|
От автора: во-первых, как обычно - уж что выросло, то выросло; во-вторых, все новые персонажи есть на Генеалогическом древе гардийского королевского семейства Коллер, что на первой страничке темы, и их рожицы также имеются в наличии чуть пониже древа.
Глава 13. Точка отсчета (начало)
- 1 -
До Кальдона – городка, куда направлялись Мира и ее спутники – было около четырех-пяти дней пути. Разумеется, верхом они добрались бы гораздо быстрее, но у путников имелся лишь один-единственный конь, который нес на себе их припасы и пожитки. Безымянного жеребца (чему немало возмущался Роман и предлагал назвать его Россинантом, или Буцефалом, или, на худой конец, Сивкой-Буркой) вела под уздцы Мира, не перестававшая думать о том, что же ей делать. О том, что они могут не выбраться из Гардии, Мира товарищам пока не говорила, но понимала, что рано или поздно они об этом узнают, и лучше, если им скажет об этом сама Мира, иначе то шаткое, хрупкое доверие, что они к ней испытывают – все, кроме Киры, - исчезнет и никогда больше не вернется. Время от времени оглядываясь назад, Мира видела, как Андрей и Алекс хмурятся, явно размышляя о чем-то не слишком приятном, Кира старательно удерживает на лица маску безразличия, и только Роман по обыкновению делает вид, что все в порядке. О том, что творилось в головах Жданова и Воропаева, Мира представляла. Алекс наверняка гадал, как так получилось, что он смог отбросить напавшего на него волка, сделать то, что под силу только волшебникам и магам. Собственно, Миру это интересовало не меньше, а, возможно, даже больше Алекса, поскольку, помимо всего прочего, это могло пролить свет на то, каким образом они переместились с Земли в прóклятую Гардию. А еще Мире казалось, что перспектива оказаться магом пугает Воропаева до судорог, хотя за год ее пребывания на Земле она пришла к выводу, что многие земляне, вопреки тому, что не верят в магию, в глубине души мечтают оказаться волшебниками, обладать сверхъестественными способностями. Очевидно, Алекс к их числу не принадлежал. Что до Андрея, то его мысли были менее прозрачны, хотя и о них Мира подозревала, потому что и она, как сейчас Андрей и остальные, очутилась когда-то в чужом ей мире, почти без надежды на возвращение домой. И она тоже чувствовала ту растерянность и то отчаяние, что владели в данный момент ее спутниками. Более того, на Земле Мира была в худшем положении, чем Жданов, Воропаевы и Малиновский на Материке, потому что Пушкаревы и Зорькин не могли помочь наэрийской принцессе вернуться на родину, в то время как у Миры была возможность отправить своих товарищей по несчастью обратно в Москву. Если, конечно, им удастся пересечь гардийскую границу. Но в свете последних событий Мира начала думать, что если это кому и удастся, то именно землянам.
На ночевку они остановились задолго до темноты, исключительно потому, что все, даже Мира, страшно устали и с трудом передвигали ноги. К сожалению, при том уровне технического развития, что существовал сейчас на Материке, машин и автобусов его жители не увидят еще как минимум еще лет пятьсот, а то и больше. Если, конечно, в мире магии электричество в принципе будет открыто.
