Oksana писал(а):
А свободно падать в декабре еще будут?
будут:)
прямо сейчас!
13.
– Простите, я не должна была уходить на обед, не спросив Вас.
В кабинете еще витал запах духов Киры Юрьевны. Катя смотрела в сторону, а не на нахмурившегося Андрея.
– Кать… Кира Юрьевна иногда бывает… немного несдержанной. Давайте забудем? Я не хочу вообще говорить на эту тему. И я вас попрошу, постарайтесь сами как-то уладить все вопросы с Викой. Не хочу я лезть в это…
– Хорошо, – ответила Катя, раздумывая над тем, возможно ли в принципе уладить отношения с Викой.
– Так, а теперь к делу, – взяв со стола несколько папок, Андрей перенес их на небольшой столик у кресел. – Мне кажется, тут удобнее, – пояснил он.
Они просидели над документами до самого вечера. Катерина, скрепя сердце, позвонила в банк, узнать, нужно ли сегодня приезжать? Ей повезло – девочка, теперь занимающая ее место, хотела сделать стремительную карьеру и потому за работу принялась рьяно. Договорившись, что если возникнут проблемы – ей позвонят, Катя вернулась к работе.
Бизнес-план, составленный Андреем при посильной помощи Малиновского, на первый взгляд был сделан вполне прилично, но стоило копнуть чуть глубже… Кате захотелось схватиться за голову.
– Андрей Павлович, а на основании чего, как вы рассчитывали вот эти показатели? – ткнув в верхний правый угол огромной таблицы, спросила она Андрея.
– Катя… у меня ощущение, что я на экзамене, – улыбнулся Андрей.
– Простите, – тут же смешалась Катерина, – я хотела только уточнить.
– Да нет же, все в порядке, считайте, что это комплимент. А это… а черт его знает – не помню. Тут такое количество цифр. Я тону в них. Замена оборудования, новые условия лизинга, да и все прочее – все это влечет такие перемены… А Ветров, ск… нехороши человек! Мне кажется, он саботирует. Но не начинать же сразу с увольнения финансового директора, правильно?
– Угу. – Катя смотрела на таблицу и вполуха слушала шефа. – Андрей Павлович, можно я возьму это все домой? Еще посижу, подумаю – что надо, какие еще данные…
– И было бы здорово получить их с Ветрова. Можно это поручить вам? – кивнул Андрей.
– Да, конечно, это же моя обязанность… – она старалась на него не смотреть. Видимо, она переоценила свои силы, а может – просто совершенно не понимала – что с ней происходит и поэтому думала, что сможет с собой справиться. Но разве сможет? Неужели однажды пройдет эта слабость, которая наполняет все тело, когда Андрей сидит рядом. Неужели не будет перехватывать дыхание, если он невзначай дотронется до руки. Неужели не будут роиться безумные мечты, подстегнутые совершенно невинной фразой или добрым словом, обращенным к ней? Неужели однажды она вспомнит – кто она и какая она – и смирится, что им не быть вместе? Ведь шансов, как ни крути, нет никаких. Все – против! Все обстоятельства, все факты, всё. Но душе было наплевать на это, душа пела, и блаженство затопляло с головой.
Идя домой, Катя случайно увидела свое отражение в витрине магазина, подошла поближе…
Ее отношение к зеркалам никогда нельзя было назвать дружеским: она привыкла быть дурнушкой, а зачем дурнушке крутиться у зеркала? Вполне достаточно нескольких минут, чтобы причесаться, пройтись по губам гигиенической помадой и убедиться, что с одеждой все в порядке. Но сегодня… Нет, конечно же она не стала в один миг красавицей, но все же Катерина не могла себя узнать. В чем было дело – ей было не понять, но что-то изменилось: Катя прищурилась, посмотрела на себя так и эдак… Наверное, освящение, как говорится – льстящее, наверное – зеркальное стекло витрины такое, немного странное…
– Или у тебя, Пушкарева, окончательно поехала крыша, как сказал бы твой муж, – Катя быстро зашагала в сторону дома, предпочитая не поворачивать головы в сторону витрин.
