|
Машина Малиновского въехала в подземный гараж и заняла законное место.
Рома галантно открыл перед Шурой дверцу:
- Прошу, - а когда она уже собралась выйти, неожиданно присел на корточки и опустил голову, склоняясь почти до самого Шуриного бедра.
Девушка улыбнулась, вот ведь... пересмешник... не рыцарь, и уж точно не джентльмен, скорее - шут гороховый, или мальчишка совсем еще... Дотронулась до Роминого затылка, слегка приглаживая его растрепавшиеся волосы.
- Уговорить поехать со мной оказалось не такой сложной задачей, сложнее другое – не набросится на тебя прямо тут.
Пристраивая голову на Шурины колени, и благодарно принимая нехитрые ласки ее ладони, Роман вдруг осознал, что сейчас полностью опровергает собственные слова о сексуальной несдержанности. Еще одно удивительное открытие: как оказывается мало надо влюбленному человеку, что бы почувствовать себя счастливым.
Шура наклонилась и коснулась щекой Роминых волос.
Унять бешеное сердцебиение никак не удавалось, и дыхание сбилось, будто она не ехала в машине, а бежала за ней.
«Превратиться бы в истукана, а еще лучше в легкомысленную, бесчувственную дуру, и перестать что-либо ощущать», - в очередной раз сокрушалась она о невозможности заставить замолчать свое сердце.
Она за всю дорогу от Поклонной горы проронила лишь пару слов, в отличие от Малиновского, безостановочно и азартно рассказывающего ей о чем-то. Но ведь это не одно и тоже – молчать и не чувствовать?
- Шур, ты как будто боишься меня. Ну, хочешь, обратно поедем?
Поднял голову - взгляд внимательный, серьезный...
Ну почему не тот - знакомый, насмешливый?!
Верните того Рому, которого она знала и понимала, а этого она и, правда, боялась.
- Хочу, но мы ведь все равно не уедем. Я первая начну предлагать пойти к тебе, – тихо прошептала Шура в ответ.
- Зачем тогда грустить? Это же здорово. Пойдем.
И он вернулся, тот прежний Рома, с задорными искорками в глазах и соблазняющими интонациями в голосе.
Так лучше, так понятнее.
***
На вахте сидел консьерж-младший. Шура уже начинала сомневаться в существовании бабушки у молодого человека, и считать ее либо местной легендой, либо выдумкой Ромы.
- Здравствуйте, Роман Дмитрич, - поприветствовал мужчина Малиновского и, повернувшись к его спутнице, кивнул; через мгновение его лицо вытянулось от удивления, и он махнул головой еще раз.
Ее узнали. Действительно, было чему поразиться. Третий раз за месяц. Редкое постоянство для Романа Дмитрича, она и сама удивлялась.
Когда кабина лифта тронулась, Рома облокотился на зеркальную стенку:
- Тебе не подходит черный цвет, только яркие краски, - щурясь на манер чеширского кота, проговорил он с мурлыкающими интонациями, обволакивая девушку своим фирменным взглядом.
- Рядом со мной не было специалиста, который бы мне подсказал, что одеть.
- Действительно, досадное упущение. Но зато теперь рядом с тобой есть специалист, который поможет все снять.
- Ты, как обычно, об одном... Надеюсь не прямо здесь? – знакомый взгляд, знакомый флирт... Она начинала вспоминать, как легко и весело у нее удавалось ему подыгрывать.
- У меня соседка бабушка - божий одуванчик, не хочу быть виновным в ее преждевременной кончине... Впрочем... не такой она и одуванчик... тем более божий... а скорее вредная и склочная... Хммм...
- Даже не надейся! А будешь раздражать, совсем передумаю!
- У нас с тобой уйма времени, - он глянул на часы, - можем поиграть в игру, как скоро ты начнешь раздевать меня сама.
- Какая самоуверенность!
- Всегда считал это своим достоинством. Тем более на улице сама сказала, что...
- А ты и рад воспользоваться!
- Да, - Малиновский согласился, пожав плечами, - а что тут такого?
«Любить пересмешника... убить пересмешника... Казнить нельзя помиловать...», - пронеслось у Шуры в голове.
***
- Чай, кофе? – скидывая обувь, спросил он, зайдя в квартиру.
- Лучше что-нибудь прохладное.
Он пошел на кухню, крикнув Шуре, что бы та выбрала в шкафу тапки...
И моментально понял, что сморозил глупость, которая наверняка обидит девушку.
Быстро вернулся с большим мусорным пакетом.
- Прости, - выхватил из ее рук две пары: одни синие с белыми пушистыми помпонами, вторые – красные атласные, и закинул их в мешок. Туда же последовала и вся остальная коллекция женских тапочек
- Вот так лучше, - завязал мешок и оставил стоящим у порога, - будем уходить, напомни: вынести мусор.
- Тебе необязательно было устраивать показательное выступление. Мне все равно, я бы одела...
- Мне не все равно.
