НРКмания

Забыла про картинку одну... Самый первый опыт с совмещением.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
И вот, чем-то недовольный поезд, который то и дело возмущенно фырчал и выпускал клубы густого дыма, уже мчал их по всей Европе к бескрайним Российским просторам, сменив в этом путешествии пароход. Впереди была долгая дорога…
Платон нервничал. То и дело, выходя из купе, он прижимался разгоряченным лбом к прохладному оконному стеклу и хмурился, наблюдая, как там, снаружи, сменяют друг друга поля, леса, реки, озера, и каждый вечер укрывает все это полотном лиловых сумерек. Иногда мужчина смотрел на проплывающие по небу облака, что напоминали ему кудрявых ангелочков, а еще пуховые перины и корабли, но на душе по-прежнему было отвратно.
Его состояние не ускользнуло от внимание Ле, которая немедленно взялась исправить положение.
На третий день пути она решила привести свой план в исполнение.
Вечером Ле вышла из купе и стала за спиной мужа, смотревшего на золотистое поле, которое играло волнами колосьев под порывами легкого ветерка. Женщина ласково обвила его талию теплыми руками, а он закрыл глаза от охватившего его блаженства. Приподнявшись на цыпочках, Ле выдохнула, чуть-чуть не достав ему до уха:
- Любуешься пейзажем?
- Угу. Красота-та какая… Глаза разбегаются…
- Романтик ты мой.
- Твоих рук дело, - улыбнулся Платон и обнял жену за плечи.
Розовый свет заходящего солнца наполнил коридор поезда теплым туманом. Казалось еще чуть-чуть и можно будет услышать его тонкий, сладковато-ванильный аромат.
Прижавшись всем телом к мужу, женщина утонула взглядом в вечерней прозрачности неба, которое будто вот-вот должно было опрокинуться на землю… Она смотрела в окно и ждала.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

