Ирна,
Savinka -
Ирна писал(а):
Поздравляю
сегодня ровно год, как мы читаем твоё удивительное творение,
Спасибо, без вас я никогда и ни за что не этого не узнала бы, я же росомаха
А вообще, я как-то даже немного шокирована - так много времени прошло? Ужас
Savinka писал(а):
(по случаю праздничной даты новой главы не намечается?)
Ирна писал(а):
Пиши, твори, а мы с нетерпением будем ждать продолжения.
Я пишу и творю, но когда будет продолжение зависит сейчас только от Тиши, хотя, поскольку от меня осталься только чисто обглоданный скелет - все остальное сгрызла совесть, я так чувстую, что скоро решусь выложить и "сырую" небеченую версию: мне и самой хочется узнать, как ее воспримут дорогие читатели. А пока что, по случаю годовщины, ма-а-аленькая зарисовка по миру "Королевства" (небеченая, тапки приветствуются):
Мир окутан мраком чар,
Он прекрасен, хоть и стар.
Злые маги исказили
Землю, где все славно жили.
Подвиг рыцаря – сражаться
С тем, кто хочет злу отдаться,
Толки коль о нем нелестны,
Он с собой пребудет честным.
"Рыцарь Дон Кихот"
Хохлова
В офисе «Зималетто» Коля был один, все остальные сотрудники давно уже разошлись по домам. Но, наверняка, в здании еще оставалось с десяток тружеников, задержавшихся на работе по разным причинам: у кого-то впереди маячило повышение, у кого-то, наоборот, выговор начальства, у кого-то были проблемы в семье, к которой не хотелось даже возвращаться, а кто-то коротал время до назначенного свидания. Коля же… ни одно из этих объяснений к его случаю не подходило. Он не торопился домой, потому что… Да он и сам не знал, почему. Вроде, все документы к завтрашним встречам были давно подготовлены и сто раз проверены, отчеты – прочитаны и проанализированы, ЦУ – разосланы; с родителями и Ленсанной и Валерием Сергеичем, то есть с теми, кого Зорькин считал семьей, Коля уже сто лет не ссорился, а свиданий у него не было еще дольше, но он все равно не мог заставить себя встать с кресла, одеться и отправиться наконец в «родовое гнездо», в опостылевшую за двадцать пять лет квартиру, в которой давно уже пора было сделать ремонт, и свою комнату с узкой кроватью. Девичьей кроватью, как называла Колин старенький диван Катя. Эх, Катя–Катерина, подруга дней моих суровых, что же с тобой случилось? Что случилось с
обеими его Катями?
Коля тряхнул головой, отгоняя тягостные мысли, как животные отгоняют мух и прочих насекомых, и титаническим усилием воли оторвал свою пятую точку от президентского кресла. Его шаги гулко отдавались по пустым и полутемным коридорам офиса (дисциплинированные сотрудники, доведенные до белого каления нотациями нового финдиректора и одновременно и.о. президента компании об экономии, теперь выключали свет везде, где только могли), и Коля поежился: вот так люди и наживают себе неврозы. К счастью, ресепшен был ярко освещен, и Зорькину не пришлось еще и там шарахаться от теней непонятного происхождения. Коля, подперший в ожидании лифта стену, закрыл глаза и незаметно для себя задремал. А разбудили его с лязгом открывшиеся двери подъехавшего лифта. Коля, никогда прежде не обращавший внимание на то, как шумят при открытии эти железные двери, вздрогнул. «А ведь это тот самый лифт», – некстати подумалось ему. Строго говоря,
тот лифт чуть меньше года назад превратился в груду металла и восстановлению не подлежал, но это была
та самая шахта, по которой спускался
тот самый лифт, послуживший единственным свидетелем исчезновения Кати, Жданова и остальных. Милиция до сих пор не смогла выяснить, что же тогда произошло. У Коли были свои подозрения и он многое отдал бы за то, чтобы их подтвердить. Так или иначе, вторая Катя пропала из его жизни, как и первая, и пережить это было тяжело. Немного спасало только то, что Пушкаревым было гораздо хуже, чем самому Коле, а значит, ради них он должен был держаться. Как ни странно, несмотря на то, что с Катей–номер–два Коля был знаком всего каких-то полтора года, он скучал по не ней не меньше, чем по его родной Катьке, лучшей подруге еще с пеленок.
Катя–номер–два, Катя–не–совсем–Катя или, даже, Катя–совсем–не–Катя (Коля почему-то никак не мог назвывать ее по истинному имени, и она для него все время оставалась не–Катей) была… О, какой только она не была! До нее Коля не знал, что можно быть одновременно весьма самоуверенным и крайне испуганным. Оказывается, можно – это когда голова гордо поднята так высоко, что в карих глазах цвета горького шоколада невозможно разглядеть страх. А боялась не–Катя многого, хотя никогда в этом не призналась бы. Да вот, например, того же лифа… Коля грустно усмехнулся, зашел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Ну, не самого лифа, а скорее его дверей, которые могли в самый неподходящий момент захлопнуться и ударить не–Катю. Точно также настороженно она относилась к турникетам метро, через которые она пробегала так быстро, как только позволяли приличия, и дверям вагонов столичной подземки. А еще Коле потребовался не один месяц, чтобы научить ее переходить дорогу в тех местах, где нет светофоров – машин, стремительно мчащихся по московским трассам, не–Катя тоже побаивалась (пару раз она даже взвизгнула, правда, тихонько, а однажды выругалась так, как пристало только базарной торговке, а не принцессе). Впрочем, к счастью, не все достижения цивилизации вызывали у не–Кати такую реакцию. Как-то Коля застал ее сидящей на полу кухни Пушкаревых: девушка заворожено смотрела на работающую стиральную машину, наблюдая, как крутится ее барабан. А как-то, еще в самом начале пребывания не–Катя у Пушкаревых, она увидела по телевизору самолет.
