман, и его подсознание решило напомнить ему об этом довольно неприятным способом – кошмаром.

Когда Андрей последний раз получил сообщение от Эклхаста, с Мирой было все в порядке, что, само собой, не означало, что с ней по-прежнему все в порядке. До Старгона оставалось около шести дней пути.

– Ром, – позвал Андрей, и Малиновский отозвался почти мгновенно:

– Что?

– Нам надо поторопиться.

– Что вдруг? – поинтересовался Роман и, не получив ответа, устало вздохнул: – Хорошо, как скажешь. В конце концов, чем быстрее эта чертова война закончится, тем лучше. Она у меня уже в печенках сидит. Завтра свернемся затемно, до рассвета. Пойду предупрежу караульных.

– Не надо, я сам, – покачал головой Андрей, которому необходимо было подышать свежим воздухом. Он не успокоится, пока не увидит Миру живой и здоровой, и Ромка был прав – чем быстрее они снимут проклятье, тем лучше: ему, как и Малиновскому, уже поперек горла стояла эта война.

II

Штурм Старгона вошел в историю как одно из крупнейших и важнейших сражений Первой гражданской войны Гардии (наряду с битвой при Истлене, Нарвинской резней, Леденской засадой и основным, Аквилонским, сражением).

Кира благополучно домчалась до Андрея, чем ускорила его продвижение вперед, фактически вынудив совершить марш-бросок на Старгон. Судьба Миры, Грегори и сопровождавших их бывших солдат короля могла сложиться не так удачно: их едва не настигли преследователи, от которых у их было бы мало шансов отбиться, если бы не армия Эклхаста, шедшая навстречу Мире и ее спутникам. Беглецы из Старгона встретилась с Эклхастом намного раньше, чем рассчитывали, и в итоге Эклхаст вынужден был остановиться в дне пути от Старгона, чтобы дождаться приближавшееся к городу войско Андрея.

Неизвестно, сколько длилась бы осада Старгона объединившимися фронтами мятежников, если бы не оставшиеся в городе люди Грегори, открывшие бунтовщикам городские ворота (разумеется, после предательства брата Дэвид попытался выявить всех, кто мог работать на Грегори, и арестовал ряд завербованных последним солдат, но не всех). Мира в битве не участвовала – Андрей заявил, что ему наплевать на то, что она взрослая самостоятельная женщина, которая сама принимает решения и способна за себя постоять, и запретил ей «лезть в эту мясорубку». А поддержавший его Алекс вызвался запереть ее заклинаниями в лагере, разбитом в пятидесяти эразах от Старгона, и Мира подчинилась, а потом искусала все губы, ожидая известий о ходе сражения.

Мятежники победили. С огромным трудом, потеряв много людей, но победили. Старгон остался за ними, а Дэвид и остатки его войска вынуждены были бежать. В немалой степени победе бунтовщиков способствовал тот факт, что жители города перешли на сторону нападавших, а среди солдат Дэвида оказалось около пятисот пособников Грегори.

Старгон был взят, и когда Андрей вернулся в лагерь, Мира, забыв про все, повисла у него на шее на глазах у любопытных соратников. Кира, которая вообще никогда не обращала внимания на окружающих, последовала примеру Миры – кинулась на шею Бернарду.

То, что Мира испытывала, находясь в плену (да, она пробыла там недолго, но легче ей от этого не было), она с Андреем не обсуждала – просто не могла. Пока что у нее не было на это сил, слишком неприятно было вспоминать об этом, каждый раз снова и снова переживая страх и унижение. Настаивать Андрей не стал, хотя он явно верил в то, что лучший способ справиться с этим – выговориться и жить дальше. Но он уважал ее волю и старался лишний раз не упоминать об этом, причем не только ради нее самой, но и ради себя – при одной мысли о том, через что она (да и Кира) прошла, у него к горлу подкатывала тошнота, а охватывавшая его ярость (как, как кто-то посмел тронуть Миру?) мешала дышать.
Зато они делились друг с другом многим другим. Например, Андрей честно признался, что смертельно устал от всей этой крови и смерти, что его напрягает «бодаться с Эклхастом» за власть, потому что он, Андрей, привык быть единственным командиром своих людей, и ему не нравилось вынужденная необходимость согласовывать все с Эклахастом и другими союзниками. Впрочем, поскольку Андрей стал уже легендарной личностью, вскоре после объединения сил мятежников, значительная часть солдат маркиза выбрала своим кумиром «того самого генерала Андрея» и смотрела на него, как на героя (что не могло не раздражать Эклхста, но он старательно скрывал это). А Мира рассказала, как больно ранило ее предательство Альберта, и хотя она осознавала, что он поступил так не совсем по своей воле и теперь раскаивается, она так и не смогла заставить себя встретиться с Альбертом и поговорить с ним.

Захват Старгона открыл мятежникам дорогу на Карáду – второй по величине город Гардии, но идти на него было рискованно, учитывая, как много людей было убито при штурме. Однако когда новость об очередном успехе бунтовщиков разлетелась по стране, в особенности по центральным ее районам, те ее жители, которые до этого колебались, не зная, чью сторону принять – короля или мятежников, – и стоит ли вообще выбирать, ведь нейтралитет безопаснее, окончательно определились, и уже на полдороге к Карáде к восстанию присоединились новые силы.
Взять Карáду было не просто важно, а архиважно, поскольку после нее оставалась только столица, Аквилон. Конец путешествия. Конец всего. Это казалось нереальным и далеким, но, вместе с тем, таким долгожданным и выстраданным… Мятежники, вдохновленные последней победой, не сомневались, что у них все получится.

* * *

Проклятье, оставившее было погоду Гардии в покое, снова вмешалось в естественный ход природы, и пока бунтовщики двигались по направлению к Карáде, на дворе, не считаясь с календарем, стояла поздняя весна – теплая, цветущая, полная надежды.

– Полнолуние…, – рассеянно заметил Андрей, поглаживая руку Миры. – Время оборотней.

Он сидел, прислонившись спиной к дереву, а Мира – прислонившись спиной к нему, удобно устроившись между его раздвинутых ног. Обняв ее за талию и положив подбородок ей на макушку, Андрей поглаживал ее руку кончиками пальцев и глазел на небо. Внизу, у подножия холма, на вершине которого они расположились, раскинулся их лагерь, но погода была слишком чудесная, чтобы проводить ночь в душной палатке или у жаркого костра, и Мира с Андреем решили посидеть немного в тишине, спокойствии и наедине под бездонным звездным небом со взошедшей еще засветло огромной полной белой луной.

– Почему? – удивилась Мира.

– Помнишь, на Земле – полнолуние это время, когда оборотни превращаются в оборотней. В волков, то есть.

– Ты уже рассказывал это Яну? Вот он посмеется. – Андрей фыркнул, но ничего не ответил. – Знаешь, есть легенда о том, как в небе появились луна и звезды. Говорят, много-много веков назад жила в одном городе волшебница, у которой был любящий ее больше жизни муж, обычный человек, не дáр. Волшебница эта была самой доброй и лучшей волшебницей в городе, и поэтому она редко бывала дома, все лечила больных, проклятых и так далее. Она часто возвращалась домой за полночь, и ее муж никогда не забывал вешать для нее на крыльце масляную лампу, чтобы волшебница всегда видела, куда идти, ведь тогда еще не было ни звезд, ни луны, и ночи были совсем непроглядные. И вот как-то раз волшебница не вернулась домой. Конечно, ее муж забеспокоился, но утешил себя тем, что она, наверное, осталась ночевать у какого-нибудь больного, так иногда случалось. Утром он первым делом побежал искать ее, но она как сквозь землю провалилась. Ее искали всем городом, но так и не нашли, и все рассудили, что ее убили бандиты, а труп – закопали. Муж волшебницы долго не мог поверить в ее смерть, все искал ее и искал, пока, наконец, совсем не отчаялся. Он возвратился в свой город, в тот дом, где они когда-то счастливо жили с женой, и продолжил каждый вечер зажигать на крыльце лампу. А когда он состарился и понял, что его конец уже близок, однажды ужасно разозлился на лампу. «Это все ты виновата, – крикнул он. – Ты плохо светила, и моя любимая не смогла найти дорогу домой». После этих слов он взял лампу в руки и подбросил ее в небо. Но лампа, как ни странно, не разбилась: она тоже любила волшебницу, и поэтому хотела как могла помочь ей и мужу. Вот почему лампа не упала не землю, а взлетела в небо и стала луной, а разлетевшиеся капли масла – звездами. А поскольку это было самое настоящее волшебство, то лампа-луна осветила волшебнице и ее мужу, когда тот умер, дорогу друг к другу в загробном мире. Вот так на небе Материка появились луна и звезды.

– Красивая легенда, – вздохнул Андрей и добавил после некоторого молчания: – Я всегда буду зажигать для тебя лампу.

– Спасибо. – Мира повернула голову и потерлась носом о его шею. – Но, уверена, я еще долго не буду уходить в ночь, хватит уже. Последние полгода были для меня, для нас всех, одной сплошной ночью, и я слишком от нее устала.

– Ну… – потянул Андрей, подумав, – в общем-то ты, конечно, права, но ведь и в этой ночи было что-то хорошее, так? У нас с тобой, по крайней мере.

– Было, – со счастливой улыбкой подтвердила Мира и поцеловала его.

– Боже, как трогательно, я сейчас расплачусь от умиления, – добрых десять минут спустя прервал их очередной поцелуй Алекс, бесшумно поднявшийся по склону и застывший в паре метров от целующейся парочки.

– Сгинь, – не глядя на Воропева, «дружески» посоветовал Андрей.

– Я, вообще-то, не к тебе пришел, – ворчливо отозвался Алекс.

– Сашенька, ты, по-моему, совсем обнаглел, – наконец обернулся к Воропаеву Жданов.

– Угу. Я на пару слов: Мира, Камилла просит нас съездить завтра в Гринвилль, забрать то, что приготовили нам тамошние маги – зелье, амулеты и всякое такое. Мы с тобой, оказывается, самые незанятые, и эту почетную миссию возложили на нас. Чем раньше выедем, тем лучше. А раньше – значит на рассвете.

– Хорошо, ладно, на рассвете так на рассвете. В лагере все спокойно?

– Я понимаю, что чувство собственной важности у вас у обоих непомерно раздуто, но, поверьте мне, мир вертится не вокруг вас, и в ваше отсутствие на лагерь не падет чума, не нападут враги и не рухнет метеорит. Так что можете продолжать… заниматься, чем вы тут занимались.

Алекс неопределенно помахал рукой и гордо удалился, делая вид, что не слышит взрыва хохота, раздавшегося у него за спиной. Раньше, пожалуй, Андрей разозлился бы на бесцеремонного Воропаева, но сейчас вся эта ситуация вызвала у них с Мирой только смех.

– И все же он мало изменился, – хмыкнул Андрей. – И это даже хорошо.

– Он изменился ровно настолько, насколько это было нужно. Как и мы все.

– Смотри, падающая звезда.

– И?

– Быстро, закрой глаза и загадай желание.

Мира послушно зажмурилась.

– Можно уже открывать? – спросила она через пару минут.

– Конечно.

– Очередная земная сказка?

– Ага. На Земле некоторые верят, что если загадать желание на падающую звезду, оно сбудется, но его нельзя никому говорить.

– И много таких твоих желаний сбылось? – с усмешкой поинтересовалась Мира.

– Ну… в детстве я пожелал, чтобы я каждый день ел на завтрак эклеры – я их тогда просто обожал, – а на ужин – птичье молоко, чтобы меня не заставляли чистить зубы два раза в день и чтобы сосед Борька подарил мене свою машинку, которая мне безумно нравилась. Ничего из этого не сбылось, – с легким сожалением признался Андрей. – Но это потому что я загадал все сразу. А если загадать все правильно, то это обязательно должно сработать.

– Ты правда в это веришь?

– После все, что произошло с нами с того момента, как мы сели в тот лифт, я поверил во много что из того, во что не верил раньше. Падающие звезды, выполняющие желание, также правдоподобны, как оборотни и скрещенный с магией порох.

– У тебя такие своеобразные представления о Материке, что я даже не буду их исправлять – так намного интереснее, – весело сказала Мира и поцеловала его в подбородок.

Андрей собирался было ответить ей, что ее представления о Земле не менее своеобразны, но промолчал и лишь крепче ее обнял – незачем было портить такую чудесную ночь.

* * *

До Гринвилля Мира, Алекс и сопровождавшие их мятежники-охранники добрались к полудню. После палящего солнца прохлада Гринвилльского замка с его толстыми каменными стенами и тенистыми анфиладами была как нельзя кстати, и пока орденцы осторожно приторачивали сумки с зельями, амулетами и зачарованными стрелами к седлам лошадей гостей, Мира и Алекс отправились в библиотеку – Камилла сказала, что там есть любопытные труды, которых нет ни в одной другой библиотеке, даже в Валендейле.

Библиотека, хотя и небольшая по размеру и содержанию, и впрямь впечатлила Миру (Алекса – в меньшей степени, он не так хорошо разбирался в магической литературе). Однако хотя бы бегло пролистать самые интересные книги Мире не удалось – первая открытая ей наугад книга тут же завладела ее вниманием, так что на другие времени уже не хватило.

– Эта книга хранится у нас как наследие древних времен, – пояснила библиотекарь – сухонькая старушка с ясными глазами, когда Мира взяла в руки увесистый том. – Ей уже много веков, но никто не может ее прочитать, потому что она написана на неизвестном никому на Материке языке. Когда-то наш орден много лет пытался найти того, кто сумел бы прочитать ее, но, увы, так и не нашел.

Любопытная Мира все же заглянула в книгу и, к своему изумлению, обнаружила не непонятные закорючки, а вполне привычные ей наэрийские буквы. Ей потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, что это шутки Врат, давших ей знания всех языков тех миров, в которых она побывала, включая сам Материк. Так что книга могла быть написана на любом из них, но видела она все равно наэрийский. А после того, как она заглянула в оглавление, одним из пунктов которого было «Проклятья», Мира твердо вознамерилась забрать трактат с собой в лагерь, о чем не преминула сообщить библиотекарю, госпоже Тании. Если бы не тот факт, что Миру с Алексом прислала сама Камилла, никто, разумеется, не дал бы им совершить такое варварство – забрать из библиотеки Ордена старинный том. Но с учетом того, что Мира была единственной, кто мог его прочитать, а содержащиеся в нем сведения могли, по заверениям принцессы Наэрии, помочь выиграть войну, настоятельница Гринвилля и госпожа Тания передали-таки ей книгу, взяв с Миры клятвенное обещание вернуть ее в целости и сохранности.

– Интересно, земной это язык или нет, – сказал Алекс, рассматривая трактат. – Вроде, не похоже ни на один из земных языков.

– Как будто ты владеешь всеми языками Земли, чтобы судить об этом, – скептически откликнулась Мира. – Это вообще может быть какой-нибудь древнее наречие.

– Логично, – кивнул Алекс, – хрен его знает, на каких языках разговаривают племена Амазонки или кочевники Сахары и сколько этим языкам лет. Извини, – добавил он, напоровшись на неодобрительный взгляд Мира.

Та едва заметно усмехнулась. Строго говоря, Мира ничего не имела против ругательств (при условии, что они не являлись единственным способом общения), а иногда и сама сквернословила, но она все же была принцессой, и не хотела, чтобы об этом кто–то забывал, позволяя себе нецензурно выражаться в ее присутствии.

– Как бы там ни было, я понимаю, что здесь написано, – Мира осторожно провела пальцем по переплету. – Возможно, в книге найдутся полезные заклинания.

– Полезные боевые заклинания, – уточнил Алекс.

– Угу, в первую очередь они. Но не только. Я бы не отказалась от какого-нибудь мгновенно исцеляющего раны заклятья или мази.

– Мечтать не вредно, – проворчал Воропаев, устало потирая лицо руками.

Мира поморщилась. Она была измотана не меньше Алекса, и понимала, что долго они не протянут. Визит в Гринвилль дал им небольшую передышку, но уже завтра они снова присоединятся к войску, которое движется к Карáде, а оттуда – если вторая столица будет взята – пойдет на Аквилон. При мысли об этом Мира невольно поежилась. В последнее время ее постоянно преследовал металлический запах крови, чужой крови, крови своих врагов и соратников, даже здесь и сейчас, в тихом и спокойном замке Ордена Виктории Милосердной, и это действовало принцессе на нервы. Ожидание скорой развязки будоражило кровь и вызывало нервную дрожь, а постоянные сражения – тошноту и мигрени. На поддержание следящих чар и защитных заклинаний вокруг отряда тратилось много энергии, а в боях Мира выкладывалась по полной, использую каждую каплю той магии, что была в ней, и не всегда успевала восстановить силы к следующему дню. Как, впрочем, и Александр. Когда Мира начала учиться фехтованию, она и предположить не могла, что ей когда-нибудь придется убивать; когда она зубрила боевые заклинания и арканы, она не думала, что когда-нибудь станет боевым магом – настоящим боевым магом, принимающим участие в войнах. Вот интересно, если бы она знала тогда, что ей предстоит в будущем, изменила бы она что–либо в своей жизни? Отказалась бы от уроков фехтования? От магии? Захотела бы превратиться в обычную принцессу, такую, как ее сестры? Вышла бы замуж вместо того, чтобы прикрывать спину Моргана? Удовлетворилась бы ролью жены и матери, забыв об опасных миссиях и исследовании новых миров? Никогда не встретила бы Андрея… Нет, вряд ли. Миру вполне устраивало то, что она сейчас имеет, несмотря на все ее потери, боль и разочарования. Правда, у нее ушло много времени, чтобы понять это, но оно того стоило. И, пожалуй, Андрей сыграл в этом немалую роль.

– Ты идешь? – спросил задумавшуюся Миру Воропаев. – Или собираешься еще что–то реквизировать у Ордена?

– Мне все равно больше ничего не дадут, – усмехнулась Мира, прижимая к груди книгу. – А жаль, сдается мне, в этой библиотеке можно отыскать еще что-нибудь интересное.

– В библиотеке? Уверен, в подвалах замка гораздо больше любопытных вещиц, – фыркнул Алекс.

Мира пожала плечами.

– Станешь королем – сможешь проверить, тебе они не откажут, – улыбнулась она. – Идем, нам еще догонять наших. – Войско, конечно, не могло стоять лагерем и ждать из возвращения, так что Мира, Алекс и их эскорт должны были еще догнать его. Они рассчитывали сделать это где-нибудь к утру, поскольку они, в отличие от армии, собирались, если потребуется, передвигаться не только днем, но и ночью.

* * *

Как Мира и планировала, свое войско они догнали к утру, и весь следующий день Мира, путешествовавшая обычно верхом, сначала рядом с Алексом, а потом – рядом с Андреем, шла пешком, уткнувшись носом во взятый в Гринвилле трактат, который оказался намного более полезным, чем она могла себе вообразить. Впрочем, «полезным» – это еще мягко сказано: книга открыла ей глаза, и теперь Мира точно знала, что надо сделать для того, чтобы у них все получилось и проклятие было снято.

* * *

Битва за Карáду так и не состоялась. Король мог бы попытаться бросить все свои силы на защиту второй столицы, удержание которой, при благоприятных для Уильяма обстоятельствах, означало безопасность Аквилона (во всяком случае, на какое-то время). Но Уильям предпочел не рисковать и стянул все свои силы в столицу, оставив в Кáраде один небольшой гарнизон, который не мог (и не стал) ничего противопоставить войску мятежников. Кáрада была взята без боя, бунтовщики пополнили свои запасы, немного передохнули и двинулись дальше, на столицу.

Гардия замерла в преддверии предстоящей битвы.

___________
* "Ди пхи юй чхоу - Земля рождена в час Быка (иначе Демона, два часа ночи)". Старый китайско-русский словарь епископа Иннокентия. Пекин, 1909. Цит. по: И.Ефремов "Час быка".

III

* * *

– Что-то интересное?

Мира вздрогнула, когда знакомые сильные руки обняли ее сзади, и едва сдержалась, чтобы не захлопнуть книгу.

– Относительно, – натянуто улыбнулась она, закрыла книгу и, повернувшись к Андрею, быстро поцеловала его в губы. – Все в порядке?

Андрей скривился.

– Никогда в жизни я не верил дурным предчувствиям, – мрачно сказал он, – и сейчас не собираюсь. Все должно быть в порядке.

Правда, особой уверенности в его голосе не было.

– Выкладывай.

– Что? – Андрей казался искренне удивленным, но Мира слишком хорошо его знала, чтобы понять, что он притворяется.

– Только не говори, что ты пришел просто, чтобы увидеть меня, я все равно в это не поверю, – фыркнула Мира.

– Я не могу захотеть хоть немного побыть с тобой наедине посреди этого дурдома? – А вот обиделся Андрей непритворно.

– Можешь конечно, – вздохнула Мира. – Извини.

Андрей довольно ухмыльнулся и поцеловал ее долгим опьяняющим поцелуем. А отстранившись и отдышавшись, он виновато посмотрел на Миру и потер переносицу.

– Ну, вообще-то я действительно хотел с тобой поговорить, – признался он. И Мира была горда тем, что не поддалась искушению сказать: «Я так и знала!». – Слушай, я тут подумал… У нас достаточно сил, чтобы взять Аквилон и захватить королевский замок, один маг, пусть даже очень сильный, погоды не сделает. Может, ты останешься здесь, пока все не закончится?

– Ты шутишь, – это был даже не вопрос, а утверждение.

– Я серьезно, – Андрей покрепче обнял ее за талию. – Мира, я прошу тебя, не участвуй ты в этом сражении, ну пожалуйста. Да, да, мы с тобой уже тысячу раз это обсуждали, но ты смогла дойти до Аквилона живой и здоровой, так к чему лишний раз искушать судьбу и снова рисковать? Пожалуйста, ради меня и ради твоей семьи, пережди битву в лагере.

– Ты прав, мы действительно уже тысячу раз это обсуждали, и ты знаешь, что я отвечу: нет, – твердо сказала Мира. – К тому же ты мыслишь двойными стандартами: если я попрошу тебя не принимать участия в штурме Аквилона, ты согласишься?

– Нет, – неохотно признался Андрей. – Но не попытаться уговорить тебя я не мог.

– Я понимаю, – слегка улыбнулась она. – На твоем месте я поступила бы также. Завтра мы вместе пойдем в атаку на Аквилон, и если удача по-прежнему будет на нашей стороне, с нами все будет в порядке. А если нет… что ж, тогда мы встретимся в Землях предков.

– Не слишком вдохновляющая перспектива…

– Такова жизнь, – пожала плечами Мира и крепко обняла Андрея, положив голову ему на плечо.

Говорят, надежда – глупое чувство. Ничего подобного, в данный момент надежда на то, что с ними обоими ничего не случится, была единственным, чем жила Мира.

* * *
Лагерь был непривычно тих: обычно даже ночью он был полон разговоров дозорных и тех, кто не может заснуть, стонов раненых, бряцанья чистящегося оружия, но сегодня все, кроме караульных, либо спали, либо лежали без сна в своих палатках, размышляя о том, что им предстоит и пытаясь справиться с нервами. Напряжение, висевшее над лагерем, было почти осязаемо. Мира выскользнула из своей палатки и крадучись – скорее из нежелания переполошить патрулирующих лагерь дозорных, нежели из опасения, что ее кто-то увидит и подумает что-то не то, – направилась в сторону палатки Алекса. Сидевший у ближайшего костра воин было встрепенулся, заметив ее, но разглядев, что это не враг, вернулся к прерванному занятию – сосредоточенному наблюдению за языками пламени.
Ломать защитные чары, установленные на палатке Алекса, Мира, разумеется, не стала, – она ограничилась тем, что изо всей силы ударила по ней, чтобы та покачнулась. Алекс выскочил из палатки меньше, чем через полминуты, полный готовности сражаться с любым неприятелем. Вместо неприятеля перед ним стояла Мира, приложив палец к губам. Воропаев беззвучно выругался и нырнул обратно в палатку. На мгновение Мире показалось, что он сейчас восстановит все охранные заклинания и продолжит спать, оставив ее стоять на улице, но нет, Алекс милостиво позволил ей зайти.

– Пушкарева, у тебя совесть есть? – мрачно спросил Воропаев, скрестив руки на голой груди.

Это прозвучало бы гораздо более грозно, если он не был одет в одни лишь подштанники. Трусов в мире Материка еще не придумали, а поэтому мужчины ходили в подштанниках, а дамы – в панталонах. Спать и тем и другим полагалось в ночных рубашках, но Мира теперь точно знала, что по крайней мере двое из землян – Андрей и Алекс – высказали свое презрение ночным рубашкам. О позиции в этом вопросе Романа Мира была не в курсе, но что-то ей подсказывало, то тот спит в первозданном виде, иными словами, в чем мать родила.

– Ни капельки, – покачала головой Мира. – У меня к тебе разговор.

– Ко мне одному? – насторожился Алекс. Для него, в отличие от Жданова, приватные беседы с Мирой в восьмидесяти процентах случаев означали неприятности. А приватные ночные разговоры – тройные неприятности.

– Ну… вообще–то, да.

Мира села на одеяло Алекса, который наблюдал за ней так, словно она была ядовитой змеей, способной укусить в любой момент. Поняв, что уходить незваная гостья не собирается, Воропаев тяжело вздохнул и устроился напротив нее ее.

– Э–э–э… ты б оделся, что ли, – предложила Мира.

Алекс, осознавший вдруг, что учитывая тот минимум одежды, который на нем был, назвать его внешний вид приличным никак нельзя, побагровел.

– Глаза закрой, – буркнул он. – Все, открывай, – разрешил он через пару минут, когда на него уже можно было смотреть порядочным девушкам.

Мира была уверена, что если бы дело происходило днем, бодрый и выспавшийся Алекс не только не последовал бы ее совету, но и непременно съязвил бы по поводу ее «трепетности».

– Так какую авантюру ты придумала на этот раз? – устало поинтересовался Александр, снова усаживаясь на пол.

– С чего ты взял, что это авантюра?

– А вы со Ждановом ни на что другое и не способны. Но если он самостоятельно в них ввязывается, в основном по дурости, то ты втягиваешь других.

По большому счету он был прав, но его… даже не обвинение, а констатация факта уязвила Миру, однако обижаться она не стала – на это не было времени.

– Я хочу поменять план.

– Какой план? – не сразу дошло до Алекса. – Подожди, план взятия дворца и коронации?

– Он самый, – кивнула Мира.

– Дай угадаю: это связано с той книгой, верно?

– Да. Я нашла там весьма интересные вещи, которые натолкнули меня на не менее интересные мысли.

– Слушай, а давай ты ими с кем-нибудь другим поделишься, а? Со Ждановым там или с Бернардом.

– С Бернардом я обязательно поговорю, но чуть позже. А пока я поболтаю с тобой, – улыбнулась Мира. Однако в улыбке этой не было ни малейших признаков веселья.

Алекс опять тяжело вздохнул, правда, на этот раз мысленно, и изобразил на лице интерес. В том, что его не обрадует то, о чем ему намеревается поведать Мира, он даже не сомневался.

* * *

Андрей никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, пересчитал кучу лошадей (овцы ему никак не представлялись. Кони, коих он за год своего пребывания в Гардии, повидал огромное количество, – легко, а с овцами как назло ничего не получалось), но вредный организм изо всех сил сопротивлялся сну. И это было плохо – Андрей отдавал себе отчет в том, что ему надо отдохнуть, поскольку в ближайшие пару дней такая возможность вряд ли появится. Идею о том, чтобы пойти к Мире Андрей отмел как неконструктивную – нечего лишать ее сна.

– Андрюха, – не выдержал наконец Роман, – ну чего ты вертишься как уж на сковородке? Ты, между прочим, мешаешь мне спокойно не спать.

– Да что ты? А спать я тебе, случайно, не мешаю? – лениво спросил Андрей. В бодром голосе Малиновского Жданов не уловил и намека на недовольство, и было абсолютно очевидно, что Роман так же далек от царства Морфея, как и сам Андрей.

– Ничуть, – с достоинством ответил Роман и после долгой паузы сказал: – Андрей, я тут подумал…

– Мне уже страшно, – съехидничал Жданов.

– … а куда мы, интересно попадем, если погибнем здесь? – невозмутимо закончил Роман.

– Как будто если мы погибнем не здесь, то попадем в какое-нибудь другое место, – фыркнул Андрей.

– Конечно, – отозвался Малиновский таким тоном, словно они говорили о прописных истинах. – Вот смотри, на Земле у нас была масса вариантов: ад, рай, перерождение в букашку, комнатка с пауками в углах, на худой конец. А тут что? – Роман явно ждал ответа.

– Ну… Земли Предков, Долина Праотцов, – вспомнил Андрей все, что когда-либо слышал об этом от Миры и гардийцев.

– Во–о–от, именно, – удовлетворенно сказал Роман.

– Что?

– Жданчик, не тупи. Откуда у нас с тобой в этом мире предки, а? За Киру с Сашкой не поручусь, может, их особые способности им от здешних предков достались, а мы с тобой в пролете. И куда нам деваться? Конечно, было бы неплохо, если бы мы из-за этого мы стали бессмертными, но, подозреваю, это не наш вариант. Вот я и гадаю, что с нами будет после смерти.

– Ты это что, серьезно?

– Ну как тебе сказать… Я убежден, что Роман Дмитриевич Малиновский – это не только тело, но еще и душа. Которая не умрет, если мне снесут голову или прикончат особо пакостным заклинанием. Это на Земле было легко верить в то, что впереди ничего нет, ни молочных рек с кисельными берегами, ни раскаленных сковородок, ни пыльного чердака Вселенной. А тут не получается, слишком уж вокруг много магии. Вся загвоздка в том, что ни фига не понятно, куда отправятся наши души, отделившись от наших бренных тел. Но есть шанс, что вскоре кому-нибудь из нас предстоит это выяснить.

– Тьфу, типун тебе на язык, Ромка, – в сердцах рявкнул Андрей. – Нашел время каркать. Ты веришь в бессмертную душу, а я – в то, что все будет хорошо. Точка.

– Андрей, твой безудержный оптимизм начинает граничить с идиотизмом, – вполне добродушно, хотя и с едва различимой ноткой раздражения откликнулся Роман. – Мы, чай, не в сказке находимся, тут хэппи-энд желателен, но необязателен. Вот шандарахнут нас послезавтра королевские маги какой-нибудь гадостью, и все, прощай этот свет и здравствуй тот. И доказывай потом, что ты туда по ошибке попал, ведь ты – герой, а герои, как известно, не умирают, поскольку это противоречит законам жанра. Я, Жданчик, уже усвоил, что всегда надо готовиться к худшему: если все обойдется, то будет приятный сюрприз, ну а если нет, то не так обидно – на то и настраивались.

– Малина, ты ли это? – удивился Андрей. По-настоящему удивился. – От тебя я этого не ожидал. Твой-то оптимизм где?

– Остался на том минном поле, – невыразительно ответил Роман после долгого молчания. Андрей поежился и втайне порадовался, что в палатке темно, и он не видит лица друга. – Андрей, раз уж об этом зашла речь, я хочу тебя кое о чем попросить.

– Ромка… – Андрей догадывался, к чему клонит Ромка, и при одной мысли об этом его охватывала глухая тоска.

– Брось, Андрюха, ты же понимаешь, что все может закончиться и так, поэтому будь добр, заткнись и послушай, – вдруг жестко сказал Роман. – Если так случится, что меня убьют, а ты вернешься на Землю… В общем, я тебе уже это раз говорил, но повторю: мои, скорее всего, давно уже считают меня мертвым, но все равно, лучше пусть знают наверняка, а не мучаются неизвестностью. Объясни им, что случилось, но не в деталях, конечно. И передай им, пожалуйста, мое письмо, найдешь его потом в моих вещах, если понадобится. Хотя я изо всех сил надеюсь, что не понадобится, – мрачно усмехнулся Роман. – Пообещай, что сделаешь это.

Вероятно, в подобных случаях полагалось уговаривать, что все будет в порядке, что не стоит накручивать себя и все в том же духе, но Андрей лишь произнес твердым голосом: «Обещаю», потому что его иррациональная, ни на чем не основанная уверенность в том, что ничего страшного не случится, не распространялась на Романа и остальных, только на самого Андрея и ситуацию в целом. Он чувствовал, что останется жив и что они победят. Но вот какую цену они заплатят за эту победу, Андрею было неведомо, и Ромкин вариант развития событий вполне мог реализоваться. Когда они ждали сражения на Нарвинской пустоши, где впервые применили порох, у Андрея были точно такие же мысли. Да и разговор тогда был похожим. Собственно, в последнее время его буквально преследовали одни и те же мысли, раздумья и рассуждения, так что он сам себе напоминал заезженный граммофон.

– Кстати, а что по этому поводу говорит твое высочество? – как ни в чем ни бывало спросил Роман, так словно несколько минут назад они трепались о последнем матче «ЦСК – Спартак», а не о смерти.

