|
Глава 10
Сегодня ночью мы будем только вдвоём
Кира так стремительно упала ему в руки, что он едва успел подхватить её. Набросив ему на шею новый, купленный в Праге галстук, потянула за собой в кресло и, как только он сел, буквально свалилась к нему на колени.
Она тянет его, он слабеет, он сдаётся и оказывается в её власти... А самое интересное - она сама ведь тоже будет в его власти. Ей этого действительно хочется?..
Вгляделся в её лицо. Улыбается, счастлива. Давно он не видел её такой беззаботной, такой свободной от своих вечных переживаний. Отчего это? Она рада его видеть? Или рада, что вчера "он не был ни с кем замечен.. ну, кроме своей Пушкарёвой"?..
Вздохнул. Конечно, второе.
Отвёл глаза. Нет, она не любит его. По крайней мере, так, как ему бы этого хотелось... так, чтобы он мог САМ потянуться навстречу, чтобы не понадобилось аркана.
Широко улыбаясь, Кира обвела пальцем его подбородок, провела по губам.
- Ну, к Пушкарёвой я тебя не ревную, так что...
- Да? - засмеялся он. - А вот и зря... А ты знаешь, вчера на вечеринке появился её дружок и тут же, ну буквально сразу же увёл её оттуда...
Лицо Киры вытянулось и, насмешливо улыбнувшись, она покачала головой:
- Бедная Катя. Она и не знает, куда её ухажёр поехал после того, как проводил её...
- В смысле?
- Да он же крутит любовь с нашей Викусей, ты не знаешь? Они вчера договорились встретиться, но тут не вовремя Пушкарёва вышла, и ему ничего не оставалось, как сделать вид, что он приехал за ней... Но успел договориться с Клочковой, чтобы она ждала его дома, и, как только освободился, сразу же рванул к ней...
- Кто это тебе такие подробности рассказывает? - смеялся Андрей.
- Ну, кто, - вторила ему Кира, - всё тот же журналист, из вечерней газетёнки... Сама Виктория Клочкова... А потом - представляешь? - показал ей свой паспорт... - Кира зашлась хохотом, откинув голову, и ему пришлось поддержать её, чтоб она не перегнулась... Спросил небрежно:
- Зачем?!
- Ну, она ведь подумала, что они с Пушкарёвой женаты. - Кира выпрямилась и снова весело глядела на него, как бы призывая разделить её веселье. - Женсовет ей вчера какую-то чепуху наплёл про то, что Катя замужем... И Викуся бросилась уточнять... Так вот, паспорт оказался чистым, Вика счастлива, и только Пушкарёва, похоже, не при делах...
Андрей невольно кивнул на дверь каморки:
- Тише, она здесь...
- А она всегда здесь, я уже привыкла. Знаешь, мне иногда кажется, что однажды я проснусь и увижу её в нашей постели...
Андрей улыбнулся, перебивая её:
- Успокойся. Торжественно обещаю, что сегодня ночью мы будем только вдвоём...
Кира подняла брови, смеясь:
- Да ты что? И Катя - не спрячется за шторой?.. за батареей?..
Андрей засмеялся тоже.
- Ну, ты же знаешь, что она специализируется только по холодильникам...
И, отворачиваясь, он улыбнулся в последний раз - теперь уже криво, дав себе волю, осторожно поднял её ноги и встал с кресла. Кира поднялась тоже, улыбаясь, смотрела на него. А ему хотелось остаться одному.
Пришёл Малиновский. Андрей так много хотел сказать ему в те дни, когда его не было, но сейчас какой-то ступор нашёл. Со вчерашнего вечера, когда он, не спеша и раздумчиво, приехал домой, поставил машину в гараж и долго не мог уснуть, что-то изменилось, что-то произошло в его сознании; он никак не мог понять, что именно, просто было ощущение, что это что-то светлое, выход из тупика. Исчезло непреходящее чувство тревоги, и необходимость разрешить всё это притупилась. К тому же он чувствовал, что ему нужно время, что Малиновский сейчас может всё испортить своим вечным стремлением к подведению итогов. Хлебом его не корми…
- Ну? Ты видел его?
- Видел, - нехотя отвечал Андрей.
- Ну?
- Чего ты разнукался?.. Смешной парнишка, в нелепой безвкусной одежде, с клоунскими замашками... Не о чем говорить.
- Как это не о чем? - удивился Малиновский. - А выводы?
- Какие выводы?
- Ну, как ты думаешь - опасен он для нас или нет?
Андрей вздохнул. Что бы он там ни думал, а ведь это действительно самое важное. И этого-то как раз он и не знал.
