|
Глава 11
Настоящее
Лицо зимы прояснилось, дни становились длиннее. Катя чётко разделила свои дни, фактически и в сознании. Первое время ещё томилась какая-то часть, рвалась в «Зималетто», но она была готова к этому и только повторяла про себя: крепись, Пушкарёва. Скоро всё, всё будет по-другому… Старое всегда тяжело ломать.
Едва стрелка коснётся шести – безжалостно выключала компьютер, щёлкала выключателем лампы и исчезала. Если Андрей был в кабинете – задерживалась у его стола, он смотрел исподлобья и ничего не отвечал, когда она преувеличенно бодро щебетала слова прощания. А если не было, просто убегала, и всё. Он привыкнет. Старое всегда тяжело ломать.
Учёба увлекла быстро. Этого у неё не отнять, учиться она всегда любила. Самозабвенно, жадно. Это сразу становится частью её, это почти творчество. И от преподавателя много зависит; если преподаватель сам увлечён, испытываешь удовольствие, ни с чем не сравнимое.
То, что Владимир Сергеевич увлечён, стало ясно с первого же занятия. Катя забывала о том, где находится, ловила каждое его слово. Кто бы мог подумать, что такой сухой предмет окажется интересным. В университете они изучали основы менеджмента, но здесь программа была сжата, максимальна насыщенна - сгусток самого нужного, лучшего.
Слушательницу, видевшую в учёбе творчество, преподаватель тоже заметил сразу, хоть она и говорила себе, что ей это только кажется. После одного из занятий они вышли одновременно на крыльцо; безостановочно валил снег.
- Я не откопаю машину, - пробормотал Владимир Сергеевич как бы в никуда, на самом деле, конечно, обращаясь к Кате. И тут же повернулся к ней:
- А где стоит ваша машина?
Узнав, что машины нет, удивился. Задал ещё пару вопросов; узнав, в какой должности она работает, удивился ещё больше.
- Ну, я ещё исполняю обязанности финансового директора, - замявшись, сказала Катя, – но это неофициально… Начинала с работы секретаря. Я сама так решила, - предупреждая дальнейшее недоумение, добавила она.
Владимир Сергеич ничего не ответил и предложил отвёзти её домой. Нет? Почему? Катя, вы не подумайте, мне просто хочется оказать вам услугу… В такую метель и с общественным транспортом проблемы…
Но она отказалась твёрдо. Не знала, как вести себя в такой ситуации, не имела ни малейшего представления. Розыгрыш Витьки-соседа ещё жив был в памяти, не говоря уже о… Но об этом она никогда не думала, уже много лет.
Смотрела на Владимира и понимала, что это бред. Какой розыгрыш может устроить ей этот серьёзный, за сорок человек? Заметил способную ученицу… трудно не заметить, за первым-то столом, в таких-то очках (кстати, сколько можно напоминать себе про очки?)… возможно, одинокий...
Тут она пугалась, и мысли, оказавшись в тупике, бежали назад. Ещё не хватало размышлять, женат он или холост. Точно как мама… Это главный вопрос, который всегда её волнует…
Покраснела и, кое-как попрощавшись, убежала. И дала себе слово избегать Владимира в дальнейшем. Он увидит, что она его сторонится, и сам не станет настаивать. Если ему это вообще нужно, а то её уж совсем в небеса утащило…
И дома под одеялом всё же улыбнулась хитро. Глаза у него какие-то… добрые. Он её действительно хотел подвезти… «оказать услугу»… Речь у него интеллигентная, мягкая, даже старомодная… Начинает занятие – как будто лекцию по истории читает…
Ну, избегала не избегала, а как-то так получилось, что настаивать не пришлось. Устала от одиночества, от своего замкнутого мирка, который уже всё больше казался клеткой. Сколько можно разговаривать с самой собой.
