|
Глава 13
Его вселенная
Катя убирала постель и то и дело тревожно взглядывала на часы. С тех пор, как утро стало светлым, она не может отделаться от мысли, что опаздывает.
- Да что ты дёргаешься, Пушкарёва... Ещё куча времени...
- Не обращай внимания. Это так, нервы. На работе трудные дни...
- Уже отлакировала отчётность, дырку, наверное, протёрла? - съязвил Зорькин.
Катя остановилась на полпути к шкафу с одеялом в руках, не поленилась высвободить руку и покрутить пальцем у виска.
- Ничего я не лакировала, понятно? - грозно посмотрела, и Зорькин дурашливо прикрылся руками.
- Нет, но всё-таки интересно, на что рассчитывает Жданов? А вообще, нервы у него железные, вот что я тебе скажу... Столько времени водить за нос акционеров... Я б не смог.
- Ой, а что б ты делал?
- Ну, не знаю... Придумал бы что-нибудь. Да рассказал бы всё, в конце концов. У папеньки наверняка большой опыт по выходу из таких вот ситуаций...
Катя прикрыла плотно дверцу шкафа и, повернувшись, с грустью покачала головой.
- Нет, для Андрея это будет означать крах всего. Жданов-старший и так скрепя сердце согласился на его президентство.
- Вот ещё одна непонятка... Что ж он так с родным-то сыном? А может, он ему не родной? А родной - Воропаев?
- Зорькин, перестань нести чепуху. Лучше займись отчётом по "Ника-моде". Пора и её в порядок привести.
- Ну вот, а я-то надеялся, что нас это не коснётся...
- Не выдумывай. Отчётность должна быть в идеальном порядке, сам понимаешь. Андрей в любую минуту может потребовать...
- Ничего себе. Он от тебя ещё и что-то требует? Ну, и глупая же ты, Пушкарёва. Да на твоём месте я бы уже давно его за верёвочку водил...
- Слава богу, ты не на моём месте.
Колька как-то странно на неё посмотрел, но ничего не ответил. Вообще, в последние дни у него был странный вид. Как будто он скрывает что-то. И на всякий случай она в который раз уже спросила:
- Зорькин, ты ничего не хочешь мне сказать?
- А что тебя интересует?
Глаза - яснее родниковой воды. Ладно, подождём... Потом сам скажет. Не выдержит.
Взяла зеркало, пригладила волосы. Колька усмехнулся.
- Ну, и как тебе в новом обличье?
- Раздвоение личности, - смиренно-философски сообщила Катя, продолжая смотреться в зеркало. - Вроде бы я, а вроде бы не я. Внутри один человек, а снаружи уже другой... немножко…
- Ничего, сгладится. Это потому, что ты комплексуешь, продолжаешь дёргаться. И боишься всё разом изменить. А вот у меня нет комплексов, - он с размаху уселся на заправленную тахту и раскинул руки. - Прекрасно себя чувствую в своём автомобиле и новом костюме... Катька, ты подумай только! У меня - своя машина... Дядя Валера до сих пор не верит.
- Ты сам-то веришь?
- Верю. Я - верю! Я всегда знал, что троллейбус - не для меня!
Катя покивала. Ну, и самомнение... Но это же правильно. А вот она - действительно "комплексует". И это неправильно...
Владимир, кажется, понял. И это его, кажется, не оттолкнуло, а даже заинтересовало. Всегда интересны чужие тайны. Не просто же так человек решает изменить свою жизнь. Верней, решают многие, но единицы хоть что-нибудь для этого делают... Вот и она всё больше хочет отступить. Предательские мысли подкрадываются особенно тогда, когда она чувствует на себе незнакомые взгляды. Ей всё кажется, что над ней будут смеяться, как прежде, а она этого уже не выдержит. Но не смеются же! И это пугает ещё больше.
