|
В моей душе покоя нет:
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет -
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то,
Ах, где найти кого-то?
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то.
Чтобы найти кого-то,
Могу весь мир я обойти...
Эта старая песенка все утро не давала Татке покоя, в точности характеризуя ее состояние…
Вот и она обошла бы целый свет для того, чтобы стрелки часов бежали быстрее и вечер, на который было столько загадано, поскорее наступил.
Успев, как это ни было странно, сделать все, девушка, наконец, занялась собой.
Татка купила его давно…
Купила из-за того удивительного оттенка – темного ночного летнего неба, которое поражало своей то ли глубиной, то ли высотой – так подходящего к тогдашнему ее таинственно-«предвкушательному» настроению…
Тогда, в Барселоне, она не смогла устоять перед этим платьем, а теперь поняла, для чего именно оно ей пригодится.
Оно должно было помочь ей покорить любимого человека!
Когда платье было одето, дополнено украшениями – серьгами с темно-синими сапфирами, настало время заняться и прической.
Волосы были ее вечной проблемой, и сегодня тоже не желали «отходить от роли». Целый час ушел на то, чтобы придать им желаемую форму, и как только последняя шпилька «ушла в лузу», раздался долгожданный звонок в дверь.
Девушка кинулась в прихожую, остановилась у зеркала, еще раз критически осмотрела себя и, показав язык отражению, повернула замок…
О вы, хранящие любовь
Неведомые силы!
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.
Но нет со мной кого-то,
Мне грустно отчего-то.
Клянусь, что все бы я отдал
На свете за кого-то!
На свете за кого-то,
Клянусь, что все бы я отдал…
Воропаев и сам не знал, почему именно эти строчки с самого утра не давали ему покоя.
Точнее, знал, но от этого не переставал казаться себе романтическим героем-идиотом!
Ну, вот как быть, если до этого в его жизни не было такого? Он просто пользовался всем и всеми. Даже женщинами в ЭТОМ отношении…
Ярким примером был эпизод с Клочковой, который стоил стольких нервов.
Но сейчас…
Сейчас это было совершенно иное…
А все потому, что Татка была…
Была не такой как все остальные. Она своей открытостью перед ним, своей радостью, своим светом будто «заражала» его настоящей жизнью, которую он, оказывается, и не знал до этих пор…
Он уже не знал, что еще такого сделать, чтобы время – та самая субстанция, которой, как ему казалось раньше, он мог владеть безраздельно – хоть немного ускорило свой ход и приблизило его к желанной мечте…
И вот, Воропаев у желанного порога.
Нет, все-таки не зря у него в голове вертелась эта песня!
Ну, идиот-идиотом! В левой руке букет, а под мышкой – коробка с конфетами. Чего там Мягков в «Служебном романе»-то говорил: «Ой, это Вам!». Вот и он таким же мямлей окажется, потому что…
Никому до настоящей минуты Воропаев, который Александр Юрич, никому не дарил конфет, а уж тем более, вкупе с цветами!
А тут…
Короче, в наличии полный джентльменский набор и сам джентльмен!
Вот только удивительное дело: в дверь звонить этот джентльмен побаивался.
А точнее, не звонить, а всего того, что будила в нем эта девочка-солнышко…
Но…
То светлое и теплое, доброе и радостное, счастливое и удивительное, что уже проснулось в нем, помогло мужчине сделать этот «героический поступок».
Звонок…
Звук знакомых шагов из-за двери…
Секундная пауза…
Щелчок замка и…
Свет, тепло и радость снова с ним!
Татка…
- Привет!
- Здравствуй…
- О! Все это мне?
- Ну, не мне же!
Только она могла за какую-то крошечную секунду стать причиной его улыбки, что называется «до ушей».
- Ну, тогда проходи и начинай восхищаться! – рассмеялась Татка, забирая у него цветы.
Александр сделал то, что ему предлагали, и вошел. Да и восхищаться начал сразу же! Правда, не только Таткой-хозяйкой, но еще и Таткой… Татьяной-обворожительной женщиной…
- Опа-на! – громко сказал он, нарочно остановившись в проеме, и думая о том, какой комплимент он сможет сказать этой удивительной девушке через минуту.
- Это чего же это значит?
- Ну… Восхищение! Не каждому удастся за достаточно короткий период времени самому заработать на двухкомнатную квартиру…
- На окраине Москвы, - продолжила Татка, ставя букет в вазу и водружая ее в центр накрытого стола.
