|
*** И только один человек несмотря на праздники совершенно не чувствовал ни духа Нового года, ни радости приближающегося Рождества, ни вообще никакой радости…
В этом элитном баре, куда пускали не каждого, Виктории совершенно не хотелось веселиться.
Заказав какой-то дорогущий и крепкий коктейль, она размешивала его соломинкой, разрушая его «цветную слоистость» и размышляла, что случалось с ней не часто…
Клочковой было очень плохо…
Не в смысле денег (недавно она подхватила одного богатенького папика, который был готов разрешить ей очень глубоко запустить свои ручки в его кошелек!), а в смысле душевного счастья…
Да… Когда-то было время, которое лишь подтверждало ее версию о том, что она – лучшая и неповторимая и самая-самая-самая, и заслуживает все только ультра-класса! А теперь… Она видела то, существование чего раньше отрицала.
Счастье… Любовь… Радость материнства…
И ничего этого списка в ее жизни даже не собиралось показываться на горизонте!
Ничего…
А ведь могло быть все…
Все это могло у нее быть, если бы она тогда не упустила свой шанс!
Николай Зорькин…
Кто же мог знать, что он окажется таким…
Таким…
Таким любящим, заботливым, сильным, верным, таким…
Черт побери! Да он стал даже красивым!
Кира сумела-таки приготовить из «полуфабриката» СВОЕ «фирменное блюдо»… Именно свое, потому что Николай ни на кого не смотрел – только на свою жену. И КАК смотрел, Боже мой!
Виктория гневно бросила соломинку в бокал.
Когда-то, сразу после Кириной свадьбы, она краем уха услышала, что Зорькин только пытался забыть с ней Киру, и это было неприятно даже тогда, но теперь, представляя себе, что было бы, если бы она приняла его ухаживания… Вика готова была разреветься! Уж она бы сделала все, чтобы Николай полюбил бы именно ЕЕ. Он забыл бы Киру, забыл! Она бы все для этого сделала… Она сумела бы… И это ее бы сейчас он целовал, обнимал, благодарил за сына, а может еще и за дочь! У нее бы не было с этим никаких проблем. Не было, потому что она – лучшая! Все равно лучшая!
Малиновский вот тоже этого не оценил и подцепил свою рыжую клюшку…
Господи, ну, как он мог променять ЕЕ на свою эту Шуру! А ведь туда же… Счастливый, сияющий, готовится стать отцом… Что-то ее ребенка (придуманного, правда…) он не ждал с таким нетерпением и благоговением! А за этой… «Шурочка, тебе нельзя так резко двигаться теперь!.. Ты выпила витамины?.. Платье подошло?.. Я тебя люблю…» и все время обнимает и целует! А как глаза горят? От чего там гореть-то?! Где он и что, интересно, увидел!
И ведь Кирилл тоже погуливал от нее к такой же уродине… Фу! Вспомнить противно! Маленькая, пухленькая, как пышка, с двумя хвостиками… И ведь, женился потом на ней, гад! И двух детей заделал! И бросать не собирается! Прячет ее в своем особняке, как какую-то драгоценность! Тоже мне… А она, не будь дурой, приемы закатывает! На всю Москву известным дизайнером домов стала… И ведь ей помог, а Вику бросил!
А эта страшила в очках?! Боже! За что ее так любит Жданов? За что, скажите?!
Клушей ведь должна была бы стать с четырьмя-то детьми, а она…
Красивая… Этого факта даже Вика не могла не признавать…
Расцветает! Потому что ее ЛЮБЯТ…
А она? ЧЕМ ОНА ХУЖЕ?!!!
К ней подошел ее «папик».
Для большинства девушек находящихся «в поиске» этот мужчина был идеальным вариантом: слегка за пятьдесят, банкир, молодцеватый, в сравнительно хорошей форме, щедрый, но…
Клочкова теперь знала, каким может быть НАСТОЯЩЕЕ чувство, и ей очень хотелось испытать именно ЕГО, а не какую-то субстанцию-заменитель.
Глядя на счастливые пары в «ZIMALETTO», она буквально ощущала это уникально чувство, с которым так и не столкнулась в своей жизни. Ее бывшему мужу она не нужна была, как человек, а просто как картинка в бумажнике. Достал, похвалился, выслушал восторги и положил обратно! А тут…
Взгляды, наполненные нежностью и любовью, которые, казалось, освещали всех, кто был рядом…
Прикосновения, несшие такое тепло, что оно чувствовалось на расстоянии…
Поцелуи украдкой, такие сладкие, что казалось, ты сам недавно ложкой ел мед из большой глиняной чашки…
А ей?..
