|
*** Кристина и Георгий действительно в тот день первой своей встречи отправились к Анатолию к шести... Побыть «громоотводом» в тот памятный для Соколовского вечер у Кристины не получилось. Просто оказалось, что этого делать и не пришлось. Хватило только одного — открыть дверь сыну, чтобы отец, глянув в его счастливые глаза, неуверенно хлопнул себя по ногам и спросил:
- Бить будешь или так простишь?
Толик, вспомнив, как сам повторял эту фразу в детстве, когда делал что-нибудь не то, просто сделал шаг по направлению к родному человеку и обнял его.
- Пап... Что ты за глупости говоришь?
И они крепко обняли друг друга. Кристине с вышедшей из комнаты в коридор Машей только и оставалось делать, как стоять в сторон очке и умиляться на все это дело, шмыгая, периодически, носом.
- Ну, а вообще, как жизнь-то? - спросил спустя несколько минут Соколовский.
- Да, ничего, пап. Крутимся, потихоньку...
- Ага... Только вот у меня предложение есть... Нечего вам с Марией под чужими крышами крутиться... Дом на что? Для тебя строил, по-большому счету... Короче, переезжаете вы у меня!
- Пап, но...
- Толь, я понимаю, что напоминаю бульдозер сейчас. И Вы, Машенька, не пугайтесь, я не всегда такой болван, каким выгляжу в данную минуту... Просто... Просто тошно мне без вас дома... Такие «гнезда», как наши хоромы не должны быть пустыми... А у нас там... Как в скворечнике зимой... короче, складывайте манатки, за деньги не переживайте, я все решу, по шее мне Маша даст уже дома, и чтоб поощутимей врезала! Это на будущее, чтоб к сыну больше прислушивался и в его жизнь не лез, как слон в детский стульчик...
Анатолий расхохотался.
- Я ж тебе говорил, Маш, что у меня мировой отец! Ну, местами, бывает, непонимание, конечно, есть, но в целом...
- Не вижу, как собираются чемоданы, - уже совсем другим тоном сказал Георгий, а Кристина, молчавшая до сих пор не смогла удержаться от возгласа, для нее самого обычного:
- Ну, полные бабасики...
Соколовский повернулся в ее сторону.
- А можно поинтересоваться, что сие выражение, наряду с этими, как их бишь... Кукусиками! Во! ... Что это означает-то?
Соколовский выглядел сейчас совсем иначе. Не так как утром. Теперь перед Кристиной стоял не бизнесмен, не разгневанный отец, а... Довольно симпатичный мужчина с добрыми, улыбчивыми и сияющими глазами...
Что-то ей эти глаза напомнили...
- Ну, - ответила она, - это нечто, что выражает мое мироощущение.
- Как-то странно выражает, - хмыкнул Георгий.
А глаза его все еще продолжали улыбаиься.
Что же они все-таки ей напоминают!
Что-то далекое, но очень теплое и почти родное… Такое удивительное, что сердце забилось чуть быстрее… Какая-то картинка проплыла перед глазами…
Такое что-то счастливое!
Солнце, веселые прохожие, запах ванильного мороженного и…
- Так что же они значат конкретно? – еще раз повторил вопрос Соколовский.
- Кто?
- Кукусики с бабасиками! – расхохотался Гешка, и снова женщина почувствовала, как сердце забилось быстрее.
«Ну, что в нем такого, а? Почему так получается? Он же и не красивый вовсе… Только такой… Такой удивительный…»
- Что, простите?
- Кристин, с тобой что сегодня? – спросил женщину улыбающийся Анатолий. – Какая-то ты сегодня странная…
- Только сегодня? – снова подколол Воропаеву Георгий. – Я, например, в этой женщине наблюдаю странности постоянно… В течении, - он глянул на часы, - десяти часов нашего знакомства… Правда, с перерывом.
И тут Кристина сделала нечто, о чем потом не могла вспомнить без улыбки.
Она шлепнула Георгия Константиновича Соколовского своей сумочкой по голове, и в этот момент...
В этот момент сумочка расстегнулась, и из нее вылетел камушек Сорни-Най, который был небесно бирюзовым… Все рассмеялись этой детской выходке взрослой женщины, но та… Та замерла, глядя на пол…
Точнее на камушек… Не темно-синий, а… Бирюзовый…
Этот цвет словно ослепил Воропаеву, и она не могла отвести взгляда от этого только ей известного чуда.
Это было действительно чудом, потому что она поняла, почему Анатолий не вызывал в ней той любви, о которой говорил ей Ульмякине. Просто не Анатолий был ИМ – ТЕМ, КОГО ОНА ЖДАЛА. Не Анатолий, а…
Ну, вот не поворачивается язык назвать его Георгием Константиновичем… И не Жорик он уже… Не Жорик… А как же он сам себя-то назвал? Гена… Нет, какой же он Гена… Как же тогда?...Вот блин! Гоша, он же Гога, он же Жора, он же Гера, он же Георгий Иванович… А! Гешка! Вот… Вот это правильно… Гешка… Именно Гешка, и никак иначе, потому что… Потому что он светлый, как ребенок!...