И Владимир всё-таки стал подвозить её. Володя. Попросил его так называть, и она согласилась. Волнующее это было ощущение, всё же он был намного старше неё. Сорок два года, и не женат и не холост – разведён. Всё тривиально. Сыну шестнадцать, живёт с матерью. Владимир разошёлся с ней шесть лет назад, она тогда работала за границей и не могла воспитывать Алёшу. Два года сын жил с ним, потом вернулся к матери, но и сейчас у них тёплые, особенные отношения. Володя гордился этим, говорил, что это было самое трудное при разводе – страх, что развод отрежет их с сыном друг от друга.
Но вообще он неохотно говорил о себе, только самое необходимое. Чувствовал, что без этого они вперёд не продвинутся. Катя не расспрашивала, и постепенно упоминания о бывшей семье прекратились. Он говорил, что ему интересно всё, что связано с ней. Он так давно не встречал новых людей, ни с кем не знакомился. У старых друзей, знакомых свои семьи, да и не так близки они уже… разбросала жизнь.
Эта откровенность немного пугала её. Это тоже было старомодно – не принято сейчас вот так чуть ли не при первом знакомстве открывать душу. Помимо воли мелькала мысль: папе бы это понравилось. И это, и многое другое в нём. Он был оттуда, из папиного мира. Где всё слишком просто, слишком, до лукавства, честно, может быть, немного наивно, несмотря на все познания в экономике и современном бизнесе. Но иногда хочется и такого, погружение в другой мир всегда волнует…
И Катя волновалась. Приходя домой, забиралась за штору на подоконник и застывала у окна с неопределённой улыбкой. Как же здорово всё, что она сейчас переживает. И как она, дурочка, лишала себя этого столько времени.
Однажды Володя предложил вместе пообедать… И, как назло, она не могла: у её шефа запланирована деловая встреча в ресторане «Ришелье». И ей надо сопровождать его. Глаза Владимира загадочно блеснули, он произнёс:
- «Ришелье» так «Ришелье». А мы поступим по-другому. – И Катя, не любившая сюрпризы, тревожно стала расспрашивать, о чём он говорит, но он отнекивался и пообещал рассказать завтра, по телефону. Она думала, завтра они не встретятся – ведь это был свободный вечер, без занятий, и это обещание ещё сильней разожгло тревогу, к которой примешивалось всё же что-то светлое: необъяснимая уверенность, что от её нового знакомства не может исходить ничего плохого, что отныне в её жизни всё будет только - хорошо.
И всё чаще она задумывалась над тем, срок годности чего, по её ощущениям, - истёк.
***
Андрей почти не слышал того, о чём говорили Катя с Германом. Он пытался, напрягал слух, сбрасывал всё лишнее, всё мешающее – не получалось. Приезд родителей, боевой настрой Воропаева, совет, свадьба… и да, да, Пушкарёва, не может же он забыть о ней, когда она вот здесь, рядом, таким светским, таким поставленным голоском беседует с Полянским… Всё это делало его совершенно обособленным от внешнего мира.
С Кирой всё было плохо. После той ночи он не знал, как смотреть в глаза ей - и Кате. С волнением, достойным самых лирических описаний, ждал Катиного появления в офисе наутро. Но она вошла, и он понял, что ему нечего опасаться. Это была не она, не та девушка, которую он целовал вчера в воображении. Отчуждённая, другая. Не сразу понял, в чём дело, просто как-то в целом осознал, что другая. Потом Малиновский подсобил: кроме всего прочего, она ещё и оделась по-новому. Платье от Милко, простенькое такое, естественное. Из прошлой коллекции. Андрей весь день удручённо просидел, отвернувшись к компьютеру. За что она так с ним? Куда она саму себя дела? И что теперь делать ему, оставшемуся без неё?..
