Это кусочек предыдущей проды - Андрей перед этим показал Кате изобличающие Романа фотографии, на которых тот находится в баре в обществе нескольки девиц. Показал фотки в надежде, что Катя в Романе разочаруется, но снимки, понятное дело, не произвели на нее никакого впечатления. Андрюша очень расстроился - вывести предательницу на чистую воду не удалось, самообладания она не потеряла.
Страшно захотелось выпить. Ну и что, что утро? Да черт с ним! Он немножко совсем, для того, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться.
Устроился в собственном кабинете за собственным столом, наполнил рюмку виски до краев и быстро, одним глотком опрокинул в себя. Закашлялся. Тяжело перевел дыхание. Тут же лихорадочно, будто кто-то отнимет сейчас у него эту бутылку, налил еще, снова до самого верха, несколько капель пролились на стол, он нетвердой рукой, (руки дрожали, кошмар, неврастеник он какой-то!) попытался капли убрать, задел нечаянно рюмку, и она полетела на пол...
Раздался звон стекла, на шум из каморки появилась Пушкарева. Посмотрела на него, зачем-то аккуратно прикрыла за собой дверь, оперлась на нее спиной и, наконец, задала (шепотом!) свой коронный вопрос:
- Андрей Палыч, что случилось, почему Вы пьете? Вот так, посредине рабочего дня? У Вас неприятности?
Вид полупустой бутылки виски на столе и осколков в темной луже на полу почему-то поверг ее в ужас. И этот ужас был четко написан у нее на лице. Ну надо же! Чего она боится? Испугалась явно больше, чем тогда, когда обнаружила где-то какие-то фотографии. Уставилась на него полными тревоги глазами. Как у нее получается так смотреть, изображать такое искреннее волнение? Или это страх от того, что он все понял и сейчас разоблачит их с Малиновским подлый обман?
Спиртное ударило в голову. Странно, ведь он выпил совсем чуть-чуть. Хотя, когда он ел в последний раз?
Вскочил, с шумом отодвинув в сторону кресло, подошел к ней близко-близко, навис над ней, практически вдавил в закрытую дверь, ручку которой она продолжала судорожно сжимать.
- Катенька, Вам не надоело задавать мне постоянно один и тот же вопрос? Какой ответ Вы хотите на него услышать? Что у меня все плохо? Исповеди моей Вам захотелось? - хрипло рассмеялся, взъерошил себе с нарочитой бесшабашностью волосы, - Ну да, у меня все плохо. Отвратительно. Довольны? Дальше что? Будете за меня переживать?
С удивлением наблюдал, как глаза ее наполняются слезами. Как она может так играть?
- Андрей Палыч, зачем Вы так? Простите, я, возможно, лезу не в свое дело, кажусь навязчивой... Меня, конечно, Ваши личные дела не касаются, я понимаю. Но... Вы нервничаете последнее время, я это вижу, чувствую, и мне очень хочется Вам помочь.
- Да? Правда? И что же Вы готовы для меня сделать?
Она глубоко вздохнула, тонкая блузка при этом соблазнительно натянулась на груди. Черт, о чем это он думает?!
- Все, что в моих силах, все что угодно...
Она смотрела на него так, будто он самый дорогой для нее человек на земле. Будто бы вот сейчас, когда он чувствует себя таким несчастным и одиноким, когда ему так необходима поддержка, на нее можно положиться. Именно на нее. На нее одну.
Словно это не она со своим любовником является причиной всех его бед, не она собирается его ограбить.
- Вы просто имейте в виду, хорошо? Если нужно, Вы всегда можете на меня рассчитывать, - она не отводила любящего взгляда от его лица (совсем он с ума сошел, такое мерещится!) и говорила все быстрее и быстрее, - я все сделаю, только скажите. И еще... - запнулась, подняла руку, несмело, едва касаясь, притронулась к его локтю, - мне иногда почему-то кажется, что Вы в чем-то, в каких-то своих проблемах вините меня, a я... Я очень хорошо к Вам отношусь и никогда не совершу ничего, что могло бы Вам навредить...