В общем, трудно. Со скрипом. А ещё и в эту авантюру с Владимиром ввязалась... Теперь она чувствовала себя, будто протрезвела. В первой эйфории обманулась доступностью другой жизни, море по колено и всё такое. Теперь - начинает приходить в себя. И, обнаружив себя сидящей в новом платье, новых очках и рядом с Володей (на третьем ряду партера), испытывает целый калейдоскоп разных чувств. Таких разных, как чёрное и белое, как лёд и огонь. И не по себе, и хорошо, и всё вместе... Но, главное, понимание, что, и проснувшись, можно остаться в своём сне. Только уже не спать, а жить.
...- Когда познакомишь? - выплыл голос Зорькина.
- С кем?
- Да ладно, с кем... Уже все знают.
- Что знают? - нахохлилась она.
- Катька, ну ты вообще... Растрепала подружкам про препода, который тебя у подъезда дожидался, и хочешь, чтобы они сделали вид, что ничего не слышали?
- Да я не хотела говорить... Они видели, как мы приехали, как я из машины выходила...
- Ну, теперь-то уж чего оправдываться. Всё известно.
Катя пристально посмотрела на него.
- А тебе откуда известно?
Он смешался, глаза забегали. Понятно, могла бы и не спрашивать. Ну, девочки... Ну, Клочкова.
- Послушай, Коля, - твёрдо сказала она. - Говорю тебе и всем сразу, поскольку ты, похоже, имеешь с моими подругами крепкую связь: ничего особенного между мной и Володей нет. Он одинокий человек, захотелось общения... И у меня так же. Мы просто сходили в ресторан и театр, он пару раз подвёз меня домой. Всё! И ни-ка-ких далеко идущих планов у нас по отношению друг к другу нет... Ты понял? Зорькин?
- Ну, понял, - неохотно откликнулся он. - А ты уверена, что у него нет? Ты сейчас такая стала... вполне...
- Так... Коля... закрыли тему...
Он хмыкнул и задумчиво прошёлся по комнате. И опять возникло ощущение, что он чего-то недоговаривает. Как же это неуютно и мешает. Но пытать его, что ли?..
- Пушкарёва, - он вдруг повернул к ней голову, и она поняла: вот оно, наконец-то. - А у тебя случайно со Ждановым ничего... не было?
- В каком это смысле...
- Ну, в прямом, ты же взрослая девушка. В том самом. Не по работе...
- Как ты можешь такое говорить? Да как ты смеешь...
Катя вскочила, лицо раскраснелось. Схватила за руку, потянула к двери:
- Убирайся сейчас же, чтобы я тебя не видела! И родителям скажу, чтобы даже дверь не открывали!..
- Да подожди ты, подожди, говорю, вот же ненормальная!.. - отпихивался, вырывался Зорькин. И, когда Кате уже удалось приоткрыть дверь, выкрикнул: - Если хочешь знать, он со мной разбираться приезжал! Выспрашивал всё о тебе! В тот день, когда ты в "Лиссабон" ходила, и про Володю твоего он тоже знает!..
Катя обмякла, отступила.
- Неправда...
- Неправда, - ворчливо передразнил Зорькин, отряхивая костюм. - Я что, придумывать буду?
В дверь заглянула мама.
- Детки, что тут у вас?
- Ничего-ничего, мама, мы уже идём...
Катя метнулась к двери, захлопнула. Бледная, тяжело дыша, повернулась к Коле, взялась за отворот пиджака:
- Зорькин, рассказывай...
Он высвободился, возмущённо-обиженно поднял брови.
- Да что рассказывать? Позвонил, попросил встретиться. Вежливый такой, добрый. Осторожненько, по-хорошему выспрашивал...
- Про "Ника-моду"? Активы? Счета? Что ещё?