Разозлившись на себя, припечатал: да ничего. Хватит киснуть, эка невидаль, секретарша изменилась. Это её личное дело, его-то с какой стороны касается?! Мало у него своих проблем? Да по горло. Совет на подходе, и он снова не может спать, хоть и понимая умом, что Катя не подведёт с отчётом, что компания выберется, что им просто нужно время… Совсем немного времени, несколько месяцев. Но тут же, как по движению в неразрывной цепочке, всплывало ещё одно звено – свадьба с Кирой, и всё, чем он пытался успокоить себя, летело в тартарары. Он не хотел этой свадьбы. И не только из-за себя. Если он будет спать с Кирой, представляя на её месте других женщин, бОльшего унижения для неё невозможно придумать. Хорош муженёк. И это при том, что есть наверняка на свете мужчины, которые будут думать только о ней. Она замечательная, добрая, надёжная, хороший друг… Только жить с ней он не может.
Вот и сосредоточься на этом, сказал он себе. Придумывай что-нибудь, советуйся с Малиновским… Занимай свои мысли самым главным.
Но и тут, конечно, не обошлось без упоминания Пушкарёвой. А как иначе, когда он сам, остолоп, поставил свою подпись на брачных документах? И как обсуждать отсрочку свадьбы, не затрагивая этого?
- Так, спокойно, спокойно, - как обычно, рассудительно заявил Малиновский. – Всё решим, не волнуйся…
- Как?!
- Ну, ты торопишься, не гони коней… Тебе вообще эта свадьба зачем нужна?
Андрей помолчал, еле сдерживая нетерпение.
- Воропаев заберёт свою долю и убедит Киру сделать то же самое.
- Стоп… интересный момент. Ты серьёзно думаешь, что, если ты отмен… отложишь свадьбу, Кира способна на такое?
- Однозначно, друг мой, - с ходу ответил Андрей. – И даже думать не будет. Ни угрызений совести, ни раскаяния, ни жалости к бедному-несчастному… Да она сотрёт меня с лица земли, и неизвестно ещё, ограничится ли акциями…
Наклонив голову, Роман задумчиво смотрел на него. Усмехнулся.
- Однако… вам на свадьбу нужны специальные колечки, железные…
Андрей вздохнул.
- А я тебе о чём? Можно жениться при таких условиях? Да я радоваться должен, что вовремя это понял…
- Ну, радости-то мало будет, если всё пойдёт так, как ты расписал. Воропаев уже порывается вынуть долю, мы на волоске… Так что, похоже, тебе нужна эта свадьба. И развод тоже… соответственно. – Роман ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на него.
- Не хочу я жениться, - спокойно сказал Андрей. – Можешь ты это понять?
Но Малиновский не отставал: жениться или?..
Андрей поморщился.
- Ну, что ты заладил про этот развод? При чём здесь это? Как я могу думать об этом, когда у меня две такие проблемы на носу?.. – Отвёл глаза и добавил: - И с Зорькиным я ещё не разобрался. Нельзя сейчас разводиться. Третью проблему хочешь на наши головы?..
Роман ухмыльнулся ещё раз, но ничего не сказал. Андрей с недоверием покосился на него. Не верит? А с какой стати, собственно?..
Теперь он сидел в «Ришелье», ковырял вилкой свои анчоусы и изредка бросал реплики, только случайно совпадавшие с тем, о чём говорили собеседники. Но им и без него было неплохо. Он останавливал взгляд на Кате, и тот сразу тяжелел, становился мрачным. Научилась вести переговоры, от зубов отскакивает. Ну конечно, она ведь студентка. Мало ей своей экономики, ещё и в его сферу проникла. Зачем? Ответ на этот вопрос был очевиден и повергал в мрачность ещё больше. Она собирается его бросить; вероятно, даже перед самым советом, он не удивится. У неё теперь такой взгляд, будто она в упор ни его, ни «Зималетто» не видит. Только и ждёт момента, чтобы с головой погрузиться в свою новую забаву. «Катя-трансформер» называется…
Иногда он как бы со стороны пытался взглянуть на проблему: спокойно, оптимистично, в стиле Малиновского - «не на ней одной сошёлся клином свет». Что будет, если она его действительно бросит? Даже если не брать ближайшие планы, они слишком очевидны, а в перспективе?.. Сейчас вовсю идёт разработка проекта франшиз, Ромка уже имеет предварительную договорённость с несколькими фирмами, российскими и не только. Это уже не говоря о Владивостоке, где всё давно на рельсах и набирает скорость. Расчёты по рекламе, кредитам в местных банках, баланс – всё это лежит на Кате. Кто будет этим заниматься, одному богу известно. А без этого они не выберутся. И самое обидное, что уже ведь начали выбираться! В общем-то, Кате и самой выгодно побыстрей с этим покончить, если уж он предполагает в ней желание уйти. А о том, что она может подставить его, отказавшись от «Ника-моды», даже думать не хочется. Не может она так с ним поступить. Не может она так с ним поступить!..
