|
Глава 5
Ну и что, что вдвоём. Ну и пусть при свечах –
У меня ещё есть голова на плечах…
А мой внутренний голос –
Он в голос кричал,
И вполголоса сам же себе отвечал,
Что, когда при свечах,
А вокруг тишина,
Голова на плечах
Никому не нужна (с – Екатерина Горбовская)
Я искала возможность начать… я пристально следила за Катей, отмечая малейшие перепады ее настроения, гадая: можно уже или лучше погодить… или отступить?
Но нет, только не отступать… будь, что будет, хватит выжиданий…
Я решилась…
После ужина…
Мы унесли посуду…
Вернулись в комнату…
Я подошла к Кате и обняла ее сзади; почувствовав, как она напряглась, я коснулась легким поцелуем шеи и зашептала на ухо:
- Кать… Катюша… Не торопись, «нет» сказать ты всегда успеешь… Да?
Она ничего не ответила, но и вырываться не стала…
Я осторожно переместила одну руку ей на грудь, и, сдерживая участившееся дыхание, другую отправила под блузку. Прижалась ладонью к животу… Застыла, не шевелясь, позволяя ей привыкнуть к моим рукам…
А потом позвала ее:
- Кать… - и чуть сместила руку так, чтоб развернуть ее лицом к себе.
Я еще успела увидеть ее глаза - чуть испуганные, но отчаянные, и потянулась к ее губам… Только не стала целовать – лишь коснулась и быстро провела языком по нижней ее вздрагивающей губке.
Она не отпрянула. Я осмелела – спустилась губами к шее, чуть сжала грудь, проехала ладонью по спине и обхватила ягодицы…
Будь что будет…
- Кать… пойдем… на диван…
И она пошла.
Отступила на полшага, в глазах вновь мелькнуло то странное выражение – смесь боязни и решимости…
И пошла.
Только в дверях спальни обернулась:
- А что ты стоишь?
Нереальное что-то… не то сон, не то бред, не то белая горячка…
Похожее ощущение было и у Кати – сон, бред, белая горячка; что угодно, только не реальность; не реальность, происходящая с нею. И эта эфемерность до того овладела ею, что вселенная казалось сосредоточенной только в этой точке пространства, выпавшей из привычного времени и ритма; вне – ничего не происходило; здесь - происходило всё;
Но всё происходящее не имело никакого отношения к застывшему извне.
Напрасно Кира приняла Катину иллюзорную реальность за решимость – решимости как раз не было; но не было решимости – никакой; ни да, ни нет… ни согласиться, ни оттолкнуть, ни даже – подумать над этим. И в спальню Катя кинулась лишь от того, что не могла физически больше находиться в вертикальном положении, воздух вокруг нее свивался кольцом, затягивая в водоворот. Надо было просто лечь; просто – лечь… и больше ничего… как воспримет это Кира – она даже не думала.
Вранье – я не дрожала от страсти; более того – я сейчас не испытывала ничего, даже близко похожего на желание; ситуация рисовалась идиотичной до крайности – я НЕ ЗНАЛА: что делать.
Одинаково глупым было как продолжать, так и остановиться.
Лучше всего, конечно, уехать… но я не могла… Так бывает, правда? Ты твердо знаешь, что надо бежать, сломя голову, но с настойчивостью идиота лезешь в ловушку.
Я пошла за Катей.
Когда я увидела – как бессильно она опустилась на кровать, как вытянулась на ней – бледная, робкая, внезапно усталая… как закрыла она глаза – совсем не дремотно; как тонкие пальчики чуть скребнули покрывало и зажали в кулачках складки материи… когда увидела…
…я просто легла рядом…
Тоже вытянувшись, но только – чуть боком – к ней; чтобы видеть ее скорбный классический профиль, уловить движение губ – навстречу ли или от меня – теперь уже навсегда.
Я рискнула, я поставила на кон всё, теперь только ждать остается.