И вот, наконец, раздался тихий голос:
- Леш… Я хочу тебя поцеловать…
- А как?
- Что, как?
- Как поцеловать?
- Не знаю…
- А мне кажется, что вот минуту назад, когда ты так страстно любовался мелькающими красотами, ты все это прекрасно знал…
Молчание не тянулось долго, так как Платон ответил:
- Видишь, вон там, на линии горизонта небо целуется с землей? И я также хочу поцеловать тебя…
- Все-таки боишься возвращения? – пытливо посмотрела Ле на мужа.
Тот, не сдерживаясь, крепко обнял ее.
- Я не хочу терять мечты, они такие хрупкие, звонкие, что…
- Ты ничего не потеряешь, а только найдешь.
- Ты так уверена в этом?
- Да. Ведь я буду с тобой.
- Но мы будем не в Америке, а в Санкт-Петербурге! В Санкт-Петербурге, где я – никто! Я – вор, бандит и убийца, а ты…
- А я твоя собственность, или ты забыл? – напомнила Ле их недавнее приключение у водопада, поворачивая запястье так, как в то мгновение, когда он «заклеймил» ее.
По телу Платона пробежала дрожь, которую породило огненное чувство, появившееся в самой глубине его души. Оно, подобно змее, начало опоясывать их обоих.
Супруги молчали и только смотрели друг на друга, ведя диалог глазами. Огромные серо-синие напротив глубоких каре-шоколадных…
- Леш… Ты удивишься, но я хочу тебя просто поцеловать и все…
Женщина улыбнулась. Теперь она почувствовала, что муж успокоился. Ему не надо было ничего и никому сейчас доказывать. В душе его в этот момент все успокоилось, и наступил мир. Ле взяла мужчину за руку и, как маленького, повела в купе.
- Я знаю…
Пол слегка раскачивался под их ногами, но они не обращали на это никакого внимания. Закат из розового стал алым и залил их купе неповторимым оранжево-красным цветом, который напомнил Амелину ожившие языки пламени костра. В лучах закатного солнца Ле казалась выплавленной из золота…
Мужчина нежно обнял ее и поцеловал. Долго, томно. Он будто пил ее, жадно, пылко и никак не мог утолить жажду. Поцелуй все тянулся, а потом…
Потом муж и жена разделись и легли в постель, немного узкую для них двоих, но это было уже все равно.
Платон крепко обнял изящное тело жены и, почти перестав дышать, затих, наслаждаясь одним ее присутствием.
На губах Ле лучилась мягкая довольная улыбка женщины, которая добилась своего: Платон поверил в то, что она безраздельно принадлежит ему одному. Поверил. Правда, надолго ли? Уж, казалось, как еще ему сказать, что она любит его и только его. А делать это приходится снова и снова. Одно слово: мужчина!
Ле повозилась, словно червячок, и затихла в родных объятиях.
Солнце скрылось за линией горизонта, небо потемнело окончательно, но только затем, чтобы утром снова посветлеть и вызвать на свои лазурные просторы великое светило… А оно своим могущественным светом на восходе обласкает своими лучами двух любящих людей, которые отдали себя друг другу навсегда.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
Перрон вокзала поражал своими шумом и многолюдностью. Пассажиры никак не могли разбрестись в нужных им направлениях: кому-то надо было в поезд, кому-то в город… Все галдели, смеялись, громко переговаривались и образовывали живой гудящий поток, который шумел, как улей.
В этот поток и попали Амелины с Дроновыми. Но вот, наконец, они выбрались из толпы, поставили багаж на платформу и огляделись в поисках носильщика.
И тут Платон почувствовал, даже не физически, а интуитивно, что кто-то собирается залезть к нему в карман. Молниеносное, резкое движение – и вот он уже держит молоденького щипача за запястье – тонкое и гибкое, как у первоклассного карманника. Тяжелый взгляд карих глаз Платона ввинчивается в глаза, вроде, знакомого паренька, который бледнеет прямо по долям секунд, и тут у него вырывается:
- А-Амелин…, - и чувство страха увеличивается во сто крат.
- Платон, что тут? – спросила Ле, но, увидев всю мизансцену, только усмехнулась. – Да, не в тот карман ты парнишечка залез…
- Это уж точно, - медленно растягивая слова, протянул Амелин и обратился к молодому щипачу:
- Так, парень, слушай… У нас, ты только всех нас запомни, постарайся уж… Так вот, у нас в карманах никогда и ничего лишнего не бывает, да и не только в карманах… Раз уж узнал, то поймешь, что с тобой будет, если все, что я сказал, ты внезапно забудешь… Усек?
Тот кивнул Гловой, будто в судороге.
- Лады…Насчет чего-нибудь еще - действует еще одно правило: сигарет и папирос у нас не бывает! Предупреди… Всех предупреди… Больше повторять не буду. Первый и последний раз сказал. Мы не стрюки шатанные, чтобы в этих соплях разбираться… А теперь когти рви, пока не зацепил никто!
Повторять дважды парню не надо было. Как только Платон разомкнул свои сильные пальцы, он понесся, как заяц. Даниил и Ольга смеялись надо всей этой ситуацией, а Ле, внимательно посмотрев на мужа, переплела свои пальцы с его, и он немедленно сжал ее ладошку.
- Я с тобой, - шепнула она Платону. – Я тебя люблю.
Амелин, затуманенным своим прошлым взглядом, окунулся в ее глаза и улыбнулся. Прошлое – это прошлое. Оно было и прошло. А вот сейчас в его руке зажато его настоящее и будущее.
- Я тоже, - шепнул он жене и бросил через плечо:
- Ну, пошли, что ли?
- Двинули, - согласился Даниил и бросил вещи на тележку подбежавшего носильщика.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

И

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Нет, без стиха не получится...
Платон и Ле дома...

Вадим Шефнер
"Звезды падают с неба..."


Звезды падают с неба
К миллиону миллион.
Сколько неба и снега
У Ростральных колонн!

Всюду бело и пусто,
Снегом все замело,
И так весело-грустно,
Так просторно-светло.

Спят снежинки на рострах,
На пожухлой траве,
А родные их сестры
Тонут в черной Неве.

Жизнь свежей и опрятней,
И чиста, и светла -
И еще непонятней,
Чем до снега была.