- Какие счета, с ума сошла? Про "Ника-моду" и слова не было... Спрашивал, какие у нас с тобой отношения, как давно мы друг друга знаем. – Он усмехнулся. - Я почему-то сразу экзамен по анализу вспомнил, помнишь?.. ну, и не заметил, как увлёкся, а он не прерывает, внимательно так слушает, кивает одобрительно... А потом я про Володю сказал… ну, вскользь упомянул… а он помрачнел так и спрашивает: как вы думаете, это серьёзно?.. Я отвечаю: не знаю, они же неделю как знакомы...
- А ещё? Ещё что, Коля!?..
Он испуганно положил свою руку на её:
- Да ничего, успокойся ты… Белая вся… Ты думаешь, я такой дурак, чтобы про ТО рассказывать?..
Лицо расслабилось, освободилось от отчаяния, от страха. Убрала наконец руку, отошла, села на край дивана. Спина выпрямленная, напряжённая, лицо задумчивое...
- Ну, понятно... Он опять волнуется... Убедился, что мы с тобой друзья, но теперь же Володя появился...
- Так всё-таки было? - Глаза загорелись...
Она посмотрела на него. Ну да, он же ничего не знает, почти ничего... Накричала на него тогда, после того показа, когда он своей визиткой размахивал, так когда это было? В другой жизни... И всё-таки, как даже в голову такое могло прийти.
- Коля, не тупи! Всё гораздо проще. Помнишь, я тебе говорила: Андрей мне не доверяет. Боится за "Ника-моду", боится, что я могу попасть под чьё-то влияние... Сначала из-за тебя нервничал, теперь вот, значит, из-за Владимира...
Зорькин засмеялся в своей худшей кривляющейся манере, откровенно-издевательски, ух, так и убила бы… Но не успела – успокоился и покачал головой.
- Я тоже так сначала подумал. И о-о-очень удивился, когда понял, что он тебя - ревнует! Ты бы видела, как у него желваки ходили, и глаза такие... странные, больные... Я тут же и забыл о фирме. И подумал: может, у тебя с ним что-то было? И теперь он бесится, потому что ты к Владимиру переметнулась? А ты, оказывается, не знаешь ничего. Или знаешь? И мужиков, как перчатки, меняешь... А ещё скромненькой прикидывается: раздвоение личности, то-сё...
- Коля!..
- Да что "Коля"?.. А ты знаешь, что он мне ответил, когда я спросил, зачем ему всё это нужно? Говорит так серьёзно, знаешь… взволнованно: я просто хочу понять... Её. Катю...
...Когда они вышли на улицу, подул ветер. Сильный, свежий и, как ни странно, не мешающий, приятный. На таком ветру, наверное, легко думается по-новому и большой соблазн вообразить себе сказку былью. Страшно подумать, что было бы с ней, скажи Колька подобное ещё пару месяцев назад. Теперь... Теперь - только облачко от всё понимающего, всё принимающего вздоха уносится ветром далеко-далеко. К "Зималетто"? Возможно... Сказки - это вчера, в театре, на сцене, а сегодня - дела, продолжение работы над отчётом, приезд родителей Андрея для разговора о свадьбе... Вот что на самом деле в её вздохе, а милые сердцу мысли о невозможном - остаются здесь. Улетят со двора, поднимутся к окну её комнаты, затаятся между страниц дневника, как закладка, и изредка она будет заглядывать туда, перелистывать своё невозможное...
И всё-таки на секунду сердце превратилось в солнце. И сотни маленьких "люблю", как лучики, потянулись во все стороны света. И уже неважно - к дому или к "Зималетто"... Всюду. И так как-то стало... горячо, нежно и прекрасно. Прекрасно любить. Даже так однобоко, как она любит...
- И всё-таки на твоём месте я бы поговорил с ним, Катюха, - бросив на неё взгляд от дороги, сказал Коля. - Что-то с ним происходит, вот клянусь тебе. И ты сама говоришь, что он сам не свой в последнее время. Ну, что тебе стоит? Начистоту, чтобы всё до конца, как говорится, до дна?..
Да-да, всё верно. Это то, что она и собирается сделать.