- Понятия не имею, - честно ответил. - Сразу подумал, что нет, но потом... есть в нём какая-то заносчивость. И это мне не понравилось. Он меня раздражает. Видел бы ты его лицо, когда он рекомендовался: финансовый директор "Ника-моды"...
- А Катя?
Андрей помолчал.
- Не знаю. Она почти ни слова не сказала. Но мне показалось, что так просто для него этот заезд за Клочковой не пройдёт... Хотя Кира только что рассказала, что сразу от Кати он поехал к Клочковой... короче, чувствую я, тот ещё фрукт. Но знаешь, что Кира ещё сказала? Вика говорит, такое впечатление, что Пушкарёва ему вообще не нужна. И он, похоже, серьёзно Клочковой заинтересовался. Слово ещё такое... влюблён. - Слегка поморщившись, Андрей бросил пристальный взгляд на Романа. - Спрашиваю как главного эксперта по Клочковой: как думаешь, такое возможно?
Роман пожал плечами.
- Богатый жизненный опыт не позволяет мне рубить с плеча и делать глобальные выводы, но даже не представляю себе такой ситуации... Хотя... ты же говоришь, сморчок недоделанный?.. Викуся, конечно, могла поразить... он же в своей жизни ничего слаще морковки не кушал, она для него и принцессой Финикийской покажется...
Ничего не ответив, Андрей отвернулся и, подойдя к окну, уставился в него невидящим взглядом. Морковкой, очевидно, Малиновский Катю называет... Ну-ну.
Что-то мешало. Что-то не давало покоя. Он едва дождался, когда Малиновский уйдёт.
В каморке было темно. Единственное освещённое пятно - монитор компьютера; Андрей машинально бросил взгляд: таблицы какие-то. Катя подняла голову, вопросительно посмотрела. Уставшая она, круги под глазами. Что-то ест её изнутри, и она хочет от этого избавиться. Эта внезапная мысль поразила, и он дал себе слово, что вернётся к ней.
- Кать, что у нас с отчётом?
- Всё хорошо. Работаю над ним.
- И когда... когда можно будет увидеть результат?
- Пока не могу сказать. Надо ведь сначала сделать настоящий отчёт, чтобы потом...
- Я понял, понял, - поспешно сказал он и подошёл к столу ещё на шаг. Теперь он смотрел ей в глаза, и ей невольно приходилось высоко поднимать голову. Она немного испугана его близостью, он видит... нет, он чувствует это.
- Кать... - Он тронул пачку бумаг на столе. - Вы... можно мне задать вам один вопрос?
- Конечно, задавайте...
- Кать... вы... - Он медлил, опустив глаза, а когда поднял, они уже были другими. - Как прошёл вчера вечер? Вы нормально добрались до дома?
- Да, спасибо, - кивнула она. - Всё хорошо. Коля подвёз меня.
И снова он смотрел ей прямо в глаза, и снова наполнялся решимостью.
- Коля... Кать, вы говорили ему что-нибудь... о нас?
Она ответила ровно:
- Нет. Мы же с вами договаривались.
- А о том, что... ну, что вы рассказали всем, что он ваш жених, он знает?
Она слегка наклонила голову.
- Да...
- То есть он предупреждён?.. - внешне беспечно уточнил Андрей.
- Ну да... а почему вы спрашиваете?
- Да так, простите… что-то навеяло, не обращайте внимания...
- Андрей Палыч, вы же сами просили об этом... - И, помолчав, она заговорила с жаром, как будто прорвалось что-то, что давно копилось: - Я и сама хотела вам сказать. Не хочу больше этого вранья. Может, вы разрешите мне сказать девочкам правду…
Слово "правда" заставило его побледнеть. Здравый смысл подсказывал, что это совсем не то, что пришло ему в голову, и всё-таки что-то неуправляемое внутри завелось, как будто ключик повернулся. Он не хотел, не хотел, не хотел, чтобы кто-то знал об этом, говорил об этом, вообще - забыть, спрятать, чтобы ничего нельзя было с этим сделать, ни узнать, ни уничтожить... Он будто чувствовал: эта тайна - только их с Катей собственность, и она ещё понадобится им, а до тех пор надо приберечь, сохранить её в целости...
Она не заметила выражения его лица или сделала вид, что не заметила, и продолжала:
- Я хотела бы сказать всем, что Коля - мой друг. Мы вместе учились, дружили, дружим до сих пор, между нами ничего не может быть... – Она всё-таки не выдержала и опустила глаза.
