|
13
…1992г., июль
Зной можно разрезать ножом, как вязкое желе. Солнце палит нещадно, дышать через раз – уже привычно. Дождя не было так давно, что уже все и забыли – какой он, дождь?.. Шаги превращают сухую землю в облачка пыли, трава уже сохнет, желтеет, и это в июле!..
Но он всё равно уходил из дома. В доме было ещё жарче, чем на улице. Стены в его комнате раскалялись добела – во всяком случае, ему так казалось… Он брал учебник и уходил на луг.
На лугу трава доходила до пояса. Он пробирался вглубь как можно дальше, к одинокому дереву, стоящему посреди луга, расчищал себе место, приминая траву, и лежал в одних шортах, подложив руки под голову и глядя сквозь листву в небо. Иногда открывал учебник и добросовестно пытался прочесть хотя бы один абзац. Добросовестно – только для себя, сессия уже сдана, он перешёл этот рубикон и теперь страшно гордился собой. В процессе подготовки не без влияния одной студентки увлёкся психологией менеджмента, и они со студенткой клятвенно пообещали друг другу два месяца каникул читать учебник по этому предмету и вспоминать друг о друге. Но… время шло, день летел за днём, и психология с менеджментом медленно, но верно оставались в прошлом – равно, как и недавняя его подруга. В прошлом, где листва ещё была сочной, а обещания распаляли кровь. Теперь это делало солнце.
Как неохотно он ехал сюда. Он был настолько полон обрушившимися на него впечатлениями от университета, что родители казались ему глубокими стариками, которые каким-то странным образом ещё сохранились в его жизни. Разговоры с ними были обременительным долгом, эта поездка – докучливой обязанностью. Но чем дальше шло время, тем меньше дискомфорта он ощущал и тем меньше понимал причину своей тоски, когда ехал сюда. Отец приезжал лишь на выходные (и то только в воскресенье), мама была с утра до вечера занята своей подругой – такой же красивой и воспитанной женщиной, как она сама. Андрей смутно помнил эту женщину и связанные с ней неприятные события, но его бурлящая сегодняшняя жизнь затмила все воспоминания и сделала эти события почти нереальными.
Правда, он испугался было, увидев, что подруга матери явилась не одна, а с дочкой – его ровесницей… как бы на него не повесили обязанность развлекать её!.. Но дочка причиняла ещё меньше неудобств, чем мать. Она совсем не изменилась с тех пор, как он помнил её, - такая же тихоня, голоса которой за весь день можно и не услышать. Она почти постоянно сидела в своей комнате и крайне неохотно, как казалось Андрею, спускалась вниз к завтраку или ужину. А спустится – и сидит целый вечер с книгой, лишь изредка поднимая глаза.
Один раз он случайно повернул голову – и вздрогнул от неожиданности: взгляд серьёзных серо-зелёных глаз был устремлён прямо на него. Увидев, что он заметил это, стушевалась, опустила глаза… Так вот чем она занимается, пока никто не видит… Он удивился и усмехнулся. И ей, значит, ничто человеческое не чуждо… А он-то думал – странная, замкнутая, задержавшаяся в детстве.
Впрочем, до этого краем уха слышал разговоры между матерью и Лидией об ухажёре каком-то… сгорает от страсти, от неразделённой любви… Но никогда не прислушивался, потому что это его не касалось, да и она не интересовала. А вот увидел взгляд – и тронуло что-то…
Это было первое лето настоящей юности. Каждая девушка волновала, рождала неясные мысли… что-то смутное, неопределённое, необязательное… Потом, придя к себе в комнату, позвонил той своей однокурснице. Она отвечала вяло, сонно… то ли рядом кто-то, то ли спит уже. Повесив трубку, долго стоял у окна. Сад был залит лунным светом. Распахнул окно и впустил его в комнату. Засыпая, улыбался.
…От жары прятались даже птицы, затихало всё… и в траве кузнечиков не слышно. Он лежал и прислушивался к себе. Станет скучно – уедет. А пока и здесь хо…ро…шо…
Однажды тишину нарушили. Вторглись тихо, почти на цыпочках. Он сердито приоткрыл глаза: раздвинув и придерживая траву руками, над ним стояла Лена.
- Ты как нашла меня? – лениво проговорил он.
- Никак. Шла-шла и нашла. – И опять этот странный изучающий, внимательный взгляд… - Дерево понравилось…
- А… - И снова закрыл глаза.
Услышал, как зашелестела трава – она опустилась на землю рядом с ним. Сквозь ресницы взглянул на неё – сидит, перебирает страницы учебника.