Муж. Ирония судьбы – единственный человек, которому Катя могла б рассказать обо всем, кто не стал бы смеяться и точно поддержал бы, был Колька. И она так бы и сделала: рассказала бы ему все, не будь Колька мужем, но рассказывать мужу, пусть даже такому понимающему, как Зорькин… Это просто смешно представить! Катя нервно хихикнула:
«Знаешь, Коля, я тут влюбилась в своего шефа. Он такой, такой… он лучше всех на свете. Как думаешь – это пройдет само, как ветрянка, дней за десять, или придется долго лечиться и пить антибиотики?»
Смешно. Так смешно, что плакать хочется. Катя вздохнула, попыталась мысленно – в который раз – разложить все по полочкам:
– Что происходит? Пушкарева, давай честно хотя бы себе? Тебе понравился Андрей Павлович. Но кому он может не нравиться? Разве может он – не нравиться? Он же, он… Так. Стоп. Не отвлекайся. Понравился! Но это вполне естественно. Ничего. Так бывает. Он – женат, а ты замужем. Разводиться? Невозможно – Данька, родители, Колька… И вообще – разводиться только потому, что кто-то понравился? А если бы он был попутчик в поезде? И вышел бы на своей остановке, а ты бы поехала дальше, что тогда? Тоже разводиться? Глупость! Считай, Пушкарева, что он – просто попутчик, и однажды вы расстанетесь, каждый пойдет своим путем. Ты… уволишься…
И от этого, от одной маленькой мыслишки, что однажды наступит день расставания, расставания НАВСЕГДА, перехватило дыхание. Катя остановилась, как вкопанная, задышала часто.
Нет, все что угодно, только не это! Она же ничего не просит! Всего лишь быть рядом, без ущерба для всех прочих! Никто никогда не узнает – и прежде всего сам Андрей. Только, Господи, не отнимай возможность видеть его, разговаривать с ним, быть нужной ему. Господи, пожалуйста!
***
– Сегодня опять домой? – Малиновский влетел в кабинет, плюхнулся с размаху в кресло.
– А есть другие предложения? – воспоминание о рассерженной Кире явно не доставили Андрею удовольствия.
– Что, опять Кирюша скандал закатила?
Андрей кивнул.
– А я знаю – из-за Пушкаревой! Виктория, – Рома закатил глаза, – ах как хороша Виктория, так вот, она уже всем растрезвонила, что она главная, что… ну, в общем, ты понял. Слушай, а где ты ее откопал?
– Викторию, – томно сказал Андрей, передразнивая друга, – привела Кира. Я бы Клочкову наоборот – закопал где-нибудь.
– Язвишь? – Рома не обиделся. – Ты же понимаешь, я не о Клоковой. Да, она, конечно, дура, но зато – какая фигура, какие ножки, бедра, грудь! Наяда! Прелестница!
– Если она тебе так нравится – забери ее себе, а мне отдай Шурочку.
– Нет, Вика мне, конечно, нравится, но не до такой степени, – рассмеялся Рома.
– Ром, она даже по телефону нормально ответить не может, она все теряет. Какая мне польза от ее ножек? Она даже кофе вовремя подать не может и прийти на работу без опоздания.
– А Пушкарева, значит…
– А Пушкарева взяла домой наш с тобой бинес-план. Обещает разобраться. Да она за один день сделала больше, чем Вика за год осилит!
– Мечта, а не девушка! Ей бы еще пластику сделать, – заметил Малиновский.
– Малина, – Андрей устало снял очки, – ты о чем-то еще, кроме внешности всех без исключения женщин в радиусе километра, думать можешь?
– Я – эстет, мне нужно, чтобы меня окружала красота, – гордо возвестил Малиновский.
