|
Уходящие миры Андрея Жданова
...- А можно посмотреть план рассадки гостей? У меня будут очень важные персоны...
Персоны!.. Смех и грех…
Ну, почему же у него так плохо получается играть. Ведь раньше так красиво, так складно получалось!
А может, и тогда не получалось? Просто она, засыпанная с головой конфетти своей любви и веры в него, не видела, как бездарна, как жалка его игра...
Он сделал только одно - потянул за нитку, выстрелил этими конфетти в воздух. И больше уже ничего от него не требовалось. Она сама его любила, сама ему верила.
Теперь - не так. О, насколько теперь всё не так!
Теперь - вертись, как уж на сковородке, и так и этак, зайди с разных сторон, превзойди самого себя... и - ничего не будет. Тишина... И лишь изредка - где-то там, в глубине этих непостижимых глаз, робкое и пугающееся своей тени "хочу поверить"...
А может, и это ему только кажется. Ему ведь так хочется, чтобы так было. Вот и возникают из ничего миражи...
Как глупо он сегодня весь день разыгрывал из себя новоиспечённого влюблённого. Аж вспотел, бедный, выходя из себя, требуя всей этой игрой от двух женщин только одного: чтобы они ему поверили. Ибо, если не будет верить Наденька, не поверит и Катя. А она должна поверить. Должна. Должно зажечься что-то новое, какой-то знак вопроса заалеть внутри. Он почему-то чувствовал, что это будет вопрос. Не восклицательный знак, не точка. Эти два безапелляционных знака - на поверхности, для других, ну и для себя заодно - рассудочной. Зашифрованные выводы: всё кончено, он вернулся изменившимся, он любит другую. Но внутри, там, где маленький чуткий механизм сжимает сердце и превращает его то в горячие капли, то в неистово рвущиеся с петель качели, - там будет знак вопроса. Даже несколько. Пусть она задаёт их себе...
И это даже хорошо, что в первые минуты он не стал играть, позабыл все свои репетиционные наработки. Пусть, пусть она почувствует, пусть она поймёт... Что настоящее - только в их тонущих друг в друге взглядах, плавящих, обнажающих. Что она родная ему, а он - ей. Что нет никого ближе, хоть нет никого дальше. Что он никогда не уезжал от неё. Что всё просто, хотя кажется сложным...
И был такой момент... когда он не то чтобы захотел всё бросить и кинуться в омут, а - хотя бы на минуту забыть обо всём. Он был уверен, что она не оттолкнула бы его. Если бы он подошёл к ней - а она так и осталась бы стоять с замершей спиной, пугливая, ждущая, - взял её за плечи, наклонился к виску, щеке, шее ... А потом повернул бы к себе, окунулся снова в её взгляд и поцеловал эти тоже пересохшие губы...
…Потом она сжалась бы, напряглась. Сделала бы такое движение, по которому было бы понятно - она больше не хочет близости. Это был порыв, отпустите меня... И никому не было бы стыдно - ни ей, ни ему. Нет, она себя потом, наверное, всё-таки ругала бы за то, что поддалась...
Что гадать? Он не сделал ничего этого. Он так боялся - спугнуть, рассердить её, так боялся услышать вновь это "никогда", которое тоскливым переплётом сплело все его сны в один большой фолиант одиночества, - что не нашёл ничего лучшего, чем именно в этот момент положить начало своей большой Игре под названием "У меня будут очень важные гости". Ну что ж, начинать-то когда-то надо...
Вот с того момента и пошлО. Он сам себе казался то шутом, то клоуном, а главное, главное - очень плохим, отвратительным артистом, который пытается скрыть за странными гримасами свою несостоятельность... Ему казалось - сейчас его заулюлюкают, обхохочут, истычут пальцами: смотрите, как бездарно он пытается скрыть свою любовь к Пушкарёвой, как жалки его потуги вызвать у неё ревность... И совершенно непонятно было, почему этого не происходило. Почему он добивался своей цели. Почему все, даже Малиновский, считали его игру метарморфозами из-за умелых рук киевской кудесницы...