…Правда через пятнадцать минут, Кристина уже так не думала. А все дело было в том, что Георгий и она разругались в пух и рпах. Причем, с чего именно все это дело началось, вспомнить не могли ни один, ни другая…
Хотя, вроде бы, что-то в самом начале сказал Анатолий…
- Видишь. Пап! Я же всегда тебе говорил, что Кристина замечательная! А уж наша встреча с ней – это вообще самый большой знак судьбы… Потому что если бы не она, я так и не нашел бы в себе сил, тчоб как-то изменить свою жизнь и стать счастливым…
- Вот! Я же говорил, что без вас тут не обошлось! – поднял вверх палец Соколовский. – А про вашу встречу… Судьба тут вовсе не при чем. Ну, случайность, совпадение…
- А портрет! Ведь та дама – копия Кристина!
- Стечение обстоятельств…
- А вдруг – это переселение душ! – слщурил глаза Анатолий, собирая вещи.
- Опять ты со своей ерундой… - покачал головой Соколовский, и тут Кристину накрыло.
- Ерунда! Ерунда!!! Да, какая же это ерунда, когда все ЭТО движет мир вперед! Понимаете? Мы так много не знаем об окружающем нас мире, а…
- А эта блажь вообще всю реальность перекрывает! Неужели Вы не понимаете?
Лицо Кристины приобрело такой оттенок, что далбше описывать содержание их разговора не имеет никакого смысла.
Маша с Анатолием, позабыв про упаковку веще в чемоданы, просто стояли и смотрели то на мужчину, то на женщину, которые из-за сущего пустяка (как может показаться многим) орали друг на друга так, будто состояли в браке, как минимум двадцать лет и жили не в России, а в знойной и страстной Италии, славящейся такими вот громкими разговорами по душам.
Растратив все свои доводы, Кристина решила перейти к физической силе и вновь замахнулась на Георгия.
- Толька! Сумку отымай у своей судьбоностной знакомой! – хохоча выкрикнул Соколовский и прижал Кристину к себе, не дав ей возможности двинуться. – А то у меня голова не казенная!
Если бы Воропаева читала любовные романы, то она поняла бы в этот самый момент, что оказывается наяву бывает все то, о чем они пишут.
Сначала будто все клеточки ее тела разлетелись во все стороны, а потом встретились заново и сложились в старое, но уже новое тело. Тело, которое заныло от прикосновений вчера еще совсем незнакомого человека, просто кричало о том, что именно этих прикосновений ждало. Голова будто попала в зону тумана, а глаза…
…Глаза превратились в два озера, в которых Гешка едва не утонул…
Правда, об этом Кристина не узнала, а просто стояла, прижавшись телом к Соколовскому, и чувствовала, как бьется его сердце. Именно от этого удивительного ощущения она ожила…
В смысле, снова почувствовала, что сможет что-то чувствовать, кроме саднящего чувства одиночества…
- Да… - выдал Анатолий. – Такого я еще не наблюдал… Пап… а вы точно с Кристиной только десять часов знакомы?
- Я же говорю… С перерывом, - ответил сыну Георгий, не сводя глаз с Кристины.
- Вот я и говорю – судьба!
Это слово, как какой-то код, отбросило мужчину и женщину друг от друга.
- Я еще раз повторяю – чистая случайность! И вообще, вещи-то мы собираем или нет?
- Собираем! – решительно ответил Анатолий, и вся эта странная гоп-компания взялась, наконец, за сборы.
То и дело отпуская друг другу колкие замечания, Кристина с Георгием, все же сумели продуктивно потрудиться, и через полчаса вещи были готовы. В смысле – собраны.
Маша, к своему удивлению, легко нашедшая общий язык с тестем, поражалась тому, как изменилось к ней его отношение и поняла, что в его лице она обрела такую же семью, что и в Анатолии. Соколовский уже советовался с ней по поводу того, как и что изменить в доме, чтобы малышу было удобнее, а сын с Кристиной наблюдали эту идиллию и не могли не улыбаться…
Но улыбки улыбками, а время-то шло…
Маша расцветала, животик ее рос, дом Соколовских менялся, оба Соколовских занимались своими делами, в которых активно участвовала старшая Воропаева, и все это сопровождалось постоянными скандалами на эзотерические темы… Между кем и кем говорить и не требовалось!
