НРКмания

***
Рассвет лениво вплывал в окно спальни. Он был ленив не потому, что не хотел мешать двум влюбленным и дальше находиться в объятиях Морфея, а потому, что сегодня не выспался сам. Лучей рассветного солнца видно не было, но все предметы окутывал томный солнечный туман, который мешал видеть все ясно и четко.
Но никакая преграда не могла помешать Платону любоваться женой, которая мило улыбалась во сне. Он приблизил свое лицо к ее нежному личику и прошептал, почти касаясь ее губ своими:
- Люблю тебя…
- И тебе доброе утро, любовь моя, - немедленно услышал он в ответ и почувствовал, как жена уничтожила то ничтожно малое расстояние между их устами, нежно поцеловав его.
- Ты что-то хочешь сказать?
- Нет, - улыбаясь, сказал Платон.
- Тогда почему ты так смотришь? С каким-то ожиданием…
- Это голод… Я тебя хочу, вот и смотрю, с чего начать.
- Боже мой! Неужели совсем не с чего? Ну, вот посмотрите, сударь! – и женщина, откинув с себя покрывало и выгнувшись дугой, медленно поднялась с кровати. Карие глаза Платона загорелись удивлением и страстью, но он умело, хотя и из последних сил, удерживал ее всплеск, желая растянуть свое удовольствие.
- Я даже не знаю… Вроде бы и есть, а с чего начать никак не решу.
Ле накинула себе на плечи газовый шарф, лежащий на полу. Вчера вечером раскладывать вещи по местам не было ни времени, ни сил, ни возможности, слишком сильно было желание совсем иного рода, чем стремление к порядку. То желание, которое сейчас снова охватывало их обоих. Темно-синий газ легко скользил по телу Ле то пряча, то обнажая ее тело. Амелин рывком сел на кровати и поймал шарф за оба его конца, притягивая Ле к себе. Женщина оказалась рядом с ним и нежно дотронулась до его лица и осторожно начала гладить его брови, кожу щек, подбородок, пальчиком провела по линии губ, а потом сказала:
- Если ты никак не решишь, то, пожалуй, необходимо начать мне, - и, зарывшись пальцами в густые волосы мужа, женщина поцеловала его в ненасытные губы.
Этого было достаточно для того, чтобы вся оставшаяся сдержанность Платона вмиг улетучилась. Он опрокинулся на спину и уложил жену на себя, крепко прижав ее тело к своему.
- Скажи мне это…
- Что?
- Скажи…
- Что именно?
- Ты знаешь… Скажи мне это, Леш.. Ну, пожалуйста…
- Ты мой «WANTED»… Мой ЖЕЛАННЫЙ….
И супругам вновь стало безразлично все окружающее…
Причем не на один день…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Вот! Наслаждайтесь процессом и фантазией. Но на сегодня это не все... Чуть попозже выложу продолжение.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Ждем-с...

_________________
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Александр Грин "Бегущая по волнам"

Слов нет, как хорошо. Но мало.
Теперь сижу и глупо улыбаюсь.


Жду.
Леночек, буду банальной, но спасибо.

_________________
Жизнь нужно прожить так, чтоб там наверху все офигели и сказали: «А ну-ка повтори!»

Когда я умру и предстану перед Богом, он не спросит меня, почему я не был Моисеем или Папой Римски. Он спросит: "Цадик Зуся! А был ли ты Цадиком Зусей?"

Тоже буду банальной - спасибо за спасибо.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

А как же-с... Мы же стараемся-с. вот, проду выкладываем-с...