Стекло из-за налитой в вазу воды казалось еще прозрачней, чем было…
- Хоть и на окраине… Значит, ты классный специалист.
- Специалист?
- Тат… Я сегодня тобой восхищен не из-за твоих деловых качеств… Ты сегодня прекрасна, как никогда…
Личико девушки стало розовым, и каждая веснушка пожелала потеряться на ее нежной коже…
- Не вгоняйте меня в краску, Котовский. Вы сюда, кроме того, чтобы мной восхищаться, еще и ужинать пришли! Так что… Вот!
И она жестом, наполненным гордости и хлебосольства, показала на накрытый по всем правилам сервировки стол, который будто сошел с иллюстраций в кулинарной книге.
- Ну… Просто слов нет… - сказал Воропаев, но смотрел не на приготовленные Таткой кушанья, а на нее саму.
- Котовский! Да Вы даже и не смотрите на мои изыски!
- Напротив…
- Ты есть-то хочешь?
- Хочу…
- А куда тогда смотришь?
Пауза.
Вместо комплиментов глупая, но многоговорящая фраза из какой-то мелодрамы.
- Я смотрю на то, что я хочу…
Молчание повисло в комнате на несколько секунд, но не стало бременем. Это было предвкушение…
Предвкушение чего-то таинственного и долгожданного…
Самого удивительного и сладкого…
- Конфеты так и будешь под мышкой держать? Растают…
- А! Да… Вот…
Коробка легла на краешек стола.
- А теперь садись! Буду тебя угощать! И спаивать… - девушка сощурила глаза и хитро улыбнулась.
- Неужели? И чем, интересно? – Александр сел на предложенный ему стул, так как на этом настаивала девушка, и продолжал ею любоваться.
- О! Это секрет фирмы!
- И для чего же это все?
- Как для чего? Глупый вопрос! Все только для того, чтобы тобой воспользоваться как мужчиной! Вот!
Воропаев расхохотался, делая вид, что не заметил, как теперь личико Татки стало свекольно-красным. Он понимал, что за этой шуточной бравадой девушка скрывает свое смущение, а потому решил подыграть.
- Тат! Тогда тебе много вина понадобится…
- А я буду смешивать. Как зелье… Или… Как там Гавриил Романович призывал?
И она начала цитировать стихотворение, при первых же словах которого Александр замолчал.
Это было одно из любимых стихотворений его отца. Он почти всегда читал его за различными семейными застольями, обнимая мать и целуя ее после каждой шестой строчки…
Вот красно-розово вино,
За здравье выпьем жен румяныx.
Как сердцу сладостно оно
Нам с поцелуем уст багряныx!
Ты тож румяна, xороша, -
Так поцелуй меня, душа!
Вот черно-тинтово вино,
За здравье выпьем чернобровыx.
Как сердцу сладостно оно
Нам с поцелуем уст пунцовыx!
Ты тож, смуглянка, xороша,-
Так поцелуй меня, душа!
Вот злато-кипрское вино,
За здравье выпьем светловласыx,
Как сердцу сладостно оно
Нам с поцелуем уст прекрасныx!
Ты тож, белянка, xороша,-
Так поцелуй меня, душа!
Вот слезы ангельски вино,
За здравье выпьем жен мы нежныx.
Как сердцу сладостно оно
Нам с поцелуем уст любезныx!
Ты тож нежна и xороша,-
Так поцелуй меня, душа!
Татка читала превосходно, с душой, раскрывая именно тот смысл, который вкладывал в эти строчки автор. Но Александра поразило не это, а то совпадение, которое превратилось в воспоминание…
И эти воспоминания о семье становились ярче и теплее, когда с ним рядом присутствовала эта девочка…
Почему?
А потому что это была любовь…
«Ты любишь, Воропаев, впервые в жизни… И все это, потому что ты ЛЮБИШЬ ЕЁ!»
Тем временем девушка, закончив читать, посмотрела на Александра и растерялась.
- Саш… Я сделала что-нибудь не то?
Мужчина покачал головой и мягко улыбнулся.
- Нет, солнышко… Все то, просто… Эти стихи отец часто читал маме, как причину поцеловать ее перед гостями… Такой «стихотворный» повод…
- Саш… Прости, я не знала…
Татка подошла к нему и положила ему руку на плечо.