Слева от дороги, по которой шли путешественники, тянулся тхорошо знакомый им лес, близко к которому они подходить не рисковали, а справа, метрах в пятидесяти, - сначала деревенские поля, сменившиеся лугами, а затем – роща, на краю которой Мира и решила разбить стоянку. Костер разожгли быстро – Андрей и Роман помогли Мире собрать хворост, пока Алекс распрягал коня и доставал припасы. Обессиленная Кира в это время молча сидела на земле. Воропаевой приходилось тяжелее всех, поскольку она, не занимавшаяся никогда никаким спортом кроме танцев, заброшенных еще лет десять назад, была наименее выносливой и наиболее слабой по сравнению с остальными. Ничего, у Киры есть, по меньшей мере, около четырех-пяти месяцев – примерно столько им понадобится, чтобы достичь наэрийской границы, - для того, чтобы привыкнуть к походной жизни и научиться ездить верхом, спать на земле, мыться в ручьях и речках и есть то, что удастся достать. Правда, и сама Мира никогда не жила в подобных условиях дольше месяца, но у нее хотя бы был подобный опыт, и знала, что и как делать. Впрочем, наличие опыта и магические способности вовсе не служили абсолютными гарантиями выживания в прóклятом королевстве, и Мира прекрасно это осознавала. Но заранее думать о поражении значит обречь себя на него, и поэтому Мира постаралась выбросить из головы мысли о возможном неудачном окончании их путешествия. В конце концов, члены семьи Лиеж никогда не сдаются без борьбы.
* * *
- Ты как? – спросил Алекс, распрягая коня, у сидевший на земле сестры. Пожалуй, он никогда еще не видел ее такой уставшей, даже после их первого для пребывания в Гардии, во время которого они наматывали бесконечные круги по лесу.
- Жива, - едва слышно ответила Кира не открывая глаз. – Но с трудом.
- Сейчас поедим – станет получше, - попробовал ободрить ее Алекс.
Кира приоткрыла один глаз, посмотрела на брата, хмыкнула, но ничего не ответила.
- Кира, - после некоторого молчания снова заговорил Алекс, не уверенный, что стоит начинать этот разговор, – ты не помнишь, отец никогда не упоминал, что в его семье были… странные люди?
- Странные люди? – переспросила Кира и, открыв глаза, с удивлением посмотрела на Алекса. – Что ты имеешь в виду?
- Не знаю, - немного раздраженно ответил Воропаев, ругая себя за идиотские мысли. – Странные. Может, кто-то необычно себя вел, был психом или… считался колдуном.
Ну вот, он все-таки это сказал. И, кажется, зря, потому что Кирино удивление сменилось тревогой.
- По-моему, ты переобщался с этой… с Катей, Мирой или как она там себя называет. Какие колдуны, Саша?! Это все чушь и ерунда! На Земле нет никаких колдунов и никакой магии. И я до сих пор не уверена, что они есть здесь. Почему ты вообще об этом спрашиваешь?
- Неважно, Кирюш, не обращай внимания, - пробормотал Воропаев. – Забудь.
Если бы Кира не была такой измотанной, она непременно выпытала бы у брата, с чего вдруг он поднял эту тему. Но ей было не до того: больше всего она хотела сейчас поесть и лечь спать, даже несмотря на то, что сон на голой земле ее не слишком вдохновлял.
- Интересно, что думают о нас дома? – сказала вдруг Кира. – Про то, что с нами случилось.
- Нас наверняка считают пропавшими без вести, - угрюмо ответил Алекс, глядя на приближающихся Миру, Андрея и Романа, которые несли хворост для костра. – И гадают, куда мы делись. Где-нибудь через полгода, если мы не объявимся, нас признают погибшими, и все забудут о том, что мы вообще когда-то существовали.
- Боже, бедная Кристина! Она не выдержит, Саша, - сначала родители, теперь мы…
- Не переживай так за Кристину, уверен, кому-кому а ей будет проще всего пережить это – она просто решит, что мы перенеслись в Шамбалу, искать духовное просветление, и искренне за нас порадуется, - разумеется, Алекс так не думал и беспокоился за Кристину не меньше Киры, но он хотел отвлечь сестру от мрачных мыслей, и ему это почти удалось
- Саша! – укоризненно воскликнула Кира. – Ты по-другому не можешь, да? Прав был папа – вредность раньше тебя родилась
- Что за шум, а драки нет? – жизнерадостно поинтересовался приблизившийся к ним Роман и бросил на землю хворост.
- Не твое дело, - огрызнулся Алекс.