– В каком смысле?

– В смысле, разделяет она твой оптимизм или нет?

– Ты помнишь, чтобы Мира хоть раз демонстрировала оптимизм, особенно неоправданный? Она вообще отказывается давать прогнозы на ближайшие пару недель, принципиально. Боится сглазить, несмотря на то, что это и невозможно.

– Завидую твоим нервам, Андрюха. Я бы на твоем месте ее точно… того. Мешок на голову и через седло. Спрятать ее в надежном месте под охраной, а когда все закончится – выпустить. А Сашку мы и без нее коронуем. По-моему, Мира навоевалась на три жизни вперед, хватит с нее.

– Прежде всего, это технически неосуществимо. Теоретически, я, конечно, мог бы попросить пару-тройку магов помочь мне, но практически без боя Мира не сдастся. К тому же… А, не важно, дело не в этом – я уважаю ее решение. Она намеревается участвовать в этом сражении – пусть участвует, я не имею права ей мешать. Кто я ей? Никто, – последнее было сказано с несомненной досадой и горечью.

– А что, если бы ты был ее мужем, ты бы ее под замок посадил? – заинтересовался Роман.

Андрей открыл было рот, чтобы ответить, но передумал.

– Нет, – после некоторых раздумий наконец сказал он. – Все равно не посадил бы. Я не собираюсь контролировать ее. Но это не значит, что у меня не возникало такого желания, – признался Андрей. – Я же понимаю, что не могу быть рядом с ней все двадцать четыре часа в сутки и постоянно ото всего оберегать. Приходится постоянно напоминать себе, что она в состоянии постоять за себя едва ли лучше меня самого. Но все равно… Надо же, когда Кира меня день и ночь «пасла», я бесился, а сейчас веду себя так же с Мирой.

– Это и называется любовь, – назидательно отозвался Малиновский. – По крайней мере, так полагают умные люди. Кстати, ты не в курсе, Бернард уже увез Киру?

– Нет, не в курсе, – рассеянно ответил Андрей. Роман и не подозревал, какую бурю в душе друга он посеял своими словами: Андрей вдруг осознал, что Малиновский легко и непринужденно произнес вслух то, что сам Жданов никак не мог отважиться сказать уже много месяцев. Теперь оставалось только как-то сообщить об этом Мире.

* * *

– Разве тебе не надо как следует выспаться? – выгнула бровь Кира, когда Бернард, появившийся в ее палатке, увел ее к себе.

– Красавица, ты ничуть этому не помешаешь, даже наоборот, – подмигнул ей Бернард.

– Неужели? Не могу сказать того же про тебя, – сухо заметила Кира. Она действительно очень хотела спать и не планировала проводить эту ночь с Бернардом, которому, в отличие от нее, достаточно было четырех часов сна в сутки.

– Брось, я гарантирую, что утром ты будешь бодрой и отдохнувшей.

– Да? С чего бы? – скептически пробормотала Кира. Поведение Бернарда начало ее настораживать, хотя те, кто знал его чуть хуже, не нашли бы в нем ничего странного.

Бернард достал лежавшей в углу сумки пузатую темную бутылку и две деревянные кружки.

– Все нормальные люди после этого утром ощущают все прелести похмелья, а вовсе не обещанную тобой бодрость, – фыркнула Кира.

– Ну я же не предлагаю тебе выпить всю бутылку, – возмутился Бернард. – Но это попробовать его мы просто обязаны. Это вино из Беллорских погребов. Мало кто об этом осведомлен, но это – лучшее вино во всей Гардии. В Беллоре его производят по особому рецепту, который они никому не открывают уже лет триста-четыреста, и очень ограниченными партиями. Раньше его посылали в подарок королям по особым случаям вроде свадеб, похорон и так далее. И то – не всем.

– Тогда как эта бутылка оказалась у тебя? – прищурилась Кира.

– Хорошие связи? – предположил Бернард.

– Скорее – ловкость рук, – покачала головой Кира. – Тебя не казнят за кражу в особо крупном размере?

– Нет. Я же говорю – хорошие связи,– широко улыбнулся Бернард и разлил вино по стаканам. – И поскольку это наша единственная возможность отведать, каков на вкус главный секрет Ордена Виктории Милосердной, то грех ее упускать.

Кира взяла у него стакан, доверху наполненный темно-красным вином, пахнущим жарким солнечным летом и сладким виноградом, и осторожно, стараясь не расплескать его, села на то, что служило Бернарду кроватью – матрас, застеленный шерстяным одеялом. Бернард, опустившийся рядом, выжидательно на нее уставился, однако Кира не спешила дегустировать вино. Обхватив узкими ладонями стакан, она некоторое время пристально всматривалась в вино, словно рассчитывая увидеть в нем что-то, незаметное на первый взгляд, а затем подняла глаза на Бернарда и протянула ему руку. Ее пальцы были унизаны перстнями самой различной формы и цвета.

– Знаешь, для чего служит вот этот синий перстень? – осведомилась Кира. – Амброуз «подвесил» на него несколько мощных боевых заклинаний, которые мне не под силу. В желтом хранится запас магической энергии, а в красном – универсальное противоядие. Достаточно мысленного приказа, и в камне появится крохотное отверстие. Две капли – и любой яд, любое зелье, даже безвредное или лечебное, но так или иначе влияющее на организм, станут неэффективными. Что будет, если я добавлю в стакан противоядие, Бернард? Оно сработает? Ему есть что нейтрализовывать? Почему ты сам не пьешь это замечательное вино, Бернард? – тихо, но настойчиво спросила Кира, догадываясь, какими будут его ответы.

– Кира, все не так… – попытался было оправдаться Бернард, но Кира его перебила:

– А как? Что в вине, снотворное? Положим, я бы его выпила, что потом? Куда бы ты меня отправил? В Беллору? Или еще дальше?

– Мы договорились, чтобы за тобой присмотрели в Беллоре, пока все не прояснится, – покаялся Бернард.

– «Мы»? Кто еще в этом замешан? Сашка?

– Это для твоего же блага. Тебе не место на войне.

– Да что ты? И кто так решил? Вы с Сашкой? Кто дал вам право распоряжаться моей жизнью? Я как-нибудь сама разберусь, где мне место и что мне делать. Я вам что, вещь, которую можно перекладывать туда-сюда как вам заблагорассудится? – Кира по-прежнему говорила тихим голосом, и это нервировало Бернарда. Он привык, что для выражения сильных эмоций Кира неизменно использовала повышенные тона, и оттого ее спокойный негромкий голос ясно давал понять, что она не просто рассержена, она – в ярости. Этому приему: говорить тихо, когда так и подмывает закричать, Кира безусловно научилась у Миры. И, по мнению Бернарда, в исполнении Киры этот трюк был намного эффективнее, по крайней мере, у Бернарда от ее мнимой невозмутимости мурашки бежали по коже.

– Нет, разумеется, ничего подобного. Но мы… Кира, мы не хотим, чтобы ты рисковала. Уильям и Дэвид будут сражаться за Аквилон до последнего, город превратится в мясорубку. Я… – Бернард устало потер лицо, – я уговаривал Камиллу и дядю оставить всех лекарей в лагере. Их помощь будет несоизмерима тому риску, которому они подвергнутся. Да их перебьют прежде, чем они успеют перевязать хоть одну рану.

– Не надо нас недооценивать, – холодно возразила Кира. – Мы уже участвовали не в одной битве и пострадали лишь немногие из нас. И мы не так уж беззащитны.

– Кира, схватка за Аквилон – совсем другое дело, – поморщился Бернард. – Обычно на войнах врачей не трогают, но в этот раз все будет по-другому – вы станете первыми мишенями: Уильяму нечего терять, а избавившись от вас, он ослабит наши силы. Однако ни Камилла, ни дядя со мной не согласились.

– И правильно, – буркнула Кира.

– Кира…

– Я уже много лет Кира, – махнула рукой Воропаева. – И, если честно, в какой-то степени мне даже приятна такая забота. Пожалуй, раньше только родители и Сашка пробовали защитить меня от всех и вся, никто больше. И да, я верю, что ты действовал из лучших побуждений, но не смей так поступать в будущем. Никогда. Я взрослая девочка и могу постоять за себя. И я вполне обойдусь без вмешательства в мою жизнь, даже если оно отходит от моего брата или от тебя. Понятно? – это было сказано уже мягче и почти с нежностью, за которой, впрочем, скрывалась сталь приказа.

– Хорошо, сдаюсь. Мне все понятно. Как ты вообще меня раскусила?

– Во-первых, – усмехнулась Кира, – я видела, как ты о чем-то шушукался с Сашкой. Учитывая, что у вас одна точка соприкосновения – я, а Сашка уже уговаривал меня не идти с вами на Аквилон, нетрудно было сообразить, о чем вы шепчетесь. К тому же, в обычных обстоятельствах ты предложил бы мне вино не до, а после этого, – с этими словами Кира наклонилась к Бернарду и крепко его поцеловала. – Кстати, – в перерывах между поцелуями и торопливым снятием одежды друг с друга, спросила она, – про беллорское вино ты все наврал?

– Нет, ни капельки. Но я рассудил, что лучше мы откроем его в честь победы.

– Тоже идея.

* * *

Бернард уже спал, а Кира – дремала, когда она почувствовала, как в палатку кто-то зашел. Кира стиснула кулак, чтобы пустить в ход те заклинания, которыми снабдил ее Амбороуз, но это не понадобилось

– Бернард? – позвал незваный гость, и хоть это и было произнесено шепотом, Кира узнала говорившего. Точнее – говорящую.

– Все нормальные люди давно уже спят, одна ты шляешься, – также шепотом сказала Кира, однако без раздражения или неприязни, просто чтобы поддержать игру «Я терпеть не могу помощницу моего жениха», которая когда-то была реальностью, но давно уже превратилась в милую привычку. – И ты перепутала, это не палатка Андрея.

– Кира? – кажется, Мира удивилась ее присутствию, и Кира сделала вывод, что принцессе было известно о намерениях Бернарда и Сашки.

- Я, собственной персоной. И да, я еще тут и никуда не денусь – я иду с вами на Аквилон, что бы там себе не воображали эти двое.

– Я уже сказала Алексу, что он дурак, – после некоторой паузы заявила Мира и добавила, фыркнув: – Андрей пытался уговорить меня отсидеться где-нибудь подальше от Аквилона, пока все не закончится.

Было очевидно, что Жданов ни капли не преуспел в нелегком деле убеждения Миры в чем бы то ни было, и Кира бросила с едва заметной ноткой презрения:

– Мужчины.

– Дамы, я вам не мешаю? – поинтересовался вдруг Бернард, про которого Кира как-то подзабыла, хотя и использовала его в данный момент в качестве матраса.

– Ничуть, – откликнулась Мира. – А вообще, мне нужно с тобой поговорить.

– Будь добра, закрой глаза, – попросил Бернард.

– Зачем?

– Не зачем, а почему. Потому я сейчас зажгу лампу, и ты вряд ли обрадуешься виду наших голых… ну, ты поняла.

Мира что-то невнятно проворчала, и хотя Кира готова была голову дать на отсечение, что это было одно из тех выражений, которые принцессе Наэрии в принципе не полагалось знать.

Когда Кира и Бернард оделись и кое-как застелили постель, открывшая глаза Мира сказала, обращаясь к Воропаевой, с которой не сводила внимательного взгляда:

– Если честно, я предпочла бы поговорить с Бернардом наедине, но, возможно, ты тоже сможешь помочь.

– Да? Большое спасибо за доверие, – язвительно откликнулась Кира.

Мира лишь слегка улыбнулась, и Кира вдруг заметила, как она за последние дни похудела и осунулась. Даже в тех нелепых одежках и очках, в каких Мира ходила на Земле, она выглядела намного лучше.

– Извини, но это слишком важно и серьезно, и чем меньше людей об этом осведомлены, тем лучше. Но раз уж Алекс в их числе, то… – Мира махнула рукой и начала рассказывать.

– У меня только один вопрос, – сказал Бернард, когда она замолкла, – ты уверена? Абсолютно, на все сто процентов?

– Нет. Но в таких случаях невозможно быть абсолютно уверенным. Но, скорее всего, я права.

– «Скорее всего» меня не устраивает, – отрезал Бернард. – Это сомнительная и чересчур рискованная затея. Эклхаст тебя поддержал?

– Ему я ничего не сообщала. И не буду. Во-первых, я боюсь, что информация попадет к Уильяму – среди нас могут быть шпионы. Во-вторых, ни Эклхаст, ни Рондейл, ни остальные никогда не пойдут на это: они, как и ты, посчитают, что это поставит под удар всю операцию. Но мы ничем не рискуем. Отказаться от трона – дело двух минут, я уточняла, достаточно произнести ритуальную фразу. И если что-то пойдет не так, если я ошибаюсь, мы тут же сможем вернуться к первоначальному плану.

– Тебе ли не знать, что планы, неважно какие, редко идут так, как задумано. И метаться от одного плана к другому – верный путь к поражению. Извини, но я в этом не участвую. И тебе не позволю. Андрей и Алекс на твоей стороне?

– Алекс – да. Андрей не в курсе.

– Ты ему ничего не сказала? – поразилась Кира.

– Не вижу необходимости, экспромты у него выходят просто блестяще, – пожала плечами Мира.

Фырканье Бернарда поколебало убежденность Киры в том, что Мира пошутила.

– Собираешься использовать его в темную, принцесса? – с неодобрением и изумлением спросил Бернард.

– Нет! – гневно воскликнула Мира. – Но так будет… надежнее. Мы сотни раз обсуждали план захвата Аквилона и замка и коронации Алекса, и ни к чему сбивать с толку Андрея и Романа. Для них ничего не изменится, кроме концовки.

– Ну конечно, – скептически отозвался Бернард. – Сдается мне, ты боишься, что он на это не согласится. А он не согласится, если у него есть хоть капля здравого смысла, и он прислушается к ней, а не к тебе.

Кира не раз была свидетелем гнева Миры, ее раздражения, ее усталости, огорчения и даже страха, но такое негодование она наблюдала впервые. И отчасти Кира его разделяла: Мира и Андрей уже не раз доказали, что их взаимоотношения не влияют на решения, принимаемые ими по поводу идущей войны, и поэтому намек Бернарда на то, что Андрей может пойти на поводу у Миры только потому что они любовники, был по меньшей мере несправедлив, если не оскорбителен.

– Так, стоп, – вмешалась Кира – не хватало еще, чтобы эти Бернард и Мира разругались в пух и прах. – Давайте без эмоций.

– Давайте. С объективной точки зрения, основополагающим фактором в данной ситуации является магическая составляющая, которую нельзя не принимать во внимание, и я имею все основания полагать, что мои суждения относительно того, каким именно способом со страны должно быть снято проклятие короля Генриха, не лишены смысла и вполне оправданы, – надменно сказала Мира, высоко задрав подбородок.

Несколько минут Бернард молча глазел на нее, а затем вдруг громко расхохотался и поклонился Мире.

– Ваше Высочество, вы не перестаете меня удивлять. Из тебя получилась бы отличная королева. И нет, это не означает, что я принимаю твой план. Древняя книга сомнительного содержания не может служить надежным источником информации, особенно в данной сутации. А ты любишь все усложнять.

– Если кого-то интересует мое мнение, – вклинилась в разговор Кира, – то, во-первых, я поддерживаю Миру. Да, по личным мотивам, и нечего на меня так смотреть, речь о моем брате, в конце концов, – это было обращено к Бернардо. – А во-вторых, мы можем обратиться к Амброузу за… экспертной оценкой. Он умеет хранить секреты, и если он сочтет, что это хорошая идея, ты сделаешь так, как сказала Мира, не оповещая об этом Эклхаста или кого-либо еще.

Был бы здесь сейчас Роман, он проинформировал бы всех собравшихся, что в окрестных лесах наверняка сдохло немало крупного зверья, раз Кира добровольно и без долгих пререканий встала на сторону Миры. Но у нее были на то свои причины, и Алекс вовсе не являлся основной из них. В первую очередь Кира прислушалась к Мире, потому что чувствовала, что та права, что именно так и должно случиться, потому что это правильно. Но Кира знала, что Бернард не принял бы всерьез ее предчувствия, и аргументы защиту интересов Сашки прозвучали для него более убедительно.

– Хорошо, – сдавшись, вздохнул Бернард. – Вы оставайтесь здесь, а я приведу Лафферти. Но учтите: я по-прежнему полагаю, что это ошибка, которая может очень дорого стоить всем нам, и прежде всего – Андрею и Алексу.

– Знаешь, впервые в жизни мне хочется надеяться, что все будет хорошо. Может мне хоть раз в жизни сказочно повезти?

– Это было бы как нельзя кстати, – хмыкнул Бернард, выходя из палатки.

* * *

– Тебе надо отдохнуть, – сказала Камилла.

Они с Джоном Эклхастом лежали, тесно обнявшись, и, если бы не обстоятельства, счастливая и довольная Камилла наверняка давно бы уже спала, убаюканная теплом тела и ровным дыханием маркиза. Но ей было жалко тратить время на сон. Им с Джоном понадобилось много лет и одна война, чтобы наконец решиться последовать зову сердец, действовать так, как подсказывали им эмоции, а не разум, переступить через все свои страхи, неуверенность и прошлое, и теперь, когда завтра они оба могли погибнуть, Камилла ни единой минуты не желала отдавать сну, ведь это мог быть последний раз, когда она видит Джона живым.

– Тебе тоже, – отозвался Эклхаст.

– Я ни о чем не жалею, – на всякий случай сказала Камилла.

В ответ Эклхаст поцеловал ее в макушку, что означало «Я тоже» и «Хорошо, я рад», что Камилла поняла и без слов.

– Помнишь то маковое поле в Риавеле, куда я приводил тебя, когда ты была маленькой? – спросил Эклхаст, когда Камилла уже начала засыпать. Он был старше ее на девять лет, и в детстве и юности они оба часто гостили в замке Риавель, принадлежащем их общим родственникам. Впервые они встретились, когда Джону было тринадцать, а Камилле, соответственно, четыре, и Джон, даже несмотря на то что он считал себя совсем взрослым, не имел ничего против, того чтобы возиться со своей маленькой племянницей, к которой он всю жизнь относился как к кузине. С тех пор каждый раз, когда они приезжали в Риавель, они гуляли по маковому полю неподалеку от замка и устраивали там пикники. Но оба давно, очень давно там не были.

– Разумеется.

– Когда все закончится, и закончится хорошо, мы обязательно должны туда съездить.

– Угу, – сонно откликнулась Камилла. – Почему ты об этом вспомнил?

– Я подумал, что это чудесное место для того, чтобы устроить там свадьбу.

– Свадьбу? Чью? – приподнявшись на локте, удивленно поинтересовалась Камилла.

Эклхаст смущенно улыбнулся.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он вместо ответа и добавил торопливо: – Не из-за того, что случилось… вернее, из-за этого, но не только. Дело не в твой чести и моем долге, а том, что я тебя люблю. И я буду счастлив, если окажешь честь стать женой такого старого дурака, как я, который столько лет не мог тебе в этом признаться.

– Я ненамного старше тебя, – усмехнулась Камилла. – И все эти годы я тоже не признавалась тебе в этом. – Причины, по которым они оба так этого и не сделали, было много, и все они уже не имели никакого значения. – Так что мы друг друга стóим, верно? И потому – да, я выйду за тебя замуж.

– Потому что мы друг друга стóим? – с ласковой насмешкой уточнил Эклхаст.

– Потому что я тебя люблю, – отозвалась Камилла серьезно, – и поэтому я очень тебя прошу: останься в живых. Пожалуйста. Ради меня и ради Альберта.

– Я постараюсь, – пообещал маркиз. – Изо всех сил.

Он был не властен над своей судьбой и понимал, что от его желания ничего не зависит, как понимала это и Камилла, но сегодня ночью они не хотели об этом говорить. Он сделает все возможное, чтобы не дать себя убить, но это не гарантировало, что он уцелеет. Наверное, было ошибкой поддаваться своим чувствам после стольких лет успешной борьбы с ними – теперь, если он погибнет, Камилле будет намного тяжелее пережить его смерть. Но он, в конце концов, всего лишь человек, со своими слабостями и недостатками, а война – не лучшее время для борьбы с искушением, которому маркиз позволил себе уступить. И он не станет корить себя за это и беспокоиться о завтрашнем дне. Нет, он в кои-то веки разрешит себе помечтать: что все будет в порядке; что он сам, Камилла, Альберт и их друзья выживут; что они победят; что они с Камиллой поженятся, непременно устроив скромную церемонию только для своих на маковом Риавеля. Что завтра мир не закончится. Что он, пятидесятилетний Джон Эклхаст, маркиз Терсский, еще сможет быть счастлив, что в его жизни еще будет что-то кроме заботы о землях и борьбы с королем. Что любовь не осталась для него далеко в прошлом.

С этими мыслями Эклхаст и заснул, и впервые за долгое время его сон был крепок и безмятежен. Камилла вскоре последовала его примеру, успев подумать о том, что если Джон уцелеет, она без сожалений и колебаний уйдет из Ордена, чтобы остаток жизни провести рядом с ним.

* * *

– А теперь объясни, что за чушь ты несла? – спросила Кира, которая специально проводила Миру до ее палатки, чтобы поговорить с ней.

После того, как Мира обстоятельно изложила свою точку зрения Амброузу, периодически цитируя по памяти целые куски из того текста, который и побудил ее изменить план завтрашней коронации, Лафферти долго молчал, размышляя, а затем встал на сторону Миры. Правда, с некоторыми оговорками – ему не нравилось, что Мира планировала рассказать Андрею об этом в самую последнюю минуту. Но, хотя он сам неплохо изучил Андрея, он полагал, что Мира знает его лучше и, в силу их отношений, ей виднее, что и когда ему рассказать. К тому же Лафферти не мог не признать, что Андрей и впрямь умеет отлично импровизировать, и поэтому решил позволить Мире действовать так, как она наметила. Бернард был недоволен этим, но он доверял суждениям Амброуза, Миры, Киры и Алекса, так что, невзирая на то что он чувствовал себя виноватым перед Эклхастом, он принял план наэрийской принцессы. В конце концов, у них действительно будет шанс поменять местами Алекса и Андрея, если Мира ошибается, и новым королем Гардии суждено стать все же Алексу.
Что до Киры, то она не изменила своего мнения, но пока Мира убеждала Лафферти, она обдумывала нежелание Миры до последнего скрывать все от Андрея и пришла к выводу, что что-то тут не так. Конечно, в сложившейся ситуации они все с трудом сохраняли трезвость мысли, но та упертость и горячность, с которой Мира отстаивала свою точку зрения, была странной. Просто все так привыкли к тому, что обычно Мира права, что редко ставили под сомнение ее суждения, и потому сейчас так легко сдались. Но, по сути, ее предложение было полной ерундой: Андрей был ключевой фигурой всего плана, и не сообщить ему об этом за пять минут до церемонии коронации – верх идиотизма.

И потому, когда Мира договорилась обо всем с Бернардом и Лафферти, Кира вызвалась проводить Миру до ее палатки, чтобы «осудить детали», и, зайдя с принцессой внутрь, негромко, но твердо потребовала от той объяснений.

– Понятия не имею, о чем ты, – устало и донельзя фальшиво улыбнулась Мира.

– Вот что, – вздохнула Кира, – сейчас середина ночи, я смертельно хочу спать, завтра у нас трудный день, у меня нет ни времени, ни сил на то, чтобы ходить вокруг да около и пытать тебя. Да, мы никогда не были друзьями, но мы давно уже не враги, так? Мы на одной стороне, и нам обеим дорог Андрей. Я не допущу, чтобы с ним что-то случилось, только потому что ты утаиваешь от него информацию. Так что ответь мне, почему ты так поступаешь, или я немедленно пойду и расскажу обо всем Андрею.

Мира закусила губу и медленно выдохнула, пытаясь взять под контроль эмоции, и сказала глухо:

– Хорошо, если тебе так угодно, я прямо сейчас разбужу Андрея и все ему расскажу.

Кира подавила раздраженный стон. Вот в кои то веки она желает помочь Мире, и где благодарность? Нет, понятно, что их прошлое не предполагало никакой особой душевной теплоты и психологической помощи в настоящем, но все равно… Почти обидно.

– Я знаю, тебе трудно в это поверить, но я стараюсь помочь. Верно, Андрей отлично импровизирует, но только если обладает всей информацией. А так ты лишь подвергаешь его опасности. Что такого в том, чтобы открыть ему все карты сейчас? Какая разница, сегодня или завтра? Что на тебя нашло?

– Я боюсь! – выпалила Мира, не выдержав напора Воропаевой. – Боюсь. Теперь довольна?

Да уж, это было неожиданно. Само собой, Кира не была столь наивна или глупа, чтобы верить, в то, что старавшаяся казаться несгибаемой Мира действительно ничего не боится, но вот то, что она призналась в этом Кире, говорило о многом.

– Ты не уверена в плане? – нерешительно спросила Кира.

– План тут не причем! – с досадой ответила Мира. С досадой, потому что она не хотела обсуждать это с Кирой, но и молчать не могла – она была не в состоянии держать это в себе, ей необходимо было выговориться, а Кира, фактически, сама ей это предложила. – Если я и ошибаюсь, мы сумеем быстро все исправить, дело не в этом. Я боюсь. Я бóльшая трусиха, чем я считала. Я боюсь, что Андрей согласится на это, потому что это я его попросила, и потом всю оставшуюся жизнь будет об этом жалеть. Боюсь, что он не согласится, и это будет означать, что… что он намерен вернуться на Землю, и тогда между нами все будет кончено, а это определенно не то, о чем мне хочется с ним беседовать накануне битвы. Я боюсь, что он согласится и из-за этого погибнет, а этого я не пережи… никогда себе нет прощу. Счастлива? Тебе это так не терпелось от меня услышать? – с вызовом и одновременно беспомощным отчаянием спросила Мира, и Кира вдруг заметила, что у нее дрожат руки. Сильно дрожат.

Так, приехали: нервный срыв. Впрочем, это-то как раз нормально, странно то, что этого не произошло раньше, учитывая, что Мира столько месяцев изображала из себя железную леди и не позволяла себе сорваться. Но, черт, как же это не вовремя! Чем ее успокаивать? Не говорить же ей: «Подожди минуточку, не начинай истерику, я за успокоительным сбегаю быстренько сбегаю и тут же вернусь». Попробовать, что ли, альтернативный способ? В лучших традициях Сашки?

– Очень счастлива, – ответила Кира тоном, к которому не прибегала уже очень давно, тоном Киры Юрьевны Воропаевой, акционеру «Зималетто», невесте Андрея Жданова и светской львицы. И, как Кира только сейчас осознала, ну и противный же это был тон. Однако лишь на него сейчас была вся надежда. – Я только не понимаю, почему ты мне все это говоришь. Слабó разобраться во всем вместе с Андреем? Почему он должен рисковать жизнью из-за того, что у тебя не хватает мужества выяснить с ним отношения?

– Ты не могла сделать это годами, – гневно сказала Мира. Не самое лучшее решение, но гнев точно лучше слез и жалости к себе. Кира не была уверена, что земные психотерапевты разделяют ее точку зрения, но ей было все равно.

– Я была слепой дурой и честно признаю это. А Андрей был другим человеком. И наши разногласия никогда не угрожали нашим жизням. Ты же… да, ты права: ты трусиха, которая боится признаться в любви любимому человеку.

– Я не… я не боюсь! – выкрикнула Мира.

Это было не совсем правдой, она боялась, но почему – не могла объяснить и сама себе. Возможно, дело было в том, что она ждала этого признания от Андрея (несмотря на всю свою небывалую для ее мира и положения самостоятельность и прогрессивность, она все равно ждала первого шага от мужчины). Возможно, виноваты были порядком истрепленные Землей и войной нервы. Но, так или иначе, она на самом деле боялась сказать Андрею, что любит его. Она отдавала себе отчет в том, что это глупо, и очень хотела это сделать, но никак не могла решиться.

– Да неужели? Тогда иди к нему, иди вот прямо сейчас и докажи, что ты не трусишь.

– И пойду! – упрямо задрала подбородок Мира. Конечно она понимала, что Кира намеренно ее провоцирует, но не поддаться на эту провокацию не могла.

– Вперед. – Кира показала на выход из палатки. – Покажи, насколько ты смелая.

– И покажу!

Мира еще выше вскинула подбородок и быстро вышла наружу. Да, она разбудит Андрея и все с ним выяснит. И вовсе не из-за Киры, а потому что она так решила. Сама. И гори оно все синим пламенем! Она – Амиранда, принцесса и маг, ей ничего не страшно – ни сражаться, ни быть отвергнутой.

Кира посмотрела ей вслед и довольно усмехнулась. Она могла собой гордиться – она выполнила свой долг целителя и направила зарождающуюся истерику Миры в другое русло, а заодно, как друг, оказала огромную услугу Андрею, хотя он и дурак. Нет, ну в самом деле: на Земле он уверял в своей пламенной любви всех своих пассий (Кира была в этом убеждена), а здесь не может признаться той, кого по-настоящему любит. А ведь он любит, это видно всем, не только Кире. В общем, оба хороши, что Мира, что Андрей.
Это было странно – помогать бывшему возлюбленному, который, как когда-то думала Кира, сломал ей жизнь, налаживать отношения с другой женщиной, и Кира солгала бы, сказав, что это ничего ей не стоило, что ей все равно, что происходит у Андрея на любовном фронте. Просто… она научилась относиться к нему как близкому человеку, с которым ее всегда будет связывать общее прошлое, и желать ему счастья, даже если оно зависело от Миры.

* * *

Лагерь по-прежнему был тих, а у костра все так же одиноко сидел солдат, который на этот раз даже не обратил на Миру внимания. Она быстро и решительно дошла до палатки, которую Андрей делил с Романом, и, воспользовавшись отсутствием защитных чар, шагнула внутрь.
Свечи, помимо того, чтобы были гораздо более неудобны в использовании по сравнению с лампами и свет-камнями, были и еще и довольно опасны. Но благодаря несложному заклинанию, специально зачарованные свечи можно было без опаски оставлять без присмотра – они не могли вызвать пожар, даже если упадут. Именно такая свеча горела в палатке Андрея и Романа.
Вначале Мира разбудила Малиновского (правда, пока она его будила, проснулся и Андрей, но это уже мелочи).

– Ро-о-ом, Рома, вставай.

– А? Что? Что-то случилось? – Роман, не открывая глаз, сел и принялся нащупывать лежавший рядом меч.

– Ничего, ничего, я…

– Что случилось? – сонно спросил Андрей, также нашаривая меч.

– Ничего не случилось, все в порядке. Ром, иди поспи где-нибудь в другом месте.

– Чего? – хором изумились Жданов и Малиновский, который наконец открыл глаза и удивленно уставился на Миру.

– Ром, пожалуйста, доспи в другом месте. Ну, хотя бы у Алекса, ладно? Точно, ступай к Алексу, попроси, чтобы он ввел тебя в курс дела, скажи, что я разрешила.

– Как мне все это надоело! – досадливо вздохнув, с чувством заявил Роман, ни к кому конкретно не обращаясь, и, натянув прямо под одеялом штаны, прихватил меч и рубашку, всунул ноги в сапоги и вышел из палатки, покачав головой. Он уже привык не задавать лишних вопросов… что, впрочем, не означало, что его не снедало любопытство.

– Так что все же стряслось? – поинтересовался Андрей, пытаясь притянуть к себе Миру, но она увернулась.

– Ничего, честное слово. Мне просто надо с тобой поговорить. Сказать кое-что. Две вещи, и…

– С тобой все в порядке? – перебил ее обеспокоенный Андрей, потому что с ней явно было что-то не так. Он ни разу еще не видел у нее такого взгляда и не представлял, что за ним скрывается.

– Да. Дай мне сказать. Я… я тебя люблю.

Пару секунд Андрей молча смотрел на нее, а затем рассмеялся – искренне, весело и счастливо. Мира вспыхнула, промелькнувшие на ее лице обида и недоумение сменились каменным выражением, и она встала было, чтобы уйти, но Андрей схватил ее за руку и остановил ее, а затем резко дернул на себя, так что Мира упала в его объятия.

– Пусти!

Но Андрей лишь крепче обнял ее и, отсмеявшись, произнес веселым тоном, но глядя на нее серьезными глазами:

– Так нечестно. Ты невозможная женщина, ты всегда меня опережаешь.

– Что?

– Я… – Тут Андрей быстро и крепко поцеловал не ставшую сопротивляться Миру в губы и продолжил: – Я собирался сказать тебе то же самое при первой же возможности: я тебя люблю. Очень люблю.

Что еще сказать, Андрей не знал, хотя когда-то для него не составляло труда наговорить красивых слов любой приглянувшейся ему девушке. Теперь же он, казалось, напрочь утратил эту способность. С другой стороны, а нужна ли она была ему в эту минуту? Ведь все самое важное он уже сказал.

