|
Доброго ночера!
Я тут вспомнила про свою депрессию)))
Простите ради Бога, что редко отвечаю на отзывы, но читаю их с огромным удовольствием!
СПАСИБО!
15.
То к чему она привыкла в банке, и что так ее раздражало, явившись одной из причин страстного желания перемен, была предсказуемость. Четкие инструкции, четкие задачи, четкая иерархия, четкий график. Все было выверено и просчитано. Менялись люди, но схема работы оставалась прежней. Именно поэтому так тягостно и явно было ощущение, что ты – лишь маленькая деталь огромной бездушной машины. Поначалу Кате это даже нравилось, и казалось – так будет всегда, но незаметно пролетело время, и ей стало тесно, душно в строгих рамках…
Совсем все по-другому было в «Зималетто». Пытаясь отдышаться и прийти в себя после встречи с Милко – великим и ужасным, Катя думала: а не переборщила ли она в своем стремлении к переменам? Может, было бы достаточно взять отпуск? Пусть даже за свой счет, и снова вернутся в банк? По крайней мере, ее внешний вид там был вполне уместен, а здесь… Да, увы, она была абсолютно согласна с Милко, когда он кричал размахивая руками:
– Что это? – возмущался маэстро, – кто пОзволил этому сюда вОйти? Нет, скажите мне, кто? Это же издевательство над мОим вкусом! Как можно твОрить, когда пред мОими глазами ходит это! Деточка, кто тЕбе сказал, что вот это называется пиджаком, а это – юбкой? Они врали тЕбе! Ты сама не видишь? КОнечно с такими-то очками! Боже мой, ты последние двадцать лет прОлежала в коме? Или тридцать? Когда был пОпулярен это кОшмарный ваш «Роман»? Да нет, не Малиновский! Где еще страшная мымра? Да-да служебный! О, я дОгадался! Ты ограбила киностудию и не нашла ничего лучше, чем взять костюмы той мымры? Уйди! Уйди нЕмедленно пока у меня не нАчалась мигрень…
Девочки из женсовета пытались ее защитить, махали руками и что-то доказывали Милко, но тот только язвительно прошелся по наряду каждой, и гордо скрылся в своей мастерской. Катя, во время его отповеди, не проронила ни слова.
– Не обращай на него внимания, Катерина, – Маша обняла ее за плечи и интенсивно встряхнула.
– Да! Ну его! – Шура показала закрывшееся за Милко двери кулак. – Тоже мне, Маэстро.
– Он прав, – сказала Катя, пресекая поток сожалений и увещеваний, – я совершенно не умею одеваться. Мне все время было не до этого… Да и денег лишних не было.
– Кать! – Таня Пончева, пряча за спиной кусочек пирога с вишней, готова была расплакаться, – Посмотри на меня! Я вообще – не стан-дарт! А у тебя такая фигурка хорошая, а шмотки – это только шмотки!
– Между прочим, – вклинилась Амура, – для сотрудников в наших магазинах – скидки предусмотрены. Точно знаю! А Милко, при всем его мерзостном характере, все же гений.
– Спасибо, девочки. Я учту, а пока надо работать идти, ладно? – и Катя бегом бросилась к себе.
И вот теперь стояла и думала – зачем ей все это?
Прошла неделя ее работы в «Зималетто». Клочкова все так же использовала любую возможность, чтобы унизить, кольнуть побольнее. И надо отдать должное Вике – получалось у нее это прекрасно! Так же прекрасно Клочкова умела в секунду, как по волшебству, измениться и стать приветливой и милой, если по близости оказывался кто-то третий. Слабым утешением служило то, что женсовет клевал Вику с не меньшим остервенением, чем она – Катю.
Быть в центре конфликта – само по себе неприятно, а если этот конфликт не один? Кроме Клочоковой был, например, еще Милко, и Кира, и Ярослав...
