|
9
- Рома! Рома, ты меня слышишь?
Роман медленно открыл глаза и прямо над собой увидел качающееся в зыбком мареве лицо Риты. Он закрыл глаза и сразу открыл их снова, и лицо внезапно встало на место, сфокусировалось, он мог разглядеть светлые глаза Риты, морщинки на её лбу, её пухлые губы, произносящие его имя…
- Рома, ну как ты? Как ты себя чувствуешь?
Он слабо пошевелился и внезапно не ощутил той тянущей, словно выворачивающей всё тело наизнанку, боли, которая владела им на протяжении всей этой мучительно долгой ночи – с той самой минуты, когда он пришёл в себя. Боль затмевала остальные ощущения, вытесняла мысли, эмоции, воспоминания, и всё происшедшее с ним, урывками всплывавшее в памяти, казалось таким мелким и незначительным по сравнению с этой болью. Но вот боль утихла, отступила, перестала сдавливать голову тяжёлым обручем, жечь всё тело раскалёнными щипцами, и он снова, но уже отчётливо и ярко, вспомнил всё, что случилось с ним.
Ночью врач пытался поговорить с ним, но он был ещё слишком слаб и говорил еле слышно, невнятно. Как ни странно, даже такая реакция вполне удовлетворила доктора, и из его переговоров с медсестрой Роман понял, что из состояния, в котором он находился, мог быть и менее счастливый исход и ему очень повезло. Но, вспоминая сейчас довольное лицо врача, сам Роман почему-то не чувствовал себя довольным, и более того – образовавшаяся после избавления от боли пустота постепенно начала заполняться саднящим глухим раздражением от своей беспомощности и даже озлобленностью.
- Нормально, - сказал, посмотрев на Риту в упор ясными глазами. – Что ты здесь делаешь?
Выражение радости от того, что он окончательно пришёл в себя, сменилось в глазах Риты обидой и разочарованием. Она закусила губу, отстранилась и, помедлив, проговорила:
- Я здесь давно. Только иногда домой уезжала.
Ему внезапно стало стыдно от того, что он вот так походя, незаслуженно, обидел её, и, смягчившись, он произнёс:
- А белый халатик – это интересно… Тебе идёт. – И отвернулся от неё, слегка поморщившись от кольнувшей при этом движении в затылке боли.
- Рома, там… - нерешительно проговорила Рита, и её слова донеслись до него, словно сквозь вату. – Там Жданов пришёл. С утра ждёт. И ещё… ещё из полиции придут, наверное.
При звуках фамилии, к этому времени уже тревожным молоточком выстукивавшей в мозгу, в сочетании с упоминанием полиции кровь внезапно отлила от лица, сделала круг по телу, подталкиваемая бешено забившимся сердцем, и наконец вернулась, залив всё лицо багровой краской. Рита подскочила к нему, схватила за руку, встревоженно заглядывая ему в глаза.
- Рома, что с тобой? С тобой всё в порядке?
- Я же сказал – всё нормально, - процедил он сквозь зубы. – Полиция, говоришь? Зачем?
Она облегчённо вздохнула, выпустила его руку и выпрямилась.
- Ну, они говорят, что это формальность, необходимо подтвердить, что был несчастный случай.
Он заставил себя посмотреть на неё. Знает ли она что-нибудь? Что ей может быть известно? Но безмятежность её открытого взгляда дала понять ему, что она ни о чём даже не догадывается. И не надо… Пока.
Ранее смутные, а теперь оформившиеся окончательно, мысли сменяли одна другую в прояснившемся мозгу. Жданов, конечно, никому ничего не рассказал и трясётся теперь, как осиновый лист. Но почему он не добил его?