– Правда? – недоверчиво прищурилась Мира. Не верить ему у нее не было причин… она и верила, но она все же старательно пыталась скрыть свою радость – в конце концов, у нее так много нервных клеток убило это признание, что она не могла отказать себе в том, чтобы немного помучить Андрея. Вот почему он не мог сказать этого раньше?

– Да! – Он принялся покрывать поцелуями лицо Миры, вставляя между ними: – Я был дураком, признаю… я раньше этого не осознавал… в смысле, что я тебя люблю… а не что я дурак… если не Ромка… неважно, забудь про Ромку… я любил, но не понимал, а сегодня вдруг понял… Кретин я, да? … Но, к счастью, я прозрел… Люблю тебя…

Наверное, он еще долго продолжал бы нести ерунду, если бы не Мира, которая уклонилась от его очередного поцелуя и со всхлипом уткнулась ему в ключицу.

– Мира, Мира, ты что? Что с тобой? Я что-то не то сказал? – обеспокоенно спрашивал Андрей, гладя ее по вздрагивающим плечам, но она, казалось, никак не могла успокоиться.

Андрей перепугался, что ляпнул что-то ужасное, за что Мира его теперь никогда не простит, и лихорадочно силился придумать, как ему извиниться и как выяснить – за что именно. Но когда Мира подняла голову, он увидел, что она не плакала, а, как и он несколькими минутами раньше, смеялась (смех этот был нервным, но это дошло до него несколько позже).

– Мы с тобой друг друга стоим, Андрей, – сказала она с кривой усмешкой.

– Точно! И мы потрясающая пара – самая любящая, самая красивая и самая умная.

– Я всегда подозревала, что от чего ты определенно не умрешь, так это от скромности, – фыркнула Мира и широко улыбнулась.

– Я говорю чистую правду! – притворно обиделся Андрей. – Ладно, за себя я не поручусь, но ты у меня точно самая в мире красивая и умная.

Возражать Мира не стала.

– И знаешь, что еще? Я готов наглядно показать, как сильно я тебя люблю, – промурлыкал ей на ухо Андрей и слегка прикусил мочку (каждый раз, когда он так делал, он напоминал Мире ласкового щенка, заигрывающегося с обожаемым хозяином, но ей всегда хватало мудрости не хихикать).

Мира не могла отрицать, что предложение было заманчивым, но принять его она не могла.

– Нам надо еще кое-что обсудить, – сожалением отказалась она.

– Что-то такое же важное и судьбоносное?

– Почти.

– Ты не…? – От этого предположения у Андрея перехватило дыхание, а Мире понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он имеет в виду.

– Нет, я исправно пила зелье и ручаюсь за его качество, – поспешно ответила она. – Дело не в этом. Ты помнишь, что я рассказывала о проклятье Генриха и его предсказании?

– Смутно, – не стал врать Андрей. – Перед смертью король Генрих наложил на страну заклятье и предсказал, что оно спадет, когда у страны появится новый король из далеких краев.

– Да, все так… да не так. Я начну с самого начала. Когда мы с Алексом ездили в Гринвилль, мы заглянули там в библиотеку, и я совершенно случайно открыла книгу, которую, как потом оказалось, не может прочесть никто – ни жители Материка (а Орден обращался за помощью к магам изо всех стран), ни Алекс, потому что она написана на неизвестному никому языке. А вот я смогла прочитать все, что в ней написано. – Мира сделала паузу и многозначительно посмотрела на Андрея, ожидая, что он догадается, почему ей удалось то, что не никому не удавалось веками.

К чести Андрея, до него быстро дошло, в чем кроется разгадка этой тайны.

– Ты говорила, что тот, кто проходит через ворота в другой мир…

– Врата.

– Неважно. Тот, кто проходит через врата в другой мир, получает знание всех языков этого мира. Раз никто на Материке, включая Сашку, который теперь знает все языки этого мира, не может прочитать эту книгу, значит, она написана на языке какого-то другого мира, верно? Одного из тех, где ты побывала. Земли?

– Может, и Земли. Алекс говорит, что текст в этой книге похож на «восточную вязь». Ему виднее, я не знаю, что это такое. Как бы там ни было, главное то, что я смогла прочитать книгу. Это что-то вроде учебника. Учебник и трактат о магии под названием «О некоторых частных аспектах личностной магии и магии, влияющей на рассудок и личность». Там масса интересной информации о многих сферах колдовства, в том числе и о проклятьях. Я когда-то рассказывала, что многие сильные маги делают на смертном одре предсказания, но никто не мог выяснить причину этого явления. Если верить «Частным аспектам» это происходит из-за того, что у таких магов слишком огромный магический потенциал, который на момент их смерти, неважно, в каком возрасте, не расходуется и наполовину. Ну а поскольку этот потенциал заложен в них о природы, то природа и заботится о том, чтобы полностью его исчерпать, для чего она использует его в самом, по выражению автора книги, «энергозатраном виде магии – ясновидении». Ну а поскольку могущественные маги часто умирают от рук врагов и, соответственно, очень хотят хоть как-то этим врагам отомстить, то они проклинают их. Ну а потом в игру вступает та самая «природа», и поскольку на уме у проклявшего врагов дáра только одно – проклятье, то и будущее он видит то, которое так или иначе связано с этим проклятьем. Так случилось с Генрихом и не только. Но, видимо, у Генриха, был просто колоссальный потенциал, раз он сумел наложить на страну такое мощное неограниченное проклятье да еще и на столько лет.
Кстати, проклятьям в книге посвящена отдельная глава. И она на многое открыла мне глаза. Не то чтобы мне все это было неизвестно, но… В общем, вкратце теория проклятий такова: есть несколько категорий проклятий. Во-первых, это неограниченные проклятья, то есть те, у которых нет ни времени, ни условий отмены. Скажем, если я прокляну кого-то с формулировкой: «Что б в вашей семье рождались только девочки», то, скорее всего, девочки родятся максимум у первого проклятого поколения, а дальше проклятье исчезнет само собой, потому что даже у самого сильного мага не хватит сил, чтобы проклясть кого-то навечно. Энергия проклятья просто-напросто рассеется в пространстве. А вот если формулировка будет: «Что бы в вашей семье до седьмого колена рождались только девочки», то проклятье, если оно правильно наложено, сработает, потому что у него есть определенный срок действия. Такие проклятья в «Частных аспектах» называются ограниченно-временными. Есть еще условно-ограниченные проклятья. С одной стороны, они ограничены каким-то условием, например, что в семье будут рождаться одни девочки, если только вода в ручье Хлопотуне не покраснеет ровно в полдень в четвертый день июня. Если покраснеет – станут рождаться и мальчики, нет – продолжат рождаться девочки. Но, с другой стороны, подобные условные ограничения весьма условны, прости за тавтологию. Ведь условие это может исполниться, а может и не исполниться. Поэтому условно-ограниченные проклятья приравниваются к неограниченным, и ведут они себя так же, то есть перестают действовать вскоре после того, как были наложены. Впрочем, если условно-ограниченное проклятье пустяковое, а условие его отмены – легко выполнимо, то оно может оставаться активным относительно долго. По сути, проклятье Генриха было неограниченным и, по всем законом, должно было бы давно спасть. Но оно не спало.

– Что б ему пусто было, – пробормотал Андрей.

– Угу. Так или иначе, Генрих проклял страну, а затем увидел, когда именно оно будет снято.

– Кажется, ты уточняла у Бернарда, точно ли это было предсказание или же указание на время и условие прекращения действия проклятья. И он ответил, что это было определенно предсказанье, потому что так сказали маги, которые приложили руку к убийству Генриха. Они точно могли это определить?

– Да, могли. У предсказаний своя аура, ее сложно с чем-то перепутать, и все дáры ее чувствуют. Уверена, если бы это не предсказанием, а условием, об этом непременно пошел бы слух.

– Хорошо, предсказание Генриха действительно было предсказанием. Что в этом нового? – устало спросил Андрей. У него улеглась эйфория от признания Миры в любви, и его стало клонить в сон.

– А то, что в книге написано кое-что, что все должны были бы сами сообразить давным-давно. Вдумайся, Андрей: проклятье будет действовать, пока «особа королевской крови не сделает невозможное – не приведет в Гардию чужака из далекой страны, который станет королем» . Это пророчество – указание на обстоятельства, при которых проклятье будет снято. Всего-навсего обстоятельства. Но это не означает, что проклятье спадет само собой, автоматически, понимаешь?

– Нет. Хочешь сказать, что эта война и ее жертвы – это все было напрасно?

– Нет! Конечно нет! Однако война лишь ведет нас к тому моменту, когда будет снято проклятье, а не к причине, по которой, оно спадет. Одного факта воцарения нового короля недостаточно для того, чтобы все изменилось. Проклятье не испарится просто так.

– И у тебя, как обычно, есть план?

– Есть. На самом деле, все довольно просто… теоретически. Некоторые проклятья можно снять контрзаклинанием, есть даже маги, которые специализируются именно на этом. Другое дело, что с помощью этого заклинания никому так и не удалость снять проклятье с Гардии, но это потому что в стране до сих пор не было дáра, равного по силе Генриху.

– Сашка?

– Да. Я ни разу в жизни не встречала такого могущественного мага, даже не подозревала, что такие бывают. Думаю, он сумеет убрать проклятье. Тем более что в книге дано усовершенствованное заклинание для снятия особо стойких проклятий.

– Ну так это же отлично, разве нет? – осторожно спросил Андрей. Он был рад, что они не напрасно воевали, но он не понимал, почему Мира так настаивала на том, чтобы рассказать ему об этом посреди ночи.

– Разумеется, – кивнула она, но Андрей расслышал в ее голосе нотки нерешительности.

– Тогда в чем проблема? – нахмурился Жданов. Он не любил давить на нее, но иногда она не оставляла ему другого выбора. – Сашку коронуют, он снимет проклятие, все счастливы. Или есть что-то, чего я не знаю?

– Андрей, мы решили, что королем должен стать Алекс из-за того, что он маг. Но теперь, когда ясно, что его первоочередная задача – снять проклятье, я убеждена, что нет необходимости делать его королем. Это не его стезя, совсем не его.

– Он может сначала короноваться, а потом убрать проклятье, – напряженно возразил Жданов, сообразивший, к чему она клонит.

– Андрей… ты лучше всех подходишь на эту роль. Не Алекс, не Роман – ты. Мы почти выиграли войну только благодаря тебе. За тобой пошли тысячи людей, те, кто верит в тебя, в то, что ты освободишь Гардию от проклятья, а их – от короля-тирана. Они вряд ли примут Алекса, но за тебя они готовы отдать жизнь, они это уже доказали. Ты достоин быть монархом, в отличие от Алекса у тебя есть все задатки успешного правителя. Пока мы полагали, что проклятье спадет, едва на трон сядет кто-то из вас троих, было логично считать, что предсказанным королем должен стать Алекс, потому что он, как Генрих, одаренный маг. Но сейчас я вижу, что для снятия проклятья неважно, кто будет руководить страной, главное – кто и как будет его снимать.

– Мира…

– Пожалуйста, выслушай меня до конца, ладно? – умоляюще перебила Андре Мира. – Я просто довожу до твоего сведения информацию, я не говорю, что ты обязан становиться королем…. я даже не имею права тебя уговаривать, потому что это должен быть твой и только твой выбор. Если ты не хочешь быть королем, тебя никто не заставит. Если ты не собираешься оставаться на Материке, я не… значит, так тому и быть.

Возвращаться домой Андрей не планировал, и в этом вопросе он определился задолго до этой ночи, но это было подсознательное решение, он никогда не обдумывал и не признавал его. И потому он беспомощно молчал, не зная, что ответить, ошеломленный всем услышанным. Мира, опустив взгляд, терпеливо ждала, пока он соберется с мыслями.

– Ты можешь попросить меня остаться, – наконец тихо сказал он.

– Нет. Это должен быть твой выбор, – повторила Мира. – Твой выбор и твое желание. Я не прощу себя, если ты сделаешь что-то под моим влиянием или по моей просьбе, а потом пожалеешь об этом.

– Хорошо, ты права, – небрежно произнес Андрей, и Миры екнуло сердце, – не проси меня остаться, это бессмысленно, потому что я все равно остаюсь. Здесь, с тобой. Я выбираю тебя, и это мое желание. Извини, если я недостаточно ясно выразился – когда я сказал, что люблю тебя, я имел в виду: «я жить без тебя не могу и никогда не брошу», так что где ты, там и я. И я никогда об этом не пожалею, ты – самое лучшее, что было и есть в моей жизни, – твердо закончил Андрей.

– Я… – теперь настал черед Миры быть в замешательстве, и она запрокинула голову, смаргивая готовые пролиться слезы. Хотя она и поверила Андрею, когда тот признался ей в любви, в глубине души она сомневалась, что эта любовь удержит его подле ее на Материке. Сейчас ей было стыдно за свое недоверие, и облегчение, смешавшееся с безумной радостью, едва не вызвало поток слез. Мира точно разревелась бы (нервы, это все нервы, будь они неладны) если бы не Андрей, который попросил жалобно:

– Пожалуйста, не плачь, умоляю тебя. Меня взятие Нарвина так не пугало, как твои слезы.

Само собой, он изрядно преувеличил, но это сработало – Мира улыбнулась и бросилась ему на шею.

– Что до короля, – сказал Андрей через пару минут, когда они оба отдышались после долгого поцелуя, – то я согласен.

– Почему?

– Ради тебя, – просто ответил Жданов.

– Андрей…

– Теперь ты дай мне договорить, хорошо? Принцессам полагается выходить замуж за принцев, а еще лучше – за королей, а не за безродных пришельцев из другого мира.

– Это… Я выйду за тебя замуж, кем бы ты ни был, – выпалила Мира, – не обязательно ради этого становиться королем. Стой, это предложение?

– Почти, – улыбнулся Андрей.

– Почти?!

– Ну, у меня нет при себе ни одного кольца, а это не самая романтичная обстановка для того, чтобы делать предложение руки и сердце…

– Плевать на обстановку и на кольца. Это предложение?

– Да, предложение, но учти, я непременно повторю его в более подходящей обстановке. – Андрей глубоко вздохнул, ни на секунду не сомневаясь в правильности того, что он делает, и сказал торжественно: – Мира, ты окажешь мне честь стать моей женой?

– Да! – ни секунды не колеблясь согласилась Мира. Хотя, если разобраться, ситуация была несколько абсурдной, учитывая что до этого момента ни о какой свадьбе Андрей, а Мира всегда полагала, что подобные решения нельзя принимать вот так стремительно, неважно какая бы огромная любовь не стояла за таким предложением. Однако несмотря на то что оба удивлялись самим себе, они чувствовали, что поступают правильно.

Если бы размеры палатки позволяли, Андрей непременно схватил бы Миру в охапку и закружил бы ее по палатке, а так он, не представляя, что сказать (что полагается говорить в таких случаях? Спасибо? Я рад? Очень приятно?), сжал ее в медвежьих объятиях. Несколько минут они провели в полной тишине, крепко обнимая друг друга, а затем Мира отстранилась и лукаво усмехнувшись, сказала:

– Знаешь, а ты прав, тебе действительно придется еще раз делать мне предложение, после того, как ты мой брат даст на это свое высочайшее позволение.

До сих пор у Андрея были не лучшие отношения с братьями своих невест (ну, хорошо, невесты, единственное число, но сути это не меняло), и поэтому он слегка вздрогнул.

– С удовольствием.

– Как бы там ни было, я серьезно – ты не должен становиться королем ради меня.

– Это не только ради тебя. Я воевал за эту страну, рисковал жизнью, вел в бой людей и видел, как они умирали – за Гардию и за меня. И если уж действительно не принципиально, кто из нас троих займет трон, я предпочел бы, чтобы это был я. Потому что я не верю, что из Сашки или Ромки получатся хорошие монархи. Черт, я, вообще-то, не верю, что сам смогу быть приличным королем, но у меня точно выйдет это лучше, чем у них. – Мира не удержалась от легкой улыбки. – Что? Ты сама так сказала.

– Да, и повторюсь: ты лучше всех подходишь на эту роль. Не сомневайся в себе. Я не сомневаюсь. Но… это опасно, обратной дороги может и не быть, и…

– Мира, – прервал ее нежно Андрей, – с самой первой нашей встречи ты учила меня принимать взвешенные и разумные решения и нести за них ответственность. Кажется, я вполне освоил эту науку. Это мое решение, я иду на это с открытыми глазами.

– Хорошо. Извини, я лишь… Не обращай на меня внимания, я веду себя глупо. Если у нас все получится, ты взойдешь на трон Гардии, и я буду гордиться тобой, самым умным и прогрессивным королем Материка.

– Надеюсь. А ты будешь моей королевой, самой красивой и умной королевой Материка.

– Ты никогда не видел королев остальных стран, чтобы судить.

– Мне не надо их видеть, чтобы знать, что ты умнее и красивее их всех, – заявил Андрей на полном серьезе и сменил тему: – Подожди, ты сказала Ромке, что Сашка ему все расскажет. Сашка в курсе?

Разумеется, обижаться на то, что сначала Мира переговорила с Воропаевым, а уже потом – с Андреем, было смешно, в конце концов, до этого дня именно Сашка был центральной фигурой всего плана, но Андрей все равно немного обиделся.

– Да. Я… Признаться, я не собиралась рассказывать тебе об этом до завтра… и, пожалуйста, не спрашивай, почему, я потом объясню, сейчас у меня на это нет сил. Впрочем, в любом случае, прежде чем идти к тебе, мне надо было обсудить все с Алексом. Он с облегчением отказался от будущей короны в твою пользу.

– Х-хорошо, а Эклхаст знает?

– Нет, только Алекс, Кира, Бернард, Лафферти – они меня поддержали, хотя Бернард – неохотно – и вы с Романом. Эклхаст не согласится. Точнее, может, и согласится, но у нас уйдет слишком много времени, чтобы его убедить. К тому же, помимо него необходимо уговорить еще и всех союзников, которые не один день будут спорить, менять ли план или нет. А у нас нет даже суток, не то что дней. Да и потом, я не хочу, чтобы об изменениях в плане услышали шпионы.

– Эклхаст будет в ярости, – задумчиво потер щетинистый подбородок Андрей.

– Победителей не судят.

«Да, если мы победим. А если нет?», – так и подмывало спросить Андрея, но он сдержался и вместо этого осведомился, пытаясь казаться оптимистом:

– Так как мы будем завтра действовать?

– Почти так же, как и намечали. Но когда мы прорвемся в замок, ты займешь место Алекса, а мы с ним постараемся прорваться на башню: проклятье лучше всего снимать, глядя на проклятого человека или предмет, а с башни открывается хороший обзор.

– А-атлично, – улыбнулся Андрей и, как ни странно, эта улыбка не была натянутой: помимо всего прочего Гардия научила его быстро приспосабливаться ко всему, что вокруг него происходит. Да и чувство, что завтра все будет в порядке, никуда не исчезло, несмотря на новые обстоятельства.

Мира открыла было рот, чтобы что-то сказать, но ей помешал широкий неконтролируемый зевок.

– Все, пора баиньки, – нежно произнес Андрей тоном, которым он никогда в жизни не разговаривал с Мирой, потому что дорожил своей жизнью, – как с маленьким ребенком.

Ему повезло, что Мира была вымотана до предела и пропустила мимо ушей его тон, уловив самое главное – смысл.

– Угу, – пробормотала она. – Я пошла.

– Ага, так я тебя и отпустил, – добродушно усмехнулся Андрей. – Давай, ложись здесь. Родная, твоей репутации уже все равно, так что об этом можешь не волноваться.

– Роман…

– …тебя покусает, если ты его опять разбудишь. Ты ему сама приказала доспасть в другом месте, они и не думает сюда возвращаться. Бьюсь об заклад, он давно уже устроился у Сашки и видит десятый сон.

Андрей помог ей снять ботинки, кожаный жилет, выполнявший во время стоянок роль кольчуги, и широкий пояс, укрыл их обоих одеялом и прижал к себе Миру. Они уснули уже через минуту, только чтобы проснуться через несколько часов, поцеловаться так, словно они целуются в последний раз, на прощание, и приготовиться к битве.

* * *

Аквилон был старым, если не сказать древним, городом, он несколько раз был частично разрушен и восстановлен, его постоянно достраивали и расширяли, так что он не был обнесен городской стеной (несмотря на это у него имелись парадные главные ворота, но они, как и прилегавшие к ним стены, выполняли скорее декоративно-символическую функцию). Зато дворцовый комплекс, представлявший собой, по сути, крепость, скрывался за мощной стеной с бойницами и массивными воротами. И если пробиться через баррикады и заслоны королевских солдат к дворцовой площади еще представлялось реальным, то взять штурмом хорошо защищенный замок казалось невозможным. Мира искренне надеялась, что все пойдет по плану, включая внесенные ей изменения и дополнения, известные очень узкому кругу людей. Иначе они либо проиграют, либо, что вероятнее, отступят и осадят город. А это определенно было последним, чего они хотели, поскольку, помимо всего прочего, осада обычно означает лишние жертвы среди мирного населения. Не говоря уже о том, что в числе тех, кто окажутся запертыми в Аквилоне, будут те, кто ни в коем случае не должны пострадать.

Улицы и улочки столицы были крайне неудобны для сражения, большинство из них были чересчур узкими и извилистыми. Зато они идеально подходили для того, чтобы забаррикадировать их и задержать напавшую на город армию мятежников, не давая им прорваться к королевскому замку.
К дворцовой площади вели пять широких улиц, пригодных для прохождения отрядов бунтовщиков, но для того, чтобы добраться до них, мятежникам сначала нужно было преодолеть баррикады и засады королевских солдат. Иными словами, атака на Аквилон была кромешным адом.

Рисковать ни Андреем, ни Алексом они не могли – и все равно рисковали. Потому что ни один из них не мог остаться в стороне. Не мог и не хотел. А поэтому они оба сражались, стиснув зубы и твердо намереваясь победить. В общем, почти как обычно, за тем исключением, что на этот раз тенью Андрея был не Роман, а Алекс, который, не столько боролся с врагами, сколько прикрывал Жданова. Ну а их обоих прикрывал Амброуз Лафферти, заодно следя за тем, чтобы Алекс не расходовал много сил. Мира также была бы не прочь присматривать за Андреем и Алексом, но она понимала, что они втроем – она, Воропаев и Лафферти – будут лишь мешать друг другу, поэтому-то и работала в тандеме с Романом. И, надо сказать, у них отлично это получалось. Если для чего узкие улочки Аквилона и были удобны, так это для применения магии – бойцам обеих сторон было трудно, почти невозможно уворачиваться от целенаправленных прямых магических ударов, но у мятежников было больше сильных дáров, обеспечивающих как защиту, так и нападение, так что магические схватки заканчивались преимущественно победой сподвижников Андрея. И не только магические – одно то, что они дошли наконец до Аквилона, конечной цели их похода, придавало мятежникам сил и они не собирались сдаваться. Только не сейчас, когда они были так близки к триумфу! В общем, бунтовщики уверенно теснили врагов к дворцовой площади, куда, собственно, они и стремились попасть.

Захват Аквилона запомнился Мире бесконечными улицами и переулками, деревянными и каменными стенами, к которым они прижимались, чтобы в них не угодило смертоносное заклинание или стрела, несмолкаемыми криками и звоном клинков и прыжками через те или иные препятствия, будь то остатки баррикад или чьи-то трупы. Перед началом вторжения в город Мира, равно как и ее соратники, боялась, что король прибегнет к подлому и запрещенному приему – выставит в качестве живых заслонов простых горожан. Мира не знала, что будет делать, если такое случится. Вернее, она знала, чего не будет делать лично она – воевать с мирными жителями, но она отдавала себе отчет в том, что вряд ли ее примеру последуют остальные (кроме, разве что, небольшой горстки людей, включая Андрея, Романа и Алекса): чересчур велика была жажда победы, которая, такая близкая и доступная, манила и дразнила бунтовщиков. К ее немалому облегчению то ли король до такого не додумался, то ли сообразил, что если он и выиграет это сражение, то разозленные его действиями горожане сами сдадут столицу мятежникам.

На площадь отряды Андрея прорвались как-то неожиданно для себя: секунду назад они боролись с королевскими солдатами за полметра очередной улицы, а теперь уже стояли на площади под градом сыплющихся со стен крепостной стены стрел. Для того чтобы хотя бы попытаться выбить ворота или перелезть через стену, к ним еще надо было приблизиться, а это выглядело почти невыполнимой задачей.

– Что ты там говорила про секретный план проникновения в замок? – выкрикнул Роман, когда они спешно ретировались в тот самый переулочек, из которого они с Мирой и их отрядом только что вышли. – Самое время привести его в действие!

– И вовсе незачем так орать, – раздался вдруг позади них немного сварливый мужской голос, и Мира порадовалась, что на Материке нет пистолетов: если бы они были, говорившего пристрелили бы в ту же минуту, причем не из одного пистолета. Ему и так повезло, что рядом из дáров оказалась только Мира, иначе его шарахнули каким-нибудь заклинанием. Мира же лишь улыбнулась и приветливо кивнула высокому тощему мужчине, прислонившемуся спиной к стене дома, и его спутнику, которого она не сразу заметила и которого не знала.

– Все готово? – спросила она у Питера, своего долговязого троюродного брата, чьего появления она ждала с того момента, как добралась до дворцовой площади.

– Да, но мне по-прежнему это не нравится, – мрачно отозвался Питер.

– Тогда надо было отказаться сразу, – резко ответила Мира, которой было сейчас не до сантиментов.

Питер слегка надулся, но промолчал. Он когда-то сказал Мире, что не хочет быть замешанным в насилии и убийствах, и она пообещала, что не станет просить его ни о чем подобном. Но позже, когда она поняла, что без этого не обойтись – ни без помощи Питера, ни без жертв, – она честно и без прикрас описала ему ситуацию и все же попросила помочь. Питер согласился, без малейшего нажима со стороны Миры, хотя и не сразу. И потому, по мнению Миры, не имел права жаловаться. Собственно, он и не жаловался, по крайней мере, не намеренно, просто у него, как и у многих мятежников, шалили нервы.

– Когда начинаем? – поинтересовался Питер.

– Когда к площади подтянутся наши основные силы.

– Кстати о них: Стивен, Хендерсон, Ларг, Джефф, проверьте соседние улицы, выясните, сколько наших там собралось и предупредите, чтобы выступали по нашему сигналу, пусть готовятся. Том, Реден, найдите группу Андрея и скажите им, чтобы шли сюда, – распорядился Роман. – Им и Бернарду Коллеру, если вы его встретите.

– Есть, – коротко отозвался один из названных Романом мужчин, и все шестеро отправились выполнять приказ Малиновского.

Этому «есть», «так точно» и «никак нет» Андрей и Роман научили своих солдат до первых боевых действий, когда они еще только «играли в войнушку» и пока не видели ее ужасов.

Андрей, Алекс и Амброуз с дюжиной своих сильнейших магов присоединились к Мире и остальным минут через пятнадцать, и Лафферти приветствовал так и не представленного спутника Питера как друга. Собственно, Мира и не сомневалась в том, что он – член Ордена Эльнара Светлого. Еще минут через пять с другой стороны подошли Бернард и Кира.

– Ну, что, поехали? – спросил Андрей, вызвав недоумение у никогда не слышавших о Гагарине жителей Материка. Куда поехали? На чем?

– Начинаем? – перефразировал вопрос Роман.

– Да, – твердо ответила Мира, переглянувшись с Лафферти, незнакомцем и Питером.

– Да, – повторил Амборуз и безапелляционным тоном добавил: – Алекс, Амиранда, вы остаетесь здесь, пока мы не закончим.

Почему Лафферти не хочет, чтобы с ними шел Алекс, было ясно – Воропаеву не следовало тратить силы, и тут глава Ордена Эльнара Светлого был прав. По большому счету, Мира также понимала, почему Амброуз также против ее участия в этой операции – чтобы она не пострадала раньше времени, ибо в замке она будет гораздо нужнее, чем в открытии прохода в него. В этом он тоже был прав, и потому Мира не стала спорить.

Лафферти и его люди разбились на две группы – в одну вошел Питер и сам Амброуз, в другую – спутник Питера, – и, накрыв себя (и не-дáра Питера) защитным полем, они ринулись к крепостной стене. Благодаря защитным чарам стрелы не причиняли им вреда, но Мира знала, что такой мощный коллективный магический щит продержится не больше десяти минут, и если дáры не успеют завершить операцию, они погибнут – либо от стрел, либо от взрыва.

Много месяцев назад, когда Мира познакомилась с Питером, она собиралась попросить его лишь о том, чтобы найди безопасный приют для членов Королевского совета, на поиски которых они с Альбертом планировали отправиться. Столица была идеальным местом, чтобы спрятать тех, кто нужен был мятежникам для того, чтобы отстранить от власти короля, а значит, мог понадобиться им в любой момент, поскольку эта церемония должна была состояться исключительно в королевском замке, но неизвестно когда. Все, что требовалось от Питера – найти им жилище и приглядывать за ними, а в нужную минуту – привести их к замку. Однако Мира не была бы Мирой, если бы не попробовала извлечь максимум пользы от проживания Питера в столице, практически под боком у врага. Она доверяла ему, ему доверял Амброуз, Питер был пацифистом, ученым и исследователем – все это убедило Миру в том, что не произойдет ничего страшного, если она расскажет ему про порох и попросит Амбоуза передать Питеру некоторое его количество. Естественно, не для того, чтобы испытывать его в лаборатории, расположенной в книжном магазине, или обсуждать его свойства с приятелями-учеными. (впрочем, Мира и не считала его способным на такие идиотские поступки.) Так, на всякий случай. И этот «всякий случай» наступил, когда стало очевидно, что попасть внутрь королевского замка будет намного сложнее, чем захватить столицу.
То, как они будут поддерживать связь друг с другом, Питер и Мира обговорили заранее. В Наэрии зажиточные люди использовали в этих целях не только курьеров, но и специально обученных птиц зелок. В Гардии зелки не водились (их и в Наэрии-то можно было найти только на границе с Саддартом), но Питер, которому с детства нравилась идея почтовых птиц, много лет пытался дрессировать различные виды пернатых, пока не увидел, что лучше всех обучению поддаются голуби. Мира удивилась, услышав это – надо же, такие никчемные птицы, а не хуже зелок. Как бы там ни было, на чердаке у Питера жили несколько дрессированных голубей, доставлявшие особо важные и секретные послания тем его адресатам, к кому они знали дорогу. А еще пара голубей знала дорогу в небольшую рощицу, расположенную между Аквилоном и Каррадой (почему – Мира спрашивать не стала, но это оказалось очень удобным). В общем, голубиной почтой Мира послала Питера письмо, в котором описала сложившуюся ситуацию и попросила – если Питер сочтет это для себя приемлемым – помочь мятежникам прорваться в замок. Для этого нужно было заминировать и взорвать крепостную стену, так чтобы в ней появился достаточный для прохода бунтовщиков пролом. Жертв при этом, само собой, не избежать, но их все же будет куда меньше, чем при ожесточенном штурме замка или его длительной и изнурительной осаде. И Питер согласился. Неохотно, с душевными терзаниями, но согласился.
Заминировать стену было… Мира понятия не имела, было ли это легко или сложно и как удалось им совершить это, не попавшись, ей было лишь известно, что Питеру в этом помогали люди Амброуза. Так или иначе, крепостная стена была искусно заминирована (Питер сделал немало расчетов, чтобы заложить пороховые заряды там, где из взрыв вызовет больше всего разрушений), и сейчас задачей Питера и остальных было успеть взорвать порох до того, как откажут их защитные щиты.

У них это получилось. Едва-едва, но получилось. Страшный грохот ударил по барабанным перепонкам, площадь заволокло дымом и пылью, через минуту раздался глухой металлический удар – массивные ворота упали на землю.

– Вперед! – Перекрывая крики и проклятья королевских солдат – естественно, благодаря магии, – заорал Андрей, и его армия (его и Эклхаста, если точнее, но Андрей привык считать ее только своей) ринулась к замку.

Андрею следовало бы стоять во главе этой атаки, но он не мог, у него была другая миссия. Между тем, Питер метнулся в здание, к стене которого прислонялись Мира и Роман, и вывел оттуда членов Королевского совета – также ключевых фигур всей сегодняшней операции, тех, кого Мира с Альбертом несколько месяцев разыскивали по всей стране. Но был среди них мужчина, которого Мира никогда прежде не встречала: невысокий благообразный старичок с белоснежной шевелюрой, опиравшийся на простой деревянный посох. Вероятнее всего, это был настоятель Ордена Ансельма Молчаливого – единственный человек в Гардии, который обладал правом проводить церемонии коронации и отречения или же отлучения от престола, тот, кто следил за соблюдением порядка престолонаследия и объявлял претендента на трон королем. Тот, кто сегодня, по сути, решит судьбу страны. Не Андрей или Алекс, не возрожденный Королевский совет – он. Его присутствие обеспечил Амброуз, и, это скорее всего, далось ему непросто: если верить слухам, Орден Ансельма Молчаливого всегда держался как можно дальше от политики и его интересовало только поддержание традиций страны и законность вступления на трон очередного короля.