- Это интересно? – спросила тихо.
- Ну… не знаю. Раньше было интересно, а сейчас… читать не хочется…
- У тебя много друзей? – неожиданно вскинула глаза.
Он слегка растерялся.
- Да нет, не много… Есть пара самых близких… если только Кира, ты ведь её помнишь?.. Из школы почти никого не осталось, а в универе всё только начинается…
Она как-то странно, почти торжествующе улыбнулась.
- И у меня так… Но я уже на третий курс перешла, а так ни с кем и не сдружилась…
Он кивнул: мол, понимаю. Эту тему обсудили, хотя… Почему-то так и лезли в голову обрывки разговоров, подслушанных в гостиной.
- Я слышал, у тебя есть кто-то?
- В смысле?
- Ну, парень… молодой человек…
По её лицу вдруг проскользнула усмешка – мгновенная, но пронзительная… Как таракан, внезапно бросающийся наутёк, когда свет включают…
- Это немного странно… и мне не нужно.
- Как это?
- Ну, как… Он учился последний год, я думала – уйдёт, забудет, а он… в аспирантуру поступил. – И так непосредственно, так простодушно прозвучала обида в её голосе, что Андрей невольно широко улыбнулся.
- Из-за тебя, что ли?
- Ну, наверное… С ним вместе его бывшая девушка училась, на весь институт раструбила, что из-за меня…
- А тебе это не нравится, - утвердительно сказал он.
- Не-а. Я не хочу… а он всем о кавказской чести рассказывает и клянётся, что я буду с ним.
- Даже так… Законы гор?
Она улыбнулась.
- Ну, что-то в этом роде. А меня это бесит, вот назло с ним не буду…
- Не боишься?
- Ещё чего, - удивилась она. – Почему это я должна бояться?
Он протянул руку, сорвал травинку, сунул в рот. Посмотрел лукаво.
- Так нэ доставайся же ты ныкому… - пробасил, грозно вращая глазами.
Она прыснула и рассмеялась.
- Да он больше выпендривается, их семья уже лет десять в Москве живёт…
- Ну, вот видишь, как много ты о нём знаешь…
- Но он же звонит, приходит… Уши ведь не заткнёшь…
- А родители?
- Что родители?
- Ну, твои родители как к этому относятся?
В её лице произошла резкая перемена. Оно стало жёстким, почти злым. И глаза наполнились слезами… Ему очень хотелось, чтоб это оказалось не так, - но это были слёзы. Выругался про себя с досадой – и надо было причинять ей боль? Ведь знал же, что её родители давно вместе не живут…
- Прости, я просто совсем не привыкла к слову «родители», - нервно дёргая траву около себя и не замечая этого, сказала она. – Папа не знает ничего, я вижусь с ним не так часто… а мама… - И вновь та самая усмешка исказила её лицо, но на этот раз не пропала, задержалась… - А маме он очень, очень нравится. И поэтому я никогда не буду с ним. Ни-ко-гда, - зажмурившись, с наслаждением повторила она.
Андрей озадаченно смотрел на неё. Что-то нехорошее поползло по спине… холодок предчувствия. У этой девочки очень серьёзная внутренняя жизнь. Слишком насыщенная и цельная для его неопределённых метаний, нащупываний… «Надо держаться от неё подальше», - мелькнуло в голове.
Но минуту спустя уже всё было как раньше – её обнажённые плечи, лёгкий сарафан, улыбка… Он встряхнул головой и вскочил на ноги. Пора домой…
*** ***
...Он остервенело бросал вещи в сумку. Что-то попадало в цель, но всё больше – мимо… Катя не шевелясь стояла рядом и смотрела на него. Вскинул глаза:
- Кать, ты чего стоишь? Собирайся!.. Или ты без вещей поедешь?
Она покачала головой.
- Ни с вещами, ни без вещей…
- Что это значит? – прищурился он.
- Андрюш, это значит, что мы никуда не уедем, пока ты мне всё не объяснишь.
- Я?.. – задохнулся он. – Я должен объяснять? Если хочешь, иди к этой интриганке, у неё проси объяснений!.. Кать, я серьёзно говорю: собирайся…
- Нет.
- Нет?.. Ну, я не могу поверить. – Он со злостью швырнул в сумку бритву и подошёл к ней. Глаза полны праведного гнева, мечут молнии… Она спокойно встретила его взгляд. – Ты что, серьёзно думаешь, что это мой сын?
- А ты – нет?
Пауза. Уже слабее:
- Да ты что – поверила ей?
- Мне незачем верить ей. Я верю своим глазам.
