Насмотрелась начальных серий...
Этот ветер – ещё не любовь…
Этот ветер от тёмной реки
Пробежал,
Невесомый, по коже...
Осторожней!...
Мы слишком легки,
Мы опасно близки
И ужасно похожи.
Это ветер,
И мы для него -
Просто пара случайных прохожих.
Он играет над сонной Москвой,
Как опавшей листвой,
Мишурой наших слов...
Этот ветер - ещё не Любовь...
Не улетай, едва коснувшись нас,
Не исчезай, хотя бы в этот раз...
Не обмани меня сейчас,
Своё круженье не прерви!..
Ты так похож на ветер будущей Любви...
В этом ветре - осколки судьбы,
Разлетевшейся было на части,
Запах дыма и талой воды,
Запах давней беды и возможного счастья...
Слышишь, ветер, возьми мою боль!
Унеси её прочь в одночасье...
Мы готовы лететь за тобой,
За воздушной Судьбой,
Только лишь - позови...
Дай нам, ветер, возможность Любви...
А.Кортнев
Сначала он был на вечеринке в «Ай-Ти Коллекшн». Ну, не один, конечно, а с Малиновским и Пушкарёвой. И, как всегда в таких случаях, испытывал досаду. Какой идиот придумал этот странный обычай подписывать деловые контракты в цветнике. В цветнике нужно любоваться цветами, вдыхать их аромат, а не сидеть за столом, вести скучные разговоры с серьёзным лицом и раздавать автографы.
А вечеринка – любая, и эта не исключение, - была похожа на цветник. От обилия и разнообразия красок разбегались глаза, смешение ароматов кружило голову… Он, конечно, сразу же окунулся во всё это, но в какой-то момент пришлось отвлечься и поставить-таки свою подпись – туда, куда ему сказала Катя. Какое счастье, что есть Катя. Без неё пришлось бы потратить на переговоры гораздо больше времени. А так – пусть она тратит. Пусть она думает. Не цветы же ей нюхать.
Но и не это испортило ему вечер! Только удалось убедить твёрдый орешек в изумрудном по имени Наталья в его суицидальных устремлениях в случае отказа – позвонила Кира. Кто бы сомневался! Но главное было даже не то, что она позвонила, а то, что она ему сказала. Она у него дома!..
…Милая, как ты туда попала?.. Да взяла ключи у консьержа, а ты что, против?..
Нет, конечно, я счастлив.
Закончив разговор, посетовал Малиновскому: ты представляешь, какое счастье – еду домой, меня ждёт любящая женщина, блинчики там всякие… и где-то на периферии сознания мелькнуло весёлое удивление: а действительно, почему он недоволен, почему жалуется, пусть даже шутливо? Контраст кольнул, обжёг на мгновение… Наверное, в этих словах должен быть прямой, серьёзный смысл, а не такой вот иронично-перевёрнутый.
Потом словил себя на том же в машине. Незаконное вторжение в квартиру, наверное, тоже не очень-то смешно вменять в вину женщине, которая через пару месяцев поселится в ней навсегда. Во всяком случае, в той квартире, в которую он будет возвращаться.
Ощущение опасности, того, что не всё ладно, вспыхнуло алым огнём – и исчезло во тьме. А на тёмной обочине стояла Пушкарёва. Голосовала, хотела остановить машину. Да он же забыл о ней! Утащил девушку на ночь глядя, а как ей домой добираться – не его забота…
Проявил великодушие, повёз домой.
В офисе и на деловых встречах как-то не оформлялось в чёткие мысли и слова, а тут прорвало. Ведь уже давно подразумевалось, что Катя – единственный человек, который на одной волне с его бессонницей. Только ей можно рассказать обо всех своих тревогах, посоветоваться. Чтобы она успокоила его, поддержала. И на этот раз не только твёрдым ощущением защищённости, когда она рядом, а ещё и словами.
