|
10
Андрей вышел на залитое мягким сентябрьским солнцем крыльцо больницы. Поднял лицо к небу, вдохнул полной грудью, улыбнулся… И всё же – какое чужое здесь небо… Казалось бы – ну, как небо может быть разным? не таким, как дома? И, однако же, – может, и даже облака на нём не такие. И с каким-то отстранённым любопытством он подумал о том, что ждёт его в тюрьме, каких людей он встретит там, кто придёт к нему из посольства…
А Катя? И родное имя отозвалось в груди нежными, но теперь больно бьющими по сердцу своей нежностью колькольчиками. Ка-тя. Мо-я Ка-тя. Катю он не увидит – быть может, долгие годы. Нет, слишком больно. Нельзя думать об этом, иначе можно лишиться этого драгоценного чувства умиротворённости и согласия с самим собой. Всё равно ничто не сможет отнять её у него, она всегда будет с ним, где бы он ни находился.
А Малиновский… И Андрей горько усмехнулся вслед своим мыслям. Сознание отказывалось анализировать происшедшее, и теперь он думал только о том, как могло так получиться, что привычный и почти родной цинизм Малиновского оказался прародителем настоящей, безусловной подлости. И в скольких шагах от опасности был он сам, восхищаясь и считая этот цинизм родственным себе… Это не сиюминутная, рождённая недавно слабость, она имеет давние корни. Когда проросла она? В те ли моменты, когда он, Андрей, балансировал на грани под названием «президент-непрезидент», а Малиновский всегда верно поддерживал его? В тот ли день, когда, перебирая все возможные кандидатуры и варианты выбора отца, Малиновский якобы в шутку напомнил ему о себе, а он пренебрежительно отмёл эту возможность как заведомо нереальную?.. Он вообще частенько пренебрегал им, несмотря на Ромино влияние на него… И Рома компенсировал это кажущейся категоричностью, с которой порой управлял его действиями, но всегда, всегда помнил о той тонкой грани, которую нельзя было переходить в своих манипуляциях.
Так когда же случилось это? Теперь трудно сказать. Одно ясно: оруженосцем Роману надоело быть ещё тогда, только сам он ещё не осознавал этого.
И осознал, возможно, только теперь, увидев, как живёт семья его друга. Вот ирония судьбы: стать предметом зависти как раз в тот период, когда сам чувствуешь себя неудовлетворённым и нереализованным. Возможно, Роман увидел что-то, что скрылось для них самих в дымке времени, суетных и эгоистичных проблем… Он, Андрей, любил её – для неё? для них? Для себя… Купался в своих ощущениях, напрочь забыв о ней самой, о её чувствах, её желаниях…
И вдруг ему бездумно, жадно просто захотелось её увидеть – окинуть взглядом её фигуру, взять за руку, посмотреть в её глаза и увидеть там понимание, прощение, любовь. Её любовь. Которая была для него путеводной звездой, его опорой, без которой он просто не смог бы существовать. А ведь он почти забыл о ней - и думал только о своЕй любви.
Возможно, Роман и увидел её, Катину любовь… Возможно, именно поэтому ему хочется разрушить целостность её чувства, лишить его, Андрея, опоры, выбить у него почву из-под ног.
Но он не позволит случиться этому, пока он здесь, рядом с ней. И пока есть время, нужно сделать всё, чтобы оградить её от этих жутких, нелепых притязаний. Пока есть время…
Он сделал несколько шагов по ступенькам крыльца, и в кармане зазвонил мобильный. Удивившись не определённому номеру на дисплее, он ответил на звонок и услышал в трубке голос Вадима.
- Андрей, мне нужна твоя помощь. Надеюсь, ты не откажешь мне.
- Что случилось?
- Да ничего особенного, всё то же со страховкой. Я ничего не успеваю. Мне придётся ехать в Париж, чтобы всё выплатили, как положено. И, чтобы побыстрее всё закончить, нужно, чтобы ты поехал со мной. Поверь, если бы мне было кого попросить, я бы не тревожил тебя. Но сроки поджимают, больница тоже неохотно идёт на уступки… Или ты умываешь руки?
- Нет-нет, что ты! – поспешно сказал Андрей. – Конечно, я помогу тебе… Это надолго?
- Нет, думаю, дня два, не больше. Прямо сейчас заедем на виллу, я заберу свои вещи, и на двух машинах поедем. Ты согласен?
- Да, Вадим. Жду вас.
Он отключил телефон и снова задумался. Ну вот, двух дней у него уже нет… Два дня – сорок восемь часов, две тысячи восемьсот восемьдесят минут, которые он мог бы провести с ней. И он улыбнулся, вспомнив, что она тоже когда-то считала минуты – в своём дневнике.