С Ветровым общаться было крайне сложно: он не отказывал, никогда не конфликтовал, но от взгляда его маленьких острых глазок становилось не по себе – словно он примеривался, куда бы укусить побольнее. Он, как и говорил Андрей Павлович, юлил, обещал, не делал, опять обещал, смущенно извинялся, ссылался на обстоятельства непреодолимой силы. Все его слова были округлы и похожи между собой, как отполированные камни. И смысла в них было столько же. От пустых разговоров Катя уставала едва ли не больше, чем от всей остальной работы. Идти жаловаться к Андрею было бесполезно и… обидно. Что-то такое сумел Ярослав в ней зацепить, и Катя была полна решимости получить нужные ей сведения любым путем, но без помощи начальства.
***
Ярослав смотрел в темный монитор, по которому «плавала» одинокая надпись «Никогда не сдаваться». То, что в последнее время происходило в «Зималетто», Ветрову активно не нравилось. Он привык к спокойной, немного сонной жизни, к отлаженным схемам работы, к тому, что ежемесячно небольшая, но вполне приличная сумма оседала на его счете, и ни одна живая душа не знала об этом. Ему хорошо работалось при Павле Олеговиче – Жданов-старший никогда не был, в отличие от своего друга и компаньона, авантюристом, никогда не строил хоть сколько-нибудь рискованных планов, предпочитая держаться наезженной колеи, и это было просто превосходно! Конечно же, Ярослав знал, что однажды все изменится, и поставил на Воропаева. Как раз так удачно, почти перед самым Советом, Андрей поругался с Кирой. И кто бы мог подумать, что он возьмет и женится на Воропаевой. Ах, каким нехорошим, тяжелым взглядом смотрел Александр на Ветрова после голосования! Будто Ярослав мог поднять вторую руку и его голос засчитали бы дважды! Ну что он мог сделать? В его руках была информация, но далеко не вся, и уж точно не та, которая касалась романтических сторон жизни акционеров!
Ветров вздохнул, сощурившись, осмотрел заусенец на большом пальце и принялся его обгрызать.
Как и ожидал Ярослав, «воцарение» Жданова-младшего ничего хорошего не принесло: во-первых, Андрей явно был намерен реформировать структуру «Зималетто», а отношения между тогда еще вице-президентом и финансовым директором всегда (хоть и без видимой причины) были натянутыми. Во-вторых, помимо красавицы Клочковой (Ярослав перестал грызть заусенец и облизнул губы, прикрыв глаза), Жданов взял еще одну секретаршу. Ветров быстро навел справки и полученная информация ему совершенно не понравилось. Мало того, что эта Пушкарева выглядела, как незабвенная Алфира Миатовна – его учительница географии, доводящая маленького Ярика до нервной трясучки, так еще Екатерина Валерьевна была прекрасным финансистом.
Скажите на милость, – думал Ярослав, оставив заусенец в покое, – зачем Жданову две секретарши? Зачем? Одной Виктории, – он томно вздохнул, – вполне достаточно. А эта Пушкарева, – Ярослава передернуло, – темная лошадка… Узнать бы о ней побольше…
И будто в насмешку раздался стук в дверь.
– Да, войдите, – изобразив на лице работу мысли и подвинув к себе кипу документов, сказал Ярослав.
На пороге стояла Катерина.
– Я вас слушаю, – стараясь лишний раз не смотреть в ее сторону, процедил сквозь зубы Ветров.
– Мне нужны первичные документы, договора, за прошлый год.
– Все? – он все же посмотрел на нее и с трудом сдержался, чтобы не скривиться: ну до чего же она похожа на ненавистную Алфиру!
– Нет, не все. Вот список,– Катя протянула Ярославу лист, – и вот еще, – следующий лист перекочевал на его стол.
Ярослав скосил глаза, брезгуя взять бумаги, словно те были дохлыми крысами.
– Зачем вам?
– Я уже говорила вам раз двадцать: Андрей Павлович просил.
– Да? Зайдите позже, – его ужасно раздражала ее уверенность. Кто она такая и что возомнила о себе?
– Документы нужны срочно. Вы отсылаете меня уже неделю. – Катя не пошевелилась и явно собиралась сегодня добиться результата.
– Всем и все надо срочно, – Ветров постучал по стопке документов. – И что? Я все сейчас брошу и начну подбирать вам первичку?