– Так, небольшое изменение в плане, – быстро сказала Мира, обращаясь к членам Совета, – имя нового короля – Андрей. Запомнили? Андрей Жданов. Все остальное остается в силе.

Члены совета кивнули, глава Ордена Ансельма цепко взглянул на Миру, но промолчал, а Андрей нервно потер сзади шею и приказал решительно:

– Начинаем.

* * *

Как они пересекали площадь, пробирались по упавшим воротам на территорию замка, отбиваясь от королевских солдат, как прорывались в сам замок и искали тронный зал, Мира помнила плохо. Сохранить в целости и сохранности Андрея, Алекса, Совет и главу Ордена Ансельма Молчаливого (такого же молчаливого, как и основатель его ордена) надо было любой ценой, и потому Амброуз со своими людьми и мятежники-не дáры (включая Романа) взяли их в плотное кольцо, отражая все атаки – как магические, так и обычные. Мира хотела было встать плечом к плечу с Малиновским, но Лафферти попросил ее остаться с Андреем, «для страховки». И, несомненно, для ее собственной безопасности. Мира подчинилась – Амброуз по-прежнему был прав, ей надо было поберечься до того момента, как настанет время снимать проклятье.

В коридорах замка царил хаос, в них, как и в тронном зале, служившем и бальным залом, и залом Высшего королевского суда, шел бой. Эклхаст, добравшийся туда первым, постарался очистить помещение от королевских сил, но у него ничего не вышло.

– Неважно! – решил Андрей. – Закрываем двери и приступаем к церемонии.

Это был рискованный ход: если запертые в зале мятежники проиграют, королевские солдаты перебьют всех, в том числе Андрея и членов Совета. Но это был оправданный риск, и Амброуз, одобрительно кивнув, приказал половине своих соорденцев закрыть все двери – на запоры и заклинания. Защитная магическая система замка пошла вразнос после первой же серии ударов магов Ордена Эльнара Светлого (что неудивительно, учитывая, что охранные чары Генриха давно уже потеряли силу, а новые накладывались не один раз и разными магами, которые в итоге создали нечто неуклюжее и непрочное), так что орденцам не составило труда зачаровать двери так, чтобы они продержались по крайней мере полчаса, пока их снесут королевские дáры. Но до того как тронный зал был отрезан от остального замка, Мира, быстро поцеловав Андрея и прошептав: «Удачи. И не смей умирать», за руку вытащила Алекса в коридор – как бы ни была интересна церемония коронации (в общем-то, ничего особенно интересного в ней и не было), их место было не здесь. Оказавшись в коридоре, Мира и Алекс активировали свои амулеты «слепой глаз», отводящие глаза окружающим. Обычный «слепой глаз» действовал не больше пятнадцати минут, но эти амулеты были усовершенствованной версией (пока Орден Эльнара Светлого находился в подполье, у его членов было достаточно времени, чтобы изобрести новые заклятья и улучшить старые), их должно было хватит минут на двадцать-двадцать пять. Церемония, по прикидкам Миры, займет меньше получаса, поскольку глава Ордена Ансельма Молчаливого уже ознакомился с документами членов Королевского совета и убедился в их подлинности их родословных и в легитимности их притязаний, а это самая – трудоемкая и длительная часть процесса. После того, как Андрей будет объявлен королем, Амброуз сообщит об этом всему Аквилону (при необходимости усиленный чарами голос мог разноситься на много эрз вокруг), и Мира с Алексом начнут действовать. Точнее, действовать начнет Алекс – постарается снять проклятье, ну а Мира будет его поддерживать, в основном – морально.
За полчаса они как раз успеют дойти до нужной им самой высокой башни замка и подняться на нее. Даже с учетом «слепых глаз» это было трудно, потому что амулеты не обеспечивали невидимость их владельцам, а лишь отвлекали от них внимание. Любой прямой контакт – соприкосновение с кем-либо, шумное дыхание или просто громкий звук, изданный тем, кого скрывал «слепой глаз», немедленно сводили на «нет» эффект амулета. А пройти по коридорам, наводненным сражающимися людьми, и не столкнуться с кем-либо было крайне сложно.
Мира и Алекс были уверены, что у них это получилось, однако когда им оставалось каких-то метров сто до входа в башню, в Миру врезался один из мятежников, отброшенный в сторону своим противником, – в этой части замка силы Андрея проигрывали. Вскрикнув, Мира упала на каменный пол, и на нее тут же уставились все окружавшие ее воины, и свои, и чужие, а Алекс, не сдержавшись, выругался, раскрыв себя, и помог Мире встать. Не обязательно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что появившиеся буквально из воздуха люди затевают что-то крупное. Во всяком случае, большинство солдат короля именно так и подумали. Как, впрочем, и мятежники, узнавшие друга генерала Андрея и его любовницу-мага.

– Бегите, мы вас прикроем, – сквозь зубы сказал свалившийся на Миру мятежник. Прозвучало это неправдоподобно: в этом крыле бунтовщики с трудом сдерживали натиск врага, так что прикрыть Миру и Алекса было для них почти непосильной задачей... Но выбора у Миры и Алекса не было.

– Бежим, – скомандовал Воропаев.

И они побежали.

* * *

– Я, Эштван Сайкер, прямой потомок и наследник досточтимого Саймона Рутгера, герцога Чедского и член Королевского совета, занявший эту должность по праву крови, объявляю короля Уильяма Коллера недостойным короны и голосую за лишение его трона.

– Я, Дэмьен Госдар, прямой потомок и наследник досточтимого Маркела Листена, герцога Камдени и член Королевского совета, занявший эту должность по праву крови, объявляю короля Уильяма Коллера недостойным короны и голосую за лишение его трона.

Под аккомпанемент звона клинков, яростных воплей и стонов боли в тронном зале королевского замка Гардии звучали слова, которые никто не ожидал здесь услышать, звучали из уст людей, никогда не предполагавших, что попадут когда-либо сюда, в главную резиденцию короля, в сердце страны, и не подозревавших о том, что в их жилах течет кровь древних аристократов, помогавшим восстанавливать Гардию после неразберихи Черного десятилетия. Так рождалось будущее – в мучениях и борьбе, но с надеждой на то, что все будет хорошо.

– Я, Колин Терсер…

– Я, Брэдли Торнхилл…

– Я, Маркус Нэтмар…

– Я, Питер Тенмар, член Королевского совета по праву родства, муж Ризы Тенмар, в девичестве Эрни, прямого потомка досточтимого маркиза Треми, и опекун ее брата, Майкла Эрни, также прямого потомка досточтимого маркиза Треми, объявляю короля Уильяма Коллера недостойным короны и голосую за лишение его трона, – уверенно сказал Питер. Это было еще одной причиной, по которой он согласился помочь Мире взорвать крепостную стену: именно благодаря Мире он познакомился с Ризой, в которую влюбился с первого взгляда и уговорил стать его женой, несмотря на не самые подходящие для такого шага обстоятельства.


– Я, Аурелио Кольнари, настоятель Ордена Ансельма Молчаливого, главный хранитель традиций Гардии признаю законными притязания Эштвана Сайкера, Дэмьена Госдара, Колина Терсера, Брэдли Торнхилла, Маркус Нэтмар и Питера Тенмара на место в Королевском совете Гардии. Я признаю законным лишение членами Королевского совета короля Уильяма Коллера трона и короны. С этой секунды Уильям Коллер более не король Гардии. Да будет так, – торжественно произнес глава Ордена Ансельма Молчаливого и стукнул посохом о землю. – Теперь Совет должен решить, кто станет новым королем Гардии: следующий из рода Коллер, Джон Эклхаст, маркиз Терсский, или же тот, кого изберет Совет.

– Я выбираю его, – Этван Сайкен указал на Андрея, – генерала Андрея Жданова.

Андрей редко называл свою фамилию, слишком уж странной она была для Гардии, но для церемонии коронации она была необходима.

– Я выбираю генерала Андрея Жданова, – по очереди повторили Госдар, Терсер, Торнхилл, Нэтман и Питер. К счастью, ни один из них перепутал имена и не назвал Воропаева, которого изначально планировалось сделать королем. За спиной у Андрея изумленные Эклхаст и союзники хотели было что-то возразить, но Роман быстро остановил их – не слишком вежливо, но эффективно.

– Совет выразил свою волю, – в соответствии с правилами церемонии констатировал Кольнари. – Выйдете вперед, Андрей Жданов, народный генерал. – Андрей, с бесстрастным лицом и бешено бьющимся сердцем приблизился к Кольнари, который стоял на нижней ступеньке из пяти, ведущих к трону, и вдруг осознал, что идущее в зале еще несколько минут назад сражение стихло, и в помещении повисла почти гробовая тишина, а все взгляды обращены в его сторону. – Согласны ли вы стать королем Гардии?

– Согласен.

– Клянетесь ли вы с честью и достоинством нести бремя управления страной?

– Клянусь.

Кольнари поднялся на следующую ступеньку, и Андрей последовал за ним.

– Клянетесь ли вы заботиться о подданных своих, как о детях своих, и обеспечивать их покой и процветание?

– Клянусь.

Они поднялись на еще одну ступеньку.

– Клянетесь ли вы преумножать славу и богатства страны и расширять ее границы?

– Клянусь.

Еще одна ступенька,

– Клянетесь ли вы защищать страну и своих подданных от любой угрозы и первым идти в бой, подавая пример остальным?

– Клянусь.

Они поднялись на последнюю, пятую ступеньку.

– Клянетесь ли вы быть мудрым и справедливым королем и соблюдать законы и традиции страны?

– Клянусь.

И они взошли на помост, на котором возвышался трон.

– Я, Аурелио Кольнари, настоятель Ордена Ансельма Молчаливого, главный хранитель традиций Гардии, властью, данной мне короной издавна и на веки вечные, и по воле Королевского совета, провозглашаю Андрея Жданова законным королем Гардии, Его Величеством Андреем Первым. – Кольнари снова стукнул посохов о землю и продолжил: – И возлагаю на него эту корону как символ его нового положения.

Корону – не ту, что носили гардийские короли уже не один век, та была на Уильяме, а новую, созданную по заказу Эклхаста, – Кольнари все это время держал в руке, не занятой посохом. Андрей склонился, чтобы Кольнари смог надеть на него корону, затем выпрямился, и время для него, казалось, остановилось. Несколько секунд он стоял неподвижно и не дыша, пытаясь осмыслить свою новую роль, от которой он, в отличие от кресла президента «Зималетто» не мог отказаться, и ту ответственность, которую он на себя взвалил, громадную и неподъемную. Но Андрей чувствовал, что ответственность эта ему по плечу, и поэтому когда его «отпустило», он уверенно кивнул самому себе и всем находящимся в зале людям и без тени сомнения сел на трон.

Первым среагировал Роман.

– Да здравствует король Андрей! – крикнул он и опустился на одно колено.

– Да здравствует король Андрей! – нестройным хором поддержали его большинство собравшихся в тронном зале, также опускаясь на одно колено, и Андрей с удовлетворением отметил, что среди было немало королевских солдат. И Эклхаст с союзниками.

Амбороуз подошел к окну, распахнул его и, усилив голос заклинанием, крикнул так, что его было слышно едва ли не во всем Аквилоне:

– Да здравствует новый король Гардии Андрей Первый! Слава королю!

Спустя пару минут в тронный зал ворвались бывшие королевские гвардейцы и маги во главе с самим Уильямом, который не собирался сдаваться.

* * *

В любом королевском замке непременно найдется тайный ход, а то и два, через которые монархи и приближенные к ним лица могут спокойно покинуть замок в случае опасности. А захват замка мятежниками и официальная и законная коронация генерала этих самых мятежников явно классифицировался как опасность. Вот только Уильям, теперь уже бывший король Гардии, плевал на это. Он понимал, что ему уже не удастся вернуть себе власть, и сомневался, что ему удастся остаться в живых при любом раскладе, а потому намеревался дорого продать свою жизнь, захватив с собой на тот свет как можно больше врагов. А вот Дэвид, его любимый племянник и правая рука, хотел жить. Да, мысль о том, чтобы умереть в бою, со смехом убивая противников, промелькнула у него в голове, но… Он был чересчур молод, чтобы умирать, а месть, как известно, лучше выдержать, как хорошее вино, чтобы она была изысканной и удачной. И потому Дэвид бежал. Точнее, пытался бежать.

Альберт был уверен в том, что Дэвид так поступит, чуял каким-то шестым чувством, хотя, по сути, совсем не знал Дэвида. Альберт так же был в курсе того, где именно находится тайный ход, через который можно выбраться из замка. Он прочитал о нем в найденном в архиве дневнике одного из придворных эпохи короля Ричарда, правившего лет двести назад. Разумеется, Альберт не смог побороть любопытство и отправился проверить, цел ли еще этот ход. Дверь в него (в коридоре за библиотекой, в небольшой нише за гобеленом) была закрыта, но замок был не ржавым, и видно было, что им регулярно пользуются.
Альберт помнил обо всех своих ошибках и грехах, и сознавал, что никогда не сможет искупить их, но, по крайней мере, в его силах постараться исправить хоть что-то. Поэтому как только его соратники вторглись в замок, Альберт, уговоривший отца позволить ему искупить свою вину и сражаться вместе со всеми, незаметно отделился от своего отряда и побежал к библиотеке, надеясь, что он успеет туда прежде, чем Дэвид ускользнет и навсегда исчезнет. Впервые в жизни Альберт твердо намеревался убить человека и не испытывал по этому поводу никаких мук совести или нерешительности.

На этот раз дверь тайного хода была открыта. В полной темноте Альберт осторожно спустился по узкой крутой лестнице, приведшей его в просторное и ярко освещенное факелами помещение, вдоль одной стены которого стояли несколько массивных сундуков. В одном из них, повернувшись спиной к лестнице, рылся Дэвид, бормоча себе что-то под нос. Альберт мог бы бесшумно подобраться к нему и раз и навсегда покончить с этим, но он не нашел в себе сил, не в состоянии был ударить Дэвида в спину, подло и недостойно благородного мужчины, даже несмотря на то что именно этого Дэвид и заслуживал.

– Дэвид, – позвал он негромко.

Дэвид молниеносно обернулся, но настороженность в его взгляде сменилась облегчением, когда он увидел перед собой всего лишь Альберта.

– А, это ты, – насмешливо произнес Дэвид. – Думаешь присоединиться ко мне? Забудь, мне не нужна такая обуза. Впрочем, если ты хорошенько попросишь…

– Защищайся! – вспыхнул Альберт, наставив на Дэвида меч.

Дэвид откровенно издевательски расхохотался и выхватил из ножен свой меч.

– Я тороплюсь, щенок, а ты меня задерживаешь, – прорычал он, делая первый выпад.

Не прошло и трех минут, как острый широкий клинок сломал ребра Альберта и пронзил его сердце и легкое.

– Ты был милым мальчиком, но ужасно глупым, – с кривой ухмылкой сказал Дэвид захрипевшему Альберту и быстро поцеловал его в губы, морщась от металлического привкуса крови, текущей изо рта младшего Эклхаста.
Затем он с усилием вытащил из тела Альберта меч и снова повернулся к сундуку, однако через пару минут резко поднял голову и прислушался – по лестнице кто-то шел.

Грегори Либеллер, как и Альберт, был убежден в том, что Дэвид постарается сбежать. В отличие от Альберта, ему подсказывало это не шестое чувство, а многолетнее знакомство с Дэвидом. Ну а про тайный ход им с Дэвидом еще в их ранней юности рассказал Уильям. Так что, подобно Альберту, едва мятежники ворвались в замок, Грегори ринулся к тайному ходу. Ну а Бернард, уже много лет жаждавший отомстить Дэвиду, ринулся вслед за Грегори, предвидя, что тот в первую очередь постарается найти Дэвида, с которым вырос и с детства дружил.

Естественно, Грегори заметил Бернарда, но ничего не сказал, и к тайному ходу они пробивались вместе, плечом к плечу. Они опоздали всего на несколько минут – когда они спустились по лестнице, то первым, что бросилось им в глаза, был мертвый Альберт, смотрящий невидящими глазами в потолок, и Бернард грязно выругался. Кроме него Альберта помещении никого не было, но противоположной от лестницы стене имелась приоткрытая дверь, и Бернард бросился было к ней, но Грегори покачал головой и приложил палец к губам, а потом осторожно подошел с одному из сундуков и резко откинул тяжелую крышку. Никого. Но Бернард, уловив идею, так же осторожно приблизился к другому сундуку и открыл его. Опять никого. Дэвида они обнаружили в четвертом сундуке. Стремительно выпрыгнув оттуда, Дэвид, до последнего надеявшийся, что его маленькая хитрость удастся, кинулся в атаку.

– Он мой! – крикнул Бернард Грегори, парируя удар Дэвида.

Дэвид отлично владел мечом, но и Бернард был не худшим фехтовальщиков, а в последнее время у него к тому же была масса практики. Кроме того, Бернарда одолевала холодная, расчетливая ярость, вызванная смертью Альберта, отца Бернарда, его любимой девушки Мари, опозоренной Дэвидом и покончившей с собой. Эта ярость не оставила никакого шанса Дэвиду. Выбив у него из рук меч, Бернард упер острие своего собственного меча в шею своего противника.

– Ну же, давай, - прошипел Дэвид. – Или ты такой же трус, как и никчемный Альберт, и у тебя не хватит смелости меня убить?

Грегори напряженно застыл в нескольких метрах от них, готовый ко всему. Вмешиваться он не планировал… если, конечно, Бернард сделает все правильно. С виду Бернард был спокоен и собран, но его близкие и друзья разглядели бы, как он взвинчен и растерян, но умело это скрывает. Он мечтал об этом моменте много лет, представлял, как накажет Дэвида за все, что тот совершил, но сейчас он не мог объяснить самому себе, почему он медлит и не решается довести дело до конца.

– Тебя и Уильяма, если он уцелеет, будут судить за все ваши преступления, и я лично буду ходатайствовать перед новым королем о смертной казни для вас. Я огромным удовольствием буду наблюдать за тем, как вас вздернут на виселице и вы будете болтаться на ветру, пока вас не сожрут птицы, – сказал в итоге Бернард, опуская меч.

После чего он повернулся на каблуках и направился к телу Альберта, полагая, что Грегори присмотрит за Дэвидом. Но он ошибся.

– Извини, брат, – услышал Бернард за спиной шепот Грегори, но когда он обернулся, было уже поздно…

* * *

Мира и Алекс добрались до верха башни за несколько минут до того, как на Андрея была надета корона, и забаррикадировали вход с помощью всех амулетов, которые они захватили специально для этой цели, и парочки заклинаний.

Им как раз хватило времени отдышаться, когда над Аквилоном разлетелась новость о новом короле страны Андрее Первом.

– Готов? – спросила Мира Алекса.

– Нет, – честно ответил Воропаев, но, тем не менее, приступил к тому, за чем они сюда прибежали.

Как объяснить от рождения слепому человеку, что такое синий цвет, или красный, или желтый? Можно много философствовать и теоретизировать на этот счет, подбирать метафоры и эпитеты, но правильный ответ – никак. Это невозможно объяснить, это либо видишь, либо нет. Точно так же Александр никогда не смог бы объяснит не-дàру – да и большинству дàров, если не всем, поскольку никто из живущих на Материке ведьм, волшебников и магов не обладал такой силой, как Воропаев, – что он чувствовал, когда снимал со Гарди проклятие. Но если бы он все же попытался это сделать, то, пожалуй, сравнил бы себя с рекой, чьи дамбы, прежде мешавшие естественному течению бурных вод, были разрушены, и мощный водяной поток, пенящийся и бурлящий, устремился к морю, сметая все на своем пути и сливаясь с безбрежным мировым океаном. Алексу казалось, что все заслоны, которые некогда отделяли его внутреннюю магию от того магического поля, что окружало весь Материк, проникая в самые дальние его уголки, исчезли, растворились, и теперь в него, в его хрупкое по сравнению с этой невообразимой силой тело вливалась чистая, первородная магия. Это было больно. Настолько больно, что невозможно было дышать, и все внутренности словно проворачивали через мясорубку, и текшая в жилах кровь будто бы превратилась в кислоту и прожигала кожу. Александр был уверен, что умирает, что уже умер и попал в ад, но когда боль вдруг начала стихать, он с удивлением осознал, что не только не умер, но даже не упал и по-прежнему стоит на Сторожевой башне, хотя и на подкашивающихся коленях. И с тех пор, как он впустил в себя внешнюю магию и стал с ней одним целым, прошла не вечность, как он думал, а всего-то несколько минут. Мира обеспокоенно смотрела на него, не забывая время от времени поглядывая на забаррикадированную дверь.

– Ты в порядке? – почему-то шепотом спросила она и облизнула пересохшие от волнения губы.

Алекс кивнул и поднял голову – в небе, прямо над ним, уже сгущались тучи, и откуда-то издалека доносились раскаты грома, мешаясь с криками и звоном клинков, слышными во всем замке, – и расхохотался. Проклятье? Тьфу, плюнуть и растереть. Он теперь может снять хоть десяток таких проклятий. Потому что он всемогущ. Потому что он почти равен по силе с богом. Да что там почти, он и есть бог! Алекс снова рассмеялся и поднял руку, здороваясь с надвигающимся ураганом. Гардия мечтает избавиться от проклятья? Легко! Смотрите, жители прòклятого королевства, я пришел вас облагодетельствовать! И не забудьте меня потом поблагодарить, меня, вашего нового бога, первого и единственного!

* * *

Если бы люди могли видеть проклятье, наложенное на Гардию королем Генрихом, то их взору предстала бы голубоватая поулпрозрачная сфера, накрывшая страну и уходившая в землю (это, разумеется, было недоступно взгляду, но Воропаев точно знал, понятия не имея, откуда, что границы проклятья кончаются очень высоко в небе и очень глубоко под землей). И в данный момент для Александра не было задачи проще, чем произнести заклинание, даже не вслух, мысленно, представив его в виде гигантского копья, нацеленного прямо в высшую точку сферы-проклятья, и вложить в него… нет, не всю ту силу, которая сейчас пьянила его и кружила голову, и даже не половину ее, а где-то около четверти. Но этого было достаточно, чтобы фантомное копье – сгусток магической энергии – ринулось вверх и пронзило сферу, видимую только Алексу, а затем вспыхнуло золотом и разлетелось на тысячи обломков, исчезнувших еще до того, как долететь до земли. Воропаев даже пожалел, что никто, кроме него, не может насладиться этим грандиозным зрелищем. Некоторое время после этого ничего не происходило, сфера-проклятие продолжала стоять как ни в чем не бывало, но теперь уже с дырой посредине, а затем она внезапно, даже не за секунду, за долю секунды, осыпалась мелкими сине-голубыми блестящими кусочками, как разбитая вдребезги хрустальная ваза.

А между тем, все остальные жители Гарди – те, что не были заняты сражением – поспешно прятались от разразившейся бури, которую еще десять минут назад ничто не предвещало. Небо все заволокло черными грозовыми тучами, и стало темно, как ночью; в тучах резвились зигзагообразные молнии, а их прямые собратья били в землю, и все это сопровождалось страшным грохотом грома и ледяным порывистым ветром. Однако дождь никак не начинался, и от этого буря казалась еще страшнее. В отличие от обычных людей все дàры Гардии (как и соседних стран) сразу же ощутили, что дело в проклятии, не могли не ощутить, но лишь самые сильные уловили, что оно отменяется, а не усиливается, как многие испугались. Напряженно вглядываясь в черное небо, дàры пытались угадать, что принесет им этот ураган: избавление или еще большую беду? К счастью, ураган этот продлился недолго: страна, тридцать лет страдающая от гнета проклятья, облегченно вздохнула и, немного поволновавшись, затихла, довольная заново обретенной свободой. Возмущения в магическом поле улеглись, природа успокоилась, и тучи постепенно разошлись, обнажив голубое небо. Впрочем, этого Александр дожидаться не стал. Он жаждал… он и сам не мог точно определить, чего именно, но, пожалуй, для начала было бы неплохо поставить этот мир на колени. Нет, в хорошем смысле этого слова. Они сами склонятся пред ним, когда он исцелит всех больных, и восстановит все разрушенное, и озолотит бедняков, и покарает преступников. Он способен на все, он всесилен!

– Алекс, Алекс, ты в порядке? – раздался над ухом голос Миры, настойчивый, если не сказать, назойливый, как муха. Вот Александр и отмахнулся от Миры, как от мухи. Ему было не до нее, его ждали дела.

– Алекс!

Настырная Мира все никак не оставляла его в покое, и даже схватила его за плечо, чтобы остановить. Алекс сбросил ее руку, едва сдержавшись, чтобы не отшвырнуть в сторону саму девушку. Дверь, ведущая с башни, содрогалась под ударами королевских солдат – с того момента, как Мира с Алексом поднялись сюда, прошло всего-то ничего, минут двадцать, не больше, и их противники еще не успели взломать наложенную наэрийской принцессой защиту, но вот-вот это сделают. Для того чтобы избавиться от атакующих дверь врагов, достаточно было щелчка пальцами, и Алекс готов уже был его произвести, когда Мира властно выкрикнула ему вслед:

- Александр Юрьевич!

Это сработало. Забытое уже обращение заставило Александра застыть на месте, и этой заминке Мире хватило, чтобы высказаться:

– Хватит! Алекс, пожалуйста, хватит, ты выжжешь себя.

В ответ на это Воропаев лишь широко и снисходительно улыбнулся. С ним все будет в порядке, разве это не очевидно? Сообразив по его реакции, что уговоры бесполезны, Мира посчитала, что пора переходить к угрозам. Но чем можно угрожать тому, кто сейчас имел в своем распоряжении всю магическую мощь этого мира?

– Вот что, если ты сейчас же не восстановишь заслон между твоей внутренней магией и внешней, клянусь, ни я, ни Андрей с Романом, ни даже Кира – ясно тебе, даже Кира, твоя родная сестра, – никогда больше не подадим тебе руки. Ты снова хочешь оказаться в одиночестве, причем полном? У тебя будут последователи и почитатели, враги и союзники, но никогда не будет друзей. Настоящих друзей, кто о тебе заботиться и кто тебя любит такого, какой ты есть, со всеми твоими достоинствами и недостатками. Кто не смотрит на тебя, как на человека, а исключительно как на недосягаемое божество. Я отрекусь от тебя как от своего ученика и друга. Тебе это устраивает? Тогда вперед! Испепели всех, восстанови справедливость, стань героем, идолом и спасителем. Но без меня. Без нас. Выбирай, выбирай здесь и сейчас, какое будущее тебе нужно.

У Миры были непривычно отчаянные глаза, и в первую очередь именно они, а не ее слова, убедили Алекса, что дело плохо и что она предельно серьезна. Если Мира в отчаянии, значит, конец света близок. Я… Андрей с Романом… Кира… не подадим тебе руки… отрекусь от тебя… Снова хочешь оказаться в одиночестве? Он хочет? Что такое одиночество? Пустая, холодная, несмотря на суперсовременные батареи, квартира, где бывают только сестры и иногда дорогие «девушки из службы эскорта», они же простые шлюхи? Друзья, которые дружат с ним (а он – с ними), потому что им это выгодно? Светские рауты, приемы, показы, бутылка вина, распиваемая в одиночку? И никаких: «Сашка, присмотри за Мирой, я только тебе могу ее доверить»; «Во-о-от, Ждан, Сашка – наш человек, он понимает сакральный смысл похода по девочкам»; «“Они считают нас братом и сестрой!”. – «И? Тебя это задевает?» – «Ни капли. Тебя?» – «Нет. Одним братом больше, одним меньше… А ты, между прочим, не такой уж плохой кандидат в братья». – «Ну спасибо!». – “Всегда пожалуйста”». Неужели Мира, Андрей и Роман действительно стали его друзьями? Семьей? Они не стоят того, чтобы отказаться от власти и могущества. А что стоит? Стать для Материка, а потом и для других миров всем, разве не о такой абсолютной власти, абсолютном обожании ты всегда мечтал? отрекусь от тебя… не будет друзей… Ты будешь богом![/i] Но не другом, никому и никогда.

– Решай, – повторила Мира, отступив на шаг назад.

Нет! Он не мог позволить ей уйти, исчезнуть из его жизни, как исчезли родители. Ни ей, ни Кире, ни даже Андрею и Роману, этим двум балбесам. Потому что… потому что… Потому что они близкие люди, друзья, семья, и никакое всесилие не заменит ему их любви, привязанности, участия.

Стиснув зубы, Александр сосредоточился на том, чтобы захлопнуть ту воображаемую дверь, которая отгораживала его от внешней магии, и, хотя и с немалым трудом, захлопнул ее. И немедленно потерял сознание.

Впрочем, судя по все той же многострадальной двери, которая никак не поддавалась штурмующим ее солдатам, в отключке он пробыл недолго. Придя в себя, Алекс увидел склонившуюся над ним Миру. Она улыбалась так, как давно уже не улыбалась, и Воропаев с облегчением выдохнул: все обошлось, все было хорошо. Если, конечно, не считать стремящихся добраться до них врагов.

– Ты молодец, – сказала она, – я тобой горжусь.

И, к изумлению Александра, она поцеловала его в щеку.

– Не говори мне, что успела удариться головой, пока я тут валялся без чувств, – проворчал Воропаев, вставая на ноги.

– Не надейся, – хмыкнула Мира.

Дверь совершенно очевидно доживала свои последние секунды.

– Что будем делать? – спросил Алекс, кивнув на дверь. Он был слаб, как новорожденный котенок, и даже под страхом смертной казни не сумел бы сейчас ничего наколдовать.

– Кажется, теперь моя очередь, – криво усмехнулась Мира.

Книга, которую она забрали из Гринвилля, не только помогла Мире разобраться в том, как должно быть снято пророчество, но и предоставила немало интересной и полезной информации. Так, к примеру, в качестве иллюстрации к одной из глав, посвященных заклятьем, воздействующим непосредственно на внутреннюю магию дàра, было приведены чары, превращающие того, на кого они наложены, в боевую машину. В буквальном смысле этого слова. Еще до прочтения этой книги Мире было известно несколько подобных заклинаний, но они были не столь эффективны, как это. Это же действовало порядка двадцати минут и мобилизовало не только всю магическую, но физическую силу дàра, который при этом фактически отрешался от внешнего мира. В таком состоянии для него существовали только враги, подлежащие уничтожению всеми доступными способами. У дара, находящегося под этим заклятьем, улучшалась реакция, и вся, абсолютно вся энергия использовалась по максимуму. У противника, даже самого сильного мага, просто не было шансов устоять против того, кто сражался, подгоняемый «последней битвой», так называлось эти чары. Правда, как это обычно и бывает, «последняя битва» обладала побочным эффектом. Сказать, что эти чары действовали около двадцати минут, было бы не совсем верно – «последняя битва» действовала ровно столько времени, сколько был жив тот, на кого она была наложена. То есть, как правило, не больше двадцати минут, по прошествии которых дар под «последней битвой» погибал от истощения сил. К удаче Миры, в книге давалось и контрзаклятие, позволяющее снять с дара «последнюю битву» до его смерти. Воспользоваться этим заклинанием Мира планировала в самом крайнем случае, если другого выхода не будет – надо быть полной дурой, чтобы вот так легко применять чары, которые встречаешь первый раз в жизни, написанные, к тому же, в древней книге другого мира. Однако этот крайний случай наступил раньше, чем Мира надеялась. Хорошо хоть, ей хватило ума еще вчера ночью заставить Алекса выучить контрзаклятье против «последней битвы».

– Минут через пятнадцать восстановишься? – поинтересовалась Мира у бледного Алекса.

– Да, – буркнул Воропаев. Он не стал уточнять, что ради того, чтобы снять с нее боевые чары, он снова сольется с внешней магией, если потребуется.

– Хорошо, тогда ты знаешь, что делать.

– Может, не надо?

– Придется.

Словно в подтверждение громко треснула полусломанная дверь. Мира и Алекс вздрогнула.

– Все, я начинаю.

– Подожди. Мы же… мы сняли проклятье! – до Воропаева лишь теперь это дошло.

– Сняли, – кивнула Мира и вновь улыбнулась. – Ты снял. Осталось еще чуть-чуть, и мы победим. Но для этого нам с тобой надо отсюда выбраться, так что я начинаю.

– Удачи.

Мира прищурилась и произнесла заклинание. Она замолкла как раз в тот момент, когда на башню ворвались королевские солдаты. Что случилось потом, она не помнила, а Алекс и остальные были крайне сдержаны и немногословны, когда рассказывали ей об этом.