«Она любит меня, любит. Мне ничего не страшно, я всё выдержу», - думал он с чувством человека, который чудом избежал гибели. Что там говорил Малиновский? Следит? Чувствует себя виноватой? Ещё бы. Если перед глазами всё время мрачная мина истерзанного самим собою мужа. Руки дрожат, глаза на мокром месте, чуть убийцей не стал… Сам чуть не разрушил всё своими руками. Любая любовь может износиться при таком давлении. А она – взяла всю вину на себя… Повезло тебе, Жданов, сильно повезло. Радуйся, что так, что не послала подальше…
***
Машина выехала на маленькую дорожку, ведущую к больнице, и за поворотом показалась высокая широкоплечая фигура Андрея – знакомая, родная, взгляд на которую привычно посылает импульсы подсознанию: «ты не одна, ты в безопасности…». И сразу отлегло от сердца – он улыбается, лицо словно светится изнутри. Значит, всё в порядке. Значит, ему удалось уговорить Романа.
Ей захотелось вдруг вскочить, закричать от радости, рассмеяться… Что значит всё остальное по сравнению с этим? С тем, что они не разлучатся, что он всегда будет рядом с ней, а она – рядом с ним? Теперь дикими казались ей её недавние мысли о том, что выход из его тяжёлой личностной ситуации можно искать в их разлуке. Ещё утром она избегала его, боясь выдать себя, боясь самих этих мыслей. Она поняла, что мешает ему расти и реализовываться, и ей казалось: останься он один на один с собою - и он обязательно воспрянет, возродится… И решила отойти в сторону, дать ему дорогу, освободить его от балласта собственной личности.
Но теперь так ярко светит солнце, он так широко, так безмятежно улыбается – и как можно хладнокровно думать об убийстве его и своей души, пусть и считая его необходимым временным лекарством? Нет, это невозможно, просто немыслимо. Они вместе постараются найти выход. И может быть… может быть, просто нужно перестать жалеть его, считать его слабее себя, зависимым от себя. И тогда – тогда, возможно, он, не переставая чувствовать её поддержку, почувствует сильным себя.
А то, что он сделал… Ну что ж, у неё будет время обдумать и это. В любом случае, Рома спровоцировал его, это очевидно. И то, что в словах его было много правды, что он озвучил те мысли, в которых они сами боялись признаться себе и друг другу, только усугубило ярость Андрея. А основой всего была боль от сознания того, что дружба умерла. Потерять друга – это то же самое, что потерять любимого человека… Не всем удаётся достойно перенести такое. Им – не удалось…
Или всё же удалось?
И, выходя из машины и улыбаясь в ответ на его лучезарную улыбку, она думала о том, что, возможно, не всё потеряно и бывшим друзьям удастся сохранить добрые отношения…
- Ты уверен, что хочешь ехать? – спросила она, подходя к нему.
- Конечно, - улыбаясь, сказал он. – Только беспокоюсь о тебе… Если ты скажешь, чтобы я остался, я останусь.
- Нет, что ты! – Она отрицательно покачала головой. – Вадиму нужна помощь, он один не справится. Кстати… - и она с опаской и надеждой взглянула на него. - …Вадим заезжал в полицию, вам разрешили на два дня покинуть виллу… - Андрей безмятежно кивнул, и она уже с большей решимостью продолжала: - А Рома? Как он?
- Нормально, - ровно сказал Андрей. – Чувствует себя хорошо, и даже, по-моему, у него ничего не болит. – И, понизив голос, он добавил: - Катюш, давай я тебе дома расскажу? Хорошо? – И он оглянулся по сторонам, как бы давая понять ей, что здесь не самое лучшее место для таких разговоров. Потом снова повернулся к ней и поднял руку, слегка разведя пальцы и с многозначительной улыбкой глядя на неё. Она улыбнулась ему в ответ и, подняв свою руку, прикоснулась ладонью к его ладони и продела пальцы между его пальцами. И он накрыл сверху пальцами её руку, закрепив этот ставший уже ритуальным жест, – жест, в котором было столько обещания, столько надежды на будущее наслаждение, маленькая квинтэссенция слияния их душ и тел…
Увидев, что к ним подходит Вадим, они нехотя разняли руки. Аня, выйдя из машины, стояла в стороне, ожидая Вадима.
- Аня останется в Левилле, - сказал Вадим. – Сейчас я провожу её к Роману, а мы по дороге в Париж отвезём её вещи к Рите.
Аня, услышав слова Вадима, вскинула глаза на Андрея. Но он сделал вид, что не заметил этого, и продолжал стоять, глядя в другую сторону. Она вспыхнула и, повернувшись, быстро пошла ко входу в больницу. Вадим проводил её взглядом, сказал:
- Подождите меня, я быстро. – И, окликнув Аню, пошёл за ней.
Андрей и Катя долго, открыто смотрели в глаза друг другу. Наконец Катя улыбнулась ободряюще.
- Всё будет хорошо, да? – спросила она.
Он протянул руку и отвёл прядь волос с её лица.
- Не знаю, как у других, но пока ты со мной – у меня всё будет хорошо, - тихо сказал он. - Пойдём в машину, подождём Вадима там… Ты сядешь со мной? – И он улыбнулся, показывая ей, что от него не ускользнул её утренний маневр.
- Пусть Вадим ведёт машину, - сказала она, и в глазах её зажглись лукавые искорки. – А мы сядем сзади…
***
Дыхание постепенно восстанавливалось, понемногу утихал стук сердца. Она лежала на животе в белом атласном ворохе постели, немного свесив голову с кровати и бездумно рисуя пальцем невидимые узоры на подушке, которая, упав недавно на пол, так и осталась лежать у кровати.
