|
14
…1992 г., июль
Весь день было понятно, что должна разразиться гроза. Воздух становился всё гуще, и изредка налетающие порывы ветра – предвестники грозы – на время освежали его, но тут же ватный кокон снова заполнял освободившееся пространство…
Как обычно, вчетвером, в своём странном маленьком кругу, они поужинали на террасе и, как только наконец раздались первые раскаты грома, переместились в дом. Окна были распахнуты, ветер гнул к земле ветви деревьев.
Лена была молчалива и встревожена чем-то. Днём они, как теперь часто бывало, долго просидели под деревом на лугу, она улыбалась, была бодрой, даже весёлой. Андрею нравилось проводить с не время. Не считая некоторых странностей, она была хорошим собеседником – не перебивала, не тараторила о своих проблемах, как почти все его знакомые девушки, а внимательно слушала и иногда задавала точные, приходящиеся к месту вопросы. Смотрела на него своими серьёзными глазами, и иногда ему казалось, что и в нём она видит лишь приятеля, помогающего скрасить скуку этого тихого зноя. Но иногда, особенно в те моменты, когда она не ожидала, что он увидит, он случайно поворачивал голову, и её взгляд обжигал его – и помимо воли обжигало какое-то безрассудное удовольствие. Кому ж не понравится, когда на тебя так смотрят. Это была приятная, ни к чему не обязывающая игра, которая к тому же должна была скоро закончиться: через несколько дней Лидия с дочерью должны были уехать.
Глаза Лидии в этот вечер светились каким-то болезненным блеском. Андрею очень не хотелось думать, что блеск этот появился благодаря звонку отца, но иначе думать было глупо, и он просто попытался выбросить это из головы, как поступал с мыслями подобного рода всё это время. Единственное, что он позволил себе отметить – что беспокойство Лидии по цепной реакции передалось и Лене. К этому времени он уже знал, как болезненно она относится к личной жизни своей матери, и, как мог, пытался пригасить эту тревожность. В разговорах с Леной она тяготила его. Он хотел лёгкости, бездумной радости, наслаждения жизнью и противился всему, что мешало этому.
Вот и сейчас он сделал вид, что просто не замечает её состояния. Первое время ещё надеялся отвлечь её продолжением прерванного днём разговора, но вскоре махнул рукой и сидел молча, уткнувшись в какую-то книжку. Если бы не приезд отца, он бы давно поднялся к себе, но он соскучился по отцу, хоть и ни за что не признался бы себе в этом. К тому же ждал интересной новости: отец и Юрий Воропаев решили наконец вопрос с регистрацией компании, арендовали помещение и обещали устроить детям экскурсию на их будущем месте работы. Ведь с самого начала было решено: дети будут участвовать в семейном бизнесе. И, хоть Андрей и в этом гордо не признавался себе, ему не терпелось увидеть фирму, собственницей которой стала его семья.
…Дождь обрушил на землю первые струи, и почти одновременно с этим они услышали за окном шум подъезжающего автомобиля. Через несколько минут успевшие вымокнуть, но улыбающиеся отец, дядя Юра и тётя Оля – ещё одна подруга матери - вбежали в гостиную. Мама, тоже радостно улыбаясь, встала, приветствуя гостей и, перед тем, как уйти на кухню разогревать ужин, закрыла по очереди оба окна.
Следующие полчаса были адом. Даже для Андрея, упорно не желающего признавать какое бы то ни было прошлое, разве что за исключением вчерашнего дня. Стыдно и горько было смотреть на эту ещё недавно полную достоинства и зрелой привлекательности женщину. В одну минуту она превратилась в закомплексованную, многословную, нервно смеющуюся девицу, которой обычно приходится подпирать стены на дискотеках и опускаться до самых сомнительных методов, лишь бы привлечь к себе внимание.
Андрей видел: родители чувствовали себя неловко. Первые минут десять отец искренне радовался, что всё в жизни Лидии так хорошо устроилось, но по мере продолжения разговора лицо его мрачнело. О том, чтобы «умело» (как ей казалось) пущенные стрелы Лидии попали в цель, не было и речи. Ничего, кроме неловкости, эти отчаянные попытки разжечь ревность не вызывали. И это невольно наполняло Андрея торжеством: ну вот, он же всегда знал, что Воропаев трепло, что между Лидией и отцом ничего и не могло быть. Да даже если и было, то теперь достаточно взглянуть на отца, чтобы понять: он ничего к ней не испытывает! Она не нужна ему и никогда не была по-настоящему нужна!..