(1970)

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Леночек
Я только приступаю к чтению на ночь.
Позже оставлю отзыв.
Лю и баюшки баю.

_________________
Пришли инопланетяне и съели мой мозг! Так что стучите, если я вас забыла.... в голову.
Это любовь несовместимая с жизнью...

Вот это сленг, всё всамделешнее. А кто такие " стрюки шатанные"?

_________________
Пришли инопланетяне и съели мой мозг! Так что стучите, если я вас забыла.... в голову.
Это любовь несовместимая с жизнью...

Слэнг, а точнее - жаргон, и в самом деле настоящий - воровской конца 19 века. Статейку по этой теме читала в свое время.
А стрюки шатанные, говоря по- простому по-русски, это запоздалые прохожие.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

- Платон, поедем к нам прямо сейчас? – спросила брата Ольга.
- Н-нет…, - выдохнул Амелин. – Не сегодня. Давай завтра… Завтра лучше.
Мужчина в мгновение ока превратился в робкого напуганного мальчика, который, ища поддержки, вцепился в руку Ле, как в последнюю опору.
Она прижалась к плечу мужа щекой, а Ольга легко ответила:
- Завтра, так завтра… Как скажешь, так и будет…
Просить об этом Платон имел полное право. В Ревеле они случайно встретили приказчика Александра Гавриловича – Славтенина Илью Ильича, который сообщил им, что телеграмму Уваровы наконец-то получили и знают, что Ольга с Даниилом живы. Следовательно, с визитом можно было и подождать.
- А пока едем в мой старый дом, - подытожила Ле.
- Это который…, - скосил, было, глаза Платон.
- Нет, нет, не тот… Другой, успокойся.
- Ну, слава Богу, - расслабленно рассмеялся Платон и обнял жену, которая сейчас для него была лучшим успокоительным.
Золотая осень раскрывала свою шаль над городом. Извозчик лениво подгонял кобылку, которая весело отстукивала свой ритм по мостовой. Коляска не ехала, а плыла по улицам Санкт-Петербурга, и Платон любовался всем окружающим, потому что, как оказалось, он страшно соскучился по всему этому: улицам, переулкам, домам, дворцам, паркам, оградам…
Удивительный город, родной город, даже, несмотря на то, что происходило с ним, с Платоном в его потайных закоулках…
И вот тот дом, в котором он проведет с женой и друзьями свой первый день на Родине…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
Платон старался не думать о завтрашнем дне и не отпускал от себя жену ни на миг.
Незаметно наступил вечер, пошел сильный дождь. Ле вспомнила о прошлом, приготовив ужин для всех, а потом они с Платоном взяли да и легли на ворсистый ковер в гостиной.
- Обними меня, - тихо прошептала Ле мужу.
Тот, глядя на горящий в камине огонь, сильнее сомкнул руки вокруг тела жены.
- Скажи что-нибудь, - снова прошелестел голос женщины.
- Что именно?
- Все, что хочешь… Просто, когда ты говоришь – мне делается легко, и твои слова уносят меня далеко-далеко, в заоблачные дали счастья…
- Ну, хорошо… Знаешь, однажды в театре…
И супруги забыли о том, что за стенами воет ветер, что дождь барабанит в стекло и растекается по нему большими жирными каплями, что молния то и дело прорезает черно-синее небо, застланное грозовыми облаками...
Был только его голос. Бархатный, родной, любимый…
Ле так и заснула, лежа на полу у камина в крепких объятиях Амелина. Платон тихонечко поднялся и взял жену на руки.
- Легонькая, как пушинка, - прошептал он и пошел в спальню.
Ле даже не открыла глаз. Муж опустился рядом с ней на кровать и, вспомнив ту необыкновенную ночь в золотисто-алом солнечном купе, нежно раздел ее, скинул одежду с себя, обнял жену за талию и заснул.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Утром должно было решиться все. Платон волновался как мальчишка перед первым свиданием и ничего не мог с собой поделать. Он тщательно подобрал костюм, чтобы не выглядеть слишком вызывающе или, наоборот, слишком скромно; долго-долго завязывал галстук; потом разглаживал складки на жилете… В общем, как мог, отодвигал момент встречи с Уваровыми. Но временем управлять нельзя.
Час настал. Амелин совершенно не помнил того, как они все вместе добрались до особняка Уваровых. Если бы не Ле, которая все это время держала его за руку, он бы не выдержал и сбежал, как нашкодивший котенок, но жена была рядом с ним… Из ее теплого и нежного рукопожатия он черпал силу. Силу которая помогла ему перешагнуть через порог отцовского дома.
Ольга и Даниил достаточно быстро оказались на крыльце и позвонили в дверь, ожидая Платона с Ле, которые шли медленно.
- Братик, ну, не волнуйся ты так… Ну, все же будет хорошо. Правда-правда!
Платон молчал и лишь крепче сжимал ладошку Ле, которая даже не чувствовала боли от волнения за мужа.
Но вот дверь открылась, и на пороге показалась Ульяна, которая сначала радостно всплеснула руками, увидев Ольгу с Даниилом, а потом застыла, заметив Амелина и какую-то молодую женщину рядом с ним. Ковригина не успела ничего сказать, как Ольга расцеловала ее, обняла и закружила по холлу.
- Ульяна, миленькая моя! Как же я рада, что дома!
Старая няня могла только подчиниться силе своей воспитанницы, но все равно косилась на Платона.
И тут Ольга сказала ей:
- Ульяна, если бы не этот человек, нас с Данькой или в тюрьму бы отправили, или шли бы мы ко дну. Поняла? Так что прошу, не смотри на него так сурово.
Ковригина застыла, открыв рот, а Дроновы прошли в гостиную, откуда слышались родные голоса.
- Всем здравствуйте! – хором крикнула пара, и...