Он не учёл одного: не веря в хорошее, она охотно верила в плохое. Она уже так боялась, что ошиблась, что во всём искала доказательства своей правоты. Она цеплялась за них, как за последнюю опору, чтобы удержаться на ногах. Хотела смотреть на него открытыми глазами, но всё больше щурилась...
И, когда он понял, что главная мишень уязвима и сама готова стать поверженной, ему стало больно. От того, что делал больно ей, и оттого, что смутно чувствовал: ей как будто и нужно, чтобы он ей сделал больно.
Но он старался не думать об этом. В конце концов, это был такой хороший, такой счастливый день для неё, и он знал, что сделает всё, чтобы она почувствовала всю его значимость. А эти игры с Надеждой... ну, пусть в этот день и его значимость в своей жизни она почувствует. Несмотря на уверенность, что правильно его отталкивает, несмотря ни на что. Пусть и он побудет в её мыслях - рядом, неразрывно с заслуженным триумфом...
К тому же совсем скоро это закончится. Он не намерен играть с ней долго, он снова раскроет свои карты. И он с нетерпением ждал этого момента.
А пока - прогулка по "Зималетто" с рискованным шоу - переодеваниями, за которыми следила не только интересующая сторона, но совершенно случайно и другая, та, о которой он совсем забыл за этот месяц... Нет, конечно, не о Кире он забыл. О проблемах, связанных с ней. О том, что тяготило и не давало дышать. О том, от чего он устал - уже раз и навсегда. И уже тогда мелькнуло что-то в мозгу, но он намеренно спрятал эту мысль за другими, насущными. Потом, потом он достанет её...
А между тем - снова Катя; вскользь, небрежное прощание, поездка с Надей по магазинам "Зималетто" (уж тут-то он отдал Кате дань без всяких игр)... Потом снова офис, Малиновский со своими, как назло, рогами и предсказуемыми поползновениями в Надину сторону...
И наконец, чувствуя себя так, как будто разгрузил поезд, он отвёз Надежду в гостиницу и сам поехал домой переодеваться.
Сколько времени уходит впустую, думал он. Ведь солнце и весна словно преследуют их, бегут за ними по пятам, окликают... Сколько холостых оборотов делает сердце, сколько слов безвозвратно утеряно в недрах ненужного и бессмысленного. Сколько нежности, сколько тепла он мог бы дать ей, если бы она только позволила. Нет, он бережёт всё это, конечно. В целости и сохранности готов подарить ей любую ушедшую минуту, но неужели ей и самой не жаль, что она остаётся нищей, когда на её имени в банке миллионы...
И, одеваясь и перекусывая на ходу, он шёл уже привычным путём своих воспоминаний. Сколько раз уже он этот путь проходил - в мелочах, в микроскопических зазубринках. Вспоминал, как влюбился в неё; как ещё до всего, перед тем нелепым караоке в "Планете Омега", тайком оглядывал её в своём кабинете, с ног до головы, впитывал в себя; уже тогда что-то зажглось: интерес, любопытство... К ней, к себе, способному на это... Ему б понять тогда такое простое, элементарное.
И потом рвался в эту "Планету", вообще не соображая почему. Ну да, конечно, общественный долг... "Всё, я к Кате!.." - сколько раз повторил он эту фразу, каждый раз чем-то или кем-то останавливаемый?..
А всё почему? Да потому, что почувствовал острое желание уже там, в кабинете, когда она папины чихи демонстрировала. Почувствовал в ней что-то такое нежное, что-то такое для себя удивительно новое… И потом ужасно хотелось её поцеловать, дотронуться до неё. И к Потапкину недоброе чувство испытал, когда он помешал этому. И отпускать её, когда она сама его поцеловала, не хотелось, какая-то сила потянула открыть дверь, выбежать за ней...
Хоть и горько, но он улыбался теперь, вспоминая всё это. Теперь уже улыбался. Всё осталось позади, сошло, как снег с оттаявшей земли, оставив за собою мусор - и молодые зелёные ростки...
Прошлое и будущее слилось в одной точке, в сегодняшнем дне, как в каждом дне, который они проживали друг без друга.
***
И расцвело всё вокруг, и мрачные островерхие готические башни превратились в яркие уютные малоэтажные города... Всё стало проще, мягче, доступней. А она - ещё желанней... И в этот вечер, как никогда, ему казалось, что он приблизился к заветной цели. Протяни руку...