– У вас в подчинении целый отдел.
Надо же! И откуда у простой секретарши такие металлические нотки в голосе?
– Позвольте, я сам буду решать – что мне и когда делать? – улыбка, Ярослав не сомневался, вышла у него примерзкая.
Катерина явно хотела возразить, и Ярослав приготовился ответить ей что-нибудь крайне обидное, например, что она должна знать свое место, которое, как известно всей фирме – в чулане, но Катя, задумавшись на секунду, неожиданно сказала:
– Хорошо, Ярослав, – забыв прибавить отчество. – Я передам ваши слова Андрею Павловичу, – и резко развернувшись, вышла за дверь.
– Ты меня еще попугай, – снова принявшись грызть заусенец, пробормотал Ветров. – Пуганые мы, и не таких пересидели…
Он прекрасно понимал, что тянуть бесконечно не сможет, что однажды прилетит Андрей и перейдет от просьб к убеждению другими методами. Ярослава удивляло, что Жданов уже не орет, не беснуется в этом кабинете и не грозиться уволить его.
– Не посмеет, – шептал Ветров, – не посмеет меня тронуть. Что он будет без меня делать-то? Кто, если не я? – и тут же неприятно кольнуло: – А бизнес-план он составляет без тебя. И зачем тогда финансовый директор, если его не привлекают к его основной деятельности? Первичку раскидывать, да за выплатами следить и главбух может… Даже бабсовет этот…
Ярослав вскочил: бабсовет!!! Господи, как он мог забыть! Пушкарева не побежит жаловаться, точно! Она пойдет к бабсовету и они ей быстренько помогут. Но не бежать же следом? Это несолидно как-то…
Ветров упал обратно в кресло и прикрыл глаза рукой. Срочно, срочно надо было что-то делать. Предчувствия у него были самые нехорошие, а своим предчувствиям Ветров привык доверять.
***
– Конечно я тебе помогу, – перекладывая папки, ответила на просьбу Кати Светлана, – а все в курсе?
– Кто – все? Андрей Павлович мне это поручил, а твой начальник кормит меня завтраками!
– Он такой, – согласилась Локтева. – Так, давай твой список. Надеюсь, выговор мне не влепят.
– За что? Он сказал – ему некогда. Он не сказал, что я не имею право получить эти данные другим путем, – заметила Катя.
Не прошло и получаса, а все необходимые папки были у Катерины, нужный файлы по внутренней сети перекочевали на ее компьютер. Можно было смело отрапортовать Андрею Павловичу о выполненной работе.
16.
– …таким образом, получается, что тут должен быть один процент, а не полтора, видите?
– Катя, смилуйтесь! – застонал Андрей. Рома молча закивал головой, молитвенно складывая руки у груди. Катя рассмеялась.
После получения необходимых данных дело пошло веселее. Забрав домой все документы, какие возможно, Катя корпела над бизнес-планом, уже не думая о том, хорошо это или плохо – спать по пять часов, почти не видеть родных, не замечать их существования с тобой в параллель. Сосредоточившись на задаче, она даже, о чудо, стала меньше думать об Андрее. И это было почти счастьем, потому что мысли о нем изводили, высушивали. Бесполезные мечты – ничего в них хорошего, ничего они не приносят, кроме страдания, потому что точно знаешь – они не сбудутся, с таким же успехом можно мечтать занять английский трон! Надо быть реалисткой…
Другое дело – цифры. Все четко и ясно, есть логика и смысл, есть следствие и причина. И можно не выдумывать и мечтать, а прогнозировать с определенной долей вероятности. Работая над планом, Катя вновь ощутила землю под ногами но…
Ее снова огорошила мама.
– Катенька, папа волнуется.
– Да? Почему? – перелистывая толстенную папку, Катя вскользь взглянула на маму.
– Ты говорила – что только в первую неделю будет много работы, а уже сколько времени прошло?
– Две недели, с хвостиком…
– А работы все больше.
– Мам, сейчас мы с Андреем… Павловичем сдадим бизнес-план, в конце недели, и все. Все сразу станет по-другому.