Он не лукавил, ему действительно было не все равно. Он ошибался, думая сначала, что исключительно ради Шуры избавляется от «мусора», потом понял - для себя. Понял, скидывая в мешок тапки и ощущая почти брезгливость, прикасаясь к ним.
Нет, эта обувь точно не для Шуры.
Шура невесело усмехнулась и ушла в гостиную босиком. Не было никакой для нее разницы - чужую обувь ей предложили или нижнее белье - одинаково мерзко. Когда она впервые оказалась у Ромы в гостях, ей предложили надеть домашние шлепанцы любимого президента, сейчас же...
Тогда он к ней относился совсем иначе...
«Выкинул он их... как же! Ну и что, завтра новые купит! - покосилась на свою фотографию и книжки, стоящие на полке, - И мои вещи так же... Надо сегодня же забрать их с собой, пока в мусорном ведре не оказались».
- Жарко, - в дверях показался Рома, с бутылкой минеральной воды и стаканами в руках. Поставил на столик и стал снимать с себя рубашку.
- Кондиционер что ли барахлит, надо потом проверить. Я в душ, составишь компанию?
Шура схватила стакан с водой и выпила его залпом. Вот ведь нахал! Накрученная собственными мыслями, огрызнулась:
- А как же заявленная игра - кто разденет первым? Совсем терпения нет?
«Главное не смотреть на Рому! Так она в состоянии себя контролировать и вообще лучше уйти, пока он будет мыться. Да, забрать вещи и уйти!».
- В нее зимой хорошо играть, причем, отбиваясь и цепляясь за последнюю рубашку, а сейчас я в душ хочу почти так же сильно, как тебя.
Малиновский смахнул со лба воображаемые капли пота:
- Но, если ты так намекаешь на желание поучаствовать в процессе, то я не против, - он потянулся к молнии на брюках, Шура не сдержалась, посмотрела на Малиновского, и снова быстро отвела глаза.
Рома хохотнул:
- Застенчивость тебя еще больше красит... Мне нравится твоя скромность.
Шура с вызовом вскинула голову.
- Было бы кого стесняться!
Вполне ожидаемая реакция, которую Рома сознательно вызывал, поддразнивая Шуру, но той все же удалось его удивить, когда в него полетела кружевная блузка.
- Вау! Шурка, тебя, оказывается, легко взять на слабо, я этим буду пользоваться!
Следом полетел лифчик.
- Девять с половиной недель - мой любимый фильм. «Baby, take off your coat real slow», - стал он подпевать, пытаясь подражать Джо Кокеру, и подтанцовывать, эротично подергивая обнаженными плечами, но, увидев грозно-предупредительный взгляд Шуры, решил заткнуться - еще передумает.
- Стриптиза значит, не будет? Злая ты. Ну и ладно, как хочешь, я сам станцую... позже, я умею!
Подошел к ней и подхватил на руки, - или хочешь, я торжественно отнесу тебя в ванную? Мечтаю сделать момент как можно более романтичным.
- Я подарю тебе звезду... – пробубнила себе под нос Шура.
- Что? – Не расслышал Малиновский.
- Я тяжелая, говорю
- А что делать, - рассмеялся Рома, - у каждого свой крест и каждому его нести. У меня он не такой и тяжелый, как заслуживаю, а по космическим масштабам справедливости он вообще обязан был быть неподъемным!
- Балабол! – прошептала Шура и закрыла рот Малиновского поцелуем.
Рома опустил Шуру на диванчик в гостиной.
- Душ обождет?.. – спросил он, освобождая Шуру от остатков одежды. - Тем более я всегда мечтал заняться с тобой любовью именно на этом диванчике, а сексуальные фантазии надо исполнять.
- Всегда - это когда? Месяц, что ли?
- Кошмар, целый месяц! Целую вечность!
Вместе с одеждой Шура словно лишалась своей брони. Становилась мягкой и ласковой.
Ее большие глаза горели желанием так же, как и его, и не было в них больше напускного стремления противиться. Он видел это и чувствовал.
И слышал, ведь каждый удар ее сердца говорил ему – теперь такому внимательному слушателю - лишь об одном: «я тебя люблю».
С каждым его поцелуем уходили тревога, злость, страх, и вновь, как и прежде, вся ее неуверенность растворялась в нем без остатка и осадка.
Хотя именно в нем она и не была уверена - такой вот каламбур чувств.
Губами возвращал уверенность, руками доверие... Без уколов и иронии, которые убежали под натиском его любви и нежности.
Когда отключается разум, сердце знает.
И когда оно простучало: «Я твоя, возьми меня всю: тело, душу, мысли, страхи и надежды, мое настоящее и мое будущее», - он взял ее... и отдал себя...
***
В Роминой сибаритской ванной просторно и прохладно, плескаться в джакузи просто так или с девочками, он любил. Для этой цели даже когда-то специально перепланировку устроил, захватив части гостиной и холла, для расширения ванной.
- А может, ну нафиг эту свадьбу, зачем нам она?- перекидываясь с Шурой мочалкой, искренне недоумевал Рома, не находя смысла в том, чтобы вставать и уходить, когда и здесь так хорошо.