В этой точке размышлений Андрей сбрасывал маску созерцателя и мысленно хватался за голову. До чего дошли они с Катериной! Да разве ещё месяц назад мог он даже подумать о чём-нибудь подобном? А сейчас сидит и на полном серьёзе размышляет, может она его предать или нет и будет ли это для неё вообще предательством… А кто виноват? Кто? Ты, Жданов… Ты взвинтил себя из-за Зорькина – и потянулась цепь недоверия… Замкнутый круг, да не простой, а с набирающими обороты спиралями. И чего удивляться, если она захотела что-то изменить. Кто такое выдержит…
Вот и он уже не выдерживает. Особенно на фоне маячащей впереди клетки с непробиваемыми стёклами и решёткой из стальных прутьев – семейной жизни с Кирой. С мамой, что ли, поговорить, с тоскливой обречённостью думал он. Можно себе представить, что она скажет… Она вся уже там, в предсвадебных хлопотах. Правда, из Лондона трудно всем этим заниматься, но она старается от Киры не отставать. Звонила вот вчера – едва вытерпел до конца разговора. Такое воодушевление… Интересно, она на самом деле думает, что он будет счастлив с Кирой?..
Расплатившись, поднялся, буркнул что-то Герману вместо прощания. Все его бросили – какое право имела Кира разочаровывать его? Он-то думал, его невеста такая… а она, как оказалось, не такая. Все они выворачиваются наизнанку, оказываются не теми, какими были в начале. И разница только в том, что одну он больше не хочет, а вторую… представляет на её месте. Вот и всё.
Приехали…
Нет, ещё нет. Ещё едут.
Он видел край Катиной щеки, ведя машину. Он теперь и не хотел, а видел. Всё видел, всё замечал. Присматривался, рассматривал. И в этом уже не было ничего удивительного, если уж он хотя бы раз испытал желание обладать ею. И это корректно выражаясь… Пусть дикое, сиюминутное, но это было - и оставило след, не могло не оставить.
- Кать, вы сегодня вечером опять рано уйдёте? – каким-то чужим, посторонним голосом неожиданно для себя самого спросил он.
Она встрепенулась, словно очнулась от своих мыслей. Медленно повернула голову, будто приходя в себя, осознавая его вопрос. Как это часто бывало, обманчиво качнула головой, но он уже давно знал, что сразу за этим может последовать кивок. Так и случилось.
- Да… мне нужно. – И вдруг глаза стали ясными, виноватыми. Она как будто вернулась. – А что, нужно что-то сделать? Вы хотите, чтобы я задержалась?
Он с досадой молчал. Что он может ей предложить? Наврать что-нибудь про расчёты для Юлианы? Так она не хуже его знает, что Юлиана ждёт их не раньше завтрашнего дня. Чёрт, он даже не может применить свою власть, она совершенно его не боится, да и нет сейчас никакого желания размахивать своим призрачным скипетром. А другое… но что?..
В том, как она, не дождавшись ответа, тут же устроилась удобней на своём сиденье, ему почудилось облегчение, этакое уютное удовлетворение. Чуть ли не улыбнулась от радости, что он её не задержит. Сейчас замурлычет. Сжал руками руль. Знать бы, чего хочется, куда заглянуть, чтобы всё-всё понять.