– Катя – отличный помощник, – пропустив слова друга мимо ушей, продолжил Андрей, – будет отличным помощником, я уверен. Ну да, далеко не модель…
– Ой, как далеко не модель! – согласился Рома.
– Зато у нее отличные мозги, а это сейчас намного важнее! Я даже думаю, – Жданов понизил голос, – было бы неплохо Ветрова… как-нибудь задвинуть.
– Ярика-то? – по лицу Малиновского сразу было ясно, что он, как и президент, Ветрова недолюбливает, – его фиг подвинешь и задвинешь… Скользкий тип. И все время такой вежливый, такой обходительный, а лапы у него – ты заметил? – все время холодные и влажные, быррр. Только, несмотря на это, он хороший финансист, и «Зималетто» знает, как свои пять пальцев. Сколько он тут проработал?
– В том-то и дело, что слишком хорошо он все знает, лучше меня. Кто из нас главный – в конце концов?
– Тогда чего ты его терпишь?
– Брезгую, – усмехнулся Андрей, – жду, когда даст повод, чтобы с чистой совестью выгнать.
Малина одобрительно кивнул:
– Как думаешь, ворует?
– Думаю, да, но так неохота связываться с ним сейчас! – Андрей потянулся, – и так – столько забот, а еще эти мелочи: Ветров, секретарши…
– Мелочи, знаешь ли, имеют тенденцию расти и вырастать в такие полновесные траблы, – прилаживая карандаш над верхней губой, на манер усов, заметил Малиновский.
– Разберемся! Что ты там предлагал на вечер?
– О, программа отменная, – оживился Рома. – Анжела уже исстрадалась без тебя, так что…
– Подожди пять минут, – Андрей достал телефон и набрал номер Киры…
14.
– Что тут у тебя? А, первый день и уже работа на дом?
Ужин остался позади, Данька разбирал с дедом старый, но «еще вполне себе рабочий» приемник, Катя засела за бизнес-план. Колька сразу же заинтересовался, склонился рядом, положив руку на плечо.
Катерина тут же напряглась. Почему она раньше не замечала, что от Колькиной одежды пахнет… не так.
– Коль, ты свитер сколько таскаешь? И ты что, курить начал?
– С чего ты взяла? – Колька выпрямился и поправил очки, кося в сторону.
– Куришь?
– Нет, просто с ребятами хожу в курилку. Ты себе не представляешь, Пушкарева, сколько вопросов решается в курилке! А то, пока я сижу в кабинете, все мимо меня, – и снова поправил очки. – Между прочим, т тебя сегодня тоже табаком несет.
– Да? – Катя принюхалась.
– Даже не сомневайся, – довольно сказал Зорькин.
– Ну и ладно. – Катерина снова уткнулась в документы, мысленно сделав себе пометку купить какие-нибудь хорошие духи.
– Так что тут у тебя? – не отставал Коля.
– Бизнес-план, но сырой – ужас просто. Работать и работать над ним, – Катя красным выделила несколько цифр.
– Мне дашь посмотреть?
Раньше бы она не раздумывала и одного мгновения, раньше бы они начали обсуждать этот бизнес-план еще за ужином, а сейчас, если быть честной с собой, Катя не хотелось посвящать во все мужа, просто не хотелось. Ни одного разумного довода она не могла найти, и все же…
– Да, конечно, смотри…
Кольки хватило ненадолго. В результате Катя с бумагами перебралась на кухню, Коля стал укладывать Даньку, рассказывая сыну весьма модифицированную версию «Царевны-лягушки». Ближе к полуночи на кухню вышла мама:
– Катерина, не пора спать?
– Да, мамуль, еще немного…
Елена Александровна помялась рядом с дочкой, будто решала, стоит или нет продолжать разговор, подошла, крепко обняла и поцеловала в макушку.