* * *

Мира пришла в себя внезапно – просто открыла глаза и закашлялась. Во рту и в горле у нее было сухо, как в пустыне, а перед глазами стояла мутная пелена, не позволяя разглядеть, что ее окружало. Чьи-то руки приподняли ей голову и поднесли к губам кружку с водой, которую Мира жадно выпила, частично пролив ее себе на грудь. Этот обыденное действие отняло у нее невероятно много сил, и Мира, откинувшись на подушки, почувствовала себя так, словно она тяжело работала несколько суток подряд, без сна и отдыха. Больше всего на свете ей она жаждал сейчас снова закрыть глаза и заснуть, но она не могла себе этого позволить – прежде ей надо было выяснить, что чем все закончилось. Последним, что она помнила, было заклинание из книги, которое она произнесла в надежде, что оно сработает и даст им с Алексом шанс выбраться из башни. Получилось или нет? Скорее всего, получилось, вряд ли в плену о ней так заботились бы. Хотя, как знать, всякое может быть.
Никакой боли Мира не испытывала – или она умудрилась обойтись без ран, либо ее под завязку напичкали обезболивающими зельями, что значит, что ей крепко досталось, – только чудовищую слабость. Мира часто заморгала, пытаясь восстановить зрение, и наконец ей это удалось. Незнакомая комната, горящий камин, за окном – темнота.

– Очнулась, – с облегчением констатировал уставший знакомый голос. Кира.

Мира повернула голову и в самом деле увидела сидевшую возле ее кровати Киру. Мира хотела было что-то сказать, но голос ей не повиновался. Кира помогла ей сесть и напоила пятью отварами, настойками и зельями, ни одно из которых Мира не смогла опознать. Буквально в то же мгновение Мира ощутила прилив сил и к ней вернулся дар речи.

– Как Андрей? – перво-наперво спросила она.

Кира едва заметно усмехнулась.

– В порядке, жив–здоров, но очень занят. Подожди секунду, я распоряжусь, чтобы ему сообщили, что ты очнулась, и принесли тебе поесть. – Кира ненадолго вышла из комнаты и, вернувшись, сказала в ответ на молчаливый вопрос Миры: – Мы победили, все прошло почти точно по плану.

– Как Алекс, Роман и Бернард? – хрипло спросила Мира.

– На Саше ни царапины, Бернард в порядке… Роме повезло меньше. Вернее, наоборот, крупно повезло: еще чуть-чуть, и ему задело бы легкое. А так только разворотило плечо – неприятно, но заживет. И еще у него останется шрам через всю щеку, совсем убрать его не удастся, но наша лучшая целительница пообещала, что он заметно затянется.

– А остальные?

Кира тяжело вздохнула: Мира была сейчас не в том состоянии, чтобы рассказывать ей такие новости, но и не сообщить ей их было нельзя. Но Мира и так поняла, что вести недобрые.

– Эклхаст, Альберт и Фрейн Мазель погибли, – глухо произнесла Кира. – Бернард рассказал, что Альберта убил Дэвид Коллер. А самого Коллера убил Грегори. Бернард… Бернард хотел сделать это сам, но не смог. А что случилось с маркизом и Фрейном я видела своими глазами: Эклхаст сражался с Уильямом, и тот победил. Король… – Кира осеклась и несколько секунд молчала, стараясь справиться с эмоциями, а затем продолжила: – он убил Эклхаста и перешагнул через него с таким видом, словно у него под ногами лежит мусор. И тогда Фрейн напал на него сзади. У него было такое лицо… Кажется, король даже не успел осознать, что произошло. А потом, после того, как Уильям упал, Фрейн вытащил из него свой меч и ринулся в самую гущу боя. Такое впечатление, что он хотел умереть. Я не видела, как он погиб, но я видела его тело – он явно сражался до последней капли крови.

– А Камилла и Лафферти, что с ними?

– Они в порядке. Физически, по крайней мере. Камилла в шоке от смерти Эклхаста и Альберта, но это и понятно.

Мира кивнула. Она представляла, как тяжело сейчас Камилле, потерявшей сразу двух самых близких людей. Но сама Мира не чувствовала ничего – ни горя, ни радости от победы. Она знала, что это из-за шока и, вероятно, из-за зелий, но ей все равно было не по себе от того, что мысль о смерти Альберта, Эклхаста и Фрейна не вызывает у нее никаких эмоций.

– А Питер? Мой троюродный брат, который взорвал ворота. Тебе известно что-нибудь про него?

– Тоже нормально. Так, давай, выпей еще это.

Кира так быстро влила ей в рот содержимое еще двух склянок из дюжины стоявших на прикроватном столике, что Мира даже не успела опомниться. На короткий миг ее голову охватила страшная боль, которая стремительно ушла, и к Мире, которой раньше казалось, что ее окутывает невидимый, но плотный кокон, вернулись запахи, краски и звуки. Потрескивание поленьев в камине, запах свечного воска и травяных отваров, мягкий лен простыни… А через несколько мгновений на нее нахлынули все те чувства, которые подавлялись зельями. Мира закусила губу, силясь сдержать рвущиеся наружу слезы – реакция на пережитый стресс и на гибель Альберта, его отца и Фрейна Мазеля. В ту же секунду в комнату ворвался Андрей, не заботясь о том, чтобы постучать.

– Мира!

– Андрей! – Мира попыталась было подняться на локте, но рука под ней подломилась, и она упала на подушки.

Андрей ринулся к ней, едва ли не оттолкнув со своего пути Киру (которая мудро решила, что она обидится на него как-нибудь в другой раз и незаметно оставила их вдвоем) и порывисто обнял ее.

– Слава богу, - прошептал он ей в волосы, – с тобой все в порядке.

А Мира, уткнувшись лицом ему в плечо, разрыдалась – от облегчения оттого, что все самое страшное уже позади, и от потери друзей. Андрей гладил ее по спине и голове, говорил всякие утешительные глупости и мысленно благодарил высшие силы за то, что все обошлось и с ней, да и с ними тоже, не произошло ничего страшного.

Когда Мира более-менее успокоилась, раздался стук в дверь, и, с разрешения Андрея, в комнату зашла служанка с подносом с едой – бульон и хлеб – и запиской от Киры, в которой так приказывала Жданову проследить, чтобы Мира все это съела, и инструктировала, какие зелья ей дать.

У Миры так дрожали руки, что она, к своему стыду, не могла удержать ложку и, после небольшого боя с Андреем, в котором тот победил, позволила ему себя покормить. Где-то после третьей ложки они улыбнулись друг другу, одновременно вспомнив, как еще на далекой Земле, Андрей выхаживал Миру, тогда для него Катю Пушкареву, когда та болела гриппом. Правда, тогда до кормления с ложечки не дошло, и ни один из них и предположить не мог, что их вскоре ждет и что с ними станет через неполных два года.

– Ты хоть представляешь, как я за тебя испугался? – поинтересовался Андрей.

– Я не в том состоянии, чтобы на меня ругаться, – живо сказала уже вполне сносно чувствовавшая себя Мира.

– Хитрюга, – ласково усмехнулся Андрей, с обожанием глядя на нее. – Не беспокойся, не буду. Вот если бы ты пришла в себя сразу после того, как упала в обморок прямо у меня на глазах, я бы не удержался и высказал все, что я думаю по поводу твоего доверия к потенциально опасным заклинаниям из древнего талмуда неизвестного происхождения. Но двое суток – достаточный срок, чтобы остыть. К тому же меня больше волновало твое здоровье, а не твоя глуп… опрометчивость.

– Два дня? Как это? – удивилась Мира.

– Кира тебе не рассказала? Ты была без сознания почти двое суток, которые стоили мне седых волос. И я не шучу. Кира и Камилла хором меня убеждали, что ты просто спишь от переутомления и обязательно должна очнуться, но я все равно сходил с ума. В конце концов, как они могли быть так в этом уверены, если ты использовала никому неведомое заклятье, и никто, кроме тебя не в состоянии прочитать ту книгу, откуда ты его взяла?

Андрея передернуло, когда он вспомнил, как незадолго до конца коронации в тронный зал ворвались-таки королевские силы во главе с самим Уильямом, и как настоятель Ордена Ансельма Молчаливого заканчивал церемонию, стараясь не обращать внимания на идущее вокруг сражение. Как отчаянно боролись с врагами немногочисленные соратники Андрея – они надеялись, что магическая защита, наспех поставленная Лафферти и его людьми, и крепкие засовы, сдержат неприятеля, и потому не стали брать на церемонию много воинов, каждый из которых был на счету. Как в зал вошла Мира – в одной руке меч, на ладони другой – огненный шар, – и при виде ее у Андрея перехватило дыхание. Как он сообразил, что с Мирой что-то не так, когда увидел, что она убивает противников с быстротой и силой, которых у нее не должно было быть, и с совершенно непроницаемым выражением лица. Лица, в котором не было ни единой кровинки и выделялись огромные, совершенно черные глаза. Андрей так же вспомнил, как спустя несколько минут после появления в тронном зале Миры Сашка, тенью следовавший за принцессой, которая внесла смятение в уменьшившиеся с ее помощью ряды королевских солдат, положил руку ей на плечо и прошептал что-то, от чего она остановилась как вкопанная, обвела взглядом зал и вдруг без чувств упала на пол.
Андрей бросился к ней, сметая все на своем пути, но Сашка и подоспевшая Кира заверили новоиспеченного короля Гардии, что с Мирой все в порядке. «Она потеряла много сил, ничего больше. Очнется, никуда не денется», – сказал тогда Воропаев Андрею и добавил: «Кира, присмотри за ней. Андрей, пошли, им нужна наша помощь. С Мирой все будет в порядке». И Андрей неохотно последовал за Сашкой, потому что тот был прав: они с ним нужны были, чтобы помочь своей армии взять под контроль замок, а вместе с ним и город. Королевские силы сдавали позиции – под натиском мятежников, превратившихся теперь в войско нового короля, и после осознания того факта, что проклятие действительно снято, как и обещали бунтовщики. А кто лучше бывшего генерала мятежников, ставшего королем, и мага, избавившего страну от проклятья, мог воодушевить и вдохновить своих соратников на новые подвиги и свершения? Ну а потом было сражение Эклхаста и Уильяма, в котором сложил голову маркиз, и, по сути, самоубийство Фрейна Мазеля, и известие о том, что Альберт погиб, Дэвида убил Грегори, а Ромка серьезно ранен, и, наконец, победа.
Если бы не гора дел, которые навалилась на Андрея, он точно рехнулся бы от съедающего его страха за Миру, которая никак не просыпалась, и за Ромку, которому лучшие целители Ордена Виктории Милосердной по косточкам, как паззл, собирали плечо, опасаясь при этом, что у него, несмотря на все предпринятые ими меры, все же начнется гангрена.
К счастью, все, вроде бы, обошлось: Мира очнулась, а Ромка неплохо себя чувствовал и, кажется, заражение крови ему не грозило. Вот если бы еще в сутках было сорок восемь часов, а Андрей мог обходиться совсем без сна, все было бы и вовсе замечательно.

– Все обошлось, – тихо сказала Мира, – и давай не будем больше об этом. Не сейчас по крайней мере, ладно?

– Я же пообещал, что не буду ругаться, – улыбнулся Андрей, понимая, как нелепо это звучит: «ругаться на Миру».

– Как дела в стране? – осведомилась Мира.

– Хаос, разруха и смятение умов, – ответил помрачневший Андрей. – Все в экстазе от снятия проклятья, но половина гардийцев не верит, что Уильям мертв, вторая – что я буду лучше его. Я приказал патрулировать границы и никого не пропускать: ни тех, кто попытается сбежать из страны, ни тех, кто попытается к нам проникнуть. Не хватало нам еще массовой эмиграции и шпионов. Амброуз с соорденцами ловят остатки королевских магов, там на каждом не по одному преступлению висит, но это займет много времени.

– Представляю, как всполошились соседи, когда проклятье спало. Я завтра же напишу брату и объясню ему ситуацию. Думаю, он сможет донести по меньшей мере до Занкора и Шенгара, что мы не представляем для них угрозы. Главное, чтобы они не поняли, что Гардия сейчас совершенно беспомощна и не попытались на нас напасть.

– Да уж… Но я не хочу, чтобы ты волновалась из-за этого, пока не поправишься. Сделай это ради меня, пожалуйста.

– Я постараюсь, но ничего не гарантирую. Андрей, скажи, Эклхаста и Альберта уже сожгли?

– Нет еще, не до того было. Мы решили сначала все подготовить и опознать как можно больше погибших, а уж потом устраивать похороны. Но надолго откладывать это нельзя, так что мы начинаем хоронить… сжигать завтра, точнее, уже сегодня утром. И первыми будут похоронены Эклхаст, Альберт, Фрейн и маги Амброуза и Камиллы, – хмуро ответил Андрей. Он собирался было еще что-то сказать, но тут в комнату зашла Кира.

– Все, – с порога объявила она, – свидание окончено. Вам обоим нужно отдохнуть, так что Андрей, брысь отсюда. И не в свой кабинет, а в спальню. Иначе, клянусь, я лично наложу на тебя сонные чары, и, уверяю тебя, ни Сашка, ни Камилла, ни Амброуз не станут их снимать. А тебе, – Кира перевела взгляд на Миру, – пора принять очередное зелье, а у него снотворный эффект. Андрей, ты все еще здесь?

Андрей знал, что сама Кира не спала столько же, сколько и он сам, то есть двое суток, и это определенно сказывалось на ее манерах. Андрей подумал было о том, чтобы поспорить с ней, но внезапно душераздирающе зевнул, едва не вывихнув себе челюсть. А присмотревшись к Мире, заметил, что она лишь пытается казаться бодрой и полной сил, а на самом деле с трудом держит глаза открытыми.

– Ладно, ладно, ухожу, – сдался Андрей. Наклонившись, он поцеловал Миру и сказал ей с легкой улыбкой: – Я люблю тебя.

– И я тебя.

Андрей направился к двери, но остановился рядом с Кирой и спросил осторожно:

– Кира, может, тебе не стоит…

Последние два дня она разрывалась между Романом и Мирой, и одновременно умудрялась находить возможность помогать своим соорденцам лечить раненых, так что она была измучена не меньше Андрея, который собирался предложить ей также немного отодохнуть.

– Жданов, я сама разберусь, что мне стоит, а что нет, – фыркнула Кира, не дав ему договорить, и наградила его таким взглядом, что Андрей поспешно ретировался, напрочь забыв, что он намеревался сказать Мире.

Разговор с Андреем вымотал Миру, и она ничего так сейчас не хотела, как заснуть, но она не могла себе этого позволить, пока не выяснит несколько важных вещей.

– Сколько? – спросила она, и Кира подавила искушение притвориться, что не понимает, о чем Мира говорит. Но это всегда было бесполезно.

– Полгода–год, – честно, с сочувствием в голосе ответила Кира. – Зависит от того, какими темпами ты будешь восстанавливаться.

Мира кивнула и, если бы у нее было достаточно энергии, небрежно махнула бы рукой.

– Я знала, что это может произойти. Побочный эффект, хорошо, что не навсегда.

Она не лгала – она и правда знала, чем может для нее закончится этот эксперимент с «последней битвой»: потерей сил, как магических (временно или навсегда), так и физических. И она также не жалела о том, что у нее займет полгода, а то и целый год, чтобы вернуть себе прежние возможности в плане магии (физически она надеялась прийти в норму гораздо раньше. Кира боялась, что у Миры откажет сердце или почки из-за невероятной нагрузки на ее организм, но, к счастью, обошлось). Мира еще много месяцев не сможет толком колдовать, даже на уровне ведьмы, но «последняя битва» того стоила.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала Мира, проглотив очередное зелье. – «Волчье зелье».

– Что? – Недоуменно нахмурившись, Кира покопалась в памяти, вспоминая, что ей известно о «волчьем зелье», а вспомнив, отрезала: – Нет.

– Пожалуйста, – прошептала Мира. – Я не могу не пойти на их похороны. Не могу не попрощаться.

– Хочешь угробиться окончательно? – нарочито резко и грубо спросила Кира.

По своему эффекту «волчье зелье» было схоже с заклятьем «последняя битва», с той лишь разницей, что зелье мобилизовало все физические, а не магические ресурсы организма. Приняв это зелье, даже тяжелобольной человек мог несколько часов танцевать без остановки или сражаться, ни секунды не отдыхая. Но, поскольку все в этом мире имеет свою цену, у «волчьего зелья» были довольно тяжелые последствия: после окончания своего действия, оно вдвое–втрое ухудшало состояние того, кто его принял. И если полностью здоровый человек отделывался головной болью и ноющими мышцами, то больной мог и умереть. А Мира сейчас явно подпадала под вторую категорию.

– Нет. Я не планирую ничего такого, что требует каких-то особых усилий. Я просто дойду до погребальных костров, провожу Альберта, Эклхаста и Фрейна в последний путь и вернусь сюда. Это займет два часа, не больше. Ничего страшного со мной не произойдет, максимум я просплю еще пару суток. Я не могу с ними не попрощаться, – повторила Мира.

Как целитель Кира должна была бы отговорить Миру и уж точно не давать ей «волчье зелье», но как… нет, не подруга, но как не чужой Мире человек, который также потерял товарищей и соратников, Кира понимала ее, хорошо понимала.

– Ладно, – сдалась она. – Двенадцать капель. Их как раз хватит на то время, что будут идти похороны. Но надеюсь, ты осознаешь, что если с тобой что случится, Андрей не простит этого ни тебе, ни мне.

– Вот именно ради него я и не допущу, чтобы со мной что-то случилось, – уже с закрытыми глазами пробормотала Мира. – Распорядись, пожалуйста, чтобы меня завтра разбудили хотя бы за…

Не договорив, Мира заснула на середине предложения. Кира усмехнулась и устало потерла лицо. Пожалуй, ей лучше последовать примеру Миры, а то завтра ей самой понадобится «волчье зелье». Выйдя из комнаты, Кира аккуратно закрыла за собой дверь и отправилась к себе. Проверять, выполнил ли Жданов ее указания, у нее уже не было сил.

* * *

Андрей, полагавший, что Мира слишком слаба, чтобы встать с кровати, и не имевший ни малейшего представления о том, что она собирается на похороны, зашел к ней незадолго до начала церемонии. В королевском саду уже были сложены погребальные костры, и все ждали только появления короля, Его Величества Андрея I, чтобы приступить к сожжению Эклхаста и остальных погибших при захвате замка. Сказать, что он был удивлен, застав Миру стоявшей у окна и задумчиво расчесывающей волосы, невидящими глазами глядя куда-то вдаль.

– Доброе утро, – медленно сказал Андрей, не уверенный в том, стоит ли ему доверять своим глазам.

– Доброе утро, – не оборачиваясь, откликнулась Мира. – Хотя добрым я бы его не назвала, – печально добавила она.

Андрей обнял ее сзади и поцеловал в щеку.

– Тебе разве можно уже вставать? – подозрительно спросил он.

– Ну, я же смогла встать, значит, можно, – хмыкнула Мира.

– Хорошо, перефразирую, – сделал еще одну попытку Андрей, – кто-нибудь из целителей дал тебе разрешение на то, чтобы подняться с кровати?

– Кира в курсе, – отозвалась Мира. – Я не могла не присутствовать на их похоронах.

Ну, ясно: Мира должна была бы оставаться в постели, но они с Кирой что-то нахимичили, чтобы Мира сумела попасть на похороны.

– Это опасно для тебя? – вздохнув, поинтересовался Андрей.

– Нет, в худшем случае я снова просплю несколько дней подряд.

В восторге от этого заявления Андрей не был, но отговаривать Миру было бессмысленно. К тому же он был убежден, что Кира едва ли позволила бы Мире совершить какую-нибудь глупость.

– Вы с Ромкой сейчас два сапога пара: одинаково упрямые, – сообщил он и предложил, взял Миру за руку: – Идем?

– Нет, – покачала головой Мира. – Я еще не готова. Дай мне минут пятнадцать и подожди меня внизу, хорошо?

– Договорились, – неохотно ответил Андрей, не желавший ни на секунду упускать Миру из виду, и, снова поцеловав ее, теперь уже в губы, покинул комнату.

Он будет ждать ее столько, сколько потребуется – и пятнадцать минут, и час, и десять. Потому что это Мира, которую, если необходимо, он будет ждать всю жизнь, и потому что это похороны друзей – событие, приготовиться к которому невероятно сложно.

* * *

Ступеньки лестницы был слегка выщерблены. Это не имело значения для тех, кто ходил по ней в обуви, но босоногая Мира чувствовала каждую выбоину, острые края которых впивались ей в кожу. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она спустилась по лестнице так, как и положено принцессе и воину, которая хоронит своих друзей: с прямой спиной, высоко поднятой головой и абсолютно сухими глазами, в которых не было ни слезинки. Потому что героев полагается хоронить именно так, ибо они сами выбрали свой путь, и их смерть – повод не для скорби, а для радости, поскольку они умерли с честью. А все те, кто погиб, сражаясь на стороне Андрея, были для Миры героями. Радоваться их гибели она не могла, но оплакивать их в данный момент было бы неуважением. Все слезы, которые она могла пролить по ним, она пролила вчера.

Похоронные обряды Гардии мало чем отличались от наэрийских: покойных сжигали на погребальном костре, в присутствии родных и друзей, которые, все то время, что горит огонь, рассказывали, что за человеком был умерший. Пепел обычно развеивали по ветру, а цветом траура был серый. Но для похорон королей и героев в Наэрии существовал особый обряд, которому Мира твердо намеревалась следовать, и ей было наплевать на то, что подумают об этом окружающие. Вот почему она спустилась к ждущим ее Андрею и остальным босоногая, в белом свободном платье и с распущенными волосами, в которые была вплетена алая лента.

Никто не удивился ни ее внешнему виду, ни тому, что она вообще пришла: ее упрямство было известно всем, и в том, что Мира придет на похороны несмотря ни на что и вопреки всему, никто не сомневался. Лишь двое отреагировали на ее появление: Андрей в очередной раз нахмурился – ей бы лежать сейчас и отдыхать, но разве ж ее удержишь? – да Питер едва заметно понимающе кивнул головой – он слышал об этой традиции
Кира стояла возле убитой горем и не скрывающей слезы Камиллой, Бернард тихо переговаривался с бледным Романом, рука которого была плотно прибинтована к телу, а пол-лица скрывала повязка. Бернард старался держаться как можно ближе к Малиновскому, чтобы успеть подхватить его, если он начнет падать в обморок, – судя по его виду, это было вполне вероятно. Неподалеку от них маячил мрачный Алекс с запавшими глазами и трехдневной щетиной, и Мира не была уверена, за кем он больше приглядывает: за Ромой или за Джероном Мазелем, похожим на каменное изваяние – таким же неподвижным и с непроницаемым выражением лица. Пожалуй, что за Джероном: молодой человек потерял отца и хозяина, которому верой и правдой служил с детства, и хотя Мира сомневалась, что он может что-то натворить, присматривать за ним не помешает. Амброуз, Грегори и союзники молча толпились позади Камиллы и Киры. То ли они были так вымотаны, что не могли уже даже разговаривать, то ли на них подействовали предстоящие похороны, то ли – Мира ставила именно на это – они все переругались. Ну, по крайней мере союзники, у которых была масса противоречий, временно отложенных до окончания мятежа. Эклахст будет… был бы разочарован.

«Тебе помочь?», – одними губами спросил Миру Андрей, когда она спускалась по лестнице.

«Нет», – едва заметно покачала она головой.

«Не сомневался, что ты так и ответишь», – усмехнулся Андрей.

Спустившись, Мира подошла к Андрею и справа него. Слева от Андрея встал Роман, и Мира не увидела, но почувствовала, каких усилий ему стоило стоять, не шатаясь. Бернард занял место за спиной Малиновского, взяв под руку Киру, которая другой рукой придерживала за локоть Камиллу. За спину Миры бесшумно переместился Амброуз Лафферти, ну а за спиной Андрея встал Алекс. В этом порядке они и вышли из замка: впереди король, его любимая женщина и его лучший друг, их прикрывали главный королевский маг и его сестра, глава королевского Ордена Эльнара Светлого и их верный друг и помощник. А уже за ними потянулись все остальные. Тогда еще никому не было ведомо, что эта расстановка сил сохранится надолго.

* * *

Перед тем, как тело Альберта положили на погребальный костер, Мира поцеловала его в лоб и сказала тихо: «Я тебя прощаю. Покойся с миром».
Костры Альберта, его отца и Фрейна Мазеля подожгли одновременно, и Мира была благодарна Андрею за то, что он обнял ее за плечи и притянул к себе. Меньше всего она желала проявлять слабость на публике, перед чужими людьми, но провожать в последний путь товарищей было слишком тяжело, чтобы пройти через это в одиночку.
Глядя на взвившиеся языки пламени, Мира пообещала себе, что сделает все возможное, чтобы маркиз, Альберт и Фрейн не были забыты.
На обратном пути ее сил хватило лишь на то, чтобы дойти до замка, после чего Андрей подхватил ее на руки и отнес в ее комнату. К тому моменту Мире уже было наплевать на реакцию придворных: «волчье зелье» почти перестало действовать, и Мира с трудом могла пошевелить даже пальцем.

Как Андрей укладывал ее в кровать, а одна из целительниц Ордена Виктории Милосердной вливала в ее двадцать первое за последние полсуток зелье, Мира не помнила. Как она и предполагала, она беспробудно проспала около двух дней. Зато потом она начала восстанавливаться намного быстрее, чем предсказывали врачеватели.

Интермедия–22

Через несколько дней после отъезда Оксаны Коле позвонил ее брат Олег и предложил встретиться.

– Оксана, конечно, взрослая девочка и сама за себя отвечает, ей не нужно, чтобы я улаживал ее проблемы, но я все равно хочу попросить: ты только на нее не обижайся, – сказал Олег, когда они с Колей сидели в небольшой уютной кафешке. – Она умный, адекватный человек, но когда дело доходит до этого ее… – кажется, Олег хотел произнести какое-то не слишком приличное слово, но сдержался, – она совсем теряет голову. Этот ублюдок ей с самой школы нервы теплеет, играет с ней как кошка с мышкой, то пальцем поманит, и она, дурочка, такая, несется к нему, забыв про все на свете, то разрывает с ней все отношения и делает вид, что вообще с ней не знаком. А она каждый раз свято верит, что все, она его окончательно разлюбила после таких его фокусом, но потом он ей снова тонну лапши на уши вешает, и она опять к нему стремглав бежит. Как я только ни пытался убедить ее в том, чтобы она на него плюнула и вычеркнула из своей жизни, открыть ей глаза, но ничего не вышло. Остается, разве что, убить его, но… – Олег безнадежно махнул рукой и сделал глоток вина.

– Ясно… – протянул Коля. – Ладно, а я-то тут при чем? Меня она точно слушать не станет.

– Не станет, разумеется. Просто я же знаю – он Оксану через пару месяцев выгонит, и она вернется сюда, в Москву. Оксана натура общительная, ты сам видел, но настоящих друзей у нее мало, все больше приятели. Лучшая подруга ее в Германию перебралась, еще одна подруга учится во Франции, а ее друг, наш сосед, сейчас на гастролях в Америке, так что в Питере Оксана не задержится… А тут у нее кроме меня и моей жены почти нет близких людей, только ты. Вот я и прошу: ты не обижайся на нее, что она все бросила – и тебя, и «Зималетто», когда она вернется, ей очень нужна будет твоя дружба и поддержка.

– Да я не обижаюсь, – если Коля и соврал, что совсем немного. – Правду говорят, любовь зла, полюбишь и козла. – Коля никогда бы не подумал, что умница Оксана может так глупо себя вести, но, видно от влюбленности во всяких козлов не застрахован никто. – Но место в «Зималетто» я для нее держать не могу, нам позарез нужен новый начальник отдела маркетинга.

– Об этом и речи быть не может. В конце концов, возможно, хоть так Оксана поймет, что хватит уже ей валять дурака и вести на манипуляции этого урода. Работа в «Зималетто» ей нравилась, так что пусть это будет ей уроком, а новое место она себе как-нибудь найдет. Ты, главное, не отворачивайся от нее.

– Не отвернусь, – поклялся Коля.

* * *

Коля изо всех сил старался успешно управлять «Зималетто», но он, прирожденный финдиректор, плохо разбирался в моде и не обладал нужными для президента дома моды знаниями и талантами. Ему отчаянно нужен был кто-то, кто взял бы на себя те функции, которые выполнял когда-то Андрей Жданов, чтобы Коля мог сосредоточиться на финансах. Но где взять такого человека – такого, который захочет возиться с компаний с весьма туманными перспективами и не поддастся искушению распродать ее по частям, которому можно доверять, – Коля не имел ни малейшего понятия. Спасение пришло неожиданно и в лице Дианы Беляевой, до этого работающей в компании партнера «Зималетто» фирме «Ай-Ти Коллекшн». Она сама пришла к Коле и предложила свои услуги, честно объяснив причину, по которой она так поступает – во-первых, ее выжили, заставили уйти из «Ай-Ти Коллекшн», которой она отдала полжизни и массу усилий. Короче, рассталась она со своими теперь уже бывшими работодателями, и ей нужна была не просто работа, а работа, которая будет отнимать у нее достаточно времени и энергии, чтобы не захлебнуться в той злости, даже ярости, и ненависти, которая она испытывала к «Ай-Ти Коллекшн». Во-вторых, она надеялась, что должность президента «Зималетто» поможет ей если не утопить, то хотя бы насолить некогда родной компании – даже несмотря на то, что фирмы работали в несколько разных сферах и не были конкурентами, это было возможно, и Коля примерно представлял, как это можно осуществить. Коля проверил все, что рассказала ему Беляева, потом дважды перепроверил – благо, у него уже имелись кое-какие полезные связи, и, крепко подумав, решил, что не имеет ничего против маленькой вендетты Беляевой, если она не будет мешать развитию «Зималетто». После чего Коля обратился к молодым, но ушлым и цепким адвокатам, которые, параллельно с юристами «Зималетто» составили контракт с Беляевой.

Диана, начав работу в «Зималетто», ринулась с места в карьер и развила такую бурную деятельность, что все сотрудники компании еще несколько месяцев работали сверхурочно. В итоге «Зималетто» твердо встало на путь развития, а Коля, неплохо сработавшийся с Беляевой, поздравил себя с правильным решением и взялся за умножение капиталов модного дома – у него всегда было почти сверхъестественное чутье на биржевые игры.

Через два с половиной месяца, как и предсказывал Олег Васильев, Оксана вернулась в Москву. Как-то вечером она появилась на пороге Колиной съемной квартиры (от родителей он давно съехал: они, родившие сына, «чтобы все как у всех было», никогда его особо не любили (потому Коля всегда так и любил бывать и Пушкаревых – не только из-за пирожков Елены Александровны, но и из-за той атмосферы любви друг к другу, которая там царила); мать искренне недоумевала, чем должность финдиректора отличается от бухгалтера того магазинчика, в котором она работала, и почему Коля не может в середине дня съездить «к тете Наде отвезти ей тот журнал, который я ей давно обещала», а отец вообще недоумевал, как у него мог родиться такой хлюпик-сын, который не любит ни рыбалку, ни хоккей) – с чемоданом за спиной и красными, но сухими глазами, и спросила нерешительно:

– Можно я у тебя пару дней поживу? Не хочу идти к Олежке, он ругаться меня, дуру такую, не будет, но будет та-а-ак смотреть…

Разумеется, Коля позволил ей остаться – сначала на пару дней, потом – на месяц, поскольку Оксана никак не могла найти себе подходящую квартиру, а потом – навсегда (сначала она предложила ему снимать эту квартиру напополам, чтобы она не была нахлебницей, потом – вместе переехать в другую, более просторную, чтобы «не сталкиваться лбами при выходе из ванной», а потом – пожениться, потому что «не то чтобы я настаиваю, но ребенок родится через два месяца, и будет проще оформить твое отцовство, если мы поженимся»).

В общем и целом Коля мог без колебаний утверждать, что его жизнь удалась. А если кто и называл его подкаблучником и принципиальным идиотом (в основном – конкуренты), то Коля лишь пожимал плечами или пропускал это мимо ушей – против первого он не имел ничего против, а вторым – гордился.

В Питер Оксана всю оставшуюся жизнь ездила в компании либо Коли, либо брата.

Глава 24. С чистого листа

Дни пролетали так стремительно, что Мира не успевала вести им счет. Она отправила письмо брату с гонцом, одним из магов Амброуза, около полутора месяцев назад, и, поскольку от Аквилона до Кермина, столицы Наэрии, путь был неблизким, Мира и не рассчитывала на скорый ответ. Пожалуй, ожидание далось бы ей тяжелее, если бы она не была так занята, что у нее не оставалось времени, чтобы думать о чем-либо еще, кроме насущных проблем. А их было много, очень много.