Начистоту. До конца. До дна...
***
…- Владимир Сергеевич Храмцов… 1963 года рождения… Разведён, есть сын… В 92-м открыл свою фирму, окна ПВХ, стройматериалы, проработала 10 лет, три года назад ликвидирована… В настоящее время работает в образовательном центре «Времена» преподавателем курса менеджмента и маркетинга…
Андрей, изумлённо глядя на листок, который довольный Малиновский, едва они вошли в кабинет, демонстративно вручил ему, не выдержав, засмеялся.
- Малиновский, ты в детективное агентство устроился? Или в МУРе в свободное время подрабатываешь?
- Смейся, смейся… А я, между прочим, ночным отдыхом пожертвовал, вон даже не переоделся…
- А что так?
- Да в гости заехал… Встретил вчера в баре старую знакомую, лет пять не виделись, оказалось – в тех же «Временах» работает…
- Так у тебя везде агенты, Малиновский!
- А ты думал? – Посерьёзнел, спросил настороженно: - Ну? Что с этим делать будем?
- А что с этим делать? – продолжая смеяться, поднял брови Андрей. – Что ты предлагаешь? Подстеречь его в тёмном переулке и… кирпичом? Или нет, ты же у нас профи, застрелим его, и дело с концом?..
- Куражишься? Веселись, веселись… А я бы на твоём месте задумался. Если Катенька хоть словом ему о своём статусе обмолвится, могут и воскреснуть былые бизнес-амбиции…
- Так, может, и родственников всех, и других знакомых – того… ну, вдруг и у них амбиции обнаружатся… - Андрей, посмеиваясь, бросил листок на стол и направился к вешалке. – Нет, Малиновский, этому конца не будет, ты бросай эти свои шпионские изыскания…
- Нет, ну не хочешь, как хочешь, - разочарованно сказал Малиновский. – Но я действительно не понимаю, как ты собираешься держать её под контролем, сейчас, когда разведёшься и на Кире женишься…
- А кто тебе сказал, что я собираюсь жениться на Кире?
Глаза были ясные, спокойные, даже немного улыбались.
- Ну да, ведь это такая новость, такую нелепость Малиновский сморозил… Приехали… Скажи хоть – это из-за Пушкарёвой?
Андрей ничего не ответил. Интересно, что он имеет в виду. То, о чём они только что говорили, или… то, что правда. Но всему своё время, надо решать проблемы последовательно, так что придётся тебе подождать, дружище…
Не спеша повесил пальто, уселся за стол.
- Я заврался, понимаешь? Я вру родителям, себе, ей…
- Кому? Пушкарёвой?!
- Малиновский… Я вру Кире, потому что не могу иначе и, если женюсь на ней, так и буду врать всю жизнь. Противно… Не люблю я её и никогда не полюблю.
- Надо же, а ещё недавно любил…
- Не любил. Не задумывался просто, всё равно было, понимаешь?
- А теперь?
- А теперь - не всё равно. И даже не уговаривай меня, бесполезно, всё решено…
Роман помолчал, попыхтел, подумал.
- Да я-то что, вот сейчас Воропаев приедет тебя уговаривать. Приговаривать…
- Мне плевать. Я устал. Устал бояться. Обрыдло…
Роман повертел ручку в пальцах, спросил с ухмылкой:
- Ну, а всё-таки? Что с Катенькой? Я же вижу, ты не просто так от женитьбы отказываешься?
- Отстань. – Он всё-таки не выдержал. Лицо словно захлопнулось, стало непроницаемым.
Потом Катя принесла отчёт. От настоящих циферок отчётности зарябило в глазах и закружилась головка. Но даже и это не сломало. Его приговор в своих руках держала Катя, а с Катей ему ничего не страшно. Ну, пусть безрассудство, пусть он немножко сошёл с ума, но он чувствует, что в ней – спасение от всех бед. И безрассудством сейчас было бы переступить, нет, наступить на это и продолжать вести свою фальшивую жизнь.