– Ой, Катюша, мне такие сны снятся…
Катя почти не дышала, ожидая продолжения. «Знала бы ты, мама, какие мне сны сняться… Мама, мамуля… Так стыдно и так... сладко, как никогда еще не было. Что со мной, мама?»
– Что с тобой, дочка?
***
– Ты заметил, что ритм музыки совпадает с сердечным ритмом? Удар сердца – удар барабана? – прокричала на ухо Андрею Анжела.
– Да? Не знал, – крикнул он ей в ответ. – Да и какая разница? Музыка отличная! Пойдем танцевать?
– Пойдем! Танец, это почти секс! – она провела рукой по пуговицам на его рубашке. – Но только – почти!
Недвусмысленное предложение…
Анжела ему нравится, очень нравится, и он легко может представить, глядя на нее, извивающуюся перед ним, как она будет вот точно так же выгибаться–извиваться в постели. И еще кричать и закусывать губы… Она страстная: жгучий перчик, пожар, хищница. И она неминуема, как налоговая инспекция, наверное, поэтому к желанию – слегка приторному, примешивается кислинка предсказуемости.
«Ну чем она отличается от других? От той же Нестеровой? Чем?»
– Ты сегодня какой-то… напряженный! Что, семейная жизнь не радует? – Анжела смеется и смотрит ему в глаза.
– Меня не радует перспектива разлуки с тобой, красавица!
– А кто сказал, что мы должны расставаться? По крайней мере – сегодня?
– А и правда – кто? – и он начинает оглядываться, а Анжела – хохотать.
***
Мама ушла спать, не добившись вразумительного ответа от дочери…
Катерина сняла очки, положила голову на стол: сидеть было крайне неудобно, вот так – скрючившись, ощущая щекой прохладу листов, зато так точно не заснешь. Надо еще немного поработать…
Катя вспомнила, как в пору романа с Денисом вела дневник. Слишком новыми и необычными были и чувства, и ситуация, и слишком трудно было мысленно разложить все по полочкам, значительно легче – записывая. Потом Катя порвала и выкинула дневник. Не хотела, чтобы нашел Колька или ребенок, который еще только должен был появиться на свет. И напоминания о собственной глупости не хотелось.
А сегодня она пожалела о том, что так зло расправилась с собственными записями. Она хотела сличить: найти отличия и общее – сегодняшних чувств, в которых она себе-то признаться не решалась, с тем состоянием влюбленной наивной дурочки.
«Дорогой дневник, – прошептала Катя и усмехнулась, – в который раз начинаю записи. Каждый раз я обращаюсь к тебе в тяжелый период моей жизни…»
– Звучит, как строчка из отчета… «период»! – потирая затекшую шею, проворчала Катя, выпрямилась, расправила плечи и, нацепив на нос очки, снова стала просматривать бумаги.
***
Она хороша, чертовски хороша! Ее прямо сейчас можно на обложку любого глянца для мужиков.
И как же хорошо быть снова ДОМА!
Как хорошо, что он еще не продал эту квартиру, как прекрасно, что телефоны давно отключены, что консьержка, старая дева, влюблена в него, как кошка, и будет блюсти тайну его личной жизни.
Хороооошоооо!
И секс с Анжелой, оказывается, это то, чего не хватало, чтобы сбросить с себя тоску. Анжела – идеальная любовница: в меру активная и страстная, в меру стеснительная. Она знает в какой момент покориться, а в какой можно поиграть в царицу.
Хорошо!
– Тебе хорошо? – она трется о плечо, в словах мурлыкающие нотки.
– Отлично, ты – чудо, – он целует ее в губы.
Стандартный ритуал…
Ой, стоп-стоп-стоп, не дать себя снова скатиться в наезженную колею мыслей, только не это: «Они все одинаковые».