Полномаштабный мятеж и гражданская война, даже если их исход благоприятен для страны, всегда оставляют после себя хаос и смятение. А мятеж, помноженный на тридцать лет проклятия, тридцатилетнюю внезапно снятую изоляцию и разруху, приводит к немыслимому хаосу. Андрею необходимо было решить массу задач, каждая из которых казалось неосуществимой. Во-первых, ему надо было позаботиться о восстановлении мира в Гардии, что было непросто, поскольку некоторые бывшие королевские солдаты продолжали – вопреки всякой логике и здравому смыслу – воевать с новым королем и его людьми, которые еще пару месяцев назад были мятежниками, а некоторые бывшие мятежники превратились в разбойников и мародеров, нарушающих закон и подрывающих авторитет новой власти. Во-вторых, необходимо было позаботиться о своих подданных: из-за восстания многие поля остались невспаханными, ну а от вспаханных было мало толку в связи с неурожаем, а Андрей обязан был придумать способ, чтобы спасти страну от надвигающегося голода. Для начала решено было открыть королевские закрома, а уже потом попытаться спасти положение закупкой зерна в соседних странах. Но и тут были свои сложности: денег в казне было не так уж много, да и давать понять соседям, в каком бедственном положении находится Гардия, было нежелательно. В этом крылась третья задача: грамотно восстановить связи с соседними странами, так чтобы тем и в голову не пришло нападать на Гардию. Ну, и в-четвертых, Андрею требовалось укрепить свою власть, ибо, невзирая на то что проклятье было снято благодаря его восшествию на престол, многие воспринимали его как самозванца и очередного тирана.

Помощников у Андрея хватало, вот только тех, кому он безоговорочно доверял, среди них было не так уж много. Роман, когда более-менее выздоровел и набрался сил, взял на себя роль советника Андрея и его пресс-секретаря, а также главы разведки и контрразведки, которую он делил с Бернардом. Грегори Либеллер, которого все помнили, как любимого племянника и доверенное лицо покойного короля Уильяма, хотел было удалиться в родовое поместье, чтобы поменьше, как он выразился, «мозолить всем глаза при дворе», но Андрей его отговорил: для того, чтобы все забыли про прошлое Грегори, тому нужно было как можно чаще демонстрировать свою преданность новому королю. Андрей позаботился, чтобы история о том, как Грегори тайно работал на Эклхаста и спас из плена Киру и Миру, распространилась по всей стране, и назначил Грегори министром финансов, то бишь казначеем.
Алекс, как придворный маг, в политику почти не вмешивался, но не стесняясь высказывал свое мнение, если считал это необходимым. Амброуз Лафферти и его товарищи по Ордену Эльнара Светлого вновь стали теми, кем были до того, как их объявили вне закона: королевскими боевыми магами и королевской магической полицией. Кира получила должность придворной целительницы, пусть и временно.

А Мира… Мира была для Андрея всем: и помощником-советником, и другом, и любовницей, хотя Андрей терпеть не мог, когда она так себя называла, для него она была любимой женщиной. Правда, учитывая, что у Андрея хватало консультантов по вопросам политики и экономики Гардии, которые гораздо больше ее разбирались в этом и которым Андрей доверял (в основном Марсден, Элант, Олвин и Рондейл), Мира старалась пореже озвучивать свою точку зрения, чтобы не раздражать лишний раз местную аристократию и, главным образом, чтобы Андрей самостоятельно принимал решения относительно управления страной, как когда-то он учился самостоятельно руководить «Зималетто». Зато королевский замок Мира полностью взяла на себя, выполняя обязанности его хозяйки. Королевы. О будущем они с Андреем не разговаривали: не потому что не желали, а потому что на это не было времени. Нет, ну в самом деле, делать предложение руки и сердца (второе, правильное, как положено, с кольцом и на одном колене) в перерыве между совещанием относительно распределения казны и размера налогов и встречей с одним из герцогов страны – не слишком романтично. Свои отношения они не то чтобы афишировали, но и не скрывали. Хотя им все же приходилось быть гораздо более сдержанными в проявлении своих чувств, чем в Эшвиле, – в силу их новых статусов они вынуждены были соблюдать все правила приличия и этикета. В Эшвиле Мира с Андреем были просто странствующим магов и стражником-наемником, теперь же они стали Его Величеством Андреем Первым и Ее Высочеством Амирандой, принцессой наэрийской. Мира, надо признаться, несколько отвыкла от такого обращения, но вновь быстро к нему привыкла – в конце концов, принцессой она была первые двадцать четыре года своей жизни, а Катей Пушкаревой и магом Мирой непонятного происхождение, – меньше трех лет. В тот вечер, когда она достаточно окрепла, чтобы спуститься вниз и присоединиться к проходившему в главном зале ужину, на который собирались обычно все придворные и король, первым на появление Миры (в приличествующем ее титулу и ситуации платье) отреагировал Бернард: он назвал ее Ее Высочеством, учтиво поцеловал ей руку и осведомился о ее самочувствии. Это поначалу несколько обескуражило Андрея, Алекса и Киру, которые не привыкли видеть в Мире принцессу, но то, как легко и естественно она выглядела в этой роли, облегчило им переход от «Миры» к «Ваше Высочество» (разумеется, с глазу на глаз они по-прежнему звали ее по имени).
Жить в одной комнате Мира и Андрей не могли, но поселились в одном крыле в смежных апартаментах, в которых имелась дверь для прохода из одних покоев в другие. Естественно, всем в замке было об этом известно, но открыто об этом никто не сплетничал – отчасти опасаясь гнева короля, отчасти потому что большинству слуг и придворных искренне нравилась Мира. У Гардии уже очень давно не было настоящей королевы и настоящей принцессы.

Но, в общем и целом, жизнь в Гардии и в королевском дворце постепенно устаканивалась и приходила в норму. Андрей постигал нелегкую науку управления государством (которая мало походила на науку управления домом моды), Роман продолжал поправлялся и с энтузиазмом осваивал профессию государственного деятеля, Алекс тщательно восстанавливал сеть магических охранных заклинаний замка, у Киры и Бернарда, судя по всему, что-то не ладилось в отношениях, а Камилла вернулась в Валендейл после того, как узнала, что беременна. От Джона Эклхаста. Никто этому не удивился, и все сочувствовали Камилле, а Андрей (по подсказке Миры, сам он до этого не додумался) пообещал ей, что все владения Эклхаста будут переданы ей, как опекуну ее будущего ребенка, и, если это будет мальчик, он получит титул, который прежде носил Эклхаст, маркиз Терсский. Но Камилла безапелляционно заявила, что ни ей, ни ее ребенку это не надо. «У меня достаточно средств и любви, чтобы он ни в чем не нуждался, – мягко сказала Камилла Андрею. – Он будет знать, кто его отец и как он погиб, но я не желаю, чтобы он становился хозяином Эшвиля. Джон… Джон этого не одобрил бы, я знаю, но… Эшвиль и титул маркиза неизбежно приводят их владельца в политику, а я не хочу, чтобы мой ребенок был вовлечен в политику, не хочу, чтобы он погиб так же, как его отец, брат и множество других родственников, в которых текла кровь Генриха. Если мой сын или дочь решит заняться политикой, я смирюсь с этим, но подталкивать к этому своего ребенка я не собираюсь». Андрей планировал было вернуться к этому разговору позднее, когда Камилла успокоится, но она, словно прочитав его мысли, заставила его поклясться, что он отдаст Эшвиль и титул маркиза Терского кому-нибудь из его безземельных друзей. Такие клятвы нарушать было нельзя, и Андрей пожаловал все владения Эклхаста и его титул Роману. А земли Дэвида Коллера Андрей подарил Алексу.

Завтракал Андрей либо в своей комнате, либо в Трапезном зале, обедал, как правило, в компании особо близких людей в примыкавшей к его апартаментам Малой гостиной, которая служила его приватной столовой и одновременно комнатой совещаний, и редко – в Трапезном зале, ну а ужинал почти всегда только в Трапезном зале, где накрывались столы для всех придворных. Это было практически неотъемлемым пунктом в распорядке дня королей Гардии – ужин с придворными, уже много лет существовавшей традицией, которую Андрей старался не нарушать.

– … у нас сейчас нет на это денег, – мягко, но непреклонно сказал Грегори. Он был хорошим человеком, он спас Миру и Киру и он был нужен и полезен Андрею, поэтому-то Андрей и ввел его в свой внутренний круг, как называли при дворе советников и друзей короля. Поначалу Грегори чувствовал себя довольно неловко среди людей, которые давно были друг с другом знакомы или же недолго, но прошли вместе всю войну и сражались плечом к плечу, но постепенно привык к тому, что они и его считают теперь «своим».

– У нас их сейчас ни на что нет, – пожала плечами Мира. – А флот стране просто необходим.

– Необходим, – не стал спорить Роман. – Но какой смысл строить один единственный корабль, тратя на это последние деньги? Подождем, пока появятся средства, и начнем строить сразу весь флот.

– Это очень дорого, и займет много времени, – принял сторону Миры Марсден. – Лучше стоить постепенно, по кораблю. Чем раньше начнем, тем лучше.

– У нас нет денег даже на один корабль, – продолжал стоять на своем Грегори.

– Хорошо, а как насчет старого флота Гардии? Ваше высочество, вы случайно не знаете, что стало с кораблями, которые оказались отрезанными от страны из-за проклятья?

– Экипажи либо продали корабли другим странам, либо нанялись вместе с кораблями во флоты соседних государств, либо подались в пираты.

– То есть шансов получить их назад нет.

– Никаких.

– Вы шутите? Да за тридцать лет эти корабли давно уже сгнили, – фыркнул Роман.

–Флот Гардии всегда славился своими крепкими кораблями, – сухо откликнулся Марсден. – Тридцать лет для них – не такой уж большой срок.

– Вот что, предлагаю пока оставить эту тему, – постановил Андрей. – Денег в казне у нас и впрямь кот наплакал, но и флот нам нужен, а потому ставлю перед всеми задачу придумать, как решить эту проблему. Я…

– Кхе-кхе, – раздалось от двери тихое и вежливое покашливание. Слугам разрешалось беспокоить во время обеда короля и его друзей только в экстренных случаях. Распорядитель замка, Эдвин Кройк, всегда строго выполнял этот приказ, и если уж он рискнул отвлечь Его величество, Ее высочество и прочих высокопоставленных особ от еды, значит, на то были основания. Серьезные основания.

– Да, Эдвин?

– Ваше величество, в замок прибыли гости, трое господ, двое из которых утверждают, что они родственники Ее высочества принцессы Амиранды – брат и кузен. Они требуют немедленно проводить их к Ее высочеству, если она в замке.

Андрей как раз вовремя перевел взгляд на Миру, чтобы увидеть, как она мгновенно побелела, а расширившиеся и потемневшие глаза на мертвенно-бледном лице стали похожи на два непроглядных бездонных черных колодца. Он надеялся, что она скажет Кройку, что делать с гостями, но она молчала, окаменев и не в силах вымолвить ни слова, и Андрей сказал с тяжелым вздохом Кройку:

– Проводите их сюда.

Как только распорядитель замка вышел, Андрей открыл было рот, чтобы, извинившись, попросить Грегори, Марсдена, Эланта и Амброуза оставить их, но сообразительный Марсден уже поднялся с места и, невозмутимо проинформировав Жданова, у них с Грегори и Элантом дела, да и Лафферти, кажется, пора идти, покинул Малую гостиную. Элану, Грегори и Лафферти ничего не оставалось, как последовать за ним. Бернард вопросительно взглянул на Андрея, молча спрашивая, стоит ли ему также уйти, но Андрей покачал головой: Бернард был таким же другом Миры, как Роман или Кира, ему незачем было уходить.
Андрей встал из-за стола и, подойдя к Мире, положил руку ей на плечо.

– Ты в порядке?

– Не знаю, – одними губами ответила она.

Дверь распахнулась так, словно ее открыли ногой, и в комнату вошли четверо – Кройк и трое незнакомых мужчин: один – мрачный, пожилой и одетый во все черное, второй – высокий кудрявый шатен с цепкими карими глазами, третий – также высокий, широкоплечий, темноволосый, с крупными чертами лица. Все трое немедленно уставились на Миру так, словно перед ними стоял призрак, а онемевшая и окаменевшая Мира, в свою очередь, не отрываясь смотрела на них, и Андрей впервые, наверное, в жизни, в полной мере осознал значение выражения «немая сцена». А затем Мира и кудрявый шатен вдруг оказались друг у друга в объятиях, а Андрей даже не заметил, как это произошло – так стремительно они кинулись навстречу друг другу. Брат обнимал Миру так крепко, что Андрей всерьез испугался, что он ее сейчас задушит или что-нибудь ей сломает. К немалому облегчению Андрея Мира, уткнувшаяся лицом в плечо Моргана, не плакала (по крайней мере, ее плечи не вздрагивали) – Андрей не выносил ее слез. Казалось, прошла вечность, прежде чем брат с сестрой отстранились друг от друга.

– Ты жива! – прошептал Морган и широко улыбнулся. – Жива! – Он расцеловал Миру в обе щеки и снова обнял ее, от избытка чувств оторвав от пола и рассмеявшись. – Жива!

Когда Морган опустил сестру на землю, ее тут же стиснул в объятиях широкоплечий брюнет, по всей видимости, ее кузен Ник. И Андрей внезапно – и к собственному изумлению – почувствовал укол ревности. Он знал, что любовь Миры к ее кузену давно в прошлом, что сейчас она любит его, Андрея, и, пожалуй, он ревновал не только и не столько к нему, сколько к Моргану. На протяжении последнего года Андрей был главным мужчиной в жизни Миры, а теперь ее внимание было полностью сосредоточено на брате и кузене. Конечно, Андрей отдавал себе отчет в том, как глупо было обижаться на это и ревновать Миру к ее семье, но избавиться от этого чувства не мог, и ругал себя за идиотизм. Ему стало бы легче, если бы он узнал, что Роман и, в большей степени, Алекс испытывали примерно то же самое. Больше года они, наряду с Андреем, были ее единственными друзьями и защитниками, семьей, и они как-то не были готовы к тому, что их место займут настоящие братья Миры. Правда, в отличие от Жданова, Роман и Алекс не анализировали свои ощущения и эмоции, и потому с почти нескрываемым недовольством, смешанным с искренней радостью за Миру, наблюдали за ее воссоединением с родными.

– Ты не представляешь, как я счастлив, что ты жива и здорова, – вполголоса хрипло сказал Морган, прижимаясь щекой к макушке Миры.

– Я тоже счастлива, что жива и здорова и снова вас вижу, – сквозь так и не пролитые слезы отозвалась Мира и, мягко высвободившись из его объятий, с улыбкой обратилась к пожилому мужчине:
– Герхард, если вы скажете, что просто сопровождаете и охраняете моих братьев и ни капли не обрадованы тому, что я не погибла, я обижусь на вас до конца жизни.

– Хорошо, тогда я нем как рыба, – с напускным, что было понятно даже впервые встретившим его Андрею и остальным, ворчанием откликнулся Герхард (если Андрей правильно помнил – главный маг Наэрии) и нежно поцеловал Миру в лоб. А Мира, приподнявшись на цыпочки, обняла его.

– Вы ничуть не изменились, – усмехнулась она.

– А вот вы изменились, Ваше высочество.

– И как же? – не удержалась от вопроса Мира.

– Вы выросли.

Мира рассмеялась и повернулась к друзьям (Морган взял ее за руку, будто боясь, что она снова исчезнет).

– Морган, Ник, Герхард, позвольте представить вам Его величество короля Гардии Андрея Первого и его друзей и советников – Киру, придворную целительницу, Романа, маркиза Терсского, Александра, главного придворного, и Бернарда, маркиза Горни. Ваше Величество, – это уже было адресовано Андрею, – разрешите представить вам моего брата, короля Наэрии Моргана, моего кузена, герцога Николаса Мариваля и главного придворного мага Наэрии Герхарда Рила.

Короли кивнули друг другу, и Андрей, как хозяин, подошел к Моргану и, следуя местным традициям, в которых рукопожатие было не слишком распространено, положил правую руку на правое плечо брата Миры.

– Добро пожаловать, Ваше величество. Я рад познакомиться с родными и друзьями… – Андрей запнулся, потому что у него едва не вырвалось «Миры», но он вовремя спохватился, – Амиранды. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

– Я также рад познакомиться с Вами, Ваше величество. Обещаю, что мы не злоупотребим Вашим гостеприимством, – ответил Морган, повторяя жест Андрея, только кладя левую руку на левое же плечо гардийского короля.

Андрей вежливо улыбнулся и перевел взгляд на Миру. Он плохо представлял, как ему вести себя с гостями, с придворными и подданными в этом отношении было проще, он, как никак, был новоиспеченным королем и ему прощались все его промахи. С королем соседней страны промахов допускать было нельзя, а учитывая, что он был к тому же братом любимой женщины Андрея, так что Жданов боялся сделать или сказать что-нибудь не то.

– Ваше величество, я давно не виделась с братьями, и мне так же не терпится поведать им все, что со мной произошло, как им – услышать мой рассказ. Думаю, вы извините нас, если мы уединимся на некоторое время, чтобы обсудить все, что случилось с нами за последние годы.

– Конечно-конечно. Смею надеяться, мы увидим вас за ужином.

– Я тоже на это надеюсь, Ваше величество. – Никто, кроме Андрея, не уловил едва заметную насмешливую интонацию, с которой она произнесла «Ваше величество»: им обоим, привыкшим называть друг друга по имени, было неловко использовать титулы, и ирония помогала сладить эту неловкость.

Мира с Морганом и Ником ушли (брат и сестра продолжали держаться за руки, а Николас выглядел так, будто тоже был не прочь взять Миру за руку, но правила приличия мешали ему), а Герхард Рил остался.

– У вас милый сад, Ваше величество, – сказал главный маг Наэрии тоном, который говорил прямо противоположное. – Надеюсь, ваш маг не откажется составить мне компанию в прогулке по саду.

– Разумеется, не откажется, – заверил Герхарда Андрей и бросил на Воропаева виноватый взгляд, мысленно извиняясь. Неважно, что думал по этому поводу Сашка: раз наэрийский маг жаждет, чтобы его гардийский визави погулял с ним, значит, так тому и быть.

Алекс, однако, не имел ничего против – Рил был опытным магом, и, возможно, он поделится с Алексом какими-нибудь любопытными и малоизвестными заклятиями. Воропаев и Рил отправились в парк, и как только за ними закрылась дверь, Бернард, Роман и Кира, которые с момента прихода родных Миры чувствовали и вели себя как статисты, изображающие какие-нибудь статуи Парфенона, «отмерли» – зашевелились и заговорили, причем все разом.

– Это было…

– А они похожи…

– Хорошо, что…

Но Андрей слушал их вполуха. Теперь в неподвижную статую превратился уже он, застыв на месте и пытаясь обдумать все, чему стал свидетелем. Безусловно, он был счастлив за Миру, но он солгал бы, если бы сказал, что ее воссоединение с семьей его не пугало. Он боялся, как бы глупо это ни было, что это изменит их с Мирой отношения. Точнее, нет, этого он не боялся, он был уверен в ее любви к нему, но было очевидно, что брат и кузен надолго завладели ее вниманием, и Андрей не мог не понимать, что их отношение к нему – хорошее ли, плохое ли, – непременно скажется на настроении Миры. Ему самому было безразлично, одобрят ли его родные Миры или нет, но Миру огорчит, если ее братья и сестры не примут Андрея или сочтут его недостойным ее руки и сердца. Она выберет его, в этом Андрей не сомневался, но это разобьет ей сердце – сама необходимость выбирать между ним и семьей. Вот почему ему было так важно произвести хорошее впечатление на Моргана и Ника. Удалось ли ему это или нет – вопрос спорный, и пока Андрей это не выяснит, не будет ему покоя.

* * *

Мира привела Моргана и Ника в свою комнату и, попросив верную Шелли, вызванную из Эшвиля, принести им подогретого вина, забралась кресло, поджав под себя ноги, – привычка, которой она следовала только в одиночестве или в кругу самых близких людей, с детства усвоив, что это неподобающая для принцессы поза, – и начала свой рассказ.

Она рассказала, как бежала из Кермина – в плохом настроении, подчиняясь поспешно и опрометчиво принятому решению. Как воспользовалась Вратами, несмотря на то что это было опасно, как оказалась в ловушке в другом мире, мире без магии, не имея возможности вернуться домой. В каком ужасе она была, как ей было одиноко, как она потеряла всякую надежду когда-либо увидеться с родными. Как пропала бы, если бы ей не помогла пожилая чета, недавно потерявшая дочь примерно ее возраста. Рассказала о мире огромных летающих механизмов, похожих на парящих над морем альбатросов и перевозящих в своих брюхах людей из одного места в другое; мире быстроходных повозок, которым не нужны лошади, и высоких зданий, царапающих небосвод. О том, как она устроилась на работу («Смесь писаря, служанки и казначея, это было даже забавно. Если задуматься, я ужасно высокомерно и заносчиво вела себя, удивляюсь, как Андрей принял меня на работу. Впрочем, у него не было другого выбора, на кону была должность президента… руководителя его… э-э-э… лавки, очень большой лавки, и я была ему нужна.»), как жила в огромном шумном городе, где воздух отвратительно воняет и полно людей. Как неожиданно вернулась на Материк («Мы так до сих пор и не вычислили, как нам это удалось. Это невероятно!») и повстречалась с лешими, оборотнями и лесной королевой («Да-да, это все не мифы. Проклятье вынудило лесных жителей открыться людям и даже сотрудничать с нами, но, убеждена, они сейчас затаятся, и через несколько лет все снова будут считать их сказкой.»). Как услышала полный текст проклятья, и все сразу встало на свои места («Кто-то из них троих был будущем королем и средством для снятия проклятья.»); как они оказались в Эшвиле и помогли организовать заговор против короля. Как организовали мятеж, по сути, гражданскую войну, как воевали с армией короля, побеждали и проигрывали, теряли своих людей и убивали врагов. Как она нашла их с Морганом троюродного брата. Как они захватили Аквилон, короновали Андрея и сняли проклятье.

Она умолчала о том, как ей было страшно за свою жизнь, как часто она была на волоске от смерти, как ее похитили и несколько дней держали в плену и как ей по сей день снятся об этом кошмары. Не упомянула о том, что на некоторое время лишена способности колдовать, и не призналась, что влюбилась в Андрея и согласилась выйти за него замуж. Не потому что стыдилась этого или планировала сохранить их с Андреем роман в тайне, вовсе нет. Просто глядя на то, как Морган и Ник отреагировали на ее повествование, как они ужасались тому, через что ей пришлось пройти, с каким сочувствием они на нее смотрели, она рассудила, что обсуждение ее личной жизни вполне может подождать до тех пор, пока они не успокоятся. Такую новость лучше обрушить на их головы, когда они будут в состоянии ее выслушать, не представляя себе мрачные картины из ее жизни последних почти трех лет.

Ну а потом настал через Моргана и Ника (в основном Моргана) рассказывать: о том, что произошло в Наэрии за это время (к счастью, все было тихо и мирно, никаких кризисов и конфликтов), о том, как они переживали, когда Мира пропала, как искали ее и как, в конце концов, сочли, что она погибла. Как Ивон и Александра отказались верить в то, что она мертва. Как повзрослел Тони и стал участвовать в государственных делах (поэтому они с легким сердцем оставили его на троне и помчались в Гардию, когда получили письмо Миры) . Про помолвку Александры и их дальнего родственника из Шенгара – приятного молодого человека из древнего аристократического рода. И про помолвку Ника с дочерью барона Гленндейла Амалией. Последнее Мире сообщил лично Ник, и от принцессы не укрылось, как напрягся при этом ее кузен и как виновато он на нее смотрел. Но Мира, к ее собственному удивлению, почувствовала вдруг, что это известие ее ничуть не трогает. Конечно, она была рада за Ника, но предстоящая свадьба сестры занимала ее гораздо больше женитьбы кузена и его невесты. В ней не осталось ни капли романтической любви к нему, только сестринская, и когда она поздравляла Ника с помолвкой и желала ему всяческого счастья, она изо всех сил постаралась дать ему это понять. Кажется, он не вполне ей поверил, но Миру это уже не волновало. Эта страница ее жизни была наконец-то перевернута, намного спокойнее и обыденнее, чем она всегда воображала. Она подозревала, что они с Ником еще обсудят это, но их беседа будет не такой драматической, какой она могла бы быть, если бы состоялась года полтора назад.

Мира с братьями говорили о том, что ждет Гардию в ближайшее время, когда, постучавшись, в комнату зашла Шелли. Сделав книксен и извинившись за то, что прерывает Его величество, Ее высочество и его сиятельство, она сказала, что Его величество король Андрей спрашивает, почтят ли Мира и глубокоуважаемые гости своим присутствием ужин, и проинформировала, что для Его величества и его сиятельства приготовлены комнаты и к ним приставлены слуги, а отряд гвардейцев, охранявших первые лица Наэрии, размещен со всеми удобствами. Мира с трудом сохранила серьезное выражение лица во время этой речи: Андрей никак не мог усвоить правила дворцового и королевского этикета (да и не очень-то старался, у него были задачи поважнее), так что его поручение, данное Шелли, вряд ли было таким многословным и цветистым. И если перед чужими он еще прилагал все усилия, чтобы говорить так, как положено королю, то перед Шелли, которая была своей еще с Эшвиля, он не церемонился. К счастью для Андрея, Шелли всегда была умницей и выучила этикет раньше Андрея.

До ужина оставался час – надо же, как стремительно пролетело время! – и, при взгляде на уставших Ника и Моргана, чья одежда была покрыта дорожной пылью, она предложила им передохнуть и привести себя в порядок перед ужином. Да и ей самой нужна была передышка, чтобы привести в порядок мысли, которые, несмотря на то безграничное счастье, которое она испытывала – она вновь встретилась с братьями, она рядом с Андреем, в стране пусть и относительный, но мир, – были хаотичны и разбегались во все стороны, как ошалевшие от весны зайцы.

* * *

Ужин был… занимательным, за неимение другого, более подходящего для его описания слова. Справа от Андрея, как и полагалось по этикету, посадили Моргана, Мира, как и прежде, сидела по левую руку от короля Гардии, а рядом с ней расположился Ник. И поскольку многие темы, в первую очередь интересные Андрею с друзьями, Мире и ее братьями, не могли обсуждаться публично, разговор за столом шел в основном о погоде–природе и тому подобных малозначительных и нейтральных вещах. Зато от многозначительных и оценивающих взглядов некуда было деваться, и лишь Бернарда это забавляло. В какой-то момент речь зашла о турнирах – в Наэрии через месяц должен был состояться ежегодный Большой королевский турнир, и Морган посчитал, что это достаточно безопасная и увлекательная тема.

– Уверен, это будет грандиозное событие, – с вежливой улыбкой и максимум энтузиазма, который он только мог изобразить, сказал Андрей.

– Кстати, это отличная идея – почему бы и нам не устроить подобный турнир? – предложил Роман.

– С мечами и копьями или с футбольным мячом? – ехидно осведомился Бернард.

– Устройте футбольный турнир, а после того, как одна из команд проиграет, мечи и копья сами собой пойдут в ход, – отозвалась Кира.

– Боюсь, я не знаю, о чем идет речь, – слегка нахмурился Морган, и Андрей бросил на Киру, Бернарда, а заодно и Роман взгляд, ясно говорящий: «Не морочьте голову дорогим гостям, на которых я пытаюсь произвести хорошее впечатление». Все трое ухмыльнулись в ответ.

Роман взял на себя задачу объяснить, что такое футбол, и Мира видела, что Моргану и Нику это показалось настолько же странным, насколько забавным.

– … уже стал любимой игрой детворы, – с усмешкой закончил свой рассказ Роман.

– Он прав, – сказал Андрей. – И, боюсь, все жители Гардии уже готовы убить того, кто научил мальчишек этой игре.

– К счастью для Его величества, до него трудно добраться, – нарочито равнодушным тоном, за которым явно скрывалась язвительность, сказал Алекс.

Все сидевшие за столом, включая Моргана и Ника (и за исключением Герхарда Рила), улыбнулись.

– Вот поэтому, когда у Его величества появится наследник, футболу его будет учить его отец, а всему остальному – дядюшка Роман, – весело произнес Малиновский.

– Пугающая мысль, – сказала Мира, взглянув на Андрея, который коротко ей улыбнулся и подтвердил насмешливо:

– Да уж, это точно.

И этом обмен взглядами заставил Моргана повнимательнее присмотреться к сестре и королю Андрею. Да, когда Мира рассказывала им с Ником обо все, что приключилось с ней с того момента, как она попала на Землю, она часто упоминала Андрея – Андрей то, Андрей се, Андрей решил, Андрей подумал, но в этом не было необычного, учитывая, какую роль он играл в ее жизни. Для Моргана и Ника Мира, не виденная ими несколько лет, оставалась все той же Мирой, какую они знали три года назад – с теми же чувствами, привычками, привязанностями. Им и в голову не пришло, что она изменилась, что она могла забыть Ника и влюбиться в другого. Это была невероятная, дикая мысль, но Морган прекрасно знал свою сестру и помнил, что точно так же она когда-то смотрела на Ника. Хотя нет, пожалуй, на Ника она смотрела с меньшим обожанием. И, судя по всему, это понял не только Морган, но и Ник, который помрачнел и сжал челюсть так, что у него на лице заходили желваки. Подозрения Моргана укрепил тот факт, что никого из присутствовавших за столом эти переглядывания не удивили, хотя они определенно были замечены. Вопрос в том, почему Мира не рассказала об этом с самого начала?

– У вас пока нет детей, Ваше величество? – рассеянно спросил Морган, пытаясь скрыть свое замешательство.

– Пока нет, – снова переглянувшись с Мирой отозвался Андрей и неловко поерзал на столь же роскошным, сколь и неудобном стуле (это был не тот вопрос, который он желал обсуждать с братом своей любимой женщины в первый же день знакомства).

Ник еще больше помрачнел, а Морган вдруг понял, что не сочувствует ему, своему лучшему другу и брату. Когда-то, когда Мира без памяти его любила, Ник так и не сумел разобраться в своих чувствах, а потом она пропала, и было уже поздно. Как выясняется, по-настоящему поздно. Конечно, это не значило, что Морган готов с распростертыми объятиями принять короля Андрея в качестве поклонника – любовника? мужа? – Миры: у него еще не было времени разобраться, что он за человек, но Морган абсолютно точно не собирался сочувствовать Нику, упустившему свой шанс.

Остаток ужина прошел в пустых светских беседах. Оба короля в основном молчали, оба наблюдали за Мирой и оба же – с нескрываемой любовью, а Морган еще и легкой улыбкой: интересно, Мира осознает, что ведет себя как королева, как хозяйка этого замка и страны? В отличие от королей, Ник, сидевший рядом с Мирой, не сводил глаз либо со своей тарелки, либо со стены напротив, а Мира не то притворялась, что не замечает как напряжен ее кузен, не то и в самом деле не замечала, потому что ей было не до того, она поддерживала и направляла разговор. Никакой политики, ни одного упоминания о мятеже или предыдущем короле, и уж тем более – ни слова о тех трудностях, что испытывает Гардия и лично король Андрей. Морган был умным мужчиной и опытным правителем, он не мог не понимать, что Гардия находится в уязвимом положении, она нестабильна с любой точки зрения – политической, экономической, с точки зрения безопасности, и Моргану не нравилась такая тесная связь сестры с королем страны, которая в любой момент могла развалиться или быть захвачена соседями. Даже если сам Андрей – неплохой человек, он не лучшая партия для Мира. И хотя Морган знал, что Мира все равно его не послушается, если он попытается запретить ей любые отношения с королем Андреем, он, тем не менее, сделал мысленную заметку озвучить ей свою точку зрения, ничего, естественно, не запрещая – это не сработало бы и три года назад, не говоря уже о сегодняшнем дне. Сейчас в Мире чувствовалось больше твердости (раньше Морган никогда не поверил бы, что такое возможно, куда же больше?) и жесткости, и не было сомнений в том, что она будет поступать так, как сочтет нужным, не считаясь ни с кем, даже с ним. С другой стороны, в любви она никогда и не спрашивала ни его одобрения, ни его совета.

После ужина у Андрея были дела, и, как бы он ни жаждал поговорить с Мирой с глазу на глаз, этим вечером, к его огромному сожалению, это было невозможно. «Ты в порядке?» – одними губами спросил он ее, когда она, ее братья и Герхард Рил поднялись из-за стола и отправились в свои комнаты. Все трое мужчин выглядели так, словно вот-вот заснут на ходу – и немудрено, принимая во внимание то, сколько времени они провели в седле, пока добрались до Аквилона, да и Мира явно устала. В ответ Мира утвердительно кивнула, улыбнулась – вымученно, но счастливо, – и, сопровождаемая Морганом, Ником и Рилом, пошла к себе.
Морган не меньше Андрея хотел поговорить перед сном с Мирой – они так много еще не успели обсудить, – но он едва держался на ногах, и ни о каком разговоре и думать не стоило.

– Я предлагаю нам всем начать завтра день с верховой прогулки, – предложил он, когда они остановились напротив комнаты Миры.