Когда-то его просто поразили слова, неожиданно сказанные ею: «Вы всё делаете правильно!». И теперь, уцепившись за это воспоминание, словно напоминая ей, если она забыла, он всё повторял и повторял: Катя, я всё делаю правильно? Вы правда считаете, что я всё делаю правильно?.. И она отвечала так, как только она и могла ответить. Он наслаждался этими звуками, купался, грелся в них. Где-то внутри он был похож, наверное, на щенка, довольно жмурящегося на весеннем солнышке. А когда она ещё и заверила его, что всегда будет рядом, что в переводе на его весенний язык означало – так тепло будет всегда, почувствовал себя сильным и уверенным. Да, он никуда не отпустит её, она всегда должна быть рядом. Если надо будет, досками заколотит каморку, в которой она сидит, - она нужна ему, чтобы быть сильным и уверенным.
А красный огонёк всё не унимался. В этот вечер он моргнул ещё раз: когда Кира – это так странно! – произнесла те же слова. «Я всегда буду рядом», - сказала она, и он в знак благодарности прижал её к себе. Машинально, потому что так было надо. Ни силы, ни уверенности не прибавилось. Но в чём была причина и разница – осознать не успел, потому что провалился в сон.
И ему приснилась Пушкарёва. Она ждала его дома и пекла блинчики. Правда, он не совсем был уверен, что это были собственноручные её блинчики – может, она просто разогревала их в микроволновке, потому что и во сне работала вместе с ним, а значит, и у неё было мало времени, - но в том, что он рвался домой, а она ждала его, был уверен.
Наверное, во сне он даже смеялся. Это был смешной сон. С Катей Пушкарёвой в главной роли.
Наутро он ничего не вспомнил, кроме ветра. Ощущения свежего, тоже весеннего ветра – и оно не покидало его всё утро. Значит, он всё-таки может спать, и после сна бывают даже приятные, а не только скомканные, с холодным потом ощущения, вырывавшие его из ночных кошмаров.
…А потом Катя рассказала ему о том, что поставщики предложили ей откат в сто тысяч долларов, и он окончательно понял: этот человек – стена. Опора. Железобетонный волнорез. Его личный, собственный. О который будут разбиваться все его невзгоды, все его беды. И, выходя из каморки, он выключал свет и закрывал дверь не потому, что считал её вещью, неживым приложением к себе и «Зималетто», как казалось внешне. Если бы он мог, он бы спрятал её в землянке и завалил вход еловыми ветками – чтобы никто не мог проникнуть туда и украсть её у него.
В одну из ночей в то время она снова приснилась ему. Это было сразу после того, как он велел ей открыть фирму на своё имя. Во сне она была президентом – он не понял, чего именно, - и сидела рядом с ним на приёме в банке. А банкир почему-то называл её госпожой Ждановой и целовал ей руку. После этого сна ветер дул ему в лицо, но не жёстко, а снова приятно.
С тех пор ему начали сниться похожие сны. В них всегда была его помощница, и после них он всегда чувствовал ветер. Про действующее лицо он помнил только во сне, проснувшись – забывал. Но ветром наслаждался вполне осознанно, но там, на крешке, в самом дальнем углу.
А во сне он видел всё чётко. Сны эти были бытовые, жизненные какие-то. То он вёз в школу какую-то черноглазую болтливую девицу подросткового возраста, и Катя сидела с ними в машине и улыбалась. То стоял в толпе каких-то людей и выискивал её глазами, и, когда она появлялась, брала его под руку и что-то говорила ему. Или не ему, а кому-то другому, но всё так же держа его под руку. А один раз вообще приснилось море и реальный морской ветер, и он зачем-то уговаривал Катю куда-то вернуться, потому что она может простудиться, а она смеялась и просила мороженого, как будто дразня и подтрунивая над ним. А может, даже и издеваясь слегка, и он во сне сердился на неё и, обижаясь, говорил, что она его не любит…
Впору было и эти сны считать кошмарами, но после них он обнаруживал себя проснувшимся с широкой улыбкой на губах и никак не мог сравнить эти сны с другими, от которых метался по постели и бормотал что-то бессвязное, будя и пугая Киру. А значит, это были хорошие сны, и нужно было беречь их.
Вот только что было там, в этих снах, - пока так и оставалось загадкой…
9 марта 2009г.
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