Да, дружище, они все одинаковые, все – исключений не бывает. Даже Пушкарева… Нашел о ком думать. Но, с другой стороны – она точно не такая, как все, но даже у такой – подумать страшно! – есть личная жизнь! Муж! Интересно посмотреть на него… И ребенок! Вот и вывод: все отличие лишь во внешности, в обертке… А так… Или у некрасивых все не так, как у красивых? Они менее умелые и более благодарные? Или…
– Ты о чем задумался?
– О работе.
– А говоришь, было хорошо…
– Было просто отлично, и я с радостью повторил бы, но, увы, мне завтра очень рано вставать, и надо доехать до дома…
– Разве тут – не дом? – надула губки. Понятно, сейчас начнет качать права….
– Нет, красавица, – и быстренько исчезнуть в ванной.
***
Завтра рано вставать.
Катя прекрасно помнила об этом, но никак не могла оторваться от работы. Господи… как же она встанет? Надо хоть немного поспать. Но не хочется идти в комнату, раздеваться, ложиться рядом с мужем в постель и думать. Снова думать и думать, не находя ни одного ответа на свои сумбурные вопросы.
Как же это? Как она допустила? Что наделала? Зачем? Ей же так хорошо было – еще несколько дней назад, а сейчас начинает казаться, что это – в другой жизни было. Что делать? Что делать? И никто ни в чем не виноват!
Цифры расплывались пред глазами. Катя сняла очки, поморгала…
Нет хватит. Надо идти и спать. В конце концов – не будешь же каждую ночь отсиживаться на кухне!
***
Кира спала и даже во сне у нее были поджаты губы и сведены брови.
Жданов, стараясь производить как можно меньше шума, на цыпочках прошел в комнату, по дороге стягивая с себя вещи.
– Андрей? – Кира все же проснулась, потянулась к выключателю. – Сколько времени? Ты где был?
– С Малиной засиделись. Все этот чертов бизнес-план. Я давно вернулся, будить не хотел... на кухне еще сидел, работал.
– Да? Мне кажется, я уснула пять минут назад. Сколько…
Единственный способ заставить Киру замолчать был испробован и одобрен давно: поцелуи, ласки, торопливое: «Я так соскучился… я так хочу тебя…»
***
Даже ночью нет ей покоя! Какие путанные, какие странные сны и в каждом – он.
Самые изматывающие те, в которых она ищет Андрея, ходит по огромному городу и не может найти. Она знает – он ждет, она бежит, зовет, кричит и сама не слышит своего голоса. Откуда в Москве готические соборы с зубастыми монстрами вместо украшений? Или это не Москва вовсе? Но некогда оборачиваться, и она снова бежит и снова зовет, сжимая в руках молчащий сотовый телефон. Почему он не звонит? Почему. Он обещал! Обещал?
Она не может его найти, а время идет и она знает – ее ждут дома и волнуются, но почему-то телефоны – ни один – не отвечают. Перекресток. Она смотрит то в одну, то в другую сторону. Куда бежать? Домой? Там Данька, мама, папа, Колька. Волнуются и ждут… Так домой или продолжать искать в этом незнакомом мире его – Андрея?
– Ты чего, Пушкарева, – Коля трясет ее за плечо, – опять кошмары?
–Да… – Рубашка мокрая от пота, на лбу – испарина.
– Ты, жена, часом не заболела? – подражая Валерию Сергеевичу, спрашивает Коля.
– Нет, ерунда, сейчас... попью только.
На кухне можно стоять, прижавшись горячим лбом к стеклу, смотреть за окно и успокаивать себя тем, что завтра будет новый день и она – не во сне, наяву – увидит Андрея…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Тебе не идет. 
Сколько таких безответных любовей, эту нам дал подсмотреть автор, приподнял занавес за краешек. 
Такие быстро становятся незаменимыми. 
Мне безумно нравится это спокойное развитие событий, неспешное...так, течение жизни. 
Изведет себя, мыслями,да жаланиями. 
Спасибо, Наташа! 