– Уверен, Ваше величество вполне обойдется без моего присутствия, – проворчал Рил. – Я уже не в том возрасте, чтобы вставать в несусветную рань и карабкаться на лошадей. Но я не прочь потолковать потом с Ее высочеством – мне очень хочется выяснить, какую за глупость она совершила, что выжгла себя и осталась без магии.

– Это правда? – нахмурился Ник.

– Да, – призналась Мира. – Что, Алекс не рассказал вам, как было дело?

– А я его и не спрашивал. Вот еще, буду я спрашивать у этого мальчишки, когда я все могу узнать у своей ученицы. И, кстати, этот твой мальчишка – толковый маг, он превзошел тебя как своего учителя. В отличие от тебя.

– Нет, вы точно не изменились за эти годы, учитель, – рассмеялась Мира. – Я расскажу вам все завтра.

– И нам.

– Разумеется, завтра на прогулке. Морган, Ник, встретимся на конюшне. Спокойной ночи всем.

Встав на цыпочки, она поцеловала в щеку сначала Моргана, потом Ника (она повернулась было и к Герхарду, но тот скрестил руки на груди с выражением лица, которое говорило о том, что никаких «телячьих нежностей» он не потерпит), и скрылась за дверью своей комнаты.

* * *

– Ты увидел то же, что и я? – спросил Ник, когда они с Морганом, пожелав спокойной ночи Рилу, зашли в апартаменты последнего, чтобы обсудить, пусть и кратко, события этого дня.

– А что ты увидел?

– Она счастлива, – пробормотал Ник, имея в виду Миру.

– Тебя это расстраивает? – поднял бровь Морган.

– Нет, конечно нет! – с негодованием воскликнул Ник. – Я лишь…

– Рассчитывал, что она до сих пор тебя любит?

– Не рассчитывал, нет, как раз наоборот. Скорее – боялся, что она все еще испытывает ко мне чувства, более сильные, чем братские, – мягко сказал Ник. – И да, я был уверен, что она меня не забыла. Не из самонадеянности, вовсе нет, просто… Для тебя она тоже не изменилась, так? Мне и в голову не пришло, что она может измениться. Когда я… когда я размышлял о том, что будет, если Мира все же жива, если она найдется, я всегда представлял ее такой, какой видел ее в последний раз – в том же платье, с той же прической и с теми же мыслями и чувствами. Ты тоже, верно?

– Угу. И я только сегодня понял, как это было глупо. Но, как бы там ни было, она остается нашей Мирой.

– Да, нашей Мирой, но теперь влюбленной в короля Гардии Андрея.

– Если ты не можешь принять это и смириться…

– Могу, – быстро перебил Моргана Ник. – Могу. Я не собираюсь ей мешать или разрушать ее счастье, только… я все больше убеждаюсь, что нам никогда не суждено было быть вместе, но в данный момент мне от этого не легче.

– У тебя есть Амалия.

– И я не устаю благодарить за это судьбу. Однако Мира… Мира всегда была и будет моим больным местом.

– Признаюсь, я опасался, что мне опять придется наблюдать, как Мира страдает из-за твоей помолвки, но теперь вижу, что из вас двоих больше страдаешь именно ты, – вздохнул Морган. – Брат, забудь, забудь все что у вас было, а точнее, не было с Мирой, и живи дальше. Это единственный совет, который я могу дать тебе, как ее брат и твой лучший друг. И я настаиваю, чтобы ты ему последовал – Мира слишком много пережила, чтобы беспокоиться о твоих чувствах в то время, как она влюблена в другого. Договорились, Ник? – Если в голосе Моргана и была угроза, то очень и очень завуалированная. Ник был убежден, что таки да, была, но винить за это венценосного кузена не мог.

– Я непременно так и сделаю, – отозвался он.

Как оказалось, это было легче, чем он себе представлял.


* * *

Когда следующим утром Морган и Ник пришли в конюшню, Мира уже ждала их там, скармливая серой лошадке яблоки.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, то скоро она так растолстеет, что ты не сможешь на ней ездить, – шутливо заметил Ник тем легким тоном, каким он привык разговаривать с ней, да и с ее братьями и сестрами, когда они все еще были детьми и подростками, и между ними не было никаких недомолвок и недопонимания, и Мира мысленно с облегчением вздохнула.

– Ничего подобного, я редко ее балую! – с напускным возмущением отозвалась Мира и легко, без помощи грума или братьев, взлетела в седло.

Тут мимо них прошли ведшие под уздцы коней темноволосый мужчина и девушка, оба сидели вчера за одним столом с Морганом и Ником, но имена их не запомнил ни один из наэрийцев.

– Ваше величество, Ваше высочество, граф, доброе утро, – поклонился мужчина, а его спутница сделала книксен.

– Грегори, Кристи, доброе утро, – с улыбкой откликнулась Мира. – И приятной прогулки.

– Благодарю, Ваше высочество, вам тоже.

– Грегори? – спросил порывшийся в закоулках памяти Морган, когда они с Мирой и Никой покинули стойла и выехали в окружавший замок парк. – Это не тот Грегори, который, как ты рассказывала, был доверенным лицом прежнего короля, а потом предал его, перейдя на сторону мятежа?

– Он самый, – подтвердила Мира.

– Предавший однажды, предаст дважды, – заметил Ник.

– Не в этом случае. Дэвид Коллер, правая рука короля Уильяма и троюродный брат Грегори положил когда-то глаз на Кристи, ту самую, которая была сейчас с Грегори. Она – дочь барона, и ее отец, дабы снискать расположение короля и Дэвида, намеревался добровольно отдать дочь Дэвиду… и не в жены, как вы понимаете. Однако Грегори, который влюбился в нее с первого взгляда, не мог этого допустить, тем более что сама Кристи была в ужасе от этой перспективы. Спрятать ее от Дэвида самостоятельно Грегори не мог, и тогда он обратился за помощью к Джону Эклхасту, маркизу Терсскому, который всю жизнь был в оппозиции. Эклхаст помог инсценировать смерть Кристи и укрыл ее в Валендейле, резиденции Ордена Виктории Милосердной, а Грегори, которому к тому времени была противна политика его дядюшки-короля, стал шпионом заговорщиков при дворе. Грегори хороший человек, и он спас жизнь мне и Кире.

– Такой же хороший, как король Андрей? – с усмешкой поинтересовался Морган.

– Нет, Андрей – самый лучший из мужчин… после вас двоих, конечно, – с солнечной улыбкой ответила Мира.

– Значит, мне не следует вызывать его на дуэль?

– Нет, определенно нет, – рассмеялась Мира. – Если тебе это этого станет легче, он предложил мне выйти за него замуж.

– И?

– И я, естественно, согласилась. Но поскольку я хочу, чтобы ты благословил наш брак, я сказала Андрею, что он должен будет поговорить с тобой и получить твое согласие, а потом сделать мне предложение еще раз.

– Я ни на что не соглашусь, пока не узнаю его поближе, – отрезал Морган.

– Я в этом и не сомневалась, вот почему сегодня ты завтракаешь с Андреем, – отозвалась Мира.

– Да? А он об этом уведомлен?

– Не волнуйся, я обо всем позаботилась. – Мира не стала уточнять, что сделала она это уже глубоко за полночь, когда наконец освободившийся Андрей пришел к ней и без сил заполз к ней в кровать: они обычно спали вместе, хотя, к сожалению обоих, зачастую к концу дня у них не оставалось сил ни на что, кроме, собственно, сна. – А пока ты будешь завтракать с Андреем, а я – с Герхардом, ты, Ник, будешь знакомиться с Питером.

Вчера на ужине Питера не было, но Мира надеялась, что у Моргана и Ника еще будет время с ним пообщаться.

– Как скажешь, – послушно ответил Ник, хотя, в общем-то, Питер был троюродным братом Моргана и Миры, а не его.

– Вот и договорились, – констатировала ни на секунду не переставшая улыбаться Мира и вдруг, пришпорив коня, крикнула через плечо: «Догоняйте» и помчалась вперед.

Это было поведение прежней Миры, еще совсем молодой и беззаботной, и Морган с Ником, обрадованные тем, что увидели привычную и знакомую им Миру, бросились в погоню.

* * *

– Что вы можете дать моей сестре? – с порога спросил решивший сразу взять быка за рога Морган, зайдя на завтрак к Андрею. Это было не столько откровенное неуважение, если не сказать хамство, сколько проверка – как отреагирует на такое поведение Андрей.

– И вам доброе утро, Ваше величество, – с изрядной долей язвительности отозвался Андрей, окончательно уверившийся, что братья его невест – не его конек. – Прошу, присаживайтесь. Любовь. Руку, сердце и все королевство в придачу.

С минуту Морган, застыв напротив, немигающим взглядом смотрел на Андрея, который выдержал этот взгляд, а потом вдруг видимо расслабился, улыбнулся и сел. Андрей еще вчера отметил, что они с Мирой похожи, и не столько чертами лица – хотя оба были кареглазы, а каштановые волосы обоих отливали в рыжину, - сколько манерой держаться и говорить: оба одинаково вскидывали подбородки, одинаково хмурились и одинаково прищуривались, когда что-то обдумывали. Даже упрямство в глазах обоих – и то было одинаковым.

– Я всегда считал Миру разумной девушкой и доверял ее суждениям, так что, несмотря на истории о том, что любовь не знает ни внешности, ни возраста, ни характера, я не верю, что сестра могла влюбиться в полнейшее ничтожество…

– И на том спасибо, – вставил Андрей.

–… но одной любви недостаточно, – словно не слыша его, продолжил Морган. – Сколько вы еще пробудете королем, Ваше величество? Сколько еще сможете удерживать страну от развала? Сумеете ли вы предотвратить это, вернуть Гардии былые процветание и стабильность? Что будет с вами и, что меня волнует гораздо больше, с вашей семьей, если кто-то решит повторить ваш «подвиг» – захватить власть с помощью мятежа, и им это удастся? Я не хочу, чтобы Мира попала под удар, не хочу, чтобы она пострадала из-за вас.

– Для любящего и заботливого брата вы слишком часто употребляете местоимение «я», – невозмутимо ответил Андрей, еще вчера поклявшийся себе, что не выйдет из себя, чтобы не случилось. – А у самой Миры вы не пробовали выяснить, чего она хочет?

– Речь сейчас не о ней – с ее желаниями все и так понятно, – а о вас.

– Вот как? Позволю себе не согласиться: речь идет о нас обоих. Мира хочет быть со мной, я – с ней, все остальное – детали.

– Вам настолько безразлична Миры, что вы готовы подвергнуть ее жизнь опасности из-за собственного эгоизма? – Нет, Морган не повысил голос и даже не перешел на «ты», но было очевидно, что он… раздражен? злится? Если бы на его месте с таким выражением лица сидела Мира, Андрей мог бы с уверенностью утверждать, что она не испытывает ни раздражения, ни злости, только любопытство, причем любопытство холодное и расчетливое, с каким она всегда ждала, чем закончится ее план – сработает он или нет.

– Не драматизируйте ситуацию, Ваше величество, прошу вас, – поморщился Андрей. – Как вы верно заметили, у меня хватает проблем, и я не собираюсь добавлять себе еще одну, переживая о том, чего может никогда не произойти. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь Миру от опасности, даже если мне придется для этого отправить ее обратно на Землю. Но я никогда не забуду – и вам не советую, – что она в состоянии о себе позаботиться, и я определенно не откажусь от нее только потому, что она может в перспективе пострадать. А может и не пострадать. Жизнь, если вы еще не в курсе, удивительная штука: никогда не знаешь, что она тебе готовит.

Андрей с притворной вежливостью улыбнулся и отхлебнул уже остывший чай.

– А вы упрямый, – после пары минут молчания сказал Морган, одобрительно кивнув головой. – Возможно, у Гардии все же есть будущее.

Вот сукин сын! Все-таки это была проверка.

– У вас есть ум, характер и воля, иначе бы вы не выиграли бы войну и не стали ли бы королем. Вы действительно любите Миру – настоящая любовь обычно эгоистична, а ваша как раз такая. Вы не менее упрямы, чем она, и готовы сражаться за нее. И да, я знаю, что Мира может за себя постоять, и она не потерпит, чтобы ей что-либо запрещали, даже если это будет ради ее собственного блага, – негромко и твердо сказал Морган после глотка вина. – Моя сестра вольна связывать свою жизнь с кем угодно, я не вправе что-либо ей запрещать, как бы велико иногда ни было желание, но ей нужное мое одобрение и согласие на брак с вами, Ваше величество, и я его даю.

– Спасибо, – буркнул Андрей и не удержался от вопроса: – Что, если бы Мира и впрямь влюбилась в полное ничтожество. Вы правда позволили бы ей выйти за него замуж?

– Я постарался бы отговорить ее, а если бы это не сработало… я не знаю, как я поступил бы, – честно признался Морган. – Возможно, прибегнул бы к крайним мерами, так что вам повезло, что вы кажетесь мне достойным Миры. Но учтите, если вы ее обидите, я вас убью.

– Учту, – серьезно сказал Андрей.

Андрей с Морганом не были друзьями, они почти не знали друг друга – только по рассказам Миры, - но этим утром они сделали первый шаг навстречу дружбе.
Остаток завтрака короли беседовали исключительно о политике и о будущем Гардии.

* * *

– Я остаюсь!

Нет, Морган и Мира не ссорились, они просто обсуждали один вопрос, но обсуждали его громко и эмоционально. Настолько громко и эмоционально, что оказавшиеся невольными свидетелями этого разговора Андрей и Ник вжались в стену, стремясь слиться с ней в одно целое, и впервые со дня своего знакомства почувствовали некое единение друг с другом, что было маленьким чудом, учитывая, что до этого они держались друг с другом холодно и настороженно – Андрей помнил о том, что Мира когда-то была влюблена в Ника, и не мог ему этого простить, ну а Ник, в свою очередь не мог простить Андрею того, что Мира теперь любит его.

– Мира, пойми, наконец, что это неразумно, это окончательно погубит твою репутацию!

– Поздно, она и так давно погублена. Или ты думаешь, что если я сейчас вернусь с вами в Наэрию, ни у кого не возникнет вопросов, где я была все эти годы и чем занималась? Да слухи о том, что я принимала участие в мятеже, уже наверняка разошлись по всему Материку. Не удивлюсь, если всем известно о наших с Андреем отношениях. О какой репутации может идти речь?

– Никому не будет до этого дела, если я привезу тебя в Наэрию и приму при дворе так, словно ничего за эти годы не изменилось!

– В таком случае, ничто не мешает тебе сделать это потом, когда я решу вернуться?

– К тому времени твоя репутация – принцессы Наэрии, сражавшейся в гардийском мятеже, живущей без родных и свиты во дворце короля Гардии, с которым она делит постель, а это вам скрыть не удастся, – будет так безнадежно испорчена, что я никак не смогу ее восстановить.

– Это…

– Нет, это важно! – перебил ее Морган, безошибочно угадавший, что она собиралась сказать. – Важно для тебя собой и Андрея – у королевы Гардии не может быть столь безнадежно испорченной репутации, и для нас, твоей семьи. Ты подумала о девочках и Тони? У Лекси через год свадьба, и я хочу, чтобы она была счастлива, а не слушала перешептывания гостей относительно ее падшей сестры. И я не желаю, чтобы шансы Тони и Иви на удачный брак пострадали из-за того, чтобы ты не прислушалась к голосу разума.

– Если избранники Тони и Иви откажутся от них из-за моей репутации, значит, они их недостойны, и Тони с Иви не о чем будет жалеть, – фыркнула Мира, но Могран видел, что она начала колебаться.

– Так будет лучше для всех, – попытался было закрепить свой успех Морган, но Мира снова упрямо вздернула подбородок:

– Брат, милый, я никак не могу покинуть сейчас Гардию. Просто не могу.

Естественно, под Гардией она в первую очередь имела Андрея.

– Остаться при нынешнем положении дел ты тоже не можешь.

– Вообще-то может, – подал вдруг голос Ник и все с интересом на него посмотрели. – Гардии придется заново выстраивать свои отношения с соседями, в том числе и с Наэрией, так что послов и посольств не избежать… – Он замолк, справедливо полагая, что все догадались, к чему он клонит.

– Тогда женщина-посол испортит репутацию Наэрии, – печально усмехнулась Мира.

– Принцесса-посол, – уточнил Ник. – Принцесса-посол-маг. В свете тех событий, что произошли в Гардии, едва ли многих удивит этот выбор.

– Ник прав, – признал Морган. – Мне все равно пришлось бы отправить сюда посла, но никто из наэрийцев не знает Гардию и ее короля так, как Мира. Решено, с этого дня, сестра, я назначаю тебя полномочным послом Его величества короля Наэрии Моргана Лиеж в Гардии, при дворе Его величества короля Андрея Первого.

В нарочито торжественном тоне Моргана явно слышны были веселые нотки, и Мира позволила себе то, от чего воздерживалась уже много-много лет, с самого детства: с восторженным писком повисла на шее у Моргана, а затем с энтузиазмом звонко чмокнула в щеку Ника.

Если бы Андрей лично не видел этого, он никогда бы не поверил, что Мира в принципе умеет вести себя как пятилетняя девчонка, получившая в подарок долгожданную куклу.

Они с Мирой не хотели торопиться со свадьбой – устраивать ее сейчас было бы ошибкой по многим причинам, в том числе политическим, а потому эту тему Андрей с Морганом затронули лишь мельком, договорившись, что как только ситуация в Гардии более-менее стабилизируется, Андрей с Мирой немедленно поженятся. Каким бы понимающим братом Морган ни был, ему все же не нравился роман сестры с Андреем, но, раз уж они не могут пожениться прямо сейчас, Морган подождет. Но определенно не больше года, а потом ему будет плевать на обстановку в Гардии – неважно, какой она будет, Мира и Андрей все равно поженятся.

* * *

Шрам Романа заметно затянулся и побледнел, но все равно бросался в глаза – багровая полоска, тянущаяся через всю щеку, от переносицы до мочки уха. Первые несколько недель после битвы за Аквилон и коронации Андрея, Роман носил повязку на пол-лица и клялся, что никогда в жизни ее не снимет, потому что он сам пугается собственного отражения в зеркале. Его переубедила Кира (точнее, отчитала его за глупость, у нее это виртуозно получилось), и Роман не надел обратно повязку, даже когда некоторые обитатели замка поначалу вздрагивали при виде его шрама. С плечом дела у него обстояли также неплохо, оно заживало, путь и медленно, и целители обещали почти полную подвижность.

Стоя на одной из башен замка (не той, с которой Алекс снимал проклятье), Роман смотрел на раскинувшийся внизу Аквилон.

– Ты в любой момент можешь передумать, – сказала позади него бесшумно подошедшая Мира.

– Могу, – не поворачивая головы, отозвался Роман. – Но не передумаю. Нет, теперь мой дом здесь, на Земле для меня ничего не осталось.

– Прежняя жизнь?

– В прежней жизни у меня не было шрама и был Андрей. Если я вернусь на Землю, то шрам у меня по любому останется, а вот лучшего друга уже не будет. Я остаюсь, это не обсуждается. Скажи мне лучше, что вам всем такого сделал, вы стараетесь сплавить меня на Землю?

– Ничего подобного, мы лишь хотим убедиться, что ты остаешься в Гардии сознательно, а не из-за изменившейся внешности.

– Тебя это, может, удивит, но я понял это с первого раза и тогда же внятно объяснил Андрюхе, что это «украшение» тут ни при чем. Что ж вам всем неймется-то, а? Киру, вон, наоборот все почему-то отговаривают от возвращения.

– Почему-то, – фыркнула Мира. – Как будто ты не знаешь, почему.

– Знаю, – вздохнул Роман. – Женщины! Никогда не разберешь, какая шлея вам под хвост попала.

В кои-то веки Мира согласилась с мнением Романа относительного женского пола. После окончательной победы мятежников земляне как-то позабыли, что изначально они ввязались в восстание, только чтобы открыть границы Гардии и получить возможность возвратиться домой. Да и кому было вспоминать об этом? Андрей и Алекс еще до сражения заявили, что в любом случае останутся на Материке, Роман вслух ничего не говорил, но считал, что всем должно быть очевидно, что и он остается – куда же он денется от Андрея и остальных друзей. При таком раскладе ни у кого не возникло сомнений, что Кира также не планирует возвращаться домой. Но Воропаева, по выражению все того же Малиновского, внезапно полюбившего «лошадиную» лексику, взбрыкнула и, когда наэрийская компания во главе с Морганом засобиралась домой, спокойно спросила как-то за обедом, сколько времени займет у них добраться от Аквилона до Врат, через которые она сможет покинуть Материк и снова оказаться на Земле.
Этот вопрос произвел эффект разорвавшейся бомбы, все изумленно уставились на Киру, и только Бернард, казалось, были ничуть не удивлен, из чего Мира сделала вывод, что пробежавшая между ним и Кирой кошка была еще чернее, чем все подозревали. Несколько дней все Алекс и все близкие Кире люди пытались выяснить, в чем причина такого странного решения, и отговорить ее от этого шага. Но Кира уперлась и твердила, что ей надо вернуться домой, проверить, как там Кристина, и вообще… Что «вообще» она не уточняла, и у Миры, когда она с ней разговаривала, создалось впечатление, что Кира очень хочет, чтобы ее отговорили, но никому не удалось найти правильных слов. Как считал Алекс и остальные, в первую очередь Кира ждала этого от Бернарда, но хотя тот и ходил как в воду опущенный, не похоже было, что он прикладывает много усилий, чтобы остановить Киру и убедить ее не совершать эту глупость. Так или иначе, следующим утром Кира намеревалась уехать вместе с Морганом и его эскортом, отчего атмосфера в королевском замке, которая, как правило, зависела от настроения Андрея и Миры, была не слишком радостной.

– Она еще пожалеет об этом, – мрачно сказала Мира. – И, надеюсь, это случиться еще до того, как она доедет до Врат.

– Я тоже. Это странно – не могу себе представить, что Киры с нами будет, не могу, и все. После победы я был уверен, что теперь мы все пятеро всегда будем друг у друга на виду, рядом.

– И я. Я тоже не могу поверить, что Кира все же вернется на Землю, бросит все – Алекса, Бернарда, Орден и магию. Нет, она передумает, должна передумать!

Трудно было сказать, чего в голосе Миры было больше – слепой надежды или чисто детского упрямства, с которым ребенок требует приглянувшуюся ему игрушку. Да, они с Кирой не были закадычными подругами, но Мира испытывала те же чувства, что и Роман – подсознательно считала всех землян своей стаей, и не желала, чтобы целостность этой стаи нарушалась бегством одного из ее членов.

– Поживем – увидим, – пожал плечами Малиновский.

* * *

Публичное прощание перед главными воротами замка вышло каким-то скомканным сухим (в основном, потому что Ник, Морган и Кира попрощались со всеми приватно накануне вечером). Кира обнялась с братом и друзьями, быстро поцеловала в щеку насупленного Бернарда, пообещала всем, что они еще обязательно увидятся, и села в карету, предоставленную Андреем, поскольку братья Миры добрались до Гардии верхом на лошадях. Морган и Ник попрощались с королем и остальными, наказали Мире беречь себя и отправились в путь.

– Ты любой момент может уехать в Наэрию, чтобы повидаться с ними и с другими родными, – сказал Мире Андрей, когда карета с ее братьями и Кирой скрылась из вида.

– Да, конечно, – рассеянно отозвалась Мира, которая уже начала скучать по Моргану и Нику.

После обеда впавшая в легкую меланхолию Мира решила прогуляться по саду, чтобы привести в порядок мысли, и встретила в самом отдаленном его уголке Бернарда, явно прячущегося ото всех друзей. Он определенно не был не слишком рад тому, что Мира его нашла, и еще меньше – тому, что она решительно села рядом с ним на скамью, чтобы поговорить.
Обычно Мира старалась не вмешиваться в чужие дела вообще и чужую личную жизнь в частности, но сейчас был особый случай.

– Слушай, я не знаю, что произошло между тобой и Кирой, но я поняла, что в жизни есть только одна вещь, которую нельзя исправить, – смерть. Все остальное можно исправить или хотя бы попытаться это сделать. Ты просил ее остаться? Как следует просил?

– Нет, – резко ответил Бернард, – не просил.

– Что-о-о? – изумилась Мира. Что значит, не просил? – Ты серьезно?

– Похоже, что я шучу? – все также резко поинтересовался Бернард и, после секундной паузы, вздохнул и добавил уже мягче: – В тот день, когда отправила в Наэрию гонца с письмом твоему брату, Кира спросила мне, что я сделаю, если она решит вернуться домой. Я ответил, что приму любое ее решение и буду его уважать. После этого мы не разговаривали на эту тему, а неделю назад она заявила, что возвращается в свой мир, и я сдержал свое слово и пожелал ей счастья и удачи.

– Ты так и сказал? – не поверила своим ушам Мира.

– А что я еще должен был сказать? – взорвался Бернард. – Что я ей запрещаю и никуда не пущу? Она свободная женщина и может поступать, как хочет. Как я могу препятствовать ее возвращению домой, если она не желает оставаться здесь?

Со мной. Этого Бернард не произнес, но совершенно очевидно подразумевал. Надо же, а Мира думала, что это только им с Андреем понадобилась уйма времени, чтобы разобраться в своих чувствах и откровенно о них поговорить. Но нет, Бернард и Кира явно их обошли. Наверное, Мире стоило бы уточнить, любит ли Бернард Киру, но она по его глазам видела, что да, и не сомневалась, что это чувство взаимно. Вот угораздило ж Бернарда проявить благородство, чуткость, понимание и склонность к самопожертвованию именно тогда, когда это было ну совсем некстати!

Схватив Бернарда за руку, Мира коротко приказала: «Пошли», и потащила его за собой. А Бернард, привыкший, что бесцеремонно Мира ведет себя только в чрезвычайных ситуациях, подчинился.

Мира привела его в конюшню.

– Оседлайте Гартена, немедленно, – не терпящим возражения тоном распорядилась она слугам.

Гартен был жемчужиной королевских конюшен, одним из самым быстрых коней Гардии, и пока его седлали, Мира сказала Бернарду:

– Скачи за Кирой, на Гартене ты должен догнать ее еще до вечера, и когда догонишь, скажи все, что ты должен был сказать ей до ее отъезда. Всю правду. Что ты не хочешь, чтобы она покидала Гардию. Ты ведь не хочешь, так?

– Не хочу…

– Что жаждешь, чтобы она осталась с тобой. И, главное, что любишь ее и жить без нее не можешь. Если ты этого не сделаешь, я… я… Андрей назначит тебя королевским шутом. Пожизненно.

– Ваше высочество, вам никто не говорил, что вам не идет излишний драматизм, – усмехнулся после долгой паузы Бернард, и Мира с облегчением увидела, что из его глаз ушла обреченность и глухая тоска.

Бернард хотел поступить правильно, как будет лучше для Киры. Как он считал, будет лучше для Киры, не потрудившись выяснить, что она сама думает по этому поводу, чего ждет от него. Мира, видевшая ситуацию со стороны и бывшая в похожих обстоятельствах, понимала, что Бернарду необходимо объясниться с Кирой. К чему это приведет – неизвестно, но, по крайней мере, у них будет шанс наладить отношения. Мира прекрасно помнила, как Кира помогла ей, подтолкнув к разговору с Андреем, и теперь она отдавала ей долг.

Бернард вернулся в Аквилон сутки спустя. И не один, а с Кирой. Оба сияли от счастья, и, спешившись, Кира первым делом сообщила встречавшим их друзьям, что остается в Гардии. Навсегда. «Бернард смог уговорить меня», – несколько сухо, но с весело блестящими глазами сказала Кира. (Бернард все же нашел правильные слова, среди которых были «любовь до гроба», «немедленно поженимся» и «дети». Кира согласилась на все.)

Да, Гардия переживала не лучшие времена, но когда Кира и Бернард праздновали свою помолвку в тесном кругу «своих», Андрей, глядя свою бывшую невесту и ее жениха, которые не сводили друг с друга глаз, на Миру, которая держала его за руку и радовалась тому, что виновники торжества сумели наконец преодолеть все свои разногласия, пусть даже и с ее помощью, на Алекса, который улыбался так, как не улыбался уже давно – открыто и весело, без капли цинизма, на Ромку, который, кажется, впервые за долгое время не думал об «украшавшем» его шраме, думал о том, что, может, им удастся все наладить. Ведь пока они вместе и у них все хорошо, они сделают все, что в их силах, чтобы у жителей Гардии, теперь их родной стране, все было так же благополучно. И даже если у них ничего не получится… что ж, если они все по-прежнему будут держаться друг друга и не растеряют дружбы и любви, то это поможет им пережить все, включая распад Гардии. По крайней мере, Андрей на это надеялся.

* * *

Из письма Амброуза Лафферти королю Андрею.

… одна радостная новость – мы, кажется, выследили Маргариту. В связи с этим хочу уточнить кое-что у Вашего величества: очень ли она нужна вам живой? Она, несомненно, окажет сопротивление при задержании, но мы можем взять ее живой, если того желает Ваше величество. Однако за все ее преступления она заслуживает лишь смертной казни, и, откровенно говоря, я считаю, что ее благополучная поимка, доставка в Аквилон и содержание в тюрьме до начала суда – бессмысленная трата ресурсов и сил, которых у нас сейчас не так много. До получения Вашего ответа мы не станем предпринимать никаких действий в этом вопросе.

Из письма Романа Амброузу Лафферти.

… отвечаю по просьбе Андрея, который сейчас слишком занят, чтобы писать письма. Он согласен с Вами насчет траты ресурсов (да и, признаться, тоже) и дает добро на любые Ваши планы, в чем бы они ни заключались.
Удачи.

Из письма барона Джека Бэрроу королю Андрею.

…предлагаю отбросить формальности, я плохо владею велеречивым светским языком. У нас возникли неожиданные проблемы со строительством. Неожиданные и крупные: нам не удается заготовить бревна, уже двое моих людей пропали в лесу, еще несколько получили увечья из-за свалившихся на них веток, внезапно возникших у них под ногами ям и так далее. Это явно проделки лесовиков, однако на переговоры они не идут, хотя я сорвал горло пытаясь до них докричаться. Я приостанавливаю все работы до тех пор, пока ситуация не разрешится. Слышал, это принцесса Мира уговорила леших и оборотней сражаться на стороне мятежа. Она может повторить этот трюк еще раз и убедить их оставить моих людей в покое и дать им спокойно рубить сосны? Если нет, то спросите у нее, как, по ее мнению, лесовики отреагируют на угрозу поджечь лес?

Жду ответа, всегда Ваш,
Барон Джек.

Из письма короля Андрея барону Джеку Бэрроу.

…нет, Ее высочество Амиранда не может «повторить этот трюк еще раз», это была одноразовая сделка. И я запрещаю вам поджигать лес, угрожать поджечь лес и намекать лешим на то, что вы можете угрожать им поджогом леса. Вы правильно сделали, что прекратили работы. Я послал к вам того, кто поможет вам попробовать договориться с лесовиками, его зовут Ян и он дитя леса. Если и он не сможет исправить ситуацию, придется придумать какое-нибудь другое решение проблемы. Ждите Яна.

Из письма принцессы Амиранды королю Моргану.