- Да ты пойми – у неё жених был, она замуж собиралась! Чеченец, ты понимаешь? Теперь всех брюнетов можно на меня повесить?..
Она с болью поморщилась, порывисто дотронулась до его руки.
- Андрей, всё. Мне невыносимо это слышать. Прекрати унижать себя.
Тяжело дыша, он смотрел на неё. Отошёл, сел на кровать… Руки дрожали. Опустив голову, взъерошил волосы.
- Я не знаю, что делать, - проговорил глухо.
- Для начала – рассказать всё мне.
- Я не могу…
- Почему?
Приподнял голову, усмехнулся с горечью.
- А ты не понимаешь?
- Нет. Чего ты стыдишься?
- Я не стыжусь, я не хочу, чтобы ты впутывалась в это!.. Неужели непонятно?
- Понятно. – Услышала уже собственную хрипотцу в голосе… тоже разволновалась… Надо взять себя в руки. – Мне как раз недавно это стало понятно. Ты бережёшь меня, как какую-нибудь дорогую вещь. А я не вещь, я живой человек… женщина, твоя жена…
- Ты будешь мне это объяснять? – Он побледнел.
Она подошла быстро, села рядом. И чуть не положила ему голову на колени… Она сделала бы так ещё недавно. Но сейчас нельзя. Иначе он не поймёт…
Спросила тихо:
- Ты уже знал об этом, да?
Помедлив, он кивнул.
- Кто тебе сказал? Лидия?
- Да… Когда уговаривала согласиться на эмиссию. Сказала, что ребёнок жил без поддержки всё это время и теперь мой долг – поддержать его… Что я не имею права отказываться из-за детей… Кать, я не поверил ей, понимаешь? То есть… ну, я не знаю, как объяснить. В общем, она меня так ошарашила, что я мало что соображал. Только был почему-то уверен, что нельзя вот так, сразу, отмахнуться… Наверное, потому что… - Он осекся и замолчал.
- …потому что ты и раньше предполагал это.
- Да. Но это было где-то… где-то в подсознании, потому что я так боялся, что запрещал себе думать об этом. Это было так нелепо, что не могло быть правдой. К тому же ведь я все эти годы был уверен, что знаю правду. Это была громкая история, все знали – у неё был жених, она забеременела, но замуж выходить не захотела, из-за этого поссорилась с матерью и жила одна…
- А Ольга Николаевна сказала – ходили слухи, что он бросил её, потому что ребёнок был чужой…
Андрей напрягся, стиснул зубы.
- Почему я услышал это от отца только неделю назад?.. Слу-ухи… Я был так далёк от всего этого… И мама мне не сказала, потому что я был один из многих и мне так же, как им, не полагалось знать правду…
- Она не знала о том, что вы…
- Кать, не надо…
- Надо, Андрей… Надо… Мне надоело выглядеть, да и быть дурочкой… Чего ты боишься?.. Ты пойми, что тебе нечего бояться, ведь я всё понимаю… Ну, хороша бы я была, если б как-то по-другому к этому относилась… Что здесь такого?
Он помолчал немного.
- Нет, мама не знала. Никто не знал. И я не понимаю, как этот её… Аслан… узнал… она рассказала ему? не хотела быть с ним?.. Но я не понимаю!.. Да, она говорила тогда, что он ей не нравится, но потом-то всё стало по-другому! Все знали –родители, их знакомые, и мне она звонила несколько раз, сказала, что замуж выходит!.. А потом… - Он нахмурился, болезненно сдвинул брови. – Катя, значит, она узнала, что ждёт ребёнка, и сказала ему правду!.. И матери!..
…Катя представила себе: Лена объясняется с властной, авторитарной матерью… Нет, что-то здесь не сходится… Лена рассказала матери, что беременна от Андрея, а та не бросилась сейчас же к Ждановым, не потребовала, не заявила права!..
…И её плавно отбросило назад, как волна, лизнув песок, возвращается в море. «Сейчас же»… Нет, эти слова были не про Лидию. Она ничего не делала «сейчас же». Никогда не теряла головы. Но это не помешало ей выгнать дочь из дома, оставить её в старой маленькой квартире и не видеться с ней… да, получается, шестнадцать лет!..
Господи, неужели она до такой степени ненавидела эту семью? До такой степени обида, словно серная кислота, выела всё у неё внутри, переполнила её, что даже на дочь плеснуло! Видно, она так старалась убедить Павла в том, что забыла его, что не смогла спокойно смотреть, как все её старания пошли прахом из-за неосторожного поступка дочери… В то время, как Лидия прилагала столько усилий, изображая счастливую влюблённую перед бывшим любовником, её дочь отдалась его сыну, а потом ещё и унизила их всех своей беременностью!..