- Оптимистичная версия будет готова, я думаю, к вечеру, - сказала она.
А ведь ты опять лукавишь перед собой, Жданов. Не освободиться тебе полностью от фальши – вон как ручонки затряслись от одной только случайной мысли о том, что она может не успеть. Не-е-ет, придётся ещё «пофальшивить». Но это ненадолго. Ненадолго!
А перед Катей уже стыдно. Не так должен вести себя её мужчина, а он собирается им стать… совсем скоро. Сегодня…
- Спасибо, Катя…
Он старался не смотреть на неё в эту минуту.
И она сегодня была притихшей, задумчивой. Один раз он перехватил её взгляд, она тут же отвела глаза, но что-то сверкнуло в нём, зажглось и укрепило решимость. И на какую-то секунду стало вообще всё равно – всё, кроме неё. Всё будет по-другому. Светло, радостно, просто. Даже если ещё месяц-два придётся обманывать акционеров.
Но потом пришёл Воропаев, и стало ясно, что до простоты ещё… не то чтобы далеко, а глубоко: ему через пропасть перешагнуть предстоит.
Но Воропаев, как ни странно, и помог ему. Он уже настроился на долгие часы мучений от обсуждения свадьбы, которой не суждено состояться, - но Саша сверкнул глазами и объявил отцу, что собирается забрать свои деньги. Андрей, в общем-то, ждал этого, но всё равно оказался не готов. Но на этот раз отец спас положение.
- Считаю этот разговор преждевременным. Завтра состоится официальное собрание, мы подведём итоги, оценим положение фирмы…
- Да что тут оценивать, понятно, что наш уважаемый президент не к процветанию компанию ведёт и, пока не поздно, надо забирать свои деньги!..
- И всё же я просил бы тебя подождать, Саша, - решительно настоял Павел Олегович. – Сегодня этот разговор неуместен. Мы собрались, чтобы обсудить не менее важное событие, чем дела компании…
- И такое же тухлое, - заявил Александр. – Если бы я не уважал чувства сестры, посоветовал бы ей тоже бежать от Андрея куда подальше…
- Саша, ну что ты такое говоришь! – не выдержала Маргарита. – Просто невозможно тебя слушать. Такое впечатление, что кругом всё плохо, что Андрей монстр какой-то…
А ведь она не так уж и не права, подумала в эту минуту какая-то холодная, бесстрастная часть в её сыне. Вернее – Сашка не так уж не прав. По сути то, что он говорит – правда. Насчёт компании есть одно маленькое «но» - Андрей твёрдо уверен, что удастся выбраться и «Зималетто» будет процветать, а вот Кира с ним точно никогда не будет счастлива…
Неприятный инцидент оставил неприятный осадок. Маргарита поникла, пропало воодушевление. Извинившись перед Кирой, попросила перенести разговор о свадьбе. Андрей необдуманно выдал себя, с готовностью поддержав это решение. Потом, когда понял, раздражился: да надоело, в конце концов, завтра это будет уже неважно. С Кирой он едва обмолвился словом; и не глядя на неё, чувствовал волны ненависти, направленные на него. Сейчас соберутся в её кабинете с братцем, начнут плести свои сети…
Он знал, что несправедлив к ней, но ничего не мог с собой поделать. Пока он связан с ней, будет чувствовать в ней врага, а себя – жертвой. Теперь он это так ясно ощущал, находя каждый раз всё новые и новые доказательства, что только диву оставалось даваться, как можно было быть таким слепым, деревянным…
И с Катей – то же самое. Как можно было не замечать. Теперь он обнажён, открыт для неё со всех сторон. Уязвим и счастлив этой уязвимостью. Ей даже появляться не надо – одно воспоминание о ней вызывает прилив тепла, улыбку. Вероятно, глупую, но опять же – что с собой поделаешь.