… Да, Тони действительно добрался благополучно, и, признаться, я даже не сразу его узнала – он так вырос! Но зато теперь я понимаю, почему ты уже ничего не можешь ему запретить как старший брат – он теперь едва ли не выше тебя. Я невероятно рада его видеть, и жалею только, что ним нет девочек. Но я счастлива, что им ты еще в состоянии запретить приезжать сюда – Гардия сейчас не самое лучшее для них место. Андрей многое делает для того, чтобы стабилизировать ситуацию, но так много необходимо исправить, восстановить, построить заново, что иногда у нас опускаются руки. Я знаю, что Андрей уже поблагодарил тебя за лагеря для перебежчиков из Гардии, которые ты устроил вдоль всей гардийско-наэрийской границы, но я хочу сделать еще раз. Я понимаю, что отсылать их обратно – жестоко и сложно, но я также понимаю, что они, не говорящие по-наэрийски и доведенные до отчаяния, нищие и бездомные, могут причинить много неприятностей нашим подданным. И потому я благодарю, что ты согласился предоставить им временное убежище и еду, пока мы не решим, как с ними поступить.
К счастью, помимо массы забот и тревог есть у нас и хорошие новости. Во-первых, мы заключили с Тарисом сделку о поставке зерна, так что вместе с тем зерном, что Андрей купил у тебя в рассрочку, голод Гардии не грозит. (Если тебе интересно, как прошла моя встреча с послом Тариса, – а тебе наверняка интересно, – отвечаю: в целом неплохо, хотя, как и следовало ожидать, он поначалу был достаточно скептично настроен в отношении меня, женщины-посла, но, как тебе известно, я умею быть… убедительной, скажем так. В общем, я прилагаю к этому письму мой официальный отчет посла. И неофициальный. Тебе будет там над чем посмеяться.) Во-вторых, по всем приметам и прогнозам в этом году в Гардии будет хороший урожай почти всего, в первую очередь зерна, хлопка и льна, что означает, что Гардия снова будет ткать и продавать свои знаменитые и, что для нас актуальнее, дорогие ткани. Разумеется, договор Наэрии с Гардией о посредничестве в торговле остается в силе, но в деталях мы поговорим об этом потом.
Чья эта была идея привезти мне мою корону? Тони утверждает, что его, но учитывая его нелюбовь к собственной короне, я в этом сомневаюсь. Но, как бы то ни было, спасибо, она добавила мне уверенности в себе. И, отвечая на вопрос, который ты наверняка задашь, прочитав это: да, мне нелегко, в основном, конечно, из-за должности посла. С моей репутацией и полом общаться в качестве посла с представителями других стран сложно и отнимает много сил. Я уже привыкла к недоумению, недоверию, презрению в их глазах, но мне доставляет определенное удовольствие видеть, как все эти чувства сменяются заинтересованностью и подобием уважения. Кира называет их узколобыми шовинистами и советует не обращать на них внимания, грозясь стать первой феминисткой Материка… Извини, тебе непонятно, о чем это я; я объясню потом, на Земле много любопытных понятий и явлений. Однако все не так плохо, как кажется, у меня есть Андрей, он и остальные поддерживают меня, и все вместе мы поддерживаем друг друга, так что можешь считать, что я пишу это письмо в дурном настроении и просто ною и жалуюсь.
Тони собирается задержаться здесь на некоторое время, чтобы, по его собственному выражению, «приглядывать за мной». Я очень его люблю, но я постараюсь отравить его домой быстрее, иначе нас с Андреем он скоро сведет с ума своим «приглядыванием», а тебя – своим долгим отсутствием: я знаю, как ты не любишь, когда кто-то из членов семьи долго отсутствует (впрочем, привыкай, Лекси скоро выйдет замуж и уедет в Шенгар).
Кстати о семье: Тони рассказал мне о леди Беатрис. В нашем семействе намечается еще одна свадьба? Морган, я знаю, несправедливо требовать от тебя жениться как можно скорее, по расчету, а не по любви, но тебе нужен наследник, а стране – наследный принц. Да, да, я помню твою точку зрения на этот вопрос: даже если у тебя его не будет, ничего страшного, корона достанется какому-нибудь из твоих племянников. Но это чересчур зыбкая почва, дорогой брат, и по ней опасно ходить. И не только потому что у тебя в итоге может и не быть племянников. Не мне тебе напоминать о том, как умер наш отец. Заговор – вот главная опасность отсутствия у тебя прямого наследника. Так что если ты чувствуешь хоть каплю симпатия и уважения к леди Беатрис, мой тебе совет – женись на ней (если верить Тони, это больше, чем капля; он прав?).
Я рада, что бракосочетание Ника прошло удачно, жаль, что я на нем не была, но оставить сейчас Андрея я никак не могу. Но еще раз уверяю тебя, что на свадьбу Лекси я обязательно приеду, пусть она не беспокоится на этот счет…

Из письма Камиллы Багард Кире.

…все в порядке. Конечно, в моем возрасте благополучно выносить и родить здорового ребенка сложно, и каждый прожитый день дается мне непросто, но со здоровьем у меня все хорошо, и лучшие повитухи нашего ордена полагают, что роды пройдут благополучно. А я, ради сохранения здравого рассудка, предпочитаю им верить.
Разумеется, я не имею ничего против того, чтобы ваша с Бернардом свадьба состоялась в Валендейле, я буду только счастлива этому, но мне неловко от того, что вы выбрали Валендейл лишь ради меня, чтобы я смогла присутствовать на церемонии. Однако поскольку я очень хочу увидеть вашу свадьбу, я приказала себе забыть эту неловкость, и теперь с нетерпением жду вас и ваших друзей, Валендейл готов к вашему приезду.
Что до идеи с больницами, которую мы с тобой обсуждали, то да, я согласна, и орден окажет тебе всяческую поддержку и помощь в этом начинании…

* * *

– Кажется, я начинаю сомневаться в том, что это хорошая идея, – пробормотала Мира.

– Если бы твоя семья услышала, они были бы разочарованы, – насмешливо сказал Андрей, не открывая глаз. Было еще рано, солнце едва-едва показалось из-за горизонта, и меньше всего на свете Андрей хотел вылезать из теплой постели в такую рань, и он с удовольствием бы еще поспал, но его разбудила Мира, которая уезжала сегодня в Наэрию. Мира нервничала, и поэтому ей не спалось. Она с неохотой покидала Андрея, переживала по поводу того, как ее примут дома, с нетерпением предвкушала встречу с братьями и сестрами, и в общем и целом нервничала так, как не нервничала уже очень давно.

Мира бросила на Андрея испепеляющий взгляд, от которого он порядком отвык, и вздохнула.

– Я вернусь, – сказала она, снова повернувшись к окну. – Я скоро вернусь в Гардию.

– Не скоро, – с сожалением отозвался Андрей. – Месяцев через пять, и это в лучшем случае. Почти полгода.

– Но ты ведь приедешь на свадьбу Александры, так что мы увидимся раньше, чем через полгода. И вместе вернемся в Гардию.

– Ммм, да, конечно.

Если бы Мира так не нервничала, она бы заметила нотку неуверенности в голосе Андрея, но это прошло мимо нее.

– Мне все же не нравится, что ты отправляешь со мной Бернарда. Он молодожен, а моим эскортом может командовать кто угодно.

– Кто угодно – не может, – отрезал Андрей. – Тебя я мало кому доверю, только Ромке, Сашке и Бернарду, но Сашка с Ромкой нужны мне здесь, так что остается только Бернард. Да и тебе с ним будет веселее.

– Да уж, – фыркнула ничуть не ободренная этим Мира.

Андрей, охая и ахая, встал с постели и, подойдя к Мире, обнял ее сзади за талию и поцеловал в макушку.

– Прекрати сходить с ума, – нежно приказал он ей. – Все будет хорошо, Бернард обеспечит твою безопасность в дороге, а Морган казнит любого, кто посмеет сказать о тебе что-то дурное. Так что не порть себе нервы, ладно?

– Ладно, – не слишком уверенно пообещала Мира.

– Ну вот и отлично. Все, пошли обратно в теплую кровать, в этом замке чертовски холодно даже летом с камином.

– Я больше не усну, – улыбнулась Мира, прекрасно понимая, к чему клонит Андрей.

– Я разве что-то сказал про сон? – притворно удивился Андрей и, схватив ее в охапку, понес к постели. У них еще было время, чтобы как следует попрощаться, пусть даже они и занимались этим полночи.

* * *

Мира планировала проехать большую часть пути в седле, а в Наэрии, уже ближе к столице, в одном из поместий, принадлежавших Марку Стокхерсту, другу королевской семьи и советнику Моргана, переодеться в подобающую принцессе и послу одежду и пересесть на карету. И карета, и багаж были отправлены в поместье заранее.
В общем-то все прошло по плану, за исключением одного момента, который Мира не могла предвидеть: когда она добралась до поместья, там ее ждал Джерон, назначенный Андреем капитаном королевской гвардии и отосланный им с каким-то поручением еще до отъезда Миры. Теперь ей было понятно, с каким. Джерон ждал ее не один, компанию ему, помимо весьма небольшого штата слуг, составляли кони – дюжина лучших жеребцов королевской конюшни Гардии, половина из них – белоснежные, половина – вороные, угольно-черные.
Бернард ничуть не удивился при виде Джерона и, широко улыбнувшись, пожал тому руку и похлопал по плечу.

– И что все это значит? – прищурившись, осведомилась Мира. Она увидела Джерона и коней, сменивших лошадей, на которых ехал сопровождающий ее эскорт, облачившийся в парадные мундиры, когда уже переоделась и готова была сесть в карету, чтобы продолжить путь.

– Почетный эскорт, Ваше высочество, – подмигнул ей Бернард, и даже в глазах Джерона, который ни разу не улыбнулся после смерти отца, Эклхаста и Альберта, промелькнуло нечто похожее на веселье. – Чтобы все знали, как Его величество король Гардии Андрей Первый ценит посла Наэрии, Ее высочество принцессу Амиранду.
– Это все Роман придумал, да? Узнаю его почерк, – рассмеялась Мира, и пожавший плечами Бернард помог ей забраться в карету, а затем взлетел в седло своего Уголька.
И карета Миры, в сопровождении королевских гвардейцев Гардии верхом на великолепных конях и королевских гвардейцев Наэрии, подоспевших к моменту отъезда своей принцессы из поместья Стокхерста (все на роскошных гнедых жеребцах, что дало Мире повод заподозрить, что весь этот спектакль был срежессирован не без ведома Моргана), отправилась к Кермину.

* * *

Если Мира считала, что все ограничится просто почетным эскортом, она немного ошибалась. Как только ее карета въехала в ворота королевского замка (гардийский эскорт впереди, во главе с Бернардом и Джероном, и по бока, наэрийский – сзади) и остановилась перед главным входом в него, гардийцы спешились и образовали живой коридор от кареты до ступеней, где уже собрались братья и сестры Миры, Ник, Стокхерст и Герхард Рил. Зрелище, надо признать, было красивым и торжественным. Бернард помог Мире выйти из кареты и прошел с ней по живому коридору до Моргана, спустившегося на нижнюю ступеньку.

– Приветствую Вас, Ваше величество, – поклонился Моргану Бернард. – Я счастлив сообщить, что Ваша сестра добралась из Гардии без единого происшествия и задержки.

– Несомненно, лишь благодаря вам и вашим людям, маркиз, – громко, очень громко ответил Морган и пожал Бернарду руку.

Мира не скрывала улыбки, которая была вызвана не только радостью от встречи с родными, но и представлением, устроенным старшим братом и Бернардом. О том, что она – фаворитка короля Андрея знал едва ли не весь Материк, отрицать это было глупо. Но, если ситуацию нельзя исправить, ее всегда можно обратить в свою пользу, согласно этому принципу всегда жили и Морган, и Андрей. И потому почетный эскорт на красавцах-жеребцах, которым командовал ни больше, ни меньше как маркиз, с нескрываемым уважением глядящий на любовницу своего короля (и сестру соседнего короля), в первую очередь был призван продемонстрировать, что Мира не просто фаворитка Андрея, а любимая и обожаемая фаворитка, которая также пользуется любовью всего гардийского королевского двора. А Мира вдруг поняла, что уважение во взгляде Бернарда вовсе не притворное и натуженное. Нет, само собой, он всегда уважал ее как друга и сильного мага, но сейчас он смотрел на нее с почтением, достойным королевы, и это увидел весь наэрийский двор.

– Маркиз, спасибо за то, что обеспечили мою безопасность, – подыграла Мира.

– Не стоит благодарности, Ваше высочество. Ваша безопасность чрезвычайно важна для короля Андрея и всей Гардии.

Поцеловав на прощание Мире руку и кивнув Моргану, Бернард с гардийскими гвардейцами лихо вскочили на коней и поскакали прочь. Это стало сигналом для Ивон и Александры, которые, забыв про свой статус, с восторженными визгами и слезами бросились обнимать сестру.
Обнимая совсем уже совсем взрослых и ставших настоящими красавицами двойняшек, Мира вдруг подумала, что она наконец-то вернулась в родную страну, но не домой. Теперь ее домом была… нет, даже не Гардия. Теперь ее дом был там, где Андрей, как бы банально это ни звучало. Впрочем, ничего неожиданного в этом не было – в конце концов, все рано или поздно покидают дом по разным причинам, хотя не все находят новый. Мире повезло, она – нашла.

* * *

– Ты нервничаешь больше невесты, – насмешливо произнес Морган. Он, давно уже одетый в парадную одежду и отчаянно скучающий (а еще больше – желающий скрыться от свадебного безумии и хаоса, царящего в замке), сидел в гостиной комнате в апартаментах Миры, с которой разговаривал через приоткрытую дверь ее спальни, где она наряжалась к свадьбе Александры. – Не надо, приедет твой Андрей, он же обещал. И мы знаем, что он благополучно пересек границу, а его охраны хватит, чтобы выиграть небольшую войну. Он приедет, возможно, с опозданием – в дороге всякое может случиться, но приедет.

Мира пробормотала что-то, подозрительно похожее на угрозу жизни и здоровью Андрея, если он посмеет не приехать. Морган не расслышал, но предпочел не уточнять.

– Ты хочешь затмить Лекси? – спросил он минут через пятнадцать, когда Мира, еще полчаса назад уверявшая, что она почти готова, так и не вышла из спальни.

– Нет, я всего лишь пытаюсь не опозорить тебя и Александру, – несколько раздражено отозвалась Мира, появляясь, наконец, в гостиной.

– Сестра, дорогая, поверь, ничего подобного не произойдет, – восхищенно сказал Морган и осторожно, чтобы ничего не испортить в ее одеянии, поцеловал в ее щеку. – Я буду считать себя счастливым человеком, если, защищая твою честь, я за вечер, вызову на дуэль не больше десятка человека. Но, увы, вряд ли я буду столь удачлив – ты просто ослепительна.

Морган не лукавил. Он впервые, пожалуй, в жизни увидел в Мире не сестру, которую в детстве учил фехтовать и снимал с деревьев, а женщину. Красивую женщину. Да, Миру нельзя было назвать классической красавице, но в ней была своя изюминка, а после того, как она влюбилась в Андрея, она расцвела, и сейчас, облаченная в роскошный наряд, она была и впрямь ослепительна. Ее платье, сшитое из лучших на Материке гардийских тканей – необычное сочетание алого, золотого и бронзового цветов, короткий рукав, декольте, – подчеркивало ее узкую талию и плавный изгиб бедер (после окончания войны она набрала вес и перестала быть похожей, по выражению Алекса, «на узницу Освенцима», что очень ей шло), а шрам на руке был скрыт необычайно изящным браслетом, узор которого повторял узор подаренной Мире Ивон сетки для волос и ажурных гребней (браслет был сделан на заказ у того же мастера сразу по возвращении Миры в Наэрию). Искусно уложенные волосы открывали высокий лоб, а минимальный, но умело наложенный макияж подчеркивал большие глаза, обрамленные пушистыми ресницами и чувственные губы. И Морган не шутил, когда говорил о дуэлях – ее красота в сочетании с титулом наверняка привлечет немало поклонников, и даже то, что она любовница гардийского короля их не остановит, скорее наоборот. Теперь Морган и сам начал отчаянно желать, чтобы Андрей приехал как можно быстрее – он жених Миры, пусть и неофициально, вот пусть он и разбирается со своими потенциальными соперниками.
По правде говоря, Мира и сама не поверила своим глазам, когда увидела себя в зеркале. Да, она и раньше старалась выглядеть на всевозможных балах и приемах, хозяйкой которых она была, как старшая принцесса Наэрии. Но тогда она делала это ради того, чтобы не подвести брата, чтобы все видели, что она достойна и его, и своего титула. И в те времена она была твердо убеждена, что она, далеко не красавица, особенно на фоне сестер, может заинтересовать кого-то лишь своим титулом, но никак не внешностью (и даже Джефф не смог поколебать это убеждение). Теперь же она могла, честно и не смущаясь, признать, что да, она тоже красива, пусть и не так, как Иви или Лекси, но все же красива. По-своему, нетрадиционно красива. Это было приятное открытие.

Мира улыбнулась.

– До церемонии осталось полтора часа, и если Андрей не появится вовремя, драться на дуэлях за мою честь придется ему, – словно прочитав мысли Моргана, сказала она. – И я не обещаю, что в этом не будет моей вины.

Мира не виделась с Андреем больше четырех месяцев, отчаянно по нему скучала и боялась за него, потому что он опаздывал (несмотря на охрану, с ним могло случиться все, что угодно), она беспокоилась, как обстоят дела в Гардии, и она нервничала из-за свадьбы сестры (из-за того, как она пройдет, ведь это, как ни крути, важное мероприятие во всех смыслах, в том числе и политическом) – всего этого было более чем достаточно, чтобы превратить ее в эмоциональную развалину. Однако ее счастье за сестру и предвкушение встречи с Андреем уравновешивали ее негативные эмоции, так что в итоге она была немного раздражена, но в большей степени все же рада за Лекси и тому, что скоро снова встретится с Андреем.

– Бедняга, – притворно вздохнул Морган. – Возможно, я окажу ему добрую услугу, если не отпущу тебя обратно в Гардию.

Мира слегка ударила его по руке.

– Идем, – сказала она. – Ивон будет готова, когда будет готова Лекси, но, бьюсь об заклад, Тони, Ник и Амалия уже собрались. Предлагаю составить им компанию.

Король Наэрии имел право сочетать браком своих подданных, но делал это в исключительных случаях, только когда женились его родные или высокопоставленные друзья, и сегодня Морган собирался поженить Александру и Ричарда. Церемония должна была состояться в главном зале замка, при множестве свидетелей – гостей из числа аристократов Наэрии и родственников жениха и невесты из Шенгара. Забавно, но жених, Ричард, был дальним родственником Питера Тенмара троюродного брата Моргана, его сестер и брата. Питер с женой Ризой должен был приехать в свите Андрея.
Ричард ждал Александру в зале, куда ее должен был привести старший брат и опекун, и, обсуждая детали церемонии, вся семья рассудила, что это хороший повод показать всем свое единство и слегка попозерствовать, а потому было решено, что по огромной широкой лестнице, ведущей в главный зал, они спустятся все вместе. Впереди, как и положено, будет идти Александра под руку с Морганом, за ними – Мира, Тони с Ивон и Ник и женой Амалией. Все – одетые с подобающей королевской семье роскошью, все – уверенные в себе. «Чтобы все ахнули», – с хитрой улыбкой сказала тогда Ивон. И этот план удался.
Для свадебного платья Лекси Мира прислала гардийские ткани, и платье получилось великолепным – бело-розовое, воздушное, отделанное кружевами и расшитое мелким речным жемчугом, оно как нельзя лучше шло блондинке Александре, чьи волосы были украшены более крупным жемчугом и живыми туберозами. Ивон выбрала для своего платья ивовый цвет с золотистой отделкой и изумрудные украшения, а Амалия надела сине-голубое платье с серебряной вышивкой и фамильные сапфировые драгоценности рода Мариваль. Мужчины – Морган, Ник и Тони – были более сдержанны в цветах своих камзолов, но по сравнению с их повседневной одеждой они все же были праздничными, а образ всех троих дополняли массивные золотые цепи с драгоценными камнями и массивные же перстни.
Не то чтобы собравшиеся в зале гости ахнули при виде королевской семьи – красивой и полной достоинства, но они определенно были впечатлены. Все, за исключением Ричарда, который не сводил глаз с Александры и не видел никого, кроме нее.

Позже, вспоминая тот день, Мира не раз думала, что Морган и Андрей обо всем договорились заранее, но никогда не уточняла – так интереснее. Как только Александра и ее родные спустились с лестницы, и Морган передал счастливую и в кои-то веки застенчивую невесту ее жениху, объявлявший имена приходящих гостей церемониймейстер, застывший у двери, громко стукнул жезлом о пол и выкрикнул:

– Его величество король Гардии Андрей Первый со свитой.

Появление Андрея и остальных был не менее эффектным (и, пожалуй, более отрепетированным), чем выход королевского семейства Наэрии. Впереди, конечно, шел сам Андрей – с непроницаемым выражением лица и черными внимательными глазами, в которых таилась скрытая усмешка, одетый в темно-синий камзол, расшитый серебром, и черные брюки. Из украшений на нем была только парадная корона и серебряная цепь, и он выглядел просто, но вместе с тем элегантно. И от него за версту веяло опасностью. Больше всего он был похож на хищника, черного, стремительного, могущего одним движением разорвать напополам жертву. Это была маска, Мира это знала, но даже у нее пробежали по спине мурашки. В этот момент Андрей выглядел так, как должен был, по слухам и мнению многих, выглядеть король Гардии – суровый, жесткий, решительный. За Андреем – по бокам и на шаг позади – следовали Роман и Алекс. На Романе была одежда серо-стального цвета, на поясе висел тонкий стилет, легкая усмешка кривила его губы и шрам, и ни у кого не было сомнений в том, что он – воин, готовый до последней капли крови защищать своего короля. Алекс был одет во все черное, единственным его украшением был крупный амулет, на котором было «подвешено» по крайней мере пяток боевых заклинаний, и эта демонстративность явно была намеренной, чтобы все «чужие» дáры представляли себе, на что способен придворный маг Гардии. Позади Андрея шли Кира и Бернард, рука об руку, оба серьезные и внимательные, на поясе у Бернарда, так же, как и у Романа, висело оружие, кинжал, а Кира… Мира, жадно разглядывающая давно не виденных Андрея и друзей, по которым очень соскучилась, сначала подумала, что ей показалось, но нет, пока Кира приближалась к ней, Мира убедилась, что не ошиблась в своей догадке: платье Киры было сшито таким образом, чтобы скрыть небольшой живот, которого не было еще четыре месяца назад, и подчеркнуть увеличившуюся за это время грудь. Кира явно была беременна, это было заметно даже по ее немного изменившейся походке. Улыбка Миры стала еще шире, и Кира, поймав ее взгляд, слегка, чтобы не выходить из образа, улыбнулась в ответ.
За Кирой и Бернардом шел Питер с Ризой и свита, в составе которой было несколько дáров Ордена Эльнара Светлого. Если Мира правильно помнила, это были одни из сильнейших магов ордена.

– Приветствую вас, Ваше величество, – сказал Андрей, когда он со своими придворными подошел к Моргану, Мире и остальным. – Надеюсь, мы не опоздали.

– Добро пожаловать в Наэрию, Ваше величество, – ответил Морган. – Пожалуйста, чувствуйте себя здесь как дома. Вы как раз вовремя.

– Рад слышать, – коротко отозвался Андрей.

– Прежде, чем начнется церемония, позвольте представить вам виновников торжества, мою сестру принцесса Александру и ее жениха графа Ричарда Энкастера.

После взаимного обмена любезностями и комплиментами невесте со стороны Андрея, Морган представил последнему Ивон и Амалию, и гардийская компания отошла в сторону, встав в первых рядах гостей. Мира, Тони, Ивон Ник и Амалия последовали за ними, но встали по другую сторону от невысокого помоста, на котором, через полчаса, Морган сочетал законным браком Александру и Ричарда.
Церемония прошла без сучка, без задоринки и была очень красивой, главным образом оттого, что жених и невеста светились от счастья, и именно это придавало романтическую и радостную атмосферу всему действу.
После того, как Морган объявил Александру и Ричарда мужем и женой, новобрачные еще около часа принимали поздравления и подарки от гостей, бóльшей части которых не терпелось сесть за уже накрытые столы, заставленные яствами, от запаха которых у всех текли слюнки.
За это время Мира и Андрей украдкой поглядывали друг на друга, но, чтобы сохранить имидж таинственного и сурового правителя некогда прóклятой Гардии, Андрей избегал задерживать взгляд на Мире, осознавая, что иначе он не удержится и начнет улыбаться также счастливо и глупо, как новоиспеченный молодожен. Роман тоже это понимал, и потому каждый раз, когда Андрей оказывался рядом с Мирой или смотрел на нее дольше, чем следовало, он, вечная тень своего друга и короля, отвлекал Жданова. К общению же с другими гардийскими гостями у Миры не было никаких препятствий, и потому она сердечно поздравила Киру и Бернарда (добавив, впрочем, что не стоило Кире ехать в таком положении в Наэрию, на что та заявила, что она не инвалид и что она ни за что не хотела пропускать такое шоу), представила Питера сестрам и их общим шенгарским родственникам и немного поговорила с Алексом, удостоверившись, что ситуация в Гарди и впрямь стабильна, а на правлении Андрей оставил Грегори, Марсдена, Рондейла и Лафферти.

Все ждали, что вот-вот уже можно будет приступить к пиру, когда Андрей подошел к Моргану и сказал громко, привлекая внимание всех собравшихся:

– Ваше величество, несомненно, из всех обязанностей короля и брата та, что вы исполнили сегодня – самая приятная, не так ли?

– О да, Ваше величество, вы абсолютно правы. Ничто не может доставить такое удовольствие королю, как лично связать узами брака два любящих сердца, одно из которых принадлежит его сестре.

Эта фраза и то, с которым Морган ее произнес, были настолько не в духе короля Наэрии, что Мира немедленно заподозрила, что эти слова были придуманы заранее и, скорее всего, не без помощи Андрея (если быть точнее, Романа, но это Мира выяснила позже).

– В таком случае, Ваше величество, я прошу вас повторить это удовольствие и отдать мне в жены другую вашу сестру, принцессу Амиранду.

В зале повисла едва ли не гробовая тишина, так изумлены были гости этим поворотом событий. Сама Мира была ошеломлена не меньше остальных.

– В подобных вопросах я в первую очередь руководствуюсь желаниями и чувствами моих сестер, – после секундной паузы, сделав вид, что обдумывает это предложение, ответил Морган. – Если Ее высочество Амиранда согласна стать вашей женой, если таково ее желание и стремление, я не имею ничего против вашего брака.

Застывшая на месте Мира, широко распахнутыми глазами слушала разговор Моргана и Андрея, не веря своим ушам.

– В таком случае, полагаю, мне следует спросить Ее высочество, выйдет ли она за меня замуж. Принцесса, – Андрей в два шага оказался возле Миры и вдруг неожиданно опустился на одно колено, – я прошу вас оказать мне честь и стать моей женой. Я клянусь в том, что сделаю вас счастливой и буду любить до конца своих дней.

Мира не знала, что сказать. То есть нет, знала, конечно, но у нее пропал дар речи. Андрей был предельно серьезен, несмотря на театральность этого предложения руки и сердца, и в его глазах была такая смесь любви, нежности, надежны и торжественности, что у Миры екнуло сердце. Но от переполнявших ее эмоций она не могла вымолвить ни слова, даже короткого «да».

– Да отвечай ты уже, – прошипел у нее за спиной Алекс. – У него же сейчас инфаркт будет.

– Да, – дрожащим голосом ответила Мира, силясь сдержать слезы безумной радости. – Да, конечно, я выйду за вас замуж.

Ей пришлось укусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не разреветься. Никогда раньше она не понимала, почему некоторые люди плачут от счастья, но сегодняшний день расставил все по полочкам.

Ослепительно улыбнувшись Андрей поднялся с колена и встал рядом с ней, собственническим жестом взяв ее за руку и переплетя свои пальцы с ее.

– Итак, Ваше величество? – вопросительно сказал он, глядя на Моргана.

– Что ж, тогда я даю свое разрешение на ваш союз, – нарочито медленно отозвался Морган. – Мои поздравления с помолвкой, Амиранда, Ваше величество.

– Благодарю, – искренне, но снова надев маску невозмутимого спокойствия, сказал Андрей, отдававший себе отчет в том, что он лично показал всем свое слабое место – Миру, сделав, возможно, тем самым ее мишенью врагов. Но это все равно никогда не остановило его от женитьбы на Мире. Вместе с тем, события сегодняшнего дня определенно повысили авторитет и репутацию Миры: быть принцессой-любовницей короля, а затем стать его женой далеко не то же самое, что быть единственной слабостью загадочного и пугающего короля загадочной страны.

Никогда в жизни Миру так не раздражали собравшиеся в замке гости – если бы не они, она давно бросилась бы в объятия Андрея. Но она приказала себе забыть ненадолго о свой будущей свадьбе и сосредоточиться на свадьбе текущей, чувствуя себя виноватой из-за того, что теперь не Александра, а она была в центре внимания. На протяжении всего обеда Мира выполняла свои обязанности хозяйки замка и двора: с вежливой улыбкой любезно беседовала с гостями, присматривала за слугами, старательно игнорировала все излишне любопытные взгляды и иногда позволяла себе взглянуть на Андрея, который как мог наслаждался пиром.
После обеда были танцы, в которых почти никто из гардийцев не принимали участия: земляне, несмотря на многочисленные уроки, еще не освоили танцы Материка, Бернард не хотел оставлять Киру, а Питер вообще считал танцы глупым занятием. Мира же вынуждена была танцевать, и она солгала бы, сказав, что не получила ни капли удовольствия. Ей нравилось танцевать, особенно если ее партнерами были родные и близкие ей мужчины.

Наконец, после того как Александра и Ричард, сев в карету, уехали в приморскую резиденцию короля (в свадебное путешествие, идея эта принадлежала Мире, которая вспомнила об этой земной традиции после того, как Александра в сотый раз заявила, что она умрет от смущения, если ей придется провести первую брачную ночь в замке, где все будут знать, чем они с Ричардом занимаются), Андрей и его свита удалились в отведенные им апартаменты, а следом за ними отправилась к себе и Мира, благо основная часть гостей также разъехалась по домам и разошлась по своим комнатам.

Быстро переодевшись в простенькое платье и плащ с капюшоном, надежно скрывавшим лицо, Мира, активировав «слепой глаз», быстро добралась до покоев Андрея и зашла внутрь. По хорошему, Алекс должен был бы зачаровать двери так, чтобы никто, кому Андрей не открыл дверь, не мог проникнуть в комнату, но Воропаев был не дурак и понимал, что этим вечером Мира несомненно нанесет королю Гардии визит.

Меньше всего Мира ожидала, что Андрей уже спит. Он сидел на небольшом диванчике с низкой спинкой и, откинув голову и вытянув ноги, дремал, слегка похрапывая. Мира улыбнулась и, бесшумной подойдя к Андрею, слегка потрясла его за плечо. Будить его было жалко, но если он будет всю ночь спать на диване, то утром не разогнется.

– Андрей вставай.

– Ммм… нет, мне и здесь хорошо.

– Между прочим, ты наносишь оскорбление мне, как ответственной за удобство гостей – я специально отвела тебя апартаменты с самой удобной кроватью.

– Да? – Андрей открыл один глаз. – Ладно, тогда пойдем в кровать, проверим, действительно ли она так хороша.

Он стремительно, как будто и не спал вовсе, вскочил на ноги, подхватил Миру на руки и понес в соседнюю комнату, где осторожно положил ее на вышеупомянутую постель и устроился рядом, опершись на локоть и подперев голову рукой.

– Ты не сердишься? – спросил он, расстегивая плащ Миры.

– За что?

– Ну… Кира сказала, что самое идиотское и вульгарное предложение руки и сердца, которое она только видела, но для наших целей так и надо было. Я чувствовал себя полным идиотом, но я утешаю себя тем, что когда я первый раз предложил тебе выйти за меня замуж, все было не так плохо, правда ведь?

– Правда, – усмехнулась Мира. – Хотя, если подумать, оба раза были… странными. Я не жалуюсь, заметь, просто отмечаю факт.

– Надеюсь, что не жалуешься, – проворчал Андрей, стягивая с нее платье. – Когда мы с тобой делали все, как полагается, как нормальные люди?

– Мы нормальные! – вполсилы возмутилась Мира. – Просто у нас с тобой… нетрадиционная романтика.

– Звучит как нетрадиционная ориентация, – хмыкнул Андрей. – Я бы сказал, что это не романтика нетрадиционная, а обстоятельства.

– Тоже верно.

Андрей скинул с себя одежду и накрыл их обоих одеялом. Они оба устали, а бурлящий в крови адреналин уже спал, оставив после себя лишь апатию и сонливость. Единственное, чего Мира и Андрей хотели сейчас, так это спать, хотя Мира пол-обеда провела в борьбе с мыслями о том, как они с Андреем приватно отметят их официальную помолвку.

– Я отвратительно спал без тебя, – проворчал Андрей.

– Я тоже. Но, боюсь, Моргана не остановит это оправдание, если он застанет нас вместе.

– Сомневаюсь, что твоему брату вздумается навестить меня посреди ночи.

– Я тоже на это надеюсь, но всякое может случиться, – сонно сказала Мира, положившая голову на плечо Андрея.

– Ничего, мне не привыкать к ссорам с братьями моих невест.

Мира почти заснула, когда Андрей произнес задумчиво.

– Знаешь, мне повезло, что у меня есть такой друг, как Ромка. Мы с ним с детства знакомы. А у Киры скоро родится ребенок…

– И как это связано? – не открывая глаз, поинтересовалась Мира.

– Если мы поторопимся, между нашим первенцем и ребенком Киры будет не больше полутора лет разницы, и они могут стать лучшими друзьями.

– Если они будут полжизни ссориться, как вы с Алексом, я не устану тебе напоминать, что это была твоя идея, запомни, – откликнулась Мира и уснула.

Андрей расценил ее ответ, как согласие с его планом и также уснул. С довольной и счастливой улыбкой на губах.

* * *

Они с Мирой оба оказались в чем-то правы: их старший сын Павел и первенец Киры и Бернарда Саймон всю жизнь были лучшими друзьями, но Саймон все равно не раз ругался с Павлом, когда тот пытался так или иначе пробраться в комнату младшей сестры Саймона, Вилены, после того, как Вилена и Павел решили пожениться. Но Мира никогда не упоминала о том, что когда-то придворный маг, великий Алекс и Его величество Андрей I Избавитель ссорились намного хуже Саймона и Павла.