Андрей пристально вглядывался в неё, вслушивался в голос. Правда. Это правда. И она никогда никого не любила, кроме него. Кроме человека, который так мерзко не поверил в это, не поверил в неё. Заставил её пойти на эту унизительную процедуру, заставляет по сей день прятать глаза...
То, что всегда воспринималось как данность, заставляло кокетливо-возмущённо отмахиваться от подколов Малиновского, осозналось вдруг как что-то, в чём он по-настоящему нуждался. Ему было нужно это чувство, а он не знал… Вот почему он так бесился из-за Зорькина, внезапно понял он.
Ему будто открылось в Кате что-то совершенно новое. Словно он видел раньше только одну её сторону, а теперь она повернулась к нему всем своим существом. И он невольно качнулся к ней, словно собираясь принять её в себя, чтобы не пропустить, не выронить, не потерять ни частички, - но она испуганно отклонилась назад, не поняв его порыва. И он пристыженно снова выпрямился и оказался в тени. Она не поймёт, даже если бы он попытался объяснить.
И вдруг он ясно понял ещё одно, как бы одним взглядом охватил всё, что происходило в последнее время. Они шли по одной дороге, плечом к плечу, рука об руку. И вдруг она свернула в сторону и исчезла. Он потоптался потерянно и пошёл за ней. И вот она идёт по неизвестной, совсем не той, что раньше, дороге - тёмной и непредсказуемой, а он вынужден идти за ней. Она изредка оборачивается и бросает взгляд - то нежный, как прежде, то колючий, чужой, но он, отводя хлещущие по лицу ветки, продолжает тянуться к ней, как к единственному источнику тепла во всём этом лесу - и неважно, на какой дороге они находятся. На той, привычной и светлой, тоже грело только одно. Как теперь выясняется.
Но, как красный огонь исправно работающей сигнализации, снова вырвалась откуда-то, всплыла нахальная улыбка Зорькина. Андрей постоял немного, застыв, свыкаясь с этим ожидаемым-неожиданным возражением, и обречённо отвернулся. Нет, он не знает. И, может быть, никогда не узнает.
Если только… может быть, всё-таки попробовать?..
- Хорошо, Катя. Вы можете сказать об этом подругам… и Коле. Ему это важно?
Она смешалась. И мелькнуло дикое, ни во что не укладывающееся предположение: она говорила с Зорькиным о Клочковой. Она… дала добро на их встречи!.. Нет, он точно сходит с ума. Зря всё же отказался от помощи Малиновского…
- Да, - нехотя ответила Катя. – Ему это… мешало. Только я не могу сказать вам почему. Это… это его личное дело.
- Ну да. Конечно.
Задумчиво взглянув на неё в последний раз, Андрей вышел из каморки. С тоской вспомнил о бутылке виски, лежащей в ящике стола. Нет, он обещал Кире… и себе.
Он цеплялся за последнее, что ещё оставалось, но чувствовал, что заблудился окончательно. Что на ту, первую дорогу уже не вернётся, потому что на неё не вернётся Катя.
Её съедала её любовь к нему, и это от неё она хотела избавиться.
***
Катя вошла в свою комнату и, бросив сумку, устало опустилась на диван рядом с Зорькиным. Тот, повернувшись, прищурился:
- Какая-то ты красивенькая сегодня… Платье какое-то… Новую одежду, что ли, купила?
- Ничего особенного. Заехала по пути домой в магазин «Зималетто». Надо же было когда-нибудь там побывать…
- Это что у вас там, новый способ от залежавшихся моделей избавляться – самых отсталых сотрудников одевать?..
Выразительный Катин взгляд из-под полуопущенных ресниц заставил его замолчать. Откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, теперь уже спросила она:
- Ну, как всё прошло?
- Что ты имеешь в виду? – тут же настороженно вскинул голову Зорькин.
- Ты знаешь что.
Он помолчал.
- Нормально.
Катя приоткрыла глаза и слегка повернула голову.
- Нормально?.. Зорькин, не темни. На какую сумму она тебя расколола?
- Ни на какую сумму она меня не раскалывала, - вскипел он. – Мы просто разговаривали. Раз-го-ва-ривали!..
- Да-а? А для чего, ты думаешь, она пригласила тебя к себе? Альбом семейный полистать?
- Пушкарёва, ты опять? Я же говорю тебе: меня не так-то просто расколоть, я крепкий орешек… да, да! И, ты же знаешь, для фирма – на первом месте…
- А девушки? – скептически заметила Катя.