Перед отъездом на показ он зашёл к ней. Она всё сидела за своим компьютером, личико сосредоточенное, серьезное. Надо будет заказать ей сюда еды, сока… Эта простая неожиданная мысль вызвала новый прилив нежности.
- Катюш, ещё долго?
Она рассеянно подняла голову.
- Не могу пока точно сказать… Ещё несколько часов…
- Хорошо. Я позвоню вам позже, ладно? Вы помните - мы собирались поговорить.
Чуть вздрогнув, решительно ответила:
- Да, помню. Хорошо, Андрей Палыч.
- Вот и отлично, Катюш. – Он расплылся в улыбке. Не убегает. Не у-бе-га-ет… - Так я позвоню вам, счастливо…
- До свидания…
И тут же позвонила Кира. Взглянув на Катю в последний раз, он обречённо вынул телефон и вышел из каморки. Ссоры никогда не были для Киры помехой. Подумать только, завтра он от всего этого будет свободен! А сегодня – пусть звонит, требует, критикует…
- Всё уже собрались, Андрей, сколько ещё тебя ждать?
- Уже еду. Передай родителям, пусть не волнуются.
Теперь, когда до решающего момента оставалась пара часов, он успокоился. Всё упростилось до жёсткости, даже жестокости двоичной системы, но этой-то жестокости, присущей любой определённости, ему и не хватало. Стена между ним и Катей, их взаимное одиночество должны были разрушиться. Как только она узнает, что её отношение к нему нашло отклик – такой, какой только может найти настоящее чувство, никаких преград не останется. Развод… да, это может беспокоить её. Независимо от их новой реальности. Но он попробует убедить её, у него получится… Он и сам не смог бы ответить, почему ему так важно было оставаться женатым на ней. Чувствовал только, что это нужно ему, как нужна она сама.
Он думал обо всём этом почти без помех. О показе волноваться было нечего – пока в его команде такие профи, как Юлиана, он как за каменной стеной. Отец, к слову, остался в восторге, на похвалы не скупился. Улыбался непривычно часто и вообще, временами у него был такой вид, будто это ещё не всё и он приберегает какую-то хорошую новость на потом. Такое и в предыдущие его приезды бывало. Андрей убеждал себя, что это ему только кажется, чтобы потом не разочаровываться.
И мама радовалась его успеху, и гости довольны; с некоторыми потенциальными клиентами удалось договориться о встрече. Настроение могло бы омрачить поведение Киры – она накачивалась спиртным со скоростью заправского пьяницы и это не могло не причинять дискомфорта, - но он смотрел на всё, как сквозь призму, скользил не касаясь.
Позвонил Кате, услышал её голос. Попытался представить её себе в эти минуты. Она, конечно, тоже волнуется. Даже представить себе не может, о чём на самом деле он будет говорить с ней. Знает только, что развода он не хочет, хоть это вчера удалось донести до неё, и она, конечно же, растерялась. А может, списала на виски и думает, что он и помнить не помнит, о чём вчера в своей пьяной горячке заявлял… Только бы она не думала о нём плохо… Но как он раньше мог сказать обо всём, если сам до конца не понимал? Так и хотелось сказать ей прямо по телефону: Катюша, теперь всё будет по-другому…
Она сказала: в одиннадцать. И две единицы светились, нет, пылали на циферблате часов.
Остановившись на перекрёстке, увидел в замёрзшем стекле одной из витрин растопленное, словно свечой, пятно. В центре круга розовел большой бутон. Это, конечно, случайность и розовые цветы не умеют растапливать лёд, но других объяснений искать не хотелось. Он припарковал машину.
Сидевший на ресепшн Потапкин спьяну и спросонья решил, что роза предназначена ему. Андрей благодушно рассмеялся. «Забавно… Отдохни, Потапкин… а впрочем, на юбилей, так и быть, преподнесу. У тебя когда юбилей?»