И тогда он ее поцеловал. Вдруг. Чтобы она замолчала, перестала так на него смотреть и лепетать что-то такое о помощи, понимании и прекрасном к нему отношении. Чтобы смутить ее, сбить с толку.
Он поцеловал ее в наказание. Схватил за плечи, резко притянул к себе... Чтобы поняла, что нельзя так себя вести, нельзя так издеваться.
Она замерла, застыла от неожиданности.
Сначала поцелуй был именно таким, каким и должен был быть. Наказующим. Жестким. Грубым. Властным.
А потом... Потом что-то произошло.
Ее губы оказались такими мягкими... нежными... сладкими... с такой готовностью раскрылись для него, приняли его...
Он забылся. Потерял вдруг чувство реальности.
Поцелуй длился, длился, длился...
Он пришел в себя от того, что в легких закончился воздух.
Очнулся. Обнаружил свои руки гладящими ее полную, роскошную грудь под расстегнутой блузкой.
И увидел ее глаза. Огромные (очки куда-то подевались), с поволокой, неверящие. Ошеломленные.
Отшатнулся. Отпрянул от нее.
- Простите, - сдавленно прошептал.
Она не шевелилась. Кажется, даже не дышала.
И вдруг совершенно беззвучно, медленно начала оседать на пол. Он еле успел ее подхватить.
-----------------------------------------------------------------------------------
Новая прода
Это был день ее рождения. И он сделал ей подарок, даже не догадываясь об этом. Правда, она так же, как и в прошлый раз глупо упала в обморок от его поцелуя. Разве что сейчас у нее есть слабое оправдание - слишком уж она желала этого и совсем - совсем не было у нее никакой надежды на то, что поцелует он ее еще когда-нибудь в жизни.
Потом все было чудесно! Он был так смущен, растерян, так мило суетился вокруг нее. Усадил в кресло, отпаивал водой, постоянно заглядывал в лицо и раз десять спросил, как она себя чувствует. А она чувствовала себя прекрасно! Вообще-то, у нее чуть-чуть кружилась голова, и сердце колотилось, как сумасшедшее, но это ведь от вдруг поселившегося в душе счастья и невероятности всего происходящего. Он извинялся, она тоже долго за что-то извинялась, и такое замечательное их общение было безжалостно прервано явлением совершенно им сейчас ненужного Романа Дмитрича Малиновского. И сразу все закончилось. Андрей отошел от нее. Можно сказать, отскочил. Далеко, почти к самой двери. Оперся с нарочитой небрежностью плечом o стену и скрестил руки на груди. Перестал он о ней заботиться, и она ощутила острое чувство потери...
И с удивлением наблюдала, как при разглядывании друга меняется, буквально превращается в жесткую маску лицо Андрея. Как сжимаются губы, на лбу появляется суровая складка, а в глазах - холод и презрение. Между ними явно что-то произошло, они, видимо, сильно поссорились. Может, поэтому Андрей так мучается?
Малиновский держал в руках огромный букет красных роз и сиял своей фирменной, фальшивой улыбочкой.
- Катенька, разрешите поздравить Вас с днем рождения! - начал он с воодушевлением и вдруг осекся под ее строгим взглядом, a улыбка его слегка увяла - осознал, наверное (о, умора!), как свободно и непринужденно, вроде как по-хозяйски восседает Пушкарева за президентским столом. Покоробило его, скорей всего, это зрелище. Но он с собой тут же справился и продолжал так же бодро:
- Желаю Вам всего самого лучшего, счастья, успехов...
Ну да, всю жизнь она мечтала от Малиновского добрые пожелания услышать. Искренние, от всей души. Но букет, ничего не скажешь - красив, в прошлый раз только открыткой да игрушкой отделались. Катя мысленно горько усмехнулась. Интересно, куколку он тоже принес? Ее она приняла бы - все-таки память...