- Не за что прощать… Это оказалось не больно, а…
Он взял ее ладошку в свою руку.
- Знаешь, будто теплее стало… Будто…
- Что?
- Будто это ОНИ мне прислали тебя, понимаешь?
Они молча смотрели друг на друга.
Глаза в глаза…
Он - снизу вверх.
Она - сверху вниз…
- Знаешь, Тат… Спаивать меня не придется…
- Я рада, Саш… Счастлива даже…
И тут Александр взял ее ладошки в свои руки и начал целовать. Нежно, легко, медленно… До тех пор, пока девушка не подумала, что просто умрет, если он не поцелует ее по-настоящему. А мужчина дразнил ее, улыбаясь и касаясь губами уже запястий, потом локтей, плеч и…
Снова тонких изящных пальцев…
Она села к нему на колени, стремясь стать как можно ближе.
Татка почувствовала какое-то непонятное и доселе неизвестное ей томление и точно знала только одно: лишь Александр мог помочь ей в познании этого неизведанного чувства…
Она точно знала, что ждала именно этого человека, а потому…
Татка посмотрела на Сашку так доверчиво и так открыто, что желание вспыхнуло в нем подобно всполоху пламени.
- Тат… - тихо сказал он.
- Что? – и девушка продолжала смотреть на него точно так, как и мгновение до этого.
- Поцелуй меня.
- Я?
- Да…
- А ты уверен, что у меня получится так, как ты хочешь?
- Главное, что будешь целовать ТЫ…
И их губы встретились.
Он не целовался раньше так, как мог. Это он понял именно в данное мгновение.
- Татка… - только и смог прошептать мужчина, а потом снова припасть к любимой.
Через минуту она немного отстранилась.
- Подожди… Мешаются…
Она медленно, как при замедленной съемке, вытащила шпильки из волос, которые немедленно в полном беспорядке рассыпались по ее плечам.
- Вот блин! Для тебя старалась, а получилось какое-то воронье гнездо на голове!
- Не-а… Ты самая красивая… Дай мне… Я вытащу остальные…
Татка замолчала, боясь, как бы голос ей не изменил и не пропал в самый неподходящий момент, а Александр осторожно и нежно одну за другой вынимал шпильки из ее рыжей шевелюры и бросал куда-то на пол…
А потом он начал расчесывать ее волосы своими пальцами, добиваясь от них покорности и послушания…
«Боже ты мой! А ведь он даже и не ласкал меня в серьез! Что же… Что же будет со мной, когда…»
Сашка запустил руки в ее рыжие волосы и впился своими губами в ее рот. Он нежно покусывал, дразнил и мучил ее нежностью, а руки ласкали плечи и спину, обжигая кожу даже через ткань платья. Снова и снова он поглощал страстные стоны девушки, желая только одного – любить ее как можно скорее. И в то же время одно странное чувство поражало его до глубин души.
Из них двоих он был опытнее, и именно ему необходимо было быть в данной ситуации учителем, но… Он сам чувствовал себя учеником-первогодком, привязанным к женщине, которая была рядом с ним, невинностью и свежестью ее поцелуев, ее страстью, впервые выливавшейся не на кого-то, а на него. Одного-единственного!
Его губы и язык двигались в каком-то завораживающем ритме, даря, обещая, увлекая…
Сашка нежно обнимал девушку, прижимая к себе, поглаживая ее по спине, но пока не идя дальше…
Постепенно девичье тело расслабилось, дыхание, до этого прерывистое, успокоилось, и Татка осмелилась взглянуть на Александра одурманенными от любви глазами. То, что она увидела, заставило ее издать изумленный возглас: мужчина смотрел на нее с такой испепеляющей страстью в самой глубине своих темных глаз, что дыхание ее опять сбилось с ритма…
Костер ее страсти получил новую порцию «тонкого изящного хвороста»…
Она встала с его колен, взяла его за руку и потянула за собой, а потом вдруг остановилась и толкнула его к любимому большому и мягкому дивану, который стоял тут же в гостиной.
- Я не дойду до спальни, Саш… Не смогу… Не выдержу…
Александр тихо рассмеялся и опустился именно туда, куда его подталкивали.
- Ты сегодня моя госпожа…
- Смотри… Я могу привыкнуть!