***
Утро заглянуло в спальню супругов с помощью своего помощника – маленького солнечного зайчика – теплого и пушистого. Сквозь небольшой зазор между шторами он запрыгнул на легкое покрывало, которым вчера, буквально за минуту до того, как сон накрыл его с головой, Платон накрыл сладко спящую жену и себя. Правда, сейчас оно почти лежало на полу и позволяло мужчине любоваться стройной ножкой Ле, тогда как другую она просто закинула на тело мужа.
Платон вспомнил, как вчера она объяснила этот свой жест: «Не отпущу никуда и никогда», и улыбнулся своим мыслям, зарываясь лицом в пушистые волосы женщины, разметавшиеся по подушке в художественном беспорядке. Амелин захотел уснуть снова, чтобы иметь возможность опять, подобно ребенку, засопеть в теплое родное плечо. Ле слегка повернула голову и оказалась лицом к лицу с мужем.
«Какая она красивая…», - подумал Платон.
Какое это блаженство – просто лежать и смотреть на нее. Смотреть на то, как она спит. Спит, закрыв свои удивительные глаза и улыбается, видя что-то приятное… Хотя нет. Была вещь еще более прекрасная – это целовать ее.
К этому моменту солнечный проказник пробежал уже довольно длинный маршрут: от угла подушки, на которой спала Ле, до ее прелестного личика. Она слегка нахмурилась во сне и, стремясь избавиться от непрошенного гостя, перевернулась на постели, придвигаясь к мужу вплотную.
Платон улыбнулся, едва качаясь нежной шелковистой кожи, провел пальцем по ее щеке. Ле улыбнулась во сне и прошептала его имя.
- Леш, - сказал Платон тихо-тихо, в одно и тоже время, желая и того, чтобы она проснулась, и, боясь потревожить ее отдых.
Он приподнялся, положил голову на согнутый локоть и, наверное, в три миллионный раз, начал исследовать ее черты, такие любимые и родные, но очень скоро просто наблюдать ему надоело…
Амелин нежно обнял жену и, не сдержавшись, поцеловал ее нежные розовые губы. Медленно, чтобы насладиться их вкусом и ароматом, чтобы попытаться вовремя уловить тот миг, когда Ле начнет отвечать ему и поглотить этот момент без остатка.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Ждать долго не пришлось. Ле приоткрыла свои губы и ответила мужу, еще не открыв глаз, а когда это произошло, Платон увидел, как желание уже затуманило ее взгляд.
- Что же ты со мной делаешь, родной мой? – выдохнула она, а мужчина почувствовал себя на седьмом небе от одного тембра ее голоса.
Ле гладила его лицо, чувствуя, как щетина щекочет ее нежные пальцы, и улыбалась от ощущения абсолютного счастья, которое разгоралось в ней сильнее и сильнее с каждой секундой. Она приблизила свое лицо к лицу мужа так, что кончики их носов соприкасались друг с другом, а дыхание смешалось.
- Я просто люблю тебя и все…
- Так просто… А в этом твоем «люблю» для меня весь мир…
- И для меня, Леш… Ты для меня – все…
Признался и снова поцеловал жену, а потом, словно кинулся в пучину с головой и сбросил покрывало на пол, чтобы убрать последнее препятствие между ними и дать возможность телам соединиться вновь.
Ле закрыла глаза, лишь иногда вздрагивая от смелых ласк и поцелуев Платона. Их общий восторг нарастал с каждым мгновением, и когда все уже случилось, то оба они не смогли сдержать крика. А потом, счастливые и обессиленные, супруги лежали в объятиях друг друга и тихо шептались между собой.
- Ты хоть представляешь себе, что мы из постели не вылезаем уже третий день? – шутливо задала вопрос Ле.
- Представляю, но что же я могу с собой поделать? – очень серьезно ответил Амелин и уложил жену на себя. – Мне что-то подсказывает, что еще не со всеми твоими частями тела я поздоровался после долгой разлуки…
- Да… Такими способами ты добьешься своего прощения просто немедленно, - рассмеялась Ле, и они снова обняли друг друга…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
- Нет, вы можете себе это представить? - широко раскрыв глаза, громким шепотом сообщала служанка подружке на кухне. – До этого странного дома я служила в семи порядочных семьях, но… Но…
- Но что? – сгорала от любопытства кухарка.
Служанка покраснела.
- Но еще нигде до этого не слышала таких криков из… из спальни, да еще и посреди бела дня… А ведь миледи из благородных. Говорят, ее прабабка – это сама герцогиня Лаунберри.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
Прошло три дня. Три дня, наполненных счастьем и любовью. Три дня, за которые мужчина и женщина вылечили свои душевные раны, нанесенные им разлукой. Три дня, которые были слаще, чем три предыдущих года.
Сплетни о бурной семенной жизни никому неизвестных хозяев старинного особняка в одном из самых богатых районов Мэйфера быстро долетели до дома леди Даунслей. И сразу же после этого у временного пристанища Амелиных остановилась роскошная карета с герцогским гербом, из которой выпрыгнул высокий красивый мужчина, а потом пожилая женщина, которую он осторожно поддерживал под локоток, ожидая, когда она твердо встанет на мостовую. Вся фигура женщины выражала негодование, а мужчина был олицетворением гнева и оскорбленной добродетели. Собравшись духом, герцогиня, а это была именно она, отдала племяннику приказание:
- Пусть немедленно открывают!
Бренд послушно исполнил приказ тетушки и что было мочи громыхнул рукоятью трости по двери.
Через несколько минут дверь дома открылась и парочка вошла внутрь.
- Где моя правнучка? – громыхнула герцогиня прямо с порога. – Немедленно пусть спускается вниз! Я сейчас же забираю ее отсюда!
- А с какой это стати, позвольте спросить? – раздался сверху спокойный холодный голос, и гости подняли глаза на лестницу, на самом верху которой стояла Ле.
Такой правнучка леди Даунслей не была еще никогда. Казалось, каждую ее клеточку переполняли сила, любовь и счастье. Женщина расцвела, и Бренд почувствовал, как сила его желания увеличилась в десятки раз.
- Боюсь вас обоих разочаровывать, но я никуда отсюда не уйду, - спокойно и ровно сказала Ле, в ответ на что герцогиня выкрикнула:
- Молчать! Это мы еще посмотрим!
- Ну, что ж… Давайте посмотрим, - раздался просто ледяной голос и …