Роман философски пожал плечами и предпочел не развивать тему – у них и без того впереди масса времени, чтобы ссориться сколько влезет. Мира вообще не взглянула на Воропаевых, а Андрей, бросив на них мимолетный взгляд и убедившись, что все нормально, принялся помогать Мире с костром. Жданов уже много лет знал Алекса и хорошо изучил своего врага, а потому мог с уверенностью сказать, что в последние дни с Воропаевым творилось что-то непонятное. С чем это было связано, Андрей не мог даже предположить, но что-то ему подсказывало, что дело тут не только в самом факте их пребывания в чужом мире. Но, поскольку Жданова мало волновали душевные терзания Воропаева, он не особо задумывался над тем, что мучает Алекса, у него хватало своих забот и сомнений. Вот только сейчас страдания Воропаева не доставляли Андрею той радости, которую могли бы вызвать еще месяц назад. И эта странность не переставала его удивлять Жданова.
* * *
Ужин прошел в почти полном молчании, ставшем уже привычным за последние дни. Кира чересчур устала, чтобы говорить, да и нечего ей было сказать; ее брат, еще более хмурый, чем днем, невидяще смотрел перед собой, не обращая внимания на то, что он ест; Малиновский, всегда отличавшийся завидным аппетитом, был слишком поглощен едой, чтобы разговаривать (к тому же, хорошее воспитание не позволяло ему беседовать с полным ртом); Андрей был бы прочь пообщаться с Катей, тьфу ты, Мирой – он никак не мог привыкнуть к новому имени Пушкаревой, как ни старался – но, судя по выражению ее лица, девушка была не расположена к разговорам, и поэтому Андрей, подобно остальным, не проронил за весь ужин ни слова и молча грыз вяленое мясо.
Костер, разожженный с помощью магии, не надо было поддерживать всю ночь, он в любом случае не погас бы, а кольцо защитных заклинаний, наложенных на их небольшой лагерь, должно было отразить или хотя бы на какое-то время сдержать любую возможную атаку и не пропускало внутрь чужих, так что дежурить ночью у костра не было никакой необходимости. И хотя Мира не была уверена, что здесь, в Гардии, где на магию влияло проклятье, охранные заклинания сработают так, как она рассчитывала, не спать всю ночь, охраняя лагерь, она не могла, а от остальных в этом вопросе было мало толку. И поэтому Мира решила положиться на судьбу и удачу и легла спать – утро вечера мудренее, как говорят на Земле.
- 2 -
Гардия. Эшвиль, главная резиденция семьи Эклхаст, 1325 г.
Эшвиль, родовое гнездо рода Эклхаст принадлежало этой семье уже несколько веков. И за это время замок не раз достраивали, надстраивали, укрепляли, обновляли, ремонтировали и накладывали множество защитных заклинаний, не заботясь при этом ни о красоте, ни о едином стиле, и в итоге замок превратился в надежную, но на редкость некрасивую крепость. Но Джон Спенсер Дэймон Эклхаст, нынешний хозяин Эшвиля, любил замок, в котором он родился и вырос, таким, какой он есть. А в свете событий последних лет главное достоинство замка – его надежность и способность выдержать штурм и длительную осаду – перевешивали все его недостатки.
Гостей, которые не предупреждали о своем приезде заранее, в Эшвиле не слишком жаловали, и поэтому было сделано все, чтобы узнавать об их приближении как можно раньше – на Эклхастов всегда работали сильные и опытные маги. И лишь очень и очень немногие могли приезжать в замок, когда им будет угодно, твердо зная, что им всегда там рады. Например, леди, которую встречал во дворе лично Джон Эклхаст, маркиз Терсский.
- Камилла, рад тебя видеть, - Эклхаст помог своей гостье выйти из кареты, не переставая улыбаться, и одно только это говорило, насколько хорошо относился маркиз Терсский к приехавшей леди – улыбку на его лице можно было увидеть крайне редко.