– Это тоже фантастический фильм? – наморщив лоб, спросила она, когда железная птица на экране взлетела.
– Да нет, – рассеянно отозвался Коля, погруженный в разглядывание журналов мод и изображенных в них моделей. – Это называется самолет, и в них все летают с континента на континент. И вообще, летают.
– Ты шутишь, – убежденно сказала не–Катя.
– Вот еще, нет, конечно, – обиженно ответил Коля. – Их изобрели аж в конце позапрошлого века, хотя в то время они не были такими быстрыми и надежными, как сейчас. Ну, в наши дни они тоже падают и вообще, но все равно…
Когда не–Катя поняла, что Коля говорит серьезно, она вдруг встала посреди комнаты, закрыла глаза и долго стояла так, молча и неподвижно, а затем обхватила себя плечи таким до боли знакомым, чисто Катиным жестом, что сердце Зорькина пропустило удар.
– Я ее не чувствую, – с отчаянием произнесла не–Катя, став на удивление похожей на привычную Коле растерянную и трогательную в своей слабости Катю.
– Кого? – опешил Коля.
– Магию. Вы с Валерием Сергеевичем и Еленой Александровной утверждаете, что в вашем мире магии нет, я ее не чувствую, но как же тогда, если не с помощью магии, эти огромные металлические конструкции летают по воздуху и не падают?! Разве это не волшебство.
– Неа, наука, – важно ответил Коля и, пытаясь объяснить не–Кате принцип работы самолета, решил, что лучше ей пока не рассказывать про подводные лодки.
А еще она не пила молоко, потому что «на вкус это что угодно, только не молоко», и с опаской относилась ко всему, вынутому из морозилки: в ее понимании, еда, сначала неизвестно где и неизвестно как замороженная, а потом размороженная и приготовленная, могла называться нормальной едой только с о-очень большой натяжкой. Зато шоколад, особенно черный, она полюбила сразу и навсегда. И конфеты «Аленка». И, как ни странно, селедку в винном соусе.
Московским воздухом не–Катя дышала с трудом («Что за гадостью тут у вас воняет»? – постоянно спрашивала, хмурясь). Она почти не умела готовить, зато отлично резала овощи на аккуратные кубики и кольца. И не любила, когда к ней прикасаются. А еще… А еще… А еще было много всего, что делало не–Катю той, кем она являлась: принцессой далекого королевства, попавшей в ловушку в чужом мире, и, собственно, не–Катей. Настоящая Екатерина Валерьевна Пушкарева, Колина Катя, просто Катя, обожала молоко и была равнодушна к сладостям, а самым вкусным лакомством для нее был бутерброд с черным хлебом и сервелатом, запиваемый сладким кофе. Катя была явным кинестетиком и не любила смотреть людям в глаза из-за врожденной стеснительности. В ней нельзя было найти и половины той самоуверенности и гордости, граничащей порой с надменностью, которые в избытке имелись у не–Кати. Хотя упорства и силы воли у обеих хватало с избытком. Впрочем, роднило их не только это: обеих больше не было. Ну, по крайней мере, не было в жизни Коли. И, наверняка, больше никогда и не будет. И если о судьбе Кати–настоящей ему было неведомо (и, в глубине души, Коля и не желал знать, что именно с ней случилось, предпочитая сохранить в памяти образ живой и веселой подруги), то насчет участи не–Кати у Зорькина имелись определенные предположения, и он надеялся, что он прав. Скорее всего, она отыскала способ вернулась домой, хотя и не верила в то, что это возможно, а заодно прихватила с собой Жданова, Малиновского и Воропаевых – не оставлять же их в падающем лифте. А что до того, почему акционеры «Зималетто» до сих пор не вернулись… так, может, они тоже оказались запертыми в мире не–Кати, как она была заперта на Земле. В любом случае, Коля хотел верить, что все так и есть, что не–Катя и сотоварищи сейчас спят на лебяжьих перинах, едят с золотых тарелок и наслаждаются танцами и турнирами. Думать так было несоизмеримо приятнее, чем представлять себе, что на самом деле могло с ними произойти…
Коля вздохнул и решил, что плотно общаться с народом в битком набитом троллейбусе у него пока нет желания, а посему он лучше пройдет пару остановок до метро, там многие выходят, и дальше он поедет в относительном комфорте: не сдавленный со всех сторон и не размазанный по окну. А вдруг не–Катя еще вернется? Мало ли, чудеса ведь случаются. Вот придет она и скажет: «Коля, в благодарность за все, что ты для меня сделал, я приглашаю тебя погостить в моем дворце». Разумеется, он согласится. Они и Ленсанну и Валерия Сергеича с собой возьмут. Здорово будет посмотреть на
другой мир и
других людей. И на магию. Он обязательно примерит доспехи и попросит научить его фехтовать и….
Коля медленно брел вдоль дороги – тощий нескладный сутулый парень, чье одиночество было крупными буквами написано у него на лбу, а в глазах его, карих глазах за толстыми стеклами очком, отражались реющие на ветру алые турнирные стяги, блестящие кольчуги, встающие на дыбы породистые скакуны и огнедышащие драконы. И мало кто узнал бы в нем рыцаря, того самого, истинного – верного и без страха и упрека.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Но кое с чем другим 
), могут скачать его по нижеприведенным ссылкам в формате .mp4 (размер 52.09 Мб).