– Ты уверена? – спросила Елена Александровна, а у Кати снова появилось странное ощущение, что мама говорит не о работе.
– Да, я уверена, – голос звучал твердо, по крайней мере, Катя на это рассчитывала. – Мам, не надо волноваться. Вспомни, несколько лет назад в банке тоже было два сумасшедших месяца из-за слияния. Ничего – пережили.
– Да, но ты тогда была другая. Ты даже не замечаешь… – Елена осеклась.
– Чего я не замечаю? – насторожилась Катя, отложила ручку и оставила в покое папку.
– Ты с нами со всеми так общаешься, словно через силу, ты все время о чем-то думаешь. Раньше, даже когда на работе были сложности, придешь, все расскажешь, а сейчас… молчишь все время, а глаза как у собаки побитой. И на Кольку огрызаться стала. Что он тебе сделал? В нем дело? Так вроде, не гуляет – с работы, не чета тебе, домой бежит.
– Мама… – Катя страстно хотела возразить, сказать, что все совсем не так и… не нашла нужных слов.
– Ты даже не заметила, что Данька все больше с Колей, раньше так тебя ждал, а теперь лишний раз не подойдет. Ребенка не обманешь… Кать, что с тобой?
– Нет… да нет же, – нахмурилась Катя. – Всего пару недель…
– Дело не во времени. – Елена положила руку ей на плечо. – Нельзя так, дочка.
Катя потерянно кивнула.
Вот как – она пыталась отгородиться от чувств к Андрею, а получилось, что отгородилась вообще ото всех чувств. Но что же тогда делать? Как заставить себя любить одних и относится равнодушно к другим, если сердце уже рассудило иначе? Что делать? Ничего лучшего, чем подумать об этом завтра, Катя не придумала. А потом опять закружили дела…
– Если коротко – то изменение вот этого показателя повлечет изменение всех. Ясно? – пояснила Катерина.
Это было последнее совещание их троицы перед представлением бизнес-плана на суд акционеров. Рома и Андрей сидели за столом. Катя с указкой ходила перед доской с записями.
– Мне не верится, что мы это сделали, – задумчиво произнес Андрей, – спасибо, Катюша, без вас мы бы точно не справились.
– Не торопись сказать «гоп»! Ты знаешь Воропаева – он же будет придираться к каждой цифре, к каждой запятой, а Ветров будет ему подпевать.
– Да уж, после того как Катерина получила все документы в обход его, у Ярослава все время очень плохое настроение, – усмехнулся Андрей, – но ты прав друг, они нас измочалят. Но что делать… Кать, давайте еще раз пройдем по всем цифрам?
Катя посмотрела на часы – было почти девять вечера, ее взгляд не укрылся от Андрея.
– О, черт, времени уже сколько! Будут дома проблемы?
– Муж возревнует? – не удержался Рома, сохраняя самое невинное выражение лица.
– Муж? Нет. Но сын... я и так в последнее время совсем мало ему внимания уделяю…
– Тогда давайте утром пораньше соберемся и еще разок все повторим. Боюсь, у меня не получится так складно обо все рассказать, как у вас, – сказал Андрей.
– Получится. Вы знаете этот план не хуже меня.
– Оптимистка, – прошептал под нос Рома. – Катя! – великого комбинатора осенило, – Палыч! Я придумал! А пусть Катя представляет план!
Катя побледнела – меньше всего ей хотелось выступать перед советов акционеров, перед людьми, которые – почти все – к ней относятся без симпатии.
– А что? – Рома вскочил. – Гениально! Смотрите – Андрюх, тебе не надо все это учить, на все вопросы Ярика Катя ответит с легкостью и покажет этому индюку его место – раз, во-вторых, если секретарь так ориентируется в вопросе, то что говорить о директоре?! Логично? Логично! Ну и… – Рома задумался.
– Кать? – Андрей смотрел на нее поверх очков. – Как вы думаете?