И он протягивал. О, какой это был сладостный миг. Их руки купались друг в друге, как взгляды. Но это уже потом.
А сначала он ещё поиграл, даже лучше сказать - поигрался... Как котёнок мягким пушистым клубком, он играл с этой журналисткой, Надей и застывшей возле них Катей... И его игривых, искоса взглядов, проверяющих, надёжно ли обманута жертва, мог только слепой не заметить... Но не замечали! Никто не замечал... И тогда он резко, но для других ненавязчиво прекратил свою игру.
Всё осталось позади. Страх, сомнения, надежды... Теперь главным было одно - то, ради чего они все собрались здесь. То, что закономерно закрепило её успех и подтвердило, что она - лучшая. Он гордился ею. Он любил её.
Наверное, с его стороны было некрасиво - оставить Надю одну, но как он мог оставить одну - Катю? Когда она прямым, уверенным шагом прошла мимо него, и он видел - она уже не видит его, не помнит его, её мысли заняты другим, важным, ответственным, вдохновляющим, - не мог он остаться на месте и просто ждать. И понесло его, вихрем закружило - и опомнился лишь на краю эпицентра, в одном её шаге от долгожданных софитов, - держа её в руках. Судьба бросила их друг к другу в этот момент - он должен был сказать ей эти последние слова!
И она должна была предложить сделать этот шаг к софитам -ему. Он во всём помогал ей, без него не было бы этой коллекции, и он так часто открывал показы... Но, почти жмурясь от счастья, от её близости, от того, что всё это происходит наяву, он убедил её, что это её и только её триумф. Что только она достойна того, чтобы сейчас выйти на Подиум. Что все ждут её и рукоплещут - ей...
И он был живым, и искренним, и радовался за неё, и тревожился, когда Милко выкинул свой фортель... но всё это было неполным, не до конца настоящим. За всеми этими возбуждением, подъёмом, ожиданием - пустота... Главного у него по-прежнему не было. Главное было по-прежнему недосягаемо.
Но всё же ближе, чем обычно. И они чувствовали это - оба. Она, дрогнувшая, смягчившаяся, почти открыто любящая. И он - ласкающий взглядом и рукой, не скрывающий своей любви. Не могут так смотреть друг на друга люди, которым не суждено быть вместе...
Но пока реальность была суровой. И в реальности Кира уже ревновала его не к Кате... И ему пришлось выбираться из кокона, которое свило его счастье, - наружу, к проблемам и людям, которые уже не интересовали его. Но нужно было завершить. Покончить со всеми этими делами, чтобы отдаться одному - уже наполненному ожиданию.
С Надей он стал настоящим: доброжелательным, искренним, заботливым. Таким, каким и положено быть другу. И надо отдать дань Наденьке: она не стала капризничать, строить из себя обиженную Кириными нападками. И тайком гордиться ими как подтверждением статуса соперницы, как вело бы себя большинство женщин. Она не стала добавлять ему проблем, видела, что ему и так нелегко. И именно это безошибочно дало определить ему: она хочет его. Вся мягкость её, вся её кошачья бесшумная грация, безропотность и желание помочь ему - всё говорило о том, что и ей он дал надежду. Хотел с её помощью решить свои проблемы, но приобрёл ещё одну...
Но он чувствовал: здесь нет опасности. Чувствовал, что справится. Он ещё подыграет ей, немножко, совсем чуть-чуть, до её отъезда… И объяснится с ней.
А сейчас не до игр. Сейчас – серьёзно. Конец ещё одной маленькой жизни, ещё одного мира, теперь уже под названьем «я и Кира»… Этот мир был самым упрямым, он не хотел умирать до последнего. Настала и его очередь.
В дом, где так часто для него горели свечи, он ехал в последний раз. Он погасит их и вернётся утром… к Наде. Чтобы и её проводить навсегда.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А вот какой мой... Я ещё только иду к полному пониманию. И большое спасибо Казино, что помогло мне в этом.
И еще, очень хочется, чтобы ты увидела Петю на сцене. 
. Описание - это что-то 