- Я тоже рада тебя видеть, Джон, - улыбнулась в ответ гостья, откинув капюшон плаща.
Она была красива: черные вьющиеся волосы, уложенные в незамысловатую прическу, высокие скулы, выразительные голубые глаза, обрамленные длинными ресницами, идеально прямой нос (чуть длиннее, чем считалось красивым в высшем обществе Гардии, но это совершенно не портило даму), четко очерченные губы, - однако непохоже было, что Эклхаст замечает эту красоту, потому что он смотрел на Камиллу как на близкого друга или члена семьи, но не как на привлекательную женщину, и в его взгляде не было и намека на восхищение или вожделение. И, возможно, это было одной из причин, по которой Джон Эклхаст и Камилла Багáрд оставались друзьями уже около двадцати лет.
- Надеюсь, ты доехала без проблем? – чуть нахмурившись спросил Эклхаст, прекрасно зная, что на дорогах сейчас опасно, даже для таких сильных волшебниц, как Камилла.
Камилла поморщилась.
- Разбойники, но мы с ними разобрались, - «мы» - это сама волшебница и ее верные слуги-дáры, сопровождавшие ее в длительных поездках.
- Кто-нибудь пострадал?
- Из них или из нас? – с печальной улыбкой спросила Камилла. – Если это была вся банда, то с ней покончено, если половина или больше – они еще долго не выйдут на дело. Они слишком внезапно появились, Джон, мы едва успели вовремя среагировать и даже не поняли вначале, кто на нас напал. В таких условиях у нас просто не было другого выбора, кроме как бить на поражение, а уже потом разбираться, в чем дело.
В голосе Камиллы слышалось сожаление, и Эклхаст с усмешкой покачал головой.
- Камилла, только ты можешь оправдываться за смерть мерзавцев, которые собирались сделать с тобой то же, что и со многими невинными путниками – ограбить и убить.
- Ты же знаешь, Джон, меня учили спасать жизни, а не отнимать их, - покачала головой Камилла. – Но давай не будем больше об этом.
- Конечно, - кивнул Эклхаст, зная, что его гостье действительно претят убийства. – Что сначала: отдых или ужин?
- Ужин. Я потратила слишком много сил, и теперь умираю с голоду, - призналась Камилла.
На самом деле, несмотря на то, что она действительно очень хотела есть, она предпочла бы сперва немного отдохнуть, но после стычки с разбойниками ей не хотелось оставаться в одиночестве – Камилле и впрямь тяжело давалось любое убийство, но, к счастью, на ее совести их было не так уж много, – и поэтому она выбрала ужин с компании Джона.
Ужинали они не в главном зале и не в малой столовой, а в кабинете Эклхаста – наиболее защищенной и от любого рода прослушивания, и от нападения комнате замка.
- Где мальчики? – спросила Камилла, когда слуги, принесшие подносы с едой, бесшумно вышли из кабинета.
Камилле было уже за сорок, но ей нельзя было дать больше тридцати пяти, это признавали все, даже ее недоброжелатели. По меркам всех без исключения стран Материка, она была уже даже не старой девой, а почти старухой, но никому и в голову не могло прийти так про нее думать - из-за ее красоты, ухоженности и неизменной уверенности в себе. И Эклхаст, который знал Камиллу со своей ранней юности и ее детства (он был старше ее на десять лет), не заметил, как пролетели года, и для него Камилла, троюродная племянница и близкая подруга, оставалась по-прежнему молодой, и слышать, как она называет «мальчиками» девятнадцатилетнего Альберта, сына Джона, и тридцатидвухлетнего Бернарда, своего троюродного кузена (и троюродного племянника Джона), было на редкость странно. Но объяснимо: у Камиллы имелся мощный материнский инстинкт, но не было детей. И препятствием к этому было вовсе не отсутствие мужа (Камилла вполне могла бросить вызов обществу и родить ребенка, оставаясь незамужней), но твердое убеждение, что давать жизнь детям в прóклятом королевстве, тем более тем, в жилах которых будет течь кровь королевской семьи Коллер, – преступление. В какой-то степени Джон Эклхаст разделял эту точку зрения, особенно в последние годы, когда стало окончательно ясно, что дела в стране идут все хуже и хуже и ничего не изменится до тех пор, пока не будет выполнено пророчество. Если оно будет выполнено. Джон уже начал сомневаться и в этом.