Осторожно перегнувшись через Катю, Андрей поднял подушку с пола, бросил её на кровать за собой и, бережно приподняв Катины длинные волосы, передвинул ей свою подушку. Она шевельнулась, повела плечами, но не перевернулась. Тогда он прильнул к ней сзади и, отведя её волосы в сторону, поцеловал её тёплый затылок, потом шею и стал покрывать лёгкими поцелуями её спину всё ниже и ниже… Она отвела назад свою руку и, не глядя, нашла ею его руку, и он сжал её и легонько потянул к себе. Она вздохнула глубоко и счастливо и наконец медленно повернулась к нему. Он долго с нежностью смотрел на неё, проводил пальцем по лбу, щеке, очерчивал, едва касаясь, контур губ. Она следила за его сосредоточенным взглядом, который скользил по её лицу вслед за движениями пальца, и наконец еле заметно улыбнулась.
- Ты такой серьёзный, как будто картину рисуешь. Или запоминаешь всё до мелочей.
Он вздрогнул, испуганно взглянул на неё. Она как будто знает…
- Кать… - с грустной улыбкой произнёс он.
- А?
- Ты меня любишь?
- Ты же знаешь… Люблю…
- Ты меня будешь ждать?
- Андрюш, всего два дня… Рома нуждается в нас, ему нужно помочь. – И вдруг увидела, как напряглось, помрачнело его лицо… Она, словно почувствовав что-то, встревоженно посмотрела на него. – Может быть, ты не сказал мне чего-то? Он точно согласился молчать?
Он небрежно мотнул головой.
- Да там всё нормально. Из того, что он говорил, я понял, что он не держит на меня зла. Ему ведь легче не станет оттого, что меня посадят.
- Как? Так он не пообещал тебе? – Она встрепенулась, приподнялась, испуганно посмотрела на него.
Андрей нетерпеливо пожал плечами. Было видно, что тема эта неприятна ему и он спешит побыстрее избавиться от неё.
- Кать, ну что ты, как маленькая? Обещал – не обещал… Не опекай меня… Я сказал тебе – всё нормально, значит, всё нормально. Я не хочу говорить об этом. У нас так мало времени…
Она вздохнула. Разговор был тяжёлым, это ясно. Да он и не мог быть лёгким, Рома наверняка обижен и даже озлоблен. Однако Андрею удалось убедить его… Но удалось ли?.. И она снова всмотрелась в лицо мужа. В глазах его по-прежнему было смешанное выражение нежности, затаённой грусти, какого-то странного сожаления… Она никак не могла разгадать этого выражения, и смутная тревога затаилась и стала обживаться в сердце, несмотря на то, что она всеми силами пыталась прогнать её. Она ведь дала себе слово доверять ему, не контролировать его…
Он поднялся с кровати, подошёл к окну, присвистнул удивлённо.
- Ого! Вадим уже ждёт, представляешь? А мы и не слышали, как он по коридору проходил… Я думал, он в своей или Аниной комнате. – Он обернулся к ней, весело улыбаясь. – Кать… Можно тебя попросить кое о чём?
- О чём? – тоже улыбаясь, спросила она.
- Оставайся здесь эти два дня, в постели. Продуктов полно, в Левилль ехать не надо… Я хочу вспоминать о тебе и знать, что ты ждёшь меня здесь. А потом приехать – и сразу же прийти к тебе сюда…
- А ты не боишься, что я могу умереть от голода? – лукаво спросила она.
Он сделал вид, что обдумывает её слова.
- А я попрошу мадам Бертье приносить тебе еду сюда, - наконец сказал он, всё так же улыбаясь, но в глазах его не было улыбки. – Я прошу тебя, Кать…
- Хорошо, обещаю сделать всё от меня зависящее… - Она поднялась, подошла к нему, обняла его, спрятав голову у него на груди. – Езжай спокойно, всё будет хорошо. Я буду ждать тебя. Только же сумку с одеждой не забудь…
И снова она, как вчера, стояла у окна и смотрела, как выходит он из дома, как садится в машину… Главное – поскорее вернуться домой, в привычную обстановку. Теперь, когда она вооружена знанием о его проблемах, они справятся с ними, она уверена. Только нужно ещё закончить одно дело… В этом деле она совсем не уверена.
И как только он позвонил ей из Левилля с сообщением о том, что они отвезли Аню и её вещи к Рите и выезжают в Париж, она не спеша стала надевать бельё, сарафан, зачесала с боков волосы, заколола заколкой, оставив сзади волосы распущенными. Зайдя на кухню, предупредила мадам Бертье, что уезжает, и вышла из дома.
Он не узнает, что она ездила в Левилль. Ведь Рома дал понять ему, что простил его и не собирается мстить. А она только убедится в этом и ещё раз попросит Рому молчать. Никому не станет хуже от этого.
Машина медленно выехала на прибрежную дорогу к городу.
-------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Спасибо, Натали, очень непростой разговор 