Рома еще долго и оживленно что-то говорил про то, что она должна продолжать цвести и радовать своей красотой (!) всех окружающих и его лично, сыпал и сыпал витиеватыми комплиментами, восхваляя в ней все подряд - ее очарование, обаяние, ум, трудолюбие, даже потрясающие глаза и сногсшибательную улыбку...
Катя этот бред почти не слушала. Смотрела на Андрея, который, в отличие от нее, буравил оратора тяжелым взглядом и внимал его тираде с напряженным вниманием и четко выраженной злостью. Почему он так злится?
Так и не дождавшись от именинницы положенных в таком случае слов благодарности, заметив в конце концов, что его попросту игнорируют, Роман немного растерянно повернулся к Жданову:
- А что у вас здесь происходит?
Ответом ему было многозначительное молчание и нарочито насмешливый осмотр с ног до головы его великолепного костюма. Наконец, голосом, в котором не было слышно ничего, кроме сарказма Андрей обронил:
- Ничего. У нас все в порядке. Все просто замечательно.
Рома явно был в замешательстве:
- А-а... А ты уже поздравил Катеньку?
- Я? Катеньку? - из Жданова уже просто сочился яд. Похоже было, что он настолько погружен в свои мысли, что не совсем понимает, о чем его спрашивают. Вдруг он словно очнулся, - А, с днем рождения... Я забыл... То есть, не знал... - потер лоб, оторвал, наконец, испепеляющий взгляд от Малиновского и посмотрел на нее, - Катя, простите.
- Ничего страшного.
- Почему Вы мне не сказали? - тут же перешел в нападение, - Вечно я все узнаю последним.
- А что говорить? Это совершенно обычный день, - когда-то она уже произносила нечто подобное, не правда ли? - Я никогда его не отмечаю.
И наконец, мельком взглянув на дарителя, даже не улыбнувшись, приняла из его рук все еще протягиваемый ей букет.
- Спасибо, Роман Дмитрич.
Встала и не спеша проследовала в свою каморку.
Рома был явно обескуражен такой сдержанной реакцией на его хвалебный словесный поток. Может быть, даже обижен. Ну да: то, что он не получит приглашения вечером прийти в гости, ему уже наверно ясно, но где же элементарная вежливость? Кате даже стало немного неловко. Совсем ты, Пушкарева, разучилась себя прилично вести!
Ничего, с Малиновским можно. Он еще и не такого заслуживает. И вообще мог бы уже и привыкнуть - никакой другой реакции на его дурацкие речи не будет!
Все ее благие намерения: попытаться простить лучшего друга Андрея, наладить с ним хотя бы видимость хороших отношений, воспоминания о том, что помирилась она с ним перед свадьбой - все это было забыто. Как он посмел что-то лепетать о ее красоте и что-то ей дарить! Терпеть она его не может! И куколку он ей так и не дал!
А вечером праздновался ее день рождения. У нее дома, с девочками из женсовета, Федей и Потапкиным. Как тогда, в ТОЙ жизни. Как же счастлива она была тогда, как трепетала в ожидании встречи с Андреем, как надеялась... И чудо произошло! Чудо их единения...
Она решила сейчас ничего не менять. Во всяком случае, не менять то, что в ее силах. Вдруг, если повторять основные события, например сегодняшнее мероприятие, все как-нибудь образуется? Вдруг образуется главное - Андрей, так или иначе, вернется к ней?
То, что случилось утром, удивительный, необъяснимый его поступок – ПОЦЕЛУЙ, зажег в ее сердце такую отчаянную надежду...
У нее даже не было еще времени об этом как следует подумать. Его руки на ее теле, его губы...
Почему он это сделал? Неужели он тоже что-то к ней чувствует? Тут, в этой реальности? От такой мысли замирает у нее все внутри...