И когда я поняла, что надо ждать – минуты стали вечностью… я могла не дождаться потому, что успела бы состариться и умереть, а затем – родиться заново в перевоплощенном виде. Я верила, что и в иножизни мы будем обязательно рядом, вот только обстоятельства не будут столь печальными…
Но неизбежно надвигавшаяся старость заставила меня очнуться и заговорить… Время, испугавшись, немедленно вернулось на место.
Я не совсем понимала – что я говорю и зачем?
- В тот год, с ноября по апрель, я умудрилась трижды переболеть воспалением легких, и в июне, как только закончились школьные занятия, была отправлена в санаторий с диагнозом «хроническая пневмония»… Там было довольно весело, в санатории… А жили мы в комнатах по 6-8 человек… Компания в нашей комнате была славная, отличные девчонки… с одной я дружила ближе… да кого я обманываю сейчас? Это не дружба была, а самый настоящий роман… Мы не расставались, бродили, взявшись за руки, делились девчачьими секретами… мы не думали, что делаем что-то запретное – нам было так хорошо вместе, что вскоре дружба перешла в стадию желания телесной близости – и мы валялись часами на кровати, обнимаясь, невинно оглаживая спины и попки друг друга… Мы считали себя семьей, Любавушка пришивала мне пуговицы на рубашки, я заботилась о ней, занимая лучшие места в кинозале и в столовой, охраняя от всех… часто я просыпалась до зари, чтобы нарвать ей букетик цветов – за оградой санатория, на лесной опушке было множество их… У меня замирала душа, когда я глядела нее, просыпающуюся и уже знающую, что рядом, на тумбочке, стоит бесхитростный мой подарок…
Иногда, после отбоя, мы перемещались, занимая одну кровать, прижимались друг к другу худенькими тельцами… замирая, трогали набухающие бугорки грудей и осторожно пробовали их на вкус… пытались целоваться – робко и неумело елозя губами друг о друга…
Мы были чисты и невинны, нам было по 13, мы ничего не знали о сексе: нет, слово мы такое слышали, знали приблизительно – что оно означает, но к нам это не относилось совсем, мы даже не думали о себе в таком направлении… Лишь однажды наши ладошки, гуляя по бедрам друг друга, вдруг синхронно пробрались в таинственные влажные места, но ощущения были столь остры и необычны, что мы разом отдернули руки…
Скорее всего, вскоре мы повторили бы это… только через пару дней пришла гроза… и нас разлучили… не знаю уж – что и как, нам казалось, что подружки по палате воспринимают нас естественно – никто не косился, не шарахался от нас, не дразнили… нас воспринимали точно так же, как любых других сдружившихся девочек, ничто в вину нам не вменяли…
Только однажды нас вызвали к зав.отделения и принялись стыдить… Я уже не помню – что нам говорили, помню только ужас и стыд, только я не понимала – почему мне должно быть стыдно… однако, под раскатами обвинений, мы краснели, мы лепетали – извините, больше не будем, понимая только одно – взрослым не нравится наша дружба…
Больше ничего и не было – нас разметали по разным комнатам; но могли бы этого и не делать: мы теперь не могли друг к другу подойти даже близко: словно какое-то заклятие на нас наложили – даже просто встречаясь на территории, мы густо краснели и убегали друг от друга; куда-нибудь подальше, кто не видит, и плакали. Я про нее знаю наверно, что она плакала – наткнулась, когда сама искала тихое место…
Вскоре приехали наши родители – моя мама первой; она вышла от завотделения растерянная и испуганная, это я помню… мы с ней очень быстро оттуда уехали; помню, что кто-то из персонала уговаривал остаться на обед, но мама как-то затравленно оглядывалась и отнекивалась…
А когда мы приехали в Москву, меня отвели к психиатру… Я ходила к нему полгода, но ничего не помню – о чем мы говорили…
Не знаю – зачем я тебе рассказываю?
Последний раз редактировалось NEDO 26 янв 2008, 15:43, всего редактировалось 3 раз(а).
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
, а ничё нет. 
Мож Кира такси вызвала и уматала, а АВТОР думает чё же делать? 
Скоро, да скоро... 
!"
Sanny, написано великолепно. Спасибо. 
Спасибо, Свет! 