- А девушки – потом…
Она вздохнула. Он неисправим. Но вчера она проделала такую воспитательную работу, что он сто раз подумает, прежде чем совершить какой-нибудь «неправильный» поступок. А запрещать ему встречаться с Викой, лишать его надежды, его единственной радости – она вдруг поняла вчера, что не имеет права. И сама выиграет – не будет больше сюрпризов, подобных вчерашнему…
Даже вспоминать не хотела, настолько это было за гранью всего разумного. И Андрей… то и дело вспоминалось, как он, сдерживая дрожь от холода, подошёл к ней. Что ему-то там было делать?.. Не входило в её планы знакомить их… а впрочем, может, это и к лучшему. Она так устала от всех этих интриг, тревог… Надо освободить место для другого.
- Ну, а ты как? – спросил Зорькин. – Что ты там задумала? Принаряди-и-илась…
Вчера она отказывалась отвечать, но сегодня…
- Ничего особенного, я же говорила. Я иду учиться.
- Пушкарёва, ты что, совсем?.. И куда, если не секрет? В какой класс?
- Курсы менеджмента, Коля. Нет у меня настроения шутить, прости, пожалуйста…
- Шутить? Какие уж тут шутки… Зачем тебе этот чёртов менеджмент?!
- И ничего не чёртов. Я хочу соответствовать.
- Ой-ой!.. Чему?!
- Себе. Коль, ты в «Ника-моде» хочешь работать?
- Пушкарёва, не пугай меня. Я в «Ника-моде» работаю…
- Надолго?.. Несколько месяцев – и всё закончится. Я хочу сохранить фирму, а для этого необходимо кое-что узнать. Два месяца, пятьсот долларов. Сегодня днём оплатила и заключила договор.
- Ты меня пугаешь.
- И в мыслях не было…
Снова наступило молчание. По-прежнему прикрыв глаза, Катя ждала.
- А что было? – наконец тихо спросил Коля.
- Ты о чём?
- Ну, что было в мыслях? Ты что, думаешь, я поверю, что ты просто так это затеяла? У тебя же случилось что-то? В «Зималетто» проблемы? Со Ждановым… он наорал на тебя из-за того, что я вчера туда приехал, да?..
- Нет, Коля. Никаких проблем.
Она вспоминала почти больные глаза Андрея сегодня днём. Каким-то очень наполненным был разговор. Нет, не так, наполненное молчание… Но ей оставалось только ждать – для себя она всё решила. Это не значит, что она оглохла и ослепла, что ей наплевать на всё, что происходит с ним, – но изменить это ничего не сможет. И так хорошо, что он первым начал разговор о Коле. Он освободится от своих сомнений, а значит, освободится от неё.
- Коль… Ты можешь не скрывать, что мы с тобой просто друзья.
Выражение крайнего недоумения – кажется, так называется то, что она видит.
- Как это ты решилась?
- Никак. – Она пожала плечами. – Эти слухи только всё осложняют, вот уже и до Киры дошло… сказать, через кого, или сам догадаешься?
- Осложняют, осложняют… Это твои подружки-оракулы всё осложняют!.. - Лицо Зорькина светлело. – Но что я скажу Вике? Ведь я уже…
- Твою сагу о демонстрации паспорта в десятый раз расскажешь мне позже, - устало прервала она его. – Скажешь ей, что расстался со мной. Только без подробностей, умоляю. Вика от своего торжества и так голову потеряет…
- Ну ладно, чего ты, - пристыженно сказал он, не глядя на неё. Помолчал немного. – Ну, прости, Катька. Обещаю, что ни одного плохого слова о тебе не скажу.
- Премного вам благодарна. И очень на это надеюсь. А теперь… я устала, Коль, спать хочу.
Он послушно вскочил, но уже у двери обернулся:
- Ты родителям сказала?
Она качнула головой.
- Пока нет. Завтра скажу. Завтра первый день занятий…
- Ну, ты даёшь…
- Спокойной ночи.
Все имеют цели. Все идут к ним. Колька заполучил свою мечту – недоступную гламурную брюнетку, ещё недавно молился на фотографии, как на иконы, а вчера уже был у неё дома… А она, Вика, тоже в целях недостатка не имеет – у неё свой интерес. Если он готов мириться с этим, почему бы и нет. В конце концов, каждый волен распоряжаться своей зарплатой так, как ему хочется. Главное, чтобы средства фирмы с зарплатой не перепутал.
И у неё самой есть цель, и у Андрея… Только в последнее время он так устал, что потерялся в своих целях. Она бы помогла ему, но как? У неё ведь другие цели. И она дойдёт, она знает: у неё получится.