Ведь не может быть, чтобы он все еще боялся за свое имущество. Или может? Нет, сейчас все иначе, миссию выполнял Малиновский, она им все объяснила...
Вдруг Андрей сегодня приедет? Вот просто так, без приглашения?
Когда начали собираться гости, она на каждый звонок выбегала в коридор с выскакивающим из груди сердцем...
Но надежда ее быстро угасла. Потому что без приглашения, сразу за девочками явился с еще одним огромным букетом расфуфыренный, сияющий Малиновский. Явился как снег на голову, вызвав своим приходом ненужное оживление у родителей и полнейшее замешательство у остальных гостей. Замешательство настолько сильное, что разговор теперь за столом продолжался исключительно шепотом. Да происходящее и разговором-то назвать было нельзя - так, изумленные, отрывочные реплики:
- Кать, это что такое?
- Катя, это как понимать, чего это он вдруг пришел?
- Что ему от тебя надо? Ведь не может быть, чтобы ты и Малиновский... Это же невозможно, Пушкарева!
Конечно, невозможно. Ей оставалось только пожимать плечами и бормотать, что это все ничего не значит. Совсем ничего. Абсолютно.
Сейчас Малиновский нагло расселся на ее кухне, там, где должен сидеть совершенно другой человек, встречен ее родителями, конечно же, с распростертыми объятиями, ест, пьет и слушает папины истории, которые должны были быть рассказаны совсем не ему! Она может только злорадствовать, что придется дорогому гостю мно-о-го баек выслушать, очень много всяких разных - и охотничьих, и военных, и рыбацких, от которых его никто не спасет! Никто! Пусть сидит и слушает!
А потом пришел Колька. Пришел, как и следовало ожидать, в сопровождении оркестра, исполнившего в ее честь серенаду. Катя всех в дом пустила, и дверь закрывать не стала - пусть все слышат песню - и в квартире и на лестничной площадке! И пусть любуется ненадолго вырвавшийся из папиных тисков Малиновский на ее одетого по последней моде (уж она постаралась, помогла принарядиться!), благоухающего дорогим парфюмом Николая Зорькина. Не нравится Роме увиденное и услышанное, ох, как не нравится!
А мама с папой его добивают:
- Какой Колька молодец! Как все здорово придумал!
И доверительно так:
- Они с Катенькой уже так давно вместе, целыми днями он здесь пропадает. Чем черт не шутит - вот возьмут вдруг и поженятся!
Что ж ты, папа, такое говоришь! И кому? Спиртное, что ли, совсем в голову ударило?
Разве не завидный жених перед тобой? Вице-президент крупной компании, красавец, сохнет вон по дочери твоей - в дом зачастил, букеты такие шикарные таскает. Ты ж ему сейчас просто нож в сердце втыкаешь - вон бледный какой стоит, губы кусает, руки в карманах. Как бы совсем ему от ревности не поплохело!
Андрей, кстати, тоже когда-то так стоял - такой же расстроенный... Нет, у него и правда ревность была, вперемешку со страхами, она теперь это точно знает. А Малиновский... Боится все еще за денежки свои, не верит ей, вот и приперся сегодня вынюхивать, выслеживать, контакты налаживать.
Как же она устала от всего этого!
Кольку девчонки со всех сторон обступили и за стол потащили - знакомиться. Все правильно, хватит ему прятаться. Робкая попытка Малиновского тоже к ним присоединиться была решительно пресечена Валерием Сергеичем. Папа у нее все-таки молодец! Взял Ромочку под локоток твердою (все еще твердою, несмотря на выпитое!) рукой и снова на кухню уволок. Так ему и надо, несчастному!
Ничего она уже хорошего от сегодняшнего вечера не ждала, но кое-что все-таки произошло...
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
я только вчера перечитала все... А сегодня здесь синичка прилетала!!! 