И Роман невольно содрогнулся при воспоминании о мрачной решимости на лице Андрея, с которой тот сперва не давал ему выйти из бассейна, а потом топил его. Ведь вид его, всё его поведение не оставляли сомнений в его намерении. Врач сказал Роману, что он ударился головой о бортик, а потом пытался выйти из бассейна и его нашли лежащим на бортике с разбитой головой. И, если брать во внимание то, что никуда он сам не выходил, потому что отключился в момент удара, напрашивается однозначный вывод: его вытащил сам Андрей. Да, он, Роман, всегда говорил, что у Жданова кишка тонка… Разнюнился, как обычно, лирика, чувство долга и всё такое, это всегда было ему свойственно. Или всё было гораздо проще, и он всего-навсего струсил. Все мы люди, кому же охота на нарах за убийство париться…
За убийство? А за попытку убийства? Даже если Роман скажет правду о том, что он ударился случайно, хоть и защищаясь, Жданову мало не покажется. А ведь ему, Роману, ничего не стОит сказать полиции, что Андрей намеренно ударил его головой о бортик. И тот ничего не сможет доказать…
И, судя по всему, хорошо понимает это. Прибежал с утра, сидит в больнице, ждёт, когда сможет с ним поговорить… Интересно, и Катя с ним?
Катя?
Катя?!
И снова кровь хлынула ему в голову, и он тихо застонал от забившейся толчками в висках боли.
Знает ли она что-нибудь? Рассказал ли Андрей ей? Нет, не может быть. Он наверняка трясётся от страха, что она может узнать. Но тогда, значит… Значит, он сам, Роман, может рассказать ей. И разом добиться всего, к чему стремился во время своего пребывания на вилле. Но нужно ли ему сейчас это?..
И он снова посмотрел на стоящую рядом с кроватью Риту. Нет, даже при взгляде на неё, не говоря уже о простом воспоминании, сердце остаётся спокойным, его не бросает то в жар, то в холод, не начинают дрожать руки и нет этого томительного ощущения непреодолимой тяги, желания… Неужели всё осталось по-прежнему? Неужели это странное наваждение не рассеялось и цель по-прежнему остаётся целью?
- Ритуля, - внезапно охрипшим голосом проговорил он, - а Жданов приехал один?
- Катя вроде бы в Левилле, они с Аней и Вадимом выясняют что-то по твоей страховке, - сказала Рита. – Но в больнице их сегодня не было.
Роман выдавил из себя слабую улыбку.
- Позови его, а? – сказал он.
Рита с готовностью кивнула и быстро вышла из палаты.
Когда Андрей вошёл, Роман лежал, отвернувшись к окну. Услышав звук открываемой двери, он не пошевелился, и Андрею пришлось обойти кровать, чтобы увидеть его лицо. Оно было спокойным и бесстрастным. Несколько секунд в замешательстве Андрей обдумывал, подать ли ему руку, и в конце концов решил не делать этого.
- Рома, здравствуй.
- Привет, - откликнулся Роман.
Андрей смотрел на него и пытался понять, помнит ли он, что случилось с ним. Но Роман с холодным безразличием смотрел на него, и невозможно было понять, о чём он думает.
Они как раз собирались ехать в Левилль, когда позвонила Рита и сказала, что Роман очнулся. Руки Андрея плохо слушались его, когда он гнал машину по дороге в город. Его уже начинало мутить от обуревавших его противоречивых чувств, и он желал только одного – поскорее дать им выход, распутать наконец этот мучительный клубок и вздохнуть спокойно. Даже самый плохой для него исход ситуации казался ему желаннее этой зудящей неопределённости.
Катя мало говорила с ним, избегала его взгляда и, когда они уже готовы были садиться в машину, села на заднее сиденье с Аней, предоставив Вадиму занять место рядом с Андреем. Но Андрей не стал настаивать, чтобы лишний раз не тревожить её. Всё это время, с тех пор, как они проснулись, его преследовал страх, что её сочувствие и понимание было лишь мимолётной реакцией на шок от того, что она узнала, что она может передумать и отвернуться от него. И теперь он боялся давить на неё, боялся лишним неосторожным словом разрушить то хрупкое доверие, которое установилось между ними.
Она даже не возобновила своей вчерашней попытки настоять на том, чтобы поговорить с Романом самой, и он был рад этому. Он всё равно не допустил бы этого разговора, и ему снова пришлось бы возражать ей. А он не хотел этого. Возможно, не хотела и она. Возможно, она и сама понимала, что лишние споры только навредят им сейчас, и тоже была готова на компромиссы.
Он просидел в приёмной для посетителей около двух часов, и каждая секунда казалась ему годом. Каждый раз, когда открывалась дверь, он с бьющимся сердцем поднимал глаза на вошедшего, ожидая увидеть знакомую ему высокую фигуру следователя, и когда в очередной раз открывшаяся дверь наконец пропустила в приёмную Риту, он готов был закричать от облегчения.
И теперь, несмотря на напряжение, сковавшее его при виде Романа, он даже чувствовал какой-то радостный подъём при мысли о том, что скоро, уже совсем скоро всё останется позади.
- Как ты? – произнёс он, подходя к кровати.
- Как видишь, - поморщился Роман. – Бревно бревном… Но врач говорит – быстро поправляюсь.
- Ты… помнишь, что с тобой случилось? – осторожно спросил Андрей.
В глазах Ромы промелькнула лукавая усмешка.
- Конечно, - сказал он. – А ты надеялся, что я разделю участь жителей Санта-Барбары и буду месяц лежать в коме, а потом глупо улыбаться от амнезии?
- Ничего такого я не думал, - процедил Андрей, и лицо его стало мрачнеть.
- Нет, Андрюха, я всё помню, - продолжал Роман и вдруг с озорной издевательской улыбкой взглянул на него. – А ведь, между прочим, я мог и не говорить тебе этого. Мог наплести что-то вроде «упал-очнулся-гипс», а потом тихонько открыть перед полицией ящик Пандоры. – Он помолчал немного и притворно вздохнул. – А всё из-за доброты моей проклятой. Цени, Андрюха, цени мою доброту…
Руки Андрея непроизвольно сжались в кулаки, и он сунул их в карманы. Не в силах выносить вида этой издевательской улыбки, от отвернулся, подошёл к окну и, не вынимая рук из карманов, стал смотреть на сад, раскинувшийся под окнами больницы. Спокойно, Жданов, спокойно…
А за спиной его тихо продолжал звучать голос Малиновского.
- Ты зачем приехал? Угрозами меня не проймёшь, слезами тоже… хотя интересно было бы посмотреть… Чего тебе надо?
- Хотел узнать, чем я могу тебе помочь, - буркнул Андрей, всё так же стоя спиной к нему.
- Помочь? А в чём ты можешь мне помочь? Разве что умолкнуть навсегда…
Андрей до боли вонзил ногти в ладони и заставил себя сдержаться. Повернулся к Роману и мягко посмотрел на него.
- Рома, ну что ты куражишься? Всё, что хотел сказать, ты уже сказал… там, у бассейна. Я тебя понял. И даже принял к сведению, если тебе это будет приятно узнать. И готов попросить у тебя прощения, если ты примешь его.
- А! А! А! – натужно застонал Роман, якобы не в силах засмеяться. – Что ты со мной сделал, я бы поржал от души… Жаль, что тебя сейчас никто не видит. Особенно твоя дражайшая супруга. Уж она точно оценила бы твои порывы… чтобы спасти свою шкуру. Помнишь? Она уже когда-то видела нечто подобное… - И, широко улыбаясь, он смотрел, как постепенно темнеют глаза Андрея, становясь почти чёрными от застилающей их ярости. Но он стоял неподвижно и внешне никак не реагировал, и Роман добавил: - Ну, что ты, Андрюха, я же ничего нового тебе не сообщаю… Исключительно известные факты, простая констатация, вот и всё. А она, наверное, посмеялась бы от души, узнав, что ты едва не убил меня… Ей когда-то самой этого так хотелось!
- Заткнись, идиот… - процедил Андрей. – Если хочешь знать, она всё знает.
- Знает? – недоверчиво протянул Роман. – Уж не ты ли ей рассказал? – И, увидев мгновенное замешательство на лице Андрея, облегчённо выдохнул: - Не ты… Ну, конечно, не ты. Как же она узнала, интересно? Может, увидела что-нибудь? Она же постоянно следит за тобой, как кошка за мышкой…
Видимо, сработала какая-то защитная реакция, и злость неожиданно покинула Андрея. Вытерпеть такое было нельзя, но нужно было терпеть, и организм дал сигнал открыть второе дыхание. В конце концов, можно было и по-другому посмотреть на всё происходящее: Малина просто завидует ему, его успеху, его любви… И его остаётся только пожалеть. И он, разжимая кулаки в карманах, снисходительно проговорил:
- Что за чушь ты несёшь? Кто за кем следит?
- Катерина свет Валерьевна – за тобой, - с готовностью отозвался Роман. – Да-да, и можешь на меня так не пялиться. Ты для неё – как подопытное животное для психологических изысканий. Она всё ищет, как бы быть с тобой ещё добрее, ещё предупредительнее. Как будто виновата перед тобой в чём-то. А ты что, не замечал? – с деланным удивлением спросил он и покачал головой. – Нехорошо, жена всё-таки… Да и вообще – вы как будто не видите и не слышите друг друга. Видно, только в постели вместе… Или и там нет? – словно спохватившись, с притворной тревогой взглянул на Андрея. Но через секунду снова покачал головой. – Хотя нет… Видел я тут на днях одно соитие… Всё-таки вместе. Если только… - и, взглянув на Андрея широко раскрытыми глазами, якобы озарённый каким-то открытием, добавил громким шёпотом: - …если только она такая не со всеми, а только с тобой…
Андрей затуманенными глазами оглянулся в поисках опоры и, увидев маленький стул у кровати, рывком подтянул его к себе. Тяжело рухнув на стул, закрыл лицо дрожащими руками и глухо произнёс:
- Чего ты хочешь?
- В смысле? – непонимающе откликнулся Малиновский.
- Что ты хочешь за своё молчание?
Роман помолчал немного, якобы размышляя и что-то прикидывая в уме.
- Ну, я пока не могу сказать, - наконец протянул он. – Может быть, и ничего. А может быть – провести эксперимент, ну, тот, о котором я только что говорил. Заодно проверим, правильно ли выбрали тогда кандидатуру для охмурения Катеньки.
Андрей внезапно громко и хрипло рассмеялся, отнимая руки от лица и с весёлой яростью глядя на Романа.
- Малиновский, ты уверен, что хорошо врача расслышал? У тебя с головой всё в порядке?.. Ладно, достал ты меня. Говорил, что намерен делать, и я ухожу.
Роман тихо и разочарованно присвистнул.
- Вот те раз! Сначала спрашивает, потом уходит… Я тебя не тороплю, можешь подумать. Сегодня полиции я ничего не скажу, обещаю. Ну, не хочешь эксперимент – пусть просто придёт ко мне, поговорит, а там видно будет.
Оттолкнув стул, Андрей поднялся и встал перед ним, глядя на него с жалостью сверху вниз.
- Где ж тебя так искорёжило, а, друг мой Малина? – медленно проговорил он.
Роман ответил ему внезапно посерьёзневшим жёстким взглядом.
- Там же, где и тебя. На той же войне, - многозначительно сказал он.
Андрей покачал головой.
- Не могу в это поверить. Не могу поверить, что тебе на самом деле понадобилась Катя. Ты мне отомстить хочешь. Только вот за что?.. Ладно, лежи тихо, не болей. И делай что хочешь. Мне всё равно.
И он пошёл к двери, и вслед ему Малиновский крикнул:
- Так как всё-таки насчёт полиции?
Андрей, не оборачиваясь, высоко поднял руку и помахал ею в воздухе.
- Мне всё равно, - повторил он и, распахнув дверь, вышел из палаты.
-------------------------------------------------------------------------------------
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Но от сердца 
, можно по делу? 
Сначала лишилась доступа к И-нету дома, а сегодня с утра и на работе. Но, слава Богу, всё закончилось, и наконец-то я с вами.