Что досталось ей?!
Будучи сейчас честна сама перед собой, Вика сказала мысленно то самое слово, которое и коробило, и унижало, и больно било именно в это мгновение. И слово это – «объедки»…
Да! Объедки с чужого, хотя и богатого стола!
Ее (а впрочем, какой ее?) Владислав был женат и бросать жену ради какой-то, пусть и ошеломляюще красивой, но недалекой девицы не собирался. Точно так же как и не собирался на ней жениться или дать ей возможность забеременеть от него.
А для Вики, совершенно неожиданно для нее самой, вдруг именно это и стало важно! Семья, дети, любящий и любимый человек рядом…
Важное…
Но ускользающее…
Ускользающее! А почему? Что с ней не так?!
Ведь даже Воропаев – тот самый Воропаев, который тогда потерял (пусть и на мгновение!) голову от ее красоты и притягательности и так легко переступил через нее потом – даже он стал… ЧЕЛОВЕКОМ!
Да! Не роботом, бездушным и холодным ублюдком и тираном, а трепетным влюбленным!
У него даже черты лица стали мягче и светлее. А уж как он сиял, когда приходил в компанию со своей рыжей шваброй!
Ну, вот скажите, где все эти мужики добывают в неравных боях этих… Этих «КРАСОТОК»!
Куда они смотрели в свое время, когда она – ОНА была рядом!
- Ты еще останешься здесь? – раздался голос Владислава.
- А что, милый? – заставила себя улыбнуться Вика.
- Дела… И домой потом.
- Домой…
- Да. Но я оставлю тебе денег, можешь гулять хоть до утра.
- Это хорошо! – улыбка девушки стала еще шире, а на душе стало еще поганее.
- Ладно. Тогда я позвоню на днях. Может, получится в самом конце января вырваться куда-нибудь на острова, раз уж не получилось на праздники.
- Хорошо…
- Ну, все, Викусь. Я полетел.
- Звони!..
И все…
Опять одна…
Среди этого шума, ярких вспышек света, грохота музыки, всеобщего веселья…
Одна!
Девушка с остервенением посмотрела на стакан с коктейлем и бросила бармену:
- Водки! Со льдом! Двойную!
И резко повернувшись, увидела недалеко от себя…
Воропаева!
Александр стоял за барной стойкой совсем рядом и разглядывал что-то, что лежало на его ладони. Вика напрягла зрение…
Кольцо…
Кольцо!
И его значение совсем не надо было объяснять!
Он ждет эту свою лахудру…
Ждет и хочет…
Клочкова повернулась и глянула на свою рюмку водки. Зря заказала? Отнюдь нет! Для храбрости жахнуть и… Что там говорила эта его мамзель, когда в последний раз приходила с ним в компанию?.. Как ту ее подругу-то звали, с которой она по телефону трындела?.. Ведь если хочешь, чтоб тебе поверили, то соври наполовину!..
Почему только ей должно быть плохо? Почему?
Так не должно быть! А потому…
Клочкова молниеносно опрокинула в себя стопку и…
Была не была!
- Саша? Ты? Здесь? Я думала, вы где-нибудь большой и шумной толпой на природе! Привет!
Воропаева передернуло. Сразу было видно, что встреча ему не приятна.
- Привет…, - процедил он сквозь зубы. - Мы с Тат… Татьяной уже вернулись.
- Ясненько! А ты что тут забыл?
- Слушай, а какое тебе дело?
- Да так… Просто странно, что ты сегодня один…
Она помолчала буквально пару-тройку секунд.
- Жалко мне тебя, Сашенька…
Вот… Сказала… Теперь, главное, сыграть продолжение!
- Надо же! Появился человек, который проявил чистое и невинное чувство по отношению ко мне. И это - жалость! С чего бы это, а?
Воропаев не обратил должного внимания на его слова.
- А с того! Ты ведь тут свою ненаглядную ждешь, так?
Надо его зацепить!
- Слушай, Виктория, какое тебе…
Оскорбить!
- Она тебя как лоха кинула, а ты…
По прежнему он не обращал внимания.
- Откуда ты можешь что-то знать? Глупость какая-то…
- А я сама слышала, как она по телефону кому-то говорила!
И только тут в его глазах что-то промелькнуло. Ведь если Вика что-то слышала, то это уже не выдумка.
- Что?
Вот… Наконец-то… Теперь надо выжать из ситуации все возможное.
- Знаешь, такое даже мне тогда в голову не пришло…Ну, с беременностью… Я, в отличии от некоторых, в любовь не играла… Ты сразу все про меня понял.