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

- Оля! Деточка! Живая! Здоровая!
Крики радости и восторга не смолкали, а Платон все это время продолжал стоять в холле. Его взгляд опустился на руку жены, и он вздрогнул, увидев, что ее пальцы побелели от его пожатия. Амелин тут же выпустил ее ладошку и поднес ее к губам.
- Прости. Прости меня, Леш… Я не чувствую ничего, как истукан…
- Не бойся, - улыбнулась женщина и, нежно проведя ладонью по щеке мужа, приподнялась на цыпочках, и легко, едва коснувшись его губ своими, поцеловала.
Ульяна с удивлением смотрела на эту сцену и не узнавала грозного бандита в этом мужественном, сдержанном и, полном нежности к любимой, человеке. Какой-то он был другой… Светлее, человечнее, что ли… И жена его (Ковригина заметила обручальные кольца на их перстах) вся такая… Ну, не пошла бы эта женщина за плохого!... Не поймешь его! Вроде тот, да другой совсем… ДРУГОЙ!
И тут из гостиной послышался голос Ольги:
- Вы даже представить себе не можете, что с нами произошло! Нас с Даней сначала обвили в краже, потом чуть не арестовали, и если бы не один человек, то… А где он, кстати?
Даниил улыбнулся жене:
- Не решился войти…
- Ну, я ему сейчас, - рассмеялась Ольга и вихрем вылетела из гостиной за таинственным незнакомцем.
Все в недоумении переглянулись, а потом перевели взгляды на дверной проем, в котором, после громкого женского шепота: «Ты чего, сдурел? В прихожей спрятался! Иди-иди, давай!» и с помощью неслабого толчка в спину, нанесенного, скорее всего Ольгой, появился… Платон Амелин.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Ура! Наконец добрались до родственников!

_________________
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Александр Грин "Бегущая по волнам"

Ну, на самом интересном месте... А дальше...

_________________
Жизнь нужно прожить так, чтоб там наверху все офигели и сказали: «А ну-ка повтори!»

Когда я умру и предстану перед Богом, он не спросит меня, почему я не был Моисеем или Папой Римски. Он спросит: "Цадик Зуся! А был ли ты Цадиком Зусей?"

Интригу создаю...