…Совершенно непонятно было, как относиться к этим мыслям: как к абсурду, вышедшему за всякие рамки, или к вполне имеющим право на жизнь рассуждениям… Во всяком случае, точно было одно: в полукилометре отсюда, в одном из таких же домиков, как тот, в котором они сейчас находятся, - сын Андрея. Там звучит его голос, звучат его шаги…
Укололо что-то в сердце – почти больно. Да, это его сын. У него те же губы, тот же лоб, нос, те же глаза!.. Кате показалось – она увидела Андрея молодым, совсем юным. Если бы нужно было представить себе Андрея в то лето, то и стараться особенно не надо: вот он, Ярик, перед глазами… Значит, когда Лена уезжала тогда с дачи, в ней уже был ребёнок Андрея…
Господи. Катя похолодела. Ведь перед этим было ещё одно. Вены. Попытка самоубийства. Как это было? Хлещущая из крана вода, алеющий, словно рана, кратер ванны?.. И почему? Неужели из-за…
Она вцепилась мужу в руку, испуганно посмотрела на него:
- Андрей… Андрюша… ты ничего ей не сделал? Это не из-за тебя она…
Он выдохнул, обнял её за плечи, прижал к себе.
- Ты что… Катюш, ну успокойся… вся белая… Я здесь ни при чём, это из-за другого… ну, поверь, любимая… А я… я просто подвернулся ей под руку… она страдала, а я пожалел её… ну, и отомстить хотела… матери… я это потом понял…
- Ты мне расскажешь?.. Андрюша, расскажи мне!.. Мне страшно…
- Да-да, я расскажу… Ничего не бойся… - Он приподнял её лицо за подбородок и стал осыпать поцелуями. – Катенька… моя… всё хорошо будет… они уже ничего не смогут сделать!.. И Лена… она не злая, просто несчастная… всегда была такой…
- Но это же… это же твой сын! Твой сын…
- Котёнок, я… я постараюсь… вас это не коснётся, обещаю!..
Она замерла в его руках и, не открывая глаз, решительно помотала головой. Медленно открыла глаза.
- Нет… так уже не получится… это уже с нами, в нашей жизни. Мы должны говорить об этом, называть мальчика по имени…
Веки его дрогнули, он моргнул несколько раз и отпустил её. Отодвинулся, отвёл глаза.
- Да, так и будет. Позже. Наверное…
Тягостно заныло внутри. Будет трудно. Ей не показалось. Он действительно не хотел принимать сына. Он вообще старался о нём не думать, как будто его не было. Но он был!.. Есть!..
Провела по лицу рукой, постаралась унять дрожь. Потом… Он в чём-то прав. Торопиться нельзя, они и так запутались. Распутать нити этой паутины, отлепить от себя по одной…
- Что с Леной случилось? Что вообще тогда случилось?
Он всё же сделал последнюю попытку:
- Кать, это так давно было… Я не помню ничего… не хочу вспоминать…
- Ты ужЕ вспомнил. Пришлось вспомнить!
- Да, пришлось… Хорошо, я попробую. Постараюсь… - Он огляделся, выпрямился. Зацепил одной рукой ремень сумки и поставил, почти бросил, сумку на пол. Сумка упала неуклюже, завалилась на бок, одежда, лежащая сверху, выпала…
Он снова повернулся к жене, потянул за руку, привлёкая к себе на колени.
- Так будет легче…
Положив руки ему на плечи, она улыбнулась. С её тяжестью на коленях ему будет легче… Неужели он действительно боится, что если она узнает о том далёком лете, это бросит на него тень в её глазах?!.. И тут же вспомнила, как неприятно было слышать его разговор с Леной на лондонской кухне… В теории всё очень красиво, но если представить вот эти руки, обнимающие другую… Она крепко прижалась к нему. Его голос успокаивал, убаюкивал.
- Она очень любила своего отца… И мать любила… только у них всё было сложно и мне непонятно… Но Лидия в её присутствии старалась не говорить о своём Ведищеве… она ведь замуж за него собиралась, но при Ленке сдерживалась… видела, знала, что Лене плохо от этого… И Ленка почти успокоилась, стала ей даже улыбаться… А потом как-то раз приехал папа…
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Я в легком шоке 
Мало ли , что у кого бывает.Другое дело, чего эта семейка, сейчас хочет от Андрея и Павла и как все это затронет их семьи.