Она хотела отказаться. Она не хотела участвовать в публичных выступлениях – никогда они ее не прельщали. Сидеть в каморке, считать и анализировать – пожалуйста, но выступать…
Хотела чего-то более живого, чем в банке? Получай…
– Это будет справедливо,– продолжал Андрей, – вы создали это план. Мы же знаем с вами, что от первоначального варианта мало что осталось. И если все пройдет удачно, считайте – должность помощника у вас в кармане.
– Я… – если она откажется, то это будет выглядеть глупо, если согласится – то Андрей подумает, что из-за должности… – Хорошо, но давайте пока без повышения. Я всего ничего проработала, и Вика…
– Вика! – Андрей поморщился. – При чем тут Вика? К тому же главное – не срок, а результаты.
– Давайте обсудим это после заседания, – устало проговорила Катя. – Уже было ясно – у нее нет сил ему сопротивляться. И это – страшно. Только на одно и остается уповать: Андрей в жизни не посмотрит на нее, как на женщину…
– Все, я побежал, – на ходу звоня кому-то, подвел итог Рома. – До завтра.
Они остались вдвоем. Иногда, оставаясь наедине с Андреем – как сейчас – Катя чувствовал смущение: ноги-руки начинали мешать, было непонятно куда себя деть, что говорить и куда смотреть, а иногда – когда усталость брала вверх над всем остальным, или, например, был незакончен интересный вопрос о распределении прибыли, они собирались вместе, обсуждая вопросы, шли к лифту и расходились довольные друг другом у входа в здание…
– Пойду… позвоню и тоже... домой, – кивая в сторону каморки, сбивчиво проговорила Катя, – чтобы не волновались, – добавила, прикрывая за собой дверь...
Трубку взял Колька, заговорил сразу как-то сухо, Катя стала оправдываться, объяснять.
– Пушкарева, приезжай, дома поговорим, – ответил муж подчеркнуто холодно.
Господи! Ну почему – так? Она же на работе! Ненормированный рабочий день давно уже норма везде, а те, кто уходит в шесть, так и сидят на маленьких должностях, как Колька! И он еще будет на нее обижаться!
Иногда атака – лучшая защита, даже когда споришь сам с собой…
Катя вздохнула, подхватила пальто и вышла в кабинет.
– Я могу вас подвезти, а то неудобно перед вашими. – Андрей сидел, щелкая выключателем настольной лампы. – Простите, я слышал ваш разговор. Вам достанется дома?
– Нет что вы, но... – она села напротив, – вообще-то, да. Но это ерунда!
– Разве? – он погасил настольную лампу, выключил компьютер, поправил криво лежащую папку. – А мне кажется, что когда дома все в порядке, то и на работе все ладится, разве не так?
– Наверное, я не думала об этом… А как у вас? – осмелилась спросить Катя.
– У меня? Сложно, – Андрей остановился, пропуская Катерину вперед. – У меня все не как у людей, а может, наоборот – это теперь у всех так? – он натужно улыбнулся, – но я верю в лучшее.
Они еще не успели сесть в машину, как у Андрея зазвонил мобильный…
Катя уже знала, что он так вот морщится, глядя на дисплей, когда звонит Кира.
– Да, Кирюш, да, я был на работе, – распахивая дверцу перед Катей, устало произнес Андрей, – ты помнишь, что у нас завтра? И ты думаешь, мне именно сейчас нужно поразвлечься? Ки–раааа, ну хватит! Я буду скоро. Все, пока.
Следом за Кирой позвонил Малиновский, потом еще кто-то и еще… Звонили девушки из «белого» и «черного» списков.
Интересно сколько их, осчастливленных вниманием Андрея Павловича? Сколько тех, кто все ждет и ждет его звонка, и кому он никогда не позвонит?
Катя испытывала к ним всем – во главе с Кирой Юрьевной – двойственные чувства: жалость вперемешку с ревностью.