- Катя обидится на меня, а Андрей - на тебя.
- Не, Жданов меня точно поймет. Я уверен, он бы и сам уже давно с Катюшкой сбежал, да только статус у него посерьезней нашего, с собственной свадьбы так легко и незаметно исчезнуть не получится...
***
- Андрей, а ты уверен, что мы с тобой правильно поступаем?
- Успокойся, Кать, у нас с тобой до банкета время образовалось, ты хотела его провести, топчась у ресторана? Или гуляя по солнцепеку? И потом, я по тебе соскучился, неужели ты ни капельки не желаешь побыть со мной наедине? Я не заслужил небольшого вознаграждения за выслушанную лекцию о военной технике? Ты меня не любишь?
- Люблю, - Катя подтянулась к Андрею и чмокнула его в щеку, - и очень тебе благодарна за проявленные терпение и мужество, - она хихикнула, вспомнив своего отца. Соглашаясь на экскурсию в музее, она не ожидала, с каким пылом папа бросится ее проводить.
Андрей порылся в карманах брюк, достал ключ и легко открыл двери.
- Проходи.
- Как здесь свежо, хорошо!
- И не говори! И навевает всякие интересные воспоминания… не было бы повода сюда заглянуть, стоило бы его выдумать, – глаза Андрея жадно заблестели.
- Но все же в любом другом месте мне было бы уютней.
- Где, Кать? Гостиницу искать или в пробке простоять два часа, добираясь до моего дома? Сама же видела, что на дорогах творится. Иди ко мне и ни о чем не переживай.
Катя прильнула к нему всем телом. Они так долго были врозь и так мало вместе за последние недели. Даже сейчас, когда их официально объявили мужем и женой, и она сменила свою фамилию на Жданова, жизнь казалась ей выдуманной сказкой, которая должна была вот-вот закончиться, оставив ее у разбитого корыта. Лимузин превратится в тыкву, красивое платье в прежнюю одежду, линзы в круглые очки, а сказочный принц в обманщика. И все происходящие на свадьбе недоразумения лишь подтверждали страхи.
- Нет, ну почему все так! Сначала Таня рожает, потом машина ломается, теперь, вот, проводка перегорела в ресторане! Какой же глупой была идея пригласить папиных друзей в качестве официантов на банкет! Нельзя было соглашаться.
- Да ладно, ты же не всерьез полагаешь, что иллюминация полетела вместе со всеми плитами и холодильниками из-за того, что они там чего-то намудрили?
- Всякое бывает... - Она закусила губу, чтобы случайно не проговориться мужу, что такое с ней уже случалось.
Андрей закружил жену в объятьях, отвлекая от плохих мыслей и не позволяя расстраиваться в самый важный для них день.
Не прекращая целовать, он внес ее в гостиную и осторожно положил на диван.
Катя вскрикнула:
- Платье, прическа!
- К черту! Все к черту!
***
Шура вылезла из ванны и надела голубую рубашку, специально захваченную для этой цели из гардеробной хозяина квартиры.
На этот раз Рома вовремя сообразил и не стал хвастаться собранной коллекцией женских халатиков - отдал свою рубашку, которая мало чем отличалась от того, во что он обычно предлагал облачиться гостьям - такая же короткая, шелковая и яркая...
- Ром, нам пора, - Шура потрясла задремавшего Рому за плечо. Сначала она хотела разбудить его поцелуем, но передумала, это наверняка задержало бы их на неопределенное время, ведь одним поцелуем дело не ограничилось бы.
Рома очнулся от дремоты, приоткрыл один глаз, зевнул и потянулся:
- Ты уверена? Ехать куда-то, толпа народа... сидение за столом...
- С каких это пор Малиновский предпочитает компании - одиночество? – Шура с недовольством осматривала себя в зеркале и прикидывала, как восстановить до сколько-нибудь приличного состояния то, что раньше называлось укладкой.
- А кто говорит про одиночество, когда ты со мной?!
Он хотел ее поймать и снова затащить в ванну, но она ловко увернулась.
- Но ты мне пообещай хотя бы, что вечером вернешься со мной, и что у тебя не запланировано никаких дел и обязанностей на эту ночь, кроме как быть со мной.
- Моя неугомонная секс-машина! - Шура счастливо улыбнулась.
- Да, я такой... Поцелуй меня...
Как можно было не пойти на поводу у такого очаровательного соблазнителя? Шура наклонилась к Роме и поцеловала, Малиновский тут же воспользовался подвернувшимся шансом и затянул девушку к себе.
***
Мне кажется, я слышу какие-то голоса... – Шура оторвалась от Ромы и с подозрением глянула на двери.
- Так это наверно бабуля телевизор включила...
- Какая? Та, что божий одуванчик?
- Угу, та самая, она же глухая, ну и включает на полную громкость свои сериалы... Не обращай внимания и не отвлекайся...
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
ну, Жданов дает 
и уже хачу проду 