О существовании сердца он знал только умозрительно и с физиологической точки зрения. Утверждение о том, что иногда в сердце можно рассмотреть нужное, вызвало бы у него смех. Да и вызывало. И всё же, когда, вернувшись в офис, он «случайно» услышал Катин разговор с неким инкогнито, который явно не был Зорькиным и всё же предъявлял на неё похожие права, кольнуло именно в сердце. Видимо, физиология так устроена…
С мазохистской жадностью, с яростным удовольствием слушал он её изменившийся голос, отмечал каждый оттенок, каждый полутон. Совершенно очевидно, что у неё завёлся поклонник. Очередной. Ещё один на их бедные с Малиновским головы… Вероятно, такой же слюнтяй, как и первый. В кепочке или шапке петушком, бесформенных брюках с короткими штанинами… И где она откапывает их?.. Что-о-о?!.. «Лиссабон»?!!..
- Малиновский, срочно ко мне… И захвати виски, мой закончился…
***
Здесь было так тихо, малолюдно. Изумрудные галогеновые вкрапления в интерьер напоминали о давно прошедшем Новом годе, как и большой камин, пылающий посреди зала… Почему Владимир назначил встречу именно здесь? Почему вообще назначил?..
Не день рождения, не какое-то значительное событие, которое можно было бы отметить в респектабельном ресторане. Просто вечер. Просто встреча. Встреча двух людей, ещё недавно ничего не знавших друг о друге. Да и сейчас… Но уже хотят узнать. Чуть-чуть, по миллиметрику, пробивается, как подснежник, это желание.
Взаимное. Катя не боится Володиного взгляда, смело отвечает ему. Значит, и такое в ней есть – не бояться. Благодаря ему она узнаёт себя.
Владимир поднимает бокал со светлым вином:
- Катя, я хочу выпить за вас. Вы не против?
- Нет. Спасибо… Ответный тост будет позже…
- Я совсем не хотел напрашиваться на ответ, - смеётся он, и смех почти до неузнаваемости меняет его лицо – оно становится почти юным. – Иногда хочется просто так, в пустоту пожелать кому-то счастья… А вы не пустота. Вы…
- Владимир, я… я не люблю комплиментов, простите, - поспешно перебивает она его. - Давайте просто выпьем друг за друга. Я рада этой встрече.
- Но вы волновались? Сомневались, идти или нет?
- Да, - легко признаётся Катя. – Я не могу… этот мир – не для меня. – И добавляет тихо: - Был. Кажется…
- Вот за это и выпьем, - мягко откликается он и пьёт.
Он пьёт и не смотрит на неё. Она благодарна ему за это и за то, что он не говорит банальностей, которые всё равно неправда. И что он собирался сказать, она так и не узнает. И почему она решила, что комплимент? Потому что он сказал, что она не пустота?
Вино с лёгким сладким привкусом. Хорошо. Катя расслабилась, слегка откинула голову. И всё же тем для разговора мало, они плохо знают друг друга.
Володя понимает и это. Потому и не торопится начинать разговор на отвлечённые темы. Пока только конкретика, а в ней, похоже, у него недостатка нет…
- Катя, я хочу пойти в театр. С вами. Вы пойдёте?
От неожиданности она долго молчала, и ему пришлось ждать ответа. А пока…
- Лет пятнадцать назад я часто ходил в театр. Большой. Вы любите оперу?
- Да… Но тоже очень давно не была в театре…
- Вот и пойдём. Как вы смотрите на «Мадам Баттерфляй»?