- Альберт гостит у Брэндонов. Их дочь, Элис, уже совсем взрослая, и я все же надеюсь, что успею увидеть внуков. А Бернард… - Джон на мгновение замолк и махнул рукой, - путешествует.
- От него давно не было вестей? – встревожено спросила Камилла, прекрасно осведомленная о характере путешествий, в которые постоянно уезжал Бернард.
- Да, - коротко ответил Эклхаст.
Камилла тяжело вздохнула. Они с Джоном понимали, что рано или поздно из какой-нибудь такой поездки Бернард не вернется, и им каждый раз было тяжело ждать от него известий и готовиться к тому, что в любой момент им могут сообщить о том, что Бернард погиб. И это в лучшем случае, в худшем Бернард пропадет без вести и они так никогда и не узнает о его судьбе, как они до сих пор не знают, как именно закончила свои дни Катарина Миасс, троюродная сестра Джона и близкая подруга Камиллы, исчезнувшая пятнадцать лет назад.
- Он умен, опытен и легко не сдастся, - попробовал утешить Камиллу Эклхаст, но он сам не верил в то, что сказал. Как и Камилла.
- А еще он бывает безрассудными и чересчур импульсивным, - добавила она. – Вспомни, сколько раз за последние годы он едва не попался, и это только те случаи, о которых он нам рассказывал, уверена, их было больше.
Они уже не раз обсуждали это, так что Эклхаст в ответ лишь тряхнул головой и сказал спокойно:
- После смерти Мари он мстит за троих, и ты не хуже меня знаешь, что он не успокоится, пока не доведет месть до конца. На его месте я поступил бы так же.
- Не сомневаюсь, - горько усмехнулась Камилла. – Я уже говорила, но повторюсь: Бернард похож на тебя больше, чем твой родной сын Альберт.
- И я до сих пор не уверен, хорошо это или плохо, - пробормотал Эклхаст. – Так как дела в столице? – сменил он тему разговора, неприятного не столько ему самому, сколько Камилле, которая всегда переживала за обоих «мальчиков» больше, чем следовало бы.
И под «столицей» он подразумевал не сам город, Аквилон, но королевский двор.
- Я была бы рада сказать, что все как обычно, но… король дает Дэвиду все больше и больше власти и свободы действий, а при его характере это может дорого обойтись всей стране. Я не верю, что Уильям этого не понимает, но почему он так делает для меня остается загадкой. Возможно, у Дэвида есть рычаги влияния на короля, возможно Уильям просто использует Дэвида в каких-то своих, только ему ведомых целях. Так или иначе, темницы замка переполнены, и то, что творит с пленниками Дэвид… - Камилла закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь побороть тошноту, вызванную воспоминанием о посещении темницы.
Ее визит в тюрьму и желание помочь арестованным не выывало ни у кого подозрения или удивления, поскольку Камилла принадлежала к ордену Виктории Милосердной. Более того, ей просто не могли в этом отказать, это было бы нарушением договора между властями Гардии и Орденом, заключенного много лет назад. И каждый раз, когда Камилла приезжала в столицу, она спускалась в темницу и по мере сил и возможностей облегчала мучения пленников. Но впервые за все то время, что она была целителем, она увидела столько боли, страдания и ужаса в одном месте. Тюрьма королевского замка превратилась в игровую площадку для принца Дэвида Коллера, правой руки короля Уильяма Коллера, своего троюродного дяди. Того самого Дэвида Коллера, чьи садистские замашки и явно нестабильная психика, проявившиеся еще в детстве, откровенно пугали Камиллу.