И с каждой ссорой на уровне пламенных страстей, Кристина все больше и больше думала о том, что Судьба ошиблась…
Уж больно они с Гешкой были разные…
Но, как известно – противоположности притягиваются…
Правда, в данном случае, процесс этот затягивался…
*** А Ждановы поихонечку росли. Точнее, росла Анька. Девочка была очень самостоятельной. Когда родители начинали играть с ней, то оба практически полностью растворялись в ней, превращаясь на это время в детей. Например, страстью Андрея стало пробовать вместе с дочерью все, что ни попадется под руку на зуб. Они вместе мусолили погремушки, пупсов, зайцев, всякие листочки, травинки, и получали за это от мамы по полной программе.
- Не хватало мне еще кроме маленького еще и большой живот лечить! - преувеличенно грозно выговаривала она, едва сдерживаясь от смеха.
- Ага! Самое невкусное есть - это не интересно! - подхватывая дочь на руки, отвечал Жданов, но, несмотря на охи и вздохи, вместе с ней ел овощное пюре, кашу - манную или геркулесовую, а потом передавал Анечку на руки маме.
Прерогатива укладывать дочку спать принадлежала ей. «По долинам и по взгорьям», конечно, хорошая колыбельная, но только очень редко и только в папином исполнении, а вот мамины песни...
Мамины колыбельные могли убаюкать почти сразу...
Спать пора.
Наступает ночка.
Ты устала, дочка.
Ножки бегали с утра,
Глазкам спать давно пора.
Ждет тебя кроватка.
Спи, дочурка, сладко.
А еще настоящим праздником было купание!
Катерина купала дочь, и купание представляло собой веселую игру для последней.
- Анька! Вот я тебе! – смеялась Катя, то и дело вынимая из воды бутылочки со всякими детскими средствами для ванной, но дочка снова и снова, хитро улыбаясь, такой же как у отца улыбкой, сваливала их обратно в воду. Ванну переполняла пена, которая уже лежала на полу и медленно оседала.
- Вот хитрюшка! Когда же наш папа-то придет? Ведь ты только его слушаешься, когда купаешься!
Будто услышав ее слова, приоткрылась дверь их квартиры и тихонечко, чтобы его никто не услышал, домой вошел Андрей. С порога он понял, чем занята жена, и, улыбаясь, снял пальто. До его ушей то и дело долетали всплески, приглушенные крики Кати и смех дочери, которая обожала купание. Андрей осторожно заглянул внутрь ванной комнаты, и его улыбка стала еще шире. Дочь не так послушно, как ожидала мама, принимала водные процедуры. Жданов прислонился спиной к дверному косяку и ждал, когда его заметят. Долго ждать не пришлось: дочь, заметив папу, немедленно со всей силы дала по воде ручками и подняла фонтан брызг.
- Па-а!
- Как ты неслышно входишь, - улыбнулась Катерина и тут же оказалась в теплых объятиях мужа.
- Люблю преподносить тебе сюрпризы…
Женщина, осторожно отпустив дочь, которая уверенно сидела в воде, повернулась в кольце рук мужа и поцеловала его в губы. Тот немедленно ответил ей и через минуту вместе с женой сидел на корточках около ванны. Та, поняв, что вахту принял папа, улыбнулась еще шире и снова ударила руками по воде.
- Ну, все! После того, как выкупаем ее, придется самим лезть в воду.
- Надеюсь, что вместе, - шепнул Андрей жене на ухо.
- Ты с ума сошел?
- Не-а! До сих пор схожу! От тебя… Так вместе?
Та покраснела и согласно кивнула головой.
*** Анечке исполнилось семь месяцев, когда мучения Романа Малиновского были переведены на новый уровень.
Все в этом плане двинулось с мертвой точки в тот момент, когда Катя, умопомрачительно красивая в простом домашнем платье, помешивая кашу для дочери и дав попробовать ее Андрею на жидкость, решила помочь другу мужа и своему товарищу.
- Андрюш… А давай после нового показа устроим вечеринку только для работников «ZIMALETTO».
- Зачем?
- Ну, дадим двум людям, наконец, понять одну очевидную вещь, что они больше не могут друг без друга.
- Да я и так это знаю.
- А я не про нас…
Катерина обняла мужа. Крепко-крепко.
- Тебя у меня теперь никто не отберет. Не отдам… Драться буду…
- Честно-честно?
- Честно-честно…
- Тогда я согласен… На вечеринку, в смысле…
- А почему уточнил?
- Да, драки просто не очень хочется.
- А что, мне уже надо готовится? – притворно нахмурилась Катя.
- Никогда… Никогда… Ни за что… - прошептал Андрей и, подняв жену на руки, закружил по комнате.
- Это хорошо, - рассмеялась Катя, и поцеловала Жданова.
Тот немедленно остановился и опустил жену на пол, сжав ее талию своими горячими руками.
- Кать…
- Что?
- Что-то…
- Тогда пошли в спальню… А то стол холодный…
Андрей тихо рассмеялся и, предусмотрительно выключив газ под ковшиком с кашей, пошел в спальню вслед за женой…
_________________ Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
но я буду верить в лучшее!!!!