…Тут же поглотило воспоминание: Кремлёвский Дворец съездов, огромные толпы в холле, редкое лакомство - взбитые сливки, отвоёванные папой в зверской очереди в буфет… и магическое действо на сцене. Действо любви, предательства, всепрощения, какого-то немыслимого самопожертвования… Полужена, полулюбовница, сама ещё ребёнок, прощается с сыном-малышом во имя своей любви, потому что умирает от неё же… Десятилетняя Катюша долго не могла успокоиться, долго пребывала во власти увиденного. И тогда папа взял билеты ещё раз, и ещё раз всё было точно так же, и долго ещё снилась девушка по прозвищу Бабочка, и воскресала во сне, и вновь и вновь прощала своего раскаявшегося любимого…
…Если бы она знала, как выглядела со стороны! И у Владимира, и у Жданова перехватило дыхание, хоть ни один, ни другой не были готовы к этому. Даже из своего выступа, стилизованного под кирпичную кладку, Андрей видел, как свет подступает к Катиным глазам, как изменилось её лицо. Он не знал, чем это вызвано, не знал, о чём они говорили, знал только, что это - не фиктивно. Это не то, что так обманчиво (в чём он убеждался всё сильней) привело их в ЗАГС, что толкнуло Катю в конечном счёте сюда – в этот ресторан, к этому незнакомому мужику, которому не надо следить и прятаться, чтобы смотреть на неё, не надо выдумывать производственные причины - чтобы говорить с ней.
Это он сам толкнул её сюда. Из-за него она сейчас улыбается другому – настоящему, не искусственному, существовавшему лишь в воображении испугавшихся за свои деньги мальчиков.
И всё-таки надо убедиться. Чтобы не оставалось уже никаких сомнений. Чтобы знать, на каком свете находишься и что делать дальше…
Как это Малиновский сказал… «Ну, не знаю… Я пас. Если Катюшка будет с такой скоростью менять поклонников, ты замучаешься их вычислять. Может, просто посадить её за стол и попросить составить список? С телефонами и адресами? Она по спискам у нас специалист, так почему бы и нет…»
И Андрею на секунду показалось: а может, и нет ничего? Может, она играет с обоими, а значит, это всё несерьёзно?.. Но вот он сидит здесь, смотрит на неё и не верит самому себе – тому, который хитрец. Всё труднее становится себя обманывать.
И, ещё только набирая номер Зорькина, предусмотрительно списанный с определителя телефона в Катиной каморке, Андрей вдруг понял: скоро она попросит о разводе. И как он будет делать вид, что по-прежнему не доверяет ей, когда ему так хочется – всегда хотелось! - убеждать её в обратном, он не знает…
- Николай?.. Добрый вечер… Это Жданов беспокоит, Андрей. Николай, вы не могли бы со мной встретиться? Не пугайтесь, ничего страшного… Нет, я не знаю, где Катя, просто нужно поговорить с вами… Это не телефонный разговор, простите… Спасибо… Уже еду…
Он ещё вернётся сюда. Позвонит Кире, скажет, что не придёт, и будет сидеть до утра в этом уютном тёплом зальчике, вертя пустой стакан и выпустив всех джиннов на волю. Он будет думать о том, что было бы, если бы он мог разделить с Катей утро, и не одно, а много; если бы эта печать в его паспорте и бумажка, лежащая под ключом в ящике стола, были настоящими. Уж он не позволил бы ей сидеть в ресторанах с другими, да она и не захотела бы… Нет, она не захотела бы. Ведь тогда она не выдирала бы любовь из своего сердца, а приумножила её – его любовью.
…Любовью? Смешное слово.
А пока оно не обрушилось на него, всплыв наконец, как победно отвоевавшая подводная лодка, для вечного причала, - он едет к Зорькину.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
!
) относительно развития сериальных событий, шо если бы у Андрюхи в душе ещё до первой ночи чего-то там тёплого, хорошего, нежного и НАСТОЯЩЕГО по отношению к Кате не начало проклёвываться, то ничего особенного он бы в ту знаменательную ночь не почувствовал. Во всяком случае СКАЗОЧНО точно бы не было. Кстати, один без пяти минут кандидат психологических наук, живущий со мной под одной крышей, тоже так считает. Утверждает, шо Здорово и Сказочно может быть только с той женщиной, с которой взаимное чуЙство. 
нам не откажет. 
natally! 