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Опасно красивый мужчина с хитрыми шоколадно-карими глазами и темной бородкой возник за спиной Ле как из ниоткуда. Герцогиня и ее племянник обомлели, разглядывая незнакомца. Его аристократические черты поражали изяществом. Тонкий (пусть и немного длинный) нос, строго очерченные скулы, золотистая, окрашенная солнечными лучами кожа, скорее всего, нежная и мягкая на ощупь, - все это дополняло его портрет, как показалось леди Даунслей, высокообразованного и утонченного дворянина.
Бренд, хотевший было, приблизиться к Ле и силой увести ее отсюда, невольно сделал несколько шагов назад. Мощь и сила, исходившие от одной только фигуры Платона подавляли его. Тем временем Амелин уверенно встал рядом с женой и жестом собственника обнял. Бренд сжал кулак и застыл в замешательстве, так как увидел, КАКИМИ глазами Ле смотрит на мужа, как она тает от его прикосновений, как сама льнет к нему, и в этот миг герцог понял, что никогда и ничто не сможет разлучить этих двоих. На него накатила волна неловкости, он осязаемо чувствовал то презрение, которое пара супругов, глядящих сверху вниз, испытывает к ним обоим.
- Тетя… Пойдем, - Глиммендейлу не терпелось вырваться отсюда.
- Нет… Ну, уж нет, - сжала губы герцогиня.
- А что нет, мадам? Что «нет»? Неужели хоть кто-то в здравом уме захочет вернуться туда, где его так подло обманули и удерживали почти что силой? Неужели Вы действительно верите в это?
- Я хотела лучшего для тебя! – высокомерно ответила леди Даунслей.
- Не врите… Вы хотели лучшего для себя, а мое, как Вы говорите «лучшее» - это мой муж. И никакая сила в мире теперь не сможет меня от него оторвать!
- Ты – графиня, а он – неизвестно кто!
- Плевать!
- Что? – задохнулась от возмущения герцогиня.
- Не расслышали или не поняли? Ну, тогда я повторю: ПЛЕ-ВАТЬ!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Глаза Ле метали молнии, и леди Даунслей поняла, что проиграла и на этот раз. Ее гнев не знал, как выплеснуться наружу, а Амелина уже более спокойно продолжила:
- Я никогда не смогу стать такой как Вы, мадам. Никогда не стану членом Вашей семьи и, поверьте, нисколько не огорчусь из-за этого, потому что настоящей семьи у Вас и нет…
- А у тебя, значит, она есть? – ядовито выдохнула герцогиня Лаунберри.
- Есть, - согласилась Ле. – Вот она, - и женщина нежно посмотрела на мужа, а потом, с искоркой озорства, глянула куда-то в направлении дверей.
- А вот еще одна ее частичка, - и леди Даунслей увидела за своей спиной цыганенка, который в одной руке держал спелое красно-желтое яблоко, надкушенное с одного боку, а в другой – пистолет.
- Э, а кольт зачем? – нахмурилась Ле.
- А вдруг тебя снова это… Как его… Во! Умыкнут!
- Не бойся, я не допущу, - улыбнулся одними губами Платон, не сводя холодных глаз с пары «родственников» внизу.
- Как ты можешь?.. Как ты можешь этих людей…, - герцогиня задыхалась от ярости.
- Каких людей?
- Вот этих и…
- Я их люблю, - четко и громко скала Ле, а потом повторила еще раз:
- Их – люблю, а Вас, увы, нет… Простите, мадам, но я никогда не смогу сделать этого…Никогда, после того, что Вы сделали, так искусно, так тонко и ужасно… У меня по отношению к Вам исчезла даже та капелька теплых чувств, которая была до этого… Но Вам это и не нужно… Вам нужен лишь титул… Кстати, о нем… Я узнала, что его достаточно легко можно передать мужу.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Платон внезапно закашлялся, Бренд вытаращил глаза, а остатки терпения герцогини приказали долго жить.
- Это неслыханно!.. Это…Передать титул графа Мак-Бейна… Нет! Бренд, мы уходим! Уходим! У меня больше нет правнучки!
Она гордо подняла голову, ожидая услышать из уст молодой женщины, что-то вроде: «Не очень-то и хотелось!» или «Вот нашли чем расстроить!», но вместо этого до ее ушей донеслось тихое и спокойное:
- А ее у Вас и не было никогда…
Сжав трость в руке до хруста в пальцах, леди Даунслей с племянником покинули этот дом, наполненный любовью и счастьем, в отличии от их собственного… Они уходили из жизни двух любящих друг друга людей навсегда.