- Вот, выпей, - Эклхаст подал ей стакан воды, и женщина сделала несколько судорожных глотков.
- Спасибо. Я никогда не была в восторге от твоих планов, но сейчас… Считай я одобрю и поддержу любые твои решения и действия. Твои и Бернарда, - твердо сказала Камилла, пристально глядя в глаза Джону.
- Спасибо. Для меня это много значит, - серьезно ответил Эклхаст.
Для него действительно много значила ее поддержка, и он знал, чем она рисковала, окончательно вставая на его сторону и участвуя в заговоре. Но ему нужны были союзники, чем больше, тем лучше. Он сознавал, что не может кардинально изменить ситуацию в стране: не в его силах было снять проклятье, но, по крайней мере, он мог стать лучшим королем, чем Уильям. И в это верил не только он сам, но и Камилла, и Бернард. А их он подвести не мог.
- 3 -
Мира проснулась еще до рассвета. Во-первых, она уже отвыкла спать на земле, во-вторых, маг даже во сне не переставала беспокоиться о безопасности. И поэтому первым, кого увидел, едва разлепив глаза, проснувшийся ни свет, ни заря Андрей, была именно Мира, сидевшая у костра и задумчиво смотревшая на пламя.
После недолгих раздумий Андрей встал с земли, стараясь не разбудить спящую рядом Киру, перешагнул через Малиновского, потянулся и сел рядом с Мирой.
- Доброе утро, - буркнул он.
Ночь, проведенная в не самых комфортабельных условия, не способствовала хорошему утреннему настроению, равно как и знание того, что на завтрак не будет ни кофе, ни свежего белого хлеба, ни яичницы с ветчиной. И, определенно, никакого душа до завтрака. Походная жизнь, воспетая писателями приключенческого жанра, быстро утрачивала свое очарование при тесном с ней соприкосновении. Не зря Жданов никогда не любил книги Жюля Верна, Вальтера Скотта и им подобных.
- Доброе утро, - отозвалась Мира и добавила чуть насмешливо: - Хорошо выспались?
- Замечательно. А с Воропаевым вы на «ты», Катя, - хрипло и немного сварливо сказал Андрей, сам удивляясь, с чего он вдруг он об этом заговорил.
Мира, не обратив внимания на оговорку Жданова, широко улыбнулась.
- Пришлось. Хотите, с вами я тоже буду на «ты»? – предложила она.
- Хочу, - согласился Андрей и поскреб заросшую щетиной щеку. И вдруг улыбнулся, не менее широко, чем Мира. Потому что, как ни крути, все происходящее было чистейшей воды безумием, достойным картины если не Босха, то уж точно Пикассо – другой мир, оборотни, лесные ведьмы, маги. Хотя, пожалуй, Васнецов был бы не прочь проиллюстрировать все, что случилось с Андреем и его товарищами. Вот только картины получатся вовсе не сказочными, а довольно страшными, и показывать их детям будет нельзя. Но, как Андрей убедился, жизнь вообще – страшная штука. Нет, конечно, он и раньше это знал, но только в теории. Смерть родителей стала первым практическим доказательством. Его попадание в этот мир – вторым и, кажется, последним. Поскольку Андрей уже окончательно поверил в те аксиомы, которые большинство людей усваивают гораздо раньше: например, что все люди смертны; что не все в этом происходит по нашей воле и так, как нам хотелось бы; что этот мир вообще несправедлив и жесток. И раньше «золотой мальчик» Андрей Жданов, которому в этой жизни удавалось почти все (а все, что не удавалось, он считал странным недоразумением) лишь читал в книгах или слышал по телевизору про эти аксиомы, но они никогда не затрагивали его лично, даже когда в автомобильной катастрофе погибли Юрий и Ольга Воропаевы, родители Киры, Сашки и Кристины. Зато теперь мировоззрение Андрея, под воздействием шоковой терапии, то есть событий последнего месяца, кардинально изменилось. Правда, он до сих пор так и не разобрался, хорошо это или плохо.