- Да, пожалуйста…
И девушка опустилась на него, как бы оседлав.
Кончики ее пальцев покалывало. Они трепетали только от одной мысли о том, что вот сейчас, спустя какое-то мгновение она сможет дотронуться до него так же, как и он дотрагивается до нее. Татка и подумать не могла о том, что когда-нибудь почувствует что-либо подобное!
Но Сашка…
Сашка доводил ее до безумия одним своим существованием!
Медленно… Очень медленно она сама начала раздевать его. Первым был пиджак, потом рубашка…
Пуговичку за пуговичкой Татка расстегивала ее, не сводя с любимого глаз…
Когда ее руки коснулись его (наконец-то!) обнаженной груди, Александр забыл обо всем на свете, кроме нее – самой любимой и удивительной. Ее невинные ласки были сначала нежными, нерешительными. С помощью этих прикосновений Татка изучала любимого, но потом, осмелев, она стала дерзкой и вызывающей. Ее руки довольно быстро расстегнули ремень его брюк и двинулись к молнии. Вот тут Александр и поймал ее ладони своими.
- Тат… Не торопись…
- А я и так долго этого ждала… Слишком долго…
- Ты, правда, хочешь этого?
- Я хочу не ЭТОГО, я хочу ТЕБЯ…
- Тат…
И снова поцелуй.
Господи, неужели он нашел то, что искал? Она была для него всем: желанием, доверием, согласием, любовью… ВСЕМ!
Сердце Александра подскочило в груди и забилось еще быстрее.
- Саш… Я больше не могу ждать тебя… Что же ты не…
И тут его горячие большие ладони занялись уже ее одеждой. Только не так, как ей того хотелось.
Александр прекрасно знал, что испытывает Татка, но не прекращал дразнить ее. Он медленно проводил пальцем по ее коже, то и дело дотрагиваясь до того места, где начиналась ткань ее темно-синего платья… Особенное внимание он уделял каемке у самого декольте. Когда мужчина касался впадинки между грудей, то он слегка погружал его в блаженное тепло, спуская платье немного вниз…
- Саша! – не выдержала девушка и…
Александр просто сорвал с нее платье одним резким движением рук вниз и обомлел, увидев, насколько совершенно ее тело.
- Тат…
Платье упало куда-то на пол… Потом ту же участь постигло и ее белоснежное кружевное нижнее белье. Мужчина просто упивался видом ее обнажившегося тела.
- Что «Тат»?
- Какая же ты красивая…
- Врее-еешь! Костлявая, рыжая и веснушчатая!
- Нее-ет… Самая любимая и прекрасная… Ты прекрасна, - повторил он.
Восхитительно обнаженная, Татка обладала телом, которое необходимо было ласкать и любить, но только ЕМУ!
И их губы снова слились в поцелуе. Но уже несколько ином. Не таком, как раньше…
Теперь эта ласка стала горячее, безумнее, требовательнее.
Они оба открывали друг друга с новой стороны. Татка – нежного, страстного и ранимого мужчину, а Александр – женщину, способную отдаться страсти и своей любви без остатка!
Он нежно уложил обнаженную девушку на диван. Никогда и никому в такой момент Сашка не был так благодарен – только ей.
Татка провела ладонью по его лицу, на котором отражалась его страсть к ней, и улыбнулась.
- Саша… Любимый… Родной…
Его взгляд затуманился еще больше.
- Тат… Ты мой подарок… Единственный подарок в жизни… - хрипло прошептал он.
Его голова склонилась, а губы опалили ее нежную и горящую кожу. Девушка дугой выгнулась в его объятиях и застонала. Все тело ее пылало, как в огне. В голове билась одна-единственная мысль: «Я хочу его… Хочу его! Прямо сейчас… Потому что люблю… Люблю только его одного!».
Желание ее было таким безграничным, что ей было трудно дышать. Она была готова отдать Александру всю себя, без остатка, стремясь получить только эту возможность – любить его…
Она снова провела рукой по его лицу.
- Я люблю тебя... Я хочу тебя…
Александр застонал, и его руки заскользили по ее телу.
- Я хочу любить тебя долго-долго, всю ночь, пока ты не попросишь пощады…
- Это еще неизвестно, кто первый сдастся!