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Платон обвел взглядом всех присутствующих, нутром чувствуя все те перемены, которые произошли с этими людьми за пять лет…
«Василий… Вспыльчивый, но по-прежнему добрый Возмужал, стал настоящим мужчиной. Сильный, мощный, по-прежнему безумно влюбленный в свою жену…
Наденька… Надя по прежнему обожает лошадей и массу времени проводит на конюшне вместе с Василием. Трогательный подросток стремительно превратился в красивую девушку, а потом – прекрасную женщину, с которой не сводят глаз мужчины, но сама она не может отвести взгляда только с одного – своего мужа.
Александр… Сильный человек. Деловой… Но теперь больше считается с сердцем, потому что любит жену и сыновей. До умопомрачения любит…
Лиза… Настоящая великосветская дама, но со своими – она все та же добрая и сердечная девушка.
Павел… По-прежнему дерзок, но уже серьезнее, чем в прошлом. Взрослеет парень.
Кассандра… Красивая, загадочная, как всегда, но… Но давно уже чужая, нелюбимая…
Любовь Евсеевна… Любовь Евсеевна очень переменилась. Из властной и амбициозной женщины за пять лет трудно превратиться в божьего одуванчика, но все же теперь она перестала быть единоличным диктатором в доме, и контроль над детьми с ее стороны закончился.
И ОН… Гавриил Макарыч…ОТЕЦ… Сильнее духом, но слабее сердцем… Что-то ты мне скажешь? Примешь ли? Признаешь или нет?..».
Все эти мысли пролетели в голове мужчины за какое-то мгновение, пока все в гостиной не сводили с него глаз, и тут…
- Платон! Братик! – с этим криком на шее у Амелина повисла Надя.
Девушка расцеловала Платона в обе щеки и почувствовала, как его напряженное тело, постепенно расслабляется. Он поцеловал сестру в ответ и полез в карман.
- Ты, хрюшка-хитрюшка, специально мне тогда такой подарок сделала? – улыбнулся он, доставая цветок-кулон.
- Возвращалка… Моя возвращалка! Ты ее сохранил?
- Как видишь.
- Сработала! Я же говорила, что она тебя вернет! – рассмеялась Надя и снова обняла старшего брата.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Василий, вспомнив при каких обстоятельствах Наденька и Платон обменялись подарками и, глянув на сияющую Ольгу, тоже подошел к Амелину.
- Ты, это… Молодец, в общем, что приехал.
Мужчины пожали друг другу руки.
Павел, раздосадованный тем, что теперь обязан своему недругу, раздраженно молчал, а Кассандра не сводила с него обеспокоенного взгляда.
Любовь Евсеевна, справившись с потрясением, подошла к Амелину. Она не знала, как себя вести, а потому поблагодарила его на словах.
Гавриил Макарыч молчал. Молчал и смотрел на сына, которого так глупо потерял когда-то… Его отцовский взгляд отметил все: осанку, новую манеру держаться, одеваться, говорить… Уваров точно знал, что этот Платон добился многого за прошедшие годы. Но вот простил ли он его, своего отца? Ведь это именно он, Гавриил, виноват в том, что жизнь у мальчика сначала не сложилась. Лишь его вина в этом… Его..
Уваров глубоко вздохнул. У него будто пропал голос. В этот момент взгляды отца и сына встретились, и Гавриил Макарыч решился, было, задать главный вопрос, но тут Надя опередила его со своим:
- А кто это с тобой, Платон?
Амелин очнулся и улыбнулся сестре:
- Ну, что с меня с балбеса взять… Это моя жена, - сказал он гордо. – Владилена Владиславовна Амелина.
- Можно просто Ле, - решилась заговорить женщина и улыбнулась родственникам мужа.
В этот момент Ольга решила рассказать о своих с Даниилом злоключениях на Диком Западе, и коротко обрисовала всю картину.
- Если бы только видели, какая красота у Платона дома! – восхищенно вспоминала женщина, а Ле не сводила глаз с Гавриила Макарыча.
«Ну, скажи ему хоть что-нибудь… Скажи!», - гипнотизировала она свекра взглядом.
В этот момент рука Платона случайно легла на небольшой, но высокий столик, накрытый белоснежной салфеткой, и тут же захватила ее в свой плен.
И тут Уваров-страший наконец-то спросил:
- Сынок, а меня ты сумел простить за эти годы?

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!