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

***
- Насчет титула, ты это серьезно? – спросил Платон жену за обедом.
- А ты что, против?
- Странно просто.
- Нет, ты послушай, как звучит: Платон Амелин, граф Мак-Бейн!
Амелин расхохотался.
- Прекрати! Какой из меня граф!
- Самый замечательный, из всех, которых я знаю.
- Хватит! Пойдем лучше пройдемся, а то я за все это время Лондона толком и не видел.
- Ну, что же, тогда я приглашаю тебя на экскурсию по английской столице дождя и тумана.
- Всегда готов!
И муж с женой отправились на прогулку.
Слухи о том, что у графини Мак-Бейн нежданно-негаданно и не пойми откуда появился муж, разнеслись по городу быстрее ветра, а потому во время променада Амелиных многие из знакомых Ле раскрывали рот от любопытства, видя прежнюю, и в то же время такую непохожую на себя молодую женщину.
Все мужчины, кто видел новую похорошевшую Ле, завидовали ее счастливчику мужу, а вот особы женского пола…
Несмотря на то, что в лондонском обществе было много красавцев, масса женщин не раз пожалела о том, что Платон Амелин появился в столице уже женатым.
Благородный, мужественный, обаятельный, с потрясающим чувством юмора, непревзойденный мастер своего дела, Платон покорил не одно женское сердце только одним своим появлением на улице.… Но только одна дама, на вопрос «Кто этот господин?» могла с нескрываемой гордостью и удивительными нотками собственницы в голосе, ответить:
- Это мой муж! – а мысленно продолжить «Мой и только мой!».