Видела это и Лена. Она сидела бледная, словно приросшая к месту, и не сводила глаз с матери. Она была поражена своим открытием – её мать, её гордая, независимая мать могла выглядеть униженной, да она сама унижала себя!.. И это унижение было невыносимо, гораздо хуже всего, что было у матери со Ждановым или её новым другом…
Наконец Лена резко встала и направилась к двери. Шаги были нетвёрдыми, она едва ли сознавала, куда идёт. Маргарита удивлённо повернула к ней голову:
- Деточка, ты куда?! Там же ливень хлещет!..
Лена обернулась, рассеянно посмотрела на неё.
- Нет-нет, Маргарита Рудольфовна. Дождь уже закончился. Разве вы не слышали? – Щёки её горели, говорила она отрывисто, возбуждённо. Сказала и почти выбежала на крыльцо, хлопнув дверью так, что толстое узорчатое стекло в двери задрожало.
Лидия поджала губы и раздражённо повела плечами. Её отвлекли от интереснейшего рассказа о том, как она со своим женихом провела весну в Париже, и этим пренебрежением теперь мстила дочери. Андрей смотрел на неё и не узнавал: куда девались её чуткость, искренние попытки смягчить дочь. Ведь за эти несколько дней ей почти удалось приручить её, заставить поверить, что замужество матери – не конец света. Андрей уже с уважением относился к ней, видя день за днём, как Лена оттаивает. И вот перед ним совершенно другой человек: готовый презреть самое дорогое и значимое, подчинивший всё своей болезненной прихоти.
Ему на это смотреть тоже не хотелось. Он перехватил растерянный взгляд матери и решительно поднялся.
- Не волнуйтесь, я её найду. Дождь действительно закончился…
На крыльце остановился, с наслаждением вдохнул запах мокрой земли, листьев, наконец-то действительно свежий воздух… Неожиданно вспомнились акации возле здания университета, россыпи маленьких жёлто-белых цветов на асфальте после дождя… Да, на асфальте. Завтра же он уедет в город, завтра же!..
По мокрым дорожкам он шёл в глубь сада, наслаждаясь новыми запахами, таинственными тенями под деревьями, тёмно-синим небом, избавившимся и от солнца, и от туч, ждущим чистые, будто умытые, звёзды… Он почти забыл о том, куда шёл. Весь этот неприятный душный вечер в гостиной выветрился из него.
Увидев Лену, вздрогнул и остановился. Она стояла под деревом, в стороне от дорожки, и снова его поразили её бледность, страх в глазах. Подошёл ближе.
- Ты не хочешь возвращаться?
- Нет. Я не могу идти. Мне больно.
Он встревожился.
- У тебя что-то болит?
- Да, болит. – Она указала пальцем под грудь. – Вот здесь.
Он озадаченно смотрел на её руку, прижимающую к телу тонкую ткань кофточки.
- Живот?
Она опустила руку, не сводя с него взгляда.
- Нет. Мне просто нечем дышать. Как ты не понимаешь?
В нём снова шевельнулось то неприятное настороженное чувство, как бывало каждый раз, когда она обнажала перед ним свои чувства. В эти моменты она становилась чужой и опасной, и ему безотчётно хотелось бежать от неё.
Но он не убежал, а так же безотчётно протянул ей руку.
- Пойдём. Здесь плохо стоять – с деревьев капает, и темн… - Он осёкся, поражённый: Лена вдруг ухватилась за его руку и, как будто спасаясь от падения, резким движением подалась вперёд и прильнула к нему. И он, чтобы удержать её, словно она действительно падала, машинально обнял её и прижал к себе.
- Хорошо, что темно, - горячо прошептала она. – Хорошо… Я не люблю свет, мне страшно, ты понимаешь? В темноте можно соврать себе, что ты спишь и скоро проснёшься, а при свете не получается…
Какая же она маленькая, удивлённо думал он, чувствуя, как сердце постепенно набирает обороты. Гораздо ниже, чем казалась на расстоянии…
- А зачем тебе просыпаться? – хрипло спросил он, не думая, о чём говорит, лишь бы сказать что-нибудь.