Андрей ухмыльнулся, представив, что сказала бы московская тусовка, увидев его в этой не пойми какой одежде, с мечом в руках, небритого и лохматого. А что сказал бы Милко, узнав, что стало с костюмом Андрея от Brioni… Упал бы в обморок, не иначе. И Москва, и «Зималетто» казались Андрею в данный момент чем-то нереальным и бесконечно далеким
- Здесь есть почта? - неожиданно спросил Жданов, глядя в серое рассветное небо.
- Почта? – подняла бровь Мира.
- Ну да, знаешь, письма, марки, посылки и все такое. Гонцы, курьеры, почтовые голуби? Волшебные зеркальца, яблочко на тарелочке? Хоть что-нибудь?
Поняв, о чем речь, Мира хмыкнула.
- Есть, - ответила она. – Точнее говоря, в моей стране она точно есть, здесь же… Полагаю, что здесь тоже. А что?
- Просто… - Андрей смутился, - ты говорила, что у тебя есть семья, и я подумал, что ты могла бы дать им знать, что с тобой все в порядке. По крайней мере, если бы обо мне было кому беспокоиться, я непременно попытался бы с ними связаться, - Жданов помолчал немного и добавил тихо: - Если бы родители были живы, у отца наверняка не выдержало бы сердце, когда он услышал бы о том, что я, Кира и Сашка пропали и, возможно, умерли. А мама сошла бы с ума. Так что… в какой-то степени им повезло, что они не дожили до этого кошмара.
Мира покачала головой.
- Никому не дано знать, что будет и что могло бы быть, Андрей. Только пророкам и ясновидящим, но вы… ты явно не из их числа. Не стоит забивать себе этим голову. Твои родители умерли, ты о них скорбишь. Точка. Если бы они были живы, это была совсем другая история и другая реальность, не имеющая ничего общего с настоящим.
Пару минут Андрей обдумывал услышанное.
- Ты тоже думала о чем-то подобном? – скорее констатировал факт, нежели спросил он.
- Да, когда-то, - неохотно ответила девушка, на глазах замыкаясь в себе.
- Так как насчет почты? – после неловкой паузы снова заговорил Андрей.
- У меня два брата, даже три, если считать кузена, и две сестры. И, уверена, они считают, что меня уже нет на свете. Я была бы счастлива, если бы могла написать им и сказать, что я жива. Но отсюда в Наэрию мои письма не дойдут, между этими странами… непростые отношения, - вообще-то, последние тридцать лет Гардия и Наэрия никак не общались, но и Жданову, и остальным пока не стоит об этом знать. – К тому же, такие новости лучше сообщать лично.
- Как скажешь, - Жданов пожал плечами.
У него было ощущение, что его бывшая помощница что-то недоговаривает, но, как ни любопытно ему было узнать всю правду о той, которую он то и дело хотел по привычке назвать «Катей», он не хотел на нее давить. Во всяком случае, пока.
- Доброе утро, ранние пташки, - раздался с другой стороны костра голос Малиновского, неприлично жизнерадостный, на взгляд Жданова.
- Было добрым, пока ты спал, - проворчал Андрей. Не потому что он действительно имел что-то против Ромки, а просто так.