- Это было не сложно.
- Как знать… Возможно, если бы я разыграла тебя так же, как сделала эта умница, то…
- Какой розыгрыш, Виктория! Ты, прости, до того, как мы оказались в одной постели, прошла огонь, воду и…
- Знаю, знаю – медные трубы! Но я еще раз повторю – ТАК даже я не могу притворяться. Даже не притворяться, а… Обставить все так, что… Быть такой стервой, а играть роль невинной овечки и казаться ею постоянно… Да! Мне у твоей благоверной учиться и учиться!
Она «забросила удочку» и повернулась к бармену.
- Дайкири, пожалуйста.
Воропаев задумался.
Слишком долго он верил таким вещам, чтобы теперь пропустить их мимо ушей. А тут о высшей категории стервозности говорит такая специалистка в этой области, что…
- И что же конкретно ты слышала?
- Так… Мелочь! Но тебе же не интересно.
Саша отвернулся.
Виктория, которой подали очередной коктейль, медленно потягивала спиртное и улыбалась.
«По-моему удалось… Заинтересовался…».
- Что ты слышала? – раздалось внезапно за ее спиной.
Она медленно повернулась.
- Как я поняла, она говорила с кем-то из своих подруг. По-моему, какая-то Груздова, что ли… Да, да, Надежда… Она ее еще так грубовато - «Надюха», называла. Ну, и поделилась самым сокровенным. Ну, что-то типа того, что не зря переехала в Москву, не зря легла в постель в первый раз…
По тому, как пробежала тень по лицу Воропаева, Вика поняла, что попала в точку. Он у этой лахудры рыжей был первым. Да, кто бы на нее позарился до него!
- …Мол, невинность продала не за дешево! Создала вокруг «снежного человека теплую атмосфЭру» - ее слова, а потом…
Вика делала паузу, с удивлением и радостью замечая, с какой болью Воропаев слушает каждое слово ее лжи!
- А потом… Потом, Сашенька, она с уверенностью, похожей на сталь, поведала своей подруженьке о том, что ты у нее на крючке и скоро сделаешь предложение!
- Врешь… - тихо прошептал Александр, и Виктория лишь по движению губ догадалась о том, что он сказал.
- А зачем? Подумай, зачем мне это – врать тебе! Да, тем более сейчас, когда у меня все в ажуре! Просто… Просто ты всегда был таким…
- Каким!
- Таким проницательным, и вдруг… Так легко попасться в самую элементарную ловушку! Глупо! И совсем на тебя не похоже…
Саша отвернулся от нее, крепко сжав кулак…
…Не может быть… Не может этого быть! Татка, она так не могла… НЕ МОГЛА!!! Она светлая, добрая, нежная… А Вика… Вика… Стервой как была, так и осталась.
Мужчина бросил взгляд на красавицу-брюнетку, с которой когда-то имел неосторожность переспать, пойдя на поводу у своего секундного желания.
А она…
Она смотрела на него с жалостью…
Чистосердечной и откровенной ЖАЛОСТЬЮ, которую он терпеть не мог!
- Саш, - продолжила она, - да не переживай ты так… Каждый из нас может лохануться. А такие зубры, как ты, попадаются именно на таких овечках, как твоя… возможно. Когда вы сойдетесь у Вас получиться идеальный союз!
И Воропаев вдруг поверил…
Поверил! Потому что имя «Надюха» часто слетало с губ Татки… Потому что Вика знать не могла того, что он у девушки был первым мужчиной… Потому что…
Потому что кроме «Котовского» у него было еще одно прозвище – «снежный человек», и появилось оно недавно…
…Больно… Очень больно… Даже дыхание перехватило, а в глазах темно, и не от темноты бара, а от душевного мрака.
Неужели, правда? Неужели он просто попал в ловушку, которую так ловко расставила эта девочка!
Басы звучащей музыки стучали в барабанных перепонках и докатывались до самой глотки, напоминая рвотные порывы…
Как хреново-то! Как хреново!
Он уже не заметил торжества, которое промелькнуло во взгляде Клочковой. Это выражение, которое на мгновение вспыхнуло и погасло, могло бы все объяснить мужчине и успокоить его, а самое главное – не дать возможности засомневаться в Татке, но…
Он смотрел на полированную поверхность барной стойки, а не на Вику…
А потом…
- Коньяк… Две порции… - сказал он резко тем самым голосом, которым говорил долгое время, пока его сердце – глупое, дурацкое сердце – не научилось верить… И все это оказалось зря…
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
Последний раз редактировалось Леночек 18 янв 2010, 18:46, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