- Да она ведь жалкая, жалкая, неужели ты не видишь?.. – с отчаянием воскликнула она и с силой потёрлась лицом о его футболку. Вытирала слёзы?.. – Какой ты счастливый, что у тебя такого никогда не бывает… И я тоже была счастливая, пока не поняла, что мама меня обманывала… Она ведь долго врала мне, что любит папу, что они ещё могут жить вместе… Они и пытались когда-то, но и двух дней не выдержали… Я пришла из школы – его кассет магнитофонных нет на полке… знаешь, большие такие, с плёнкой, бобины… Он любит музыку, у него первого всегда новинки появляются, моим друзьям даже записывал… Она врала мне, а сама уже не верила ни во что. Ты видел, как она смотрит на Павла Олеговича? – И она с такой детской доверчивостью подняла на него глаза, что Андрей не смог хитрить с ней. Сглотнув, кивнул только. Она снова опустила голову, её щека жгла ему грудь. – Вот видишь. У неё в голове кто угодно, только не папа. Но ты думаешь, она любит кого-нибудь? – И она покачала головой. – Никого. Ей надо насолить Павлу Олеговичу, поэтому она так уцепилась за него и за… Валентина. – Последнее слово она произнесла глухо, с усилием. – Она могла бы сама, первая, бросить твоего отца, и тогда ничего этого бы не было…
С сердцем творилось что-то невероятное. Оно взяло на себя всю нагрузку, так как тело оставалось неподвижным. Не в силах терпеть больше, Андрей слегка шевельнул руками, получилось - погладил Лену по спине, но стало ещё хуже… Он весь, казалось, превратился в одну большую бьющуюся… вену? артерию?.. Неважно… Что-то подобное уже бывало с ним раньше, и он не переставал удивляться: ОНА?! Лена? Эта странная девушка, с которой никогда не связывалось что-то запретное, даже в голову не приходило!.. В голову-то не приходило…
Объятий размыкать не хотелось. Терять эту близость не хотелось. Тем более, что он, похоже, помог ей. Она обмякла, тихо, ровно дышала, вся успокоилась как-то.
- Ты меня не бросишь?
- Нет! – ответил он и снова удивился своей горячности.
Ему показалось, что она улыбается.
- Ты мне очень-очень нравишься. С тех самых пор… знаешь, я даже завидовала Кире…
Кира вспомнилась как что-то смутное, очень далёкое… Зачем она говорит о Кире?..
- Ты такой… такой… свободный! Открытый. Лёгкий. И с тобой хорошо… Поцелуй меня… пожалуйста!..
Он не успел опомниться, как вдруг понял, что губы прижались к её губам. Но от неожиданности и он не смог как следует продлить поцелуй, и она, как показалось ему, слишком поспешно и неумело тыкалась ему в губы. Неужели не целовалась никогда?..
Не без облегчения оторвался от неё. Но даже этот неудачный поцелуй вверг тело в ещё бОльшую пучину. И с ней надо было что-то делать. И он уже знал что…
- Пойдём в дом.
- Ты что!.. Нет, я не пойду. Я не хочу никого видеть…
Мысли проносились в голове, сменяя одна другую.
- Нас никто не увидит. Пошли. – И он, отстранившись, крепко взял её за руку и решительно потянул за собой. Прочь от этого дерева, от этих теней… Лена помедлила чуть, но всё же шагнула за ним.
У боковой пристройки в дом остановились. Когда-то здесь планировалось построить что-то вроде мансарды, но планами дело и кончилось: остался лишь низенький сарайчик; чтобы войти в него, нужно было пригибать голову.
Андрей с весёлым возбуждением взглянул на девушку.
- Ну что, готова?
Она испуганно посмотрела на деревянную дверь сарайчика, замотала головой.
- Нет, я туда не хочу…
Он засмеялся и, не говоря ни слова, подошёл к ней. Обхватил, с удовольствием ощутив уже знакомую, безопасную тяжесть её тела, и, подняв высоко, усадил на крышу сарайчика. Затем быстро подтянулся на руках и оказался на крыше рядом с ней. Вскочил на ноги, протянул руку:
- Вставай…
Она вскарабкалась сначала на колени, потом встала на ноги. По крыше он подвёл её к окну – прямо над сарайчиком. Легонько толкнул раму. Она удивлённо смотрела на распахнутое окно.