- Посмотрим…
Александр медленно опустил голову, шепча что-то ласковое и нежное, и его губы начали прокладывать горячую и страстную дорожку из поцелуев от ее шеи, на которой трепетала и билась тоненькая жилка, над ключицей к манящей и прекрасной впадинке между упругих грудей.
Он осторожно спустился своими пылающими губами еще ниже и, оторвавшись от такой сладкой девичьей кожи, легонечко подул на розовый сосок.
Татка вздрогнула и придвинулась к нему.
- Не торопись… Не надо…
И мужчина снова вернулся к своей сладкой пытке, только теперь он обхватил губами именно этот маленький кусочек набухшей плоти.
Девушка застонала и прильнула к нему снова, не смея противиться той силе, которая уже давно родилась у нее внутри. Александр поднял голову и прильнул губами к ее рту, с такой дикой жаждой, что Татка готова была закричать от радости, осознав, насколько сильно и он – этот бесконечно любимый ею человек – желает ее.
Александр продолжал нежно ласкать все ее тело, готовя к тому, что должно было вот-вот случиться. Жар его рта дарил ей сладкую пытку там, где его жадные губы касались ее, и тут…
Даже потерявшись в море их желания, Татка почувствовала тот миг, когда рука Александра скользнула между ее ног. Она не поразилась, не испугалась этого, а изумилась тому знанию, которое у нее появилось: все идет именно так, как должно быть! Татка точно знала, чего хочет, как должен ласкать ее любимый, где прикасаться, какие поцелуи дарить, а потому девушка только придвинулась к нему, нетерпеливо и горячо, ища и ожидая чего-то ранее неизведанного. Желая этого всей душой и телом. Требуя!
И Сашка понял ее! Понял и восторжествовал: он не ошибся – это ОНА! ЕГО ЖЕНЩИНА!
Нежно и осторожно лаская ее, он продолжал целовать ее губы, даря своим жаром продолжение сладкой пытки! Сердце Татки бешено колотилось, тело горело, дыхание сбилось…
- Саша! – выкрикнула она, прервав поцелуй на какое-то мгновение.
- Любимая моя… - услышала она в ответ и закрыла глаза.
Он хотел совершенно противоположных вещей: как можно скорее сделать ее своей, наконец-то погрузившись в нее полностью, и в то же время его мучило безумное желание доставить удовольствие ей.
Саша посмотрел на нее…
Если он хочет подумать о ней, то надо успокоиться…
Татка непонимающе глянула на него в ответ. Ее матово-бледная кожа, резко контрастирующая с огненно-рыжими волосами, манила его к себе с мучительной силой, но мужчина ждал.
Его пальцы нежно обвели дуги ее бровей, потом ласково пробежали по щеке, мочке уха, нежному изгибу шеи…
Совершенна…
Прекрасна…
Неповторима…
«Моя…».
Александра переполняла гордость от осознания того, что именно он будет первым мужчиной в жизни этой удивительной девушки.
«Первым и единственным», - пообещал он сам себе.
Тут Татка выгнула спину и прильнула к мужскому телу.
- Саша…
- Боже мой…
Он не зря вспомнил о божественной силе, потому что эта девушка напоминала ему саму богиню любви, пробующую свою только что обретенную силу.
Татка и не заметила, когда Сашка разделся полностью, а просто почувствовала, что вот теперь он совсем открыт для нее.
Ей было радостно от этого необыкновенного ощущения – чувствовать его всем телом! А потому она больше не хотела ждать. Чувствуя, как сильно он желает ее, Татка обняла Александра за шею и притянула к себе. Все, что девушка испытывала в это мгновение, обещало ей удовольствие, и она торопила его получение.
- Саша…
- Я люблю тебя, Тат…
И в тот самый момент, когда она почувствовала, что теряет сознание от ожидания чего-то чудесного, Александр слился с ней в единое целое.
Будто огонь пробежал по ее венам, когда он начал двигаться, сначала медленно, так, чтобы она смогла позабыть о той вспышке боли, которую она испытала, но лишь на секунду.
- Прости…
- Саша… Ты… Дальше...
- Что?
- Дальше… Пожа-луй-ста…
И движения продолжились, только уже чуть быстрее и настойчивей.
На лице девушки появилась счастливая улыбка, и, через какое-то время, она тоже начала двигаться в ответ, убежденная в том, что «игра стоит свеч». И она не ошиблась!
Удовольствие стало безграничным.