«И всё-таки я люблю его», - прошептала она, засыпая. В уплывающем сознании промелькнула картинка: Андрей и Кира сидят за столом – высокие тонкие бокалы, свечи. Его голос, его лицо… Раньше она мечтала: если бы можно было поцеловать его хотя бы во сне. Но пока сознание держалось, не осмеливалась. А теперь – нельзя. Нельзя…
И, только когда ресницы застынут неподвижно, губы приоткроются…
***
- Виски тёплый.
Кира взъерошила ему волосы, улыбнулась, встала.
- Я принесу лёд.
Андрей с признательностью посмотрел на неё.
Какой спокойный, уютный вечер. И как это не соответствует тому, что происходит у него внутри. Он пытался прогнать раздражающее возбуждение, в последнее время почти не покидавшее его, он с удовольствием и благодарностью отдался рукам Киры, массировавшим его плечи и спину. Облегчение было минимальным. Скорей всего, он снова не сможет спать. Даже если захочет того, чего так хочет Кира, в чём она так нуждается. Это для неё ещё какое доказательство, и он не имеет права её разочаровывать…
Он поднялся, всё ещё машинально улыбаясь, и подошёл к подоконнику, на котором стояла их большая совместная фотография. И почему-то вспомнилась самая первая ночь с Кирой. Собственно, был день, и за окном густо мела метель. И всё было как-то неправильно, дёргано и неловко. Они так давно хотели этого (Кира всё боялась себя, всё думала, что делает что-то не так, и этот день отодвинулся на несколько лет), что получилось всё, как будто не в первый раз, а "один из", и не самый удачный. Андрей отводил глаза и пытался шутить, Кира едва не плакала, и губы её дрожали – обиженно (на саму себя), обречённо. Он стал утешать её, и как-то так вышло, что на этот раз всё получилось лучше некуда, и они, вдохновлённые этой удачей, сочли это знаком и задержались вместе... на всю жизнь?..
Кто знает, почему это воспоминание переросло в другое, совсем новое - ему было всего два дня. Это было так неожиданно, так нелепо, что он вздрогнул, встречая его. Но не отогнал, а, даже не замечая этого, распахнулся ему - гостеприимно, с наслаждением. Перед ним возникло другое лицо, губы тоже дрожали - горько, но не обречённо. Для него они дрожали призывно, в предчувствии, что их успокоят, в надежде на долгое-долгое. И он, смутно чувствуя, что наконец делает что-то, чего давно хотелось, в бездумном порыве приблизился к этим губам и поцеловал их. Сначала контур, уголки. Вот в уголке он задержался бы подольше, нежность закручивалась в какую-то невыносимую спираль, подобной которой испытывать в себе ещё не приходилось. Но спираль ввинчивалась всё глубже, и заставляла двигаться дальше, и он поцеловал губы, пока по отдельности: сперва нижнюю, потом верхнюю... А потом ворвался свои губами в самую суть, в ядро этой податливой нежности, и она отвечала ему... Что она чувствовала? Что могла бы чувствовать эта нежная девочка, неискушённая, но познавшая то, чего ему познать ещё не пришлось – настоящее чувство?.. И он хотел, он жаждал познать... хотел познать ЕЁ любовь к себе... до дна, до самого последнего вздрагивания... хотел, чтобы она почти умерла от любви в его объятиях, а потом снова воскресла...
...- Андрюша, лёд!..
Он обернулся и испуганно-непонимающе посмотрел на поднос с бокалами и горкой льда. И снова вспомнилось: горячий чай, собственная горячая рука, Катина макушка... головокружение от виски, от её близости… Он почувствовал, как на лбу выступила испарина.
Он спятил! Он целуется с Пушкарёвой посреди Кириной спальни, до чего он дойдёт в следующий раз?! Только что сосредотачивался, готовился, чуть ли не медитировал… Домедитировался!.. какие-то подростковые галлюцинации, гиперсексуальность, это всё от усталости, от нервов... И вновь нахлынул этот странный, напрочь выносящий здравый смысл из головы и тела воображаемый поцелуй, и испарина высохла, и снова стало жарко... Катя, её уже опухшие, ещё сильней манящие губы... Покраснев от бросившейся в голову крови, он рывком притянул к себе Киру.
...Когда всё это безумие, длившееся не больше пяти минут, осталось позади, он, почти не сказав ни слова, отвернулся к окну и сделал вид, что спит. Было стыдно, а главное - страшно смотреть Кире в глаза.
Страшно от того, что она могла узнать и пришлось бы признать самому: Катя всё-таки спряталась здесь. На его губах, на кончиках пальцев. В его желаниях и порывах, в его движениях и хриплом шёпоте… это всё была не Кира.
Это всё – была она. Его секретарша, его помощница. Его жена. Катя Пушкарёва…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
)
).