- Так это же…
- Правильно, моя комната… Сыро на улице, посидим здесь… Пошли быстрей, пока нас не обнаружили… Это место с крыльца видно…
…Он ошибся, подумав, что она не умеет целоваться. Она очень хорошо целовалась. Она так хорошо целовалась, что он едва не забыл о том, ради чего привёл её сюда… Ни с кем ещё он так жадно, так всепоглощающе не целовался… ему нравилось, как она обхватывала его голову руками, как бы сжимала в ладонях…
…Обессиленный, мокрый, он упал на спину. Несмотря на то, что окно открыто, комнату словно отгораживает от улицы невидимое стекло – здесь так же душно, как было до дождя.
- У тебя было много парней? – ещё тяжело дыша, спросил он. Ему, в сущности, было это безразлично, но он знал, что все его друзья задают девушкам подобные вопросы, и ему не хотелось ударить лицом в грязь. Во всяком случае, когда он будет рассказывать об этом, он будет чувствовать себя уверенно.
- Нет. Только один.
- Этот… который проходу не даёт?
Не открывая глаз, она кивнула.
- Так ты же говорила – он тебе не нравится?
- Не нравится… - Голос её был сонным. Она лежала, закинув руку под голову, и он видел, как сильно бьётся сердце у неё под грудью. – Но так же было не всегда. Я тогда ещё не знала, что он маме… понравится.
Ошеломлённый, он в одно мгновение пришёл в себя. И даже дыхание восстановилось.
- Так ты что… ты просто матери назло ему отказываешь?!
Она помолчала.
- И да, и нет. Пока не приехала сюда, так и было. А теперь… - Она приоткрыла глаза и слегка повернула к нему голову. Взгляд её был очень тёплым. – А теперь я знаю, кто мне нравится на самом деле… Жданов, я тебя, кажется, люблю…
Он смущённо, не без досады отвёл глаза. Ничто внутри не откликалось в ответ. Она по-прежнему была другом, даже просто знакомой. Ничего не изменилось. А она, видимо, думала иначе. Но он вспомнил, как иногда она смотрела на него, и призвал на помощь это воспоминание: ничего и для неё не изменилось. Он и раньше нравился ей, она добилась чего хотела, какие могут быть проблемы?..
К тому же она уезжает скоро. Да и он… И вдруг сердце радостно забилось при мысли о том, что он может попросить отца прямо сегодня взять его с собой в Москву. Да, это очень хорошая мысль. Внезапно противны стали и эта дача, и луг, и книги, и сложная, запутанная жизнь этой девочки…Ведь, как ни старался он гнать их, её тревожные мысли передавались и ему.
Но в благодарность за то, что она дала ему, за те жаркие, пахнущие нагретой травой часы на лугу, за неожиданную, не без удовольствия проведённую ночь, за это странное и немного смешное слово «люблю» ему захотелось сказать ей что-то очень хорошее.
- Ты не переживай, Лен, - ласково сказал он. – У тебя всё будет хорошо… Твоя мама любит тебя, я знаю… Да ты и сама знаешь, просто сопротивляешься…
- Ага, сопротивляюсь, - как-то спокойно, послушно согласилась она, и ему снова стало не по себе. – И буду сопротивляться… Видишь, уже отомстила ей… потому что с тобой здесь лежу, а она твоего отца ненавидит… а потом и с собой что-нибудь сделаю… я так жить не буду, ей меня сломать не удастся.
Андрей вздохнул и откинулся на подушку. Бесполезно. Вбила себе в голову чёрт-те что… Конечно, он мог бы помочь ей, оставшись ещё на неделю. Но разве он нянька? У него и своя жизнь есть… А потом, всегда ведь можно взять телефон и ей свой оставить… Захочет позвонить – он не откажется от встречи… Её близость приятна ему, она так чудесно пахнет… И он невольно снова потянулся к её волосам, и она обняла его голову…
Нет, тот, кто умеет так хорошо целоваться, никогда «с собой» ничего не сделает. Он твёрдо верил в это…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Вот так просто, сломать жизнь самым близким людям, только для того, чтобы отомстить? Или все не так просто? Мне кажется, что Автор еще выложил не все карты, 
что нас еще ожидают сюрпризы.
(когда только подозрения начали вырисовываться), а потом отпустило совершенно. Андрей, конечно, олух беспросветный. Утешитель, блин. Малолетний Казанова без представления о безопасности секса. Но на самом деле всё вполне обыденно.
Глазам не верю! Приветствую! 