Она знала, что не имеет права ревновать. Более того, всегда полагала ревность – чувством недостойным, именно этим объясняя свое спокойствие по отношению к Кольке. Я ему же доверяю! Что толку ревновать? – говорила и сама верила в это. А сейчас, когда Андрей, сидя так близко к ней, отвечал на очередной телефонный звонок и ворковал, говорил нежные глупости незнакомкам, добивающимся его расположения, она чувствовала не придуманную, самую настоящую, до одури острую боль в сердце. Вот оказывается, как это, вот что каждый раз чувствует Кира Юрьевна и каждая из всех списков Жданова Андрея Павловича…
Как же так можно? Хорошо, про ее чувства он не знает, хорошо, другим он ничего не обещал, но Кира? И Катя, в такие моменты, полная жалости к Ждановой прощала той вечные нападки и придирки. А потом представляла себе, как Андрей приходит домой, как Кира обнимает ему, как они, вдвоем, вместе, проводят вечер, и такая тоска и безнадежность накатывала холодной волной, что хоть кричи.
Я сойду с ума…
Ехать оставалось совсем немного, Андрей снова говорил по телефону.
Я не выдержу. Не выдержу! Это не поддается логике и осмыслению. И дневник не поможет. Я ничего не понимаю. Так не бывает. Или бывает именно так. Неужели это и есть – любовь? Вот эта растерянность, эта беззащитность, это ослабшая воля, неспособность мыслить – не только логически, вообще никак… Странно, что бизнес-план мы сделали, очень странно… Что же делать теперь? Что мне делать? Я не могу с ним рядом, я не могу без него. Я ревную его к Кире и ко всему миру, и тут же жалею всех, потому что знаю – каково им… Надо, надо взять себя в руки. У меня семья. Муж. Ребенок. Я должна, я обязана помнить об этом. Я должна их любить. Что за глупость? Я их и люблю. И Андрей…
Уже несколько дней она позволяла себе говорить – тихонько, едва размыкая губы, пробуя на вкус: «Люблю…». Слово напитывалось новым смыслом. Сколько раз она говорила его раньше? По сколько раз на дню? Всем – родителям, Коле, Даньке? Утром, прощаясь перед уходом на работу, вечером, встречаясь. Просто так – в любое время. «Люблю» – срывалось с языка просто и легко, легко летело от нее к другим, а теперь…
«Люблю…» – и вдох, два такта, выдох, снова вдох – более глубокий, более значимый: будто каждый раз, после того, как она произносила это слово все менялось – или в мире, или в ней самой.
«Люблю…» – на этот миг можно было поверить в самые несбыточные мечты.
«Люблю…» – все будет хорошо и все проблемы сами решаться.
«Люблю…» – пусть он никогда не узнает, но она все равно будет рядом. Прочее – мелочи…
Что же делать?
– Простите, отвлекся, – с обезоруживающей улыбкой Андрей спрятал телефон во внутренний карман пиджака. – Насколько могу судить, приехали? Куда теперь?
– Во-о-н туда налево, да, сейчас, потом налево и метров через сто можно остановиться, там площадка такая…
Она боялась этой поездки, все думала, о чем они будут говорить дорогой, а оказалось, всего пару фраз и пришлось сказать: назвать адрес, да уточнить, где можно припарковаться. Спасибо звонящим!
Катерина невесело усмехнулась.
– Вы устали? Я чувствую себя просто тИраном, – изображая Милко, сказал Андрей. – И завтра тяжелый день. Но мы же прорвемся?
– Обязательно… – Катя смотрела на Андрея. Так хотелось дотронуться до него! Просто дотронуться… – До свидания, – она протянула ему руку.
– До завтра, – он аккуратно пожал ее ладонь. – И еще раз спасибо.
– Это моя работа. – Катя стремительно открыла дверь, выбралась из неудобного «купе» и поспешила к подъезду.
_________________ Все бывает. Абсолютно все. Просто кое-что – редко и не со всеми. Но это не значит – ни с кем и никогда(с)https://litnet.com/ru/lina-palen-u412431
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
поняла я, с третьего раза, кажется, это он устроил (подсознательно) для Катюши тренинг будующей семейной жизни с ним, учителем нашим, неотразимым, а иначе, смахивает на базарносклочные отношения с этими дамочками, а никак на производственные и тем более на высокие капиталистические.