- День рожденья, в смысле? – наморщил лоб охранник. – Да уже скоро. Шестнадцатого…
- Замётано, Потапкин… Только вот отмечать раньше времени не советую. А то вместо цветочков приказ об увольнении получишь…
Катя была уже одета. Стол прибран, компьютер выключен. Отдала ему обе папки, он не глядя положил их на стол. Чуть побледнев, она не сводила глаз с розы, и он решил сразу же покончить с этим.
- Это тебе, - сказал он и, протянув цветок, улыбнулся.
Она не шелохнулась. Подняла только глаза. В глазах – влажная вселенная. Его, хотелось бы надеяться…
- Катюш, мне захотелось подарить тебе эту розу. Она твоя.
Неуверенно взяла и всё-таки поранилась, тихонько охнула. Идиот, пренебрёг упаковкой, а продавец предлагала… Он поднёс к губам замёрзший кулак, нетерпеливо подышал на него и, протянув руку, провёл по её виску, щеке, а другой рукой забрал розу и осторожно положил на стол, на папки. Так она и лежала там, венчая собой чёрно-жёлтую производственную композицию…
Катя чуть отвернула голову, но не усилием, машинально. Губы её почти побелели.
- Андрей Палыч…
Он снова дотронулся до её щеки, словно удерживая.
- Ты боишься? Я понимаю… Я объясню…
Казалось, это «ты» ввергало её в транс, полностью лишая способности реагировать. Сомнение мелькнуло, не поторопился ли, но оправдал себя: всегда лучшее – следовать своим ощущениям.
- Кать, прости, что я только сейчас говорю об этом. Но мне и самому стало ясно… мне было нужно время, ты поймёшь.
Рука нашла её руку. Пальцы слабо сопротивлялись, но он понимал: это пока инерция. Надо всё успеть сказать…
- Я не хочу… я не могу жениться на Кире. Это не от того, что ты… не из-за тебя, я хочу, чтобы ты с самого начала это понимала. Я не люблю Киру, никогда не любил. Я знаю, это подло, столько лет, но я и сам не знал… В общем, сейчас я понял, что не могу. А ты… никакого развода не будет. Я этого не хочу и никогда не хотел. Я и сам не могу объяснить до конца…
Она прикрыла глаза, отклонилась назад. Он встревожился.
- Кать, ты что? Что с тобой?
- Я не понимаю, о чём вы говорите, - почти прошептала она, и взгляд её снова распахнутых глаз был умоляющим.
- Ты ещё не поняла?
Он не улыбался – дышал улыбкой. Эта улыбка словно прорастала в нём и расцветала на губах не хуже розы, которую он подарил ей.
Уже не так осторожно, смелее привлёк её к себе, и сердце немедленно включилось во всё это новое «их». И через всю одежду он чувствовал ответ её сердца. На секунду взглянул на себя со стороны: это он? Это он стоит, обнимая принадлежащее отныне только ему и сам принадлежа безраздельно?
Губы коснулись волос, виска, вздох, нечаянный и открытый, согрел ей лоб.
- Я люблю тебя.
И поцеловал уголок её губ, узнав в этот момент, что мечты сбываются.
Когда-то он мечтал о том, чтобы позаимствовать, попробовать её любовь. Теперь и сам готов был делиться, так много было. Его собственная любовь пульсировала в нём нежными толчками, журчала в крови, распахивала навстречу весне – календарной и остальной. Он догнал её. Ветки больше не мешали ходьбе, растаяли сугробы. Остановил, повернул к себе, поцеловал - и она не противилась этому. Пусть пока только сбитая с толку, обессиленная неожиданностью, и всё-таки от одного его прикосновения немедленно ожившая, распустившаяся.
Сотни маленьких «люблю» протянулись лучиками во все стороны света…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Сейчас приступаю к доработке, сегодня вечером постараюсь выложить. 
Читалось на вдохе...выдохнуть забывала! 
Сейчас она ему не поверит... Подумает, наверное, что это он опять из-за недоверия...