Их движения напоминали страстный древний танец. Музыка в ушах у обоих была одной и той же страстной и чувственной мелодией.
Татка была счастлива! Впервые за несколько лет…
А Александр чувствовал только одно – опьяняющую его радость!
Прямо как в детстве, когда наконец-то складывалась сложная картинка из тысячи кусочков. Татка будто подарила ему недостающий кусочек головоломки, которая мучила его не один год. Теперь мужчине стали доступны счастье, удовлетворенность, любовь, которых, говоря откровенно, он никогда по-настоящему не знал.
Она была его панацеей от всех бед, лекарством от боли и одиночества, которые когда-то поселились в его сердце и никак не могли отпустить, даже несмотря на налаживание отношений с близкими людьми и друзьями…
Татка стала для него ВСЕМ!
А он постарается сделать так, чтобы тоже стать ей, ну, хоть капельку нужным.
Поцелуи, ласки, все ускоряющиеся движения и…
И вот…
Девушка сначала не поняла, что такое с ней творится…
Каждая клеточка ее тела напряглась и…
Воздух, дрожащий и прерывистый, вырвался криком из груди…
Пульс стал бить по венам все медленнее…
А сама Татка поняла, что парит!
Взлетает к облакам, которые были совершенно не видны!
И вдруг, после того, как откуда-то до ее слуха донесся протяжный мужской стон, рядом с ней, в этой высоте оказался и Саша…
Опустошенные и наполненные одновременно, они оба лежали не шевелясь. Бешено колотящиеся сердца стали понемногу успокаиваться, но нежность, которая пронизывала обоих какое-то время тому назад, никуда не исчезла.
Сашка, приподнявшись на локте, обнял Татку и поцеловал в припухшие губы. В этой ласке, совершенно новой, было все – и близость, которую они разделили на двоих, и право собственника, и любовь, и… искры нового желания.
Девушка улыбнулась и сказала:
- Да… Я много потеряла, если бы так и осталась старой девой!
Мужчина хмыкнул.
- А кто-то уготовил удел восхищаться только мне.
- Ничего подобного! Мне тоже можно… Особенно таким тобой…
Девушка потерлась о него всем телом.
Воропаев с шумом выдохнул.
- Тат… Ты сама не знаешь, что творишь…
- Догадываюсь… - ее руки обхватили его за талию и начали тихонечко поглаживать спину.
- Тат… Тебе может быть больно и…
- Ты никогда не сможешь сделать мне больно…
- Татка!
- Погоди!
- Передумала?
- Ни за что! Даже не надейся. Просто… Пошли в постель, а? Я такое белье застелила… Закачаешься!
- Это намек на то, чтобы я продолжал восхищаться тобой как хозяйкой?
- Нет… Сейчас восхищайся мной как любовницей!
- Нет, Тат… Любимой, желанной, драгоценной…
- Сашенька… Если ты будешь продолжать, то мы и сейчас к постели не приблизимся…
- А ты хочешь именно туда?
- Да… Там мягче…
- Будет исполнено…
…Примерно через час или полтора до вина, так и томящегося в бутылках, донеслось:
- Татка, все… Мне надо подкрепиться! Сил нет…
- А! А сам говорил - запросишь пощады! Ну! И кто первый сдался!
- Татка… Ты несравненная! Но я есть хочу! И буду восхищаться тобой как хозяйкой следующие пятнадцать минут.
- А потом?
- А потом только как любимой и желанной!
- Обещаешь?
- Чтоб я сдох!
- Ладно. Курочка с яблоками удалась! Только, жалко, остыла…
- Холодное вкуснее, пошли, а то мне уже не терпится снова вернуться сюда…
- Значит, не разогревать? Тогда нам и десяти минут хватит!
- Договорились!..
…И через десять минут, когда с половиной курочки с ароматной золотистой корочкой было покончено, Сашка, вытерев руки о салфетку, поправил покрывало, в которое был одет, как римлянин в тогу, подхватил Татку, на которой была накинута простыня, на руки и…
- Сашка, а вино?
- Ты меня пьянишь больше…
И то влекущее, пьянящее, сладчайшее и невероятнейшее, что было недавно между ними, продолжилось…
Пока Сашка снова не попросил пощады!
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
Последний раз редактировалось Леночек 12 окт 2009, 22:49, всего редактировалось 1 раз.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Значит автору пока некогда. Но мы-то терпелиииивые...