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Несколько дней Амелины были предоставлены сами себе. Они наслаждались каждой минутой проведенной вместе, но уже подумывали о возвращении в Штаты. Ле продала все, что могло связывать ее с Англией, в том числе и имение Мак-Бейнов, найдя для него хорошего ответственного хозяина, тем самым, выполнив перед своими предками свой долг.
И вот он, день отъезда… Ночь прошла, наступил последний рассвет в Лондонском доме, уже пора было ехать в порт, а супруги…
Муж и жена забыли об этом.
- А что, мы и в правду опаздываем?
- Вот потому-то и одетая до сих пор, - мурлыкнул Платон на выдохе в изгиб шеи жены и резко вскочил с постели.
- Ой ли? – насмешливо вскинула брови Ле и лениво потянулась всем телом.
Ее глаза, в какую-то секунду ставшие шальными, следили за резкими движениями мужа, который терял последние крохи самообладания под этим ее взглядом, который из серо-синего превратился в густо-синий, как вечернее небо или плавящееся индиго... Мужчина то и дело окунался в этот взгляд как в омут и в один прекрасный момент не выдержал и утонул.
Через минуту, она, медленно потягиваясь и зевая, позабыв о своей природной скромности, и стараясь только соблазнить мужа, встала с кровати и зачем-то умылась ледяной водой из кувшина.
Амелин смотрел на нее голодными от страсти глазами. А спустя минуту не только смотрел, но и утолял свой голод.
На пароход они едва не опоздали. Яшка, который с утра шастал по порту в поисках последних лондонских приключений, рвал и метал, да так, что чуть не набросился на них с кулаками. Цыганенок немного остыл только у себя в каюте.
А Платон и Ле…
- Мы, кажется, все-таки что-то пропустили утром… Ты, как думаешь? – тихо проворковала Ле, расстегивая пиджак мужа, как только стюард вышел в коридор.
- Я просто уверен в этом, - согласился с ней Платон, легко укладывая жену на кровать. – Вот только не знаю, в каком именно месте мы пропустили это «кое-что»?
- Тогда начни сначала…
- Слушаю и повинуюсь, госпожа моя…

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Так им всем! Английская аристократия, блин... А герцогиня - вылитая леди Кэтрин де Бург из Гордости и предубеждения... Такая же противная...

_________________
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Александр Грин "Бегущая по волнам"

Ощущения совпали!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Жду отзывов и версий того, что будет дальше!

_________________
Своих в полет я отпускаю белых птиц!
По свету разнесут они любовь...
Ведь для свободных птиц на небе нет границ!
И нет преград для моих птиц!
Белых птиц!

Ну, есть надежда, что герои в Россию соберутся?

_________________
Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся?
Александр Грин "Бегущая по волнам"

Какие тут могут быть отзывы: ну, если только... как всегда прекрасно.

Я как понимаю это последние расстование у четы Амелиных или афффтор нам приготовит сурпрайз.
Если нет, то наверно впереди их ждет Россия.
А графиня точно похожа на Леди Кетрин. Думала на кого? А тут, когда написали точно ее образ.
Леночек можно надеятся на продолжение сегодня.

_________________
Жизнь нужно прожить так, чтоб там наверху все офигели и сказали: «А ну-ка повтори!»

Когда я умру и предстану перед Богом, он не спросит меня, почему я не был Моисеем или Папой Римски. Он спросит: "Цадик Зуся! А был ли ты Цадиком Зусей?"

А как же? Конечно, есть! Только, ведь в ТЛ еще герои были, кроме Платона. Надо и о них вспомнить. Не правда ли?