* * *
Кальдон оказался не в пример больше Сантры, что было на руку Мире и ее спутникам: меньше внимания и, следовательно, подозрений. Согласно легенде, Мира и Воропаев являлись странствующими магами (ни от кого не укрылся тот взгляд, который бросил на Миру Алекс, но чего в нем было больше – гнева, раздражения или разочарования, не понял никто), которые спасли от разбойников господина Эндрю, его друга, господина Романа, и сестру господина Романа и нареченную господина Эндрю – госпожу Киру (в этом месте Мира поморщилась, поскольку что-то ей подсказывало, что такого женского имени в Гардии нет. С другой стороны, некоторые родители на редкость странно называют своих детей). Правда, спасли уже после того, как разбойники украли у господ Эндрю и Романа и госпожи Киры карету со всем багажом и убили их слуг. Мира надеялась, что этому поверят, но в Кальдоне но ни сами путники, ни их история никого не заинтересовали: владельцев постоялого двора, где они остановились, волновало только одно - расплатятся с ними новые постояльцы или нет, а другие постояльцы, встретившиеся Мире и компании, лишь мельком взглянули на них и вернулись к своим делам. Тем лучше.
Мира и Кира поселились в одной комнате, мужчины – в другой. Кира заикнулась было о том, чтобы остановиться в одной комнате с женихом, но маг успела вовремя ткнуть ее локтем в ребра. Уже одно то, что незамужняя женщина путешествует в компании троих мужчин, без компаньонки, ощутимо подрывало ее репутацию (Мира, будучи странствующим магом, на роль компаньонки решительно не годилась, ибо странствующих магов-женщин никому в голову не придет назвать респектабельными дамами), а если Кира будет жить в одном номере с женихом, то на ее репутации можно будет поставить жирный крест. Не то, чтобы это особенно беспокоило Миру или саму Киру, но наэрийская принцесса не знала законов Гардии – к примеру, в том же Саддарде, всех особ женского пола, которых признавали распутницами (а для этого там требовалось гораздо меньше, чем ночь, проведенная в одной комнате в посторонним мужчиной, - любой незамужней девушке достаточно было приветливо улыбнуться обаятельному незнакомцу на улице, чтобы ее тут же заклеймили падшей женщиной), приговаривали к тюремному заключению, а поэтому Мира не хотела рисковать – в ее планы не входило устраивать кому-либо, особенно Кире, побег из гардийской тюрьмы.
Покупать лошадей Мира и ее спутники пошли на следующее утро после прибытия в Кальдон. Маг с большим удовольствием оставила бы Жданова, Малиновского и Воропаевых на постоялом дворе, но она рассудила, что под ее присмотром они не наделают глупостей и не попадут в неприятности. Как это часто бывало в последнее время, она ошиблась.
* * *
- Ой, больно же! – возмутился Роман, дернувшийся, когда Мира приложила к глубокой ссадине на его щеке кусочек льняной ткани, пропитанный целебной мазью.
- Да неужели? – язвительно спросила Мира. – С чего бы это?
У Романа хватило совести (и благоразумия) смутиться и опустить глаза. Хотя, откровенно говоря, виноватым он себя не чувствовал. Ну кто же знал, что местные девушки такие… правильные. И что их братья такие неправильные психи!
Кальдон стоял на пересечении двух дорог и был местным центром торговли - именно постоянно действующий рынок, разраставшийся в выходные дни, обеспечивал процветание городка. Вот на рынок Мира и повела своих спутников.
Овощи и фрукты, домашняя утварь и одежда, оружие и магические амулеты – на рынке было все. Но Мира не могла не отметить, что в Наэрии на подобных базаров продается гораздо больше товаров и лучшего качества. Гардия была бедной страной, и следы упадка лежали буквально на всем: давно не ремонтированных, местами покосившихся домах, изрядно поношенной, залатанной одежде, тощей скотине. Но было и кое-что еще, кое-что неосязаемое и невидимое глазу – ощущение полной безысходности, отчаяния, бессилия, усталости, неясной тревоги, которое время от времени охватывало Миру, особенно в толпе гардийцев. Маг понимала, что так, должно быть, проявляет себя проклятие, и при мысли об этом ее охватывал безотчетный страх: она не представляла, какую надо было иметь силу, чтобы наложить проклятье на целