|
Тюнина о СС
(Задумывается, закуривает.) Один из лучших спектаклей Фоменко — «Семейное счастье». Я была введена туда на роль Кати, когда ушла актриса, ее исполнявшая. Я долго смотрела этот спектакль со стороны, мне он очень нравился, но вот когда я вошла внутрь — возникло ощущение, будто я попала в хрустальный дворец, который прозрачен и наполнен светом. И это такая щемящая чистота… Как только ты туда входишь — мгновенно появляются слезы на глазах. Вот такая там атмосфера! Вся на столкновениях — желании счастья и невозможности его обрести, молодости и зрелости, мужчины и женщины? Столкновение даже в понимании персонажами — что же такое счастье? Там фраза толстовская есть? «Счастье жить для другого? Какого другого, когда для себя-то жить не хочется». Вот в этом столкновении мысли, когда ты осознаешь, что для другого жить — счастье, но и в тот же миг понимаешь: даже для себя не можешь найти опоры, чтобы жить в этом счастье. В этот драматический момент и возникает абсолютная возможность жизни! Жизнь невозможна без противоречий, а люди постоянно стремятся убрать их?
Алексей Филиппов
«Известия», 11-10-2000
Спектакль для двоих
Новая премьера «Мастерской Петра Фоменко»
«Семейное счастие», новый спектакль «Мастерской Петра Фоменко», поставлен по раннему роману Льва Толстого. Его мало кто читал, но пересказать толстовский сюжет в газете невозможно: немолодой человек полюбил молодую девушку, она прошла через светские искушения и сделала мужа несчастным. Потом героиня опомнилась: «Новое чувство любви к детям и к отцу моих детей положило начало другой, но уже совершенно иначе счастливой жизни?»
Пересказ оборачивается пошлостью, за его рамками остается развитие толстовской мысли — но ведь роман пересказывает и основательно сжавший его театр. Рассуждения ушли, и их заменило дыхание жизни — она рождается прямо перед нашими глазами, возникает из пауз, актерских реакций, мимики, интонаций, неуловимого движения глаз. Ксения Кутепова и Сергей Тарамаев, на которых Фоменко поставил спектакль, ткут тончайшее театральное кружево, и его, в свою очередь, тоже тяжело описать.
Ну и что с того, что героиня, передернув обнаженными угловатыми плечиками, шарахнулась в сторону, а герой улыбнулся и потупился? Что в мило растянутой фразе, всплеске рук, игре встретившихся глаз, неуловимой улыбке, что в возникающем вокруг них плотном, насыщенном чувством эмоциональном поле? Это тонкие, летучие, плохо поддающиеся пересказу вещи — но наслаждение, которое приносит творящаяся прямо перед тобой, имеющая тройной эмоциональный план, более реальная, чем сама реальность, сценическая жизнь, велико. Театру подвластно то, чему нет аналогов в других видах искусства: персонажи проживают свои судьбы прямо перед тобой, и ты чувствуешь, что каждое мгновение в этом спектакле неповторимо. Он дышит, он живет, а завтра он, быть может, будет другим? В этом и заключается секрет настоящего театра, тайна живого, хрупкого, смертного, стремящегося к идеалу совершенства: темные окна, желтое пламя свечей, детские интонации Ксении Кутеповой, спокойные, всепонимающие глаза Сергея Тарамаева.
У Толстого все кончается хорошо. Герои прожили и пережили прежнее, не вполне чистое счастье, и пришли к новым радостям: теперь их счастье в детях, в ровной и дружной жизни без прежней, страстной и изматывающей любви. А у Фоменко все по-другому: на глазах у героини слезы, герой, собравшись было пошутить и напялив на голову закрывавшую заварочный чайник тряпичную куклу, трясется от рыданий. Это не семейное счастие, а семейная беда, и радостно улыбаться при виде этой сцены может только старая, ничего не понимающая гувернантка (Людмила Аринина). Жизнь — испытание, счастье — мираж; есть долг и терпение, а остальное от лукавого? Вот и все, но смысл спектакля, разумеется, шире.
Но в словах и даже в постановочных ходах он не выражен — смысл разлит в сиюминутной и зыбкой, не сводимой к жестким определениям ауре спектакля. Ксения Кутепова, актриса тонкого и нежного обаяния, здесь повторяется — за время своей профессиональной карьеры она наработала много штампов, и в «Семейном счастии» они, к сожалению, заметны. А Сергей Тарамаев, который в спектакле менее виден, практически безупречен: он сильный, наполненный, не нуждающийся во внешних приспособлениях артист, и те, кто был на «Семейном счастии», наверняка запомнят его яркие глаза и необычное лицо.
Это актерский спектакль, но его камерный, неброский характер не должен вводить в заблуждение — работа Петра Фоменко живо напоминает о золотых временах русского театра, на ней начинаешь понимать, что такое ансамбль и подтекст и какое впечатление производили постановки прежнего, ушедшего в историю и легенду Художественного театра. Сезон 1999/2000 годов начался с удачи — дай бог, чтобы это оказалось хорошим предзнаменованием.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Feed Me!
И вы, и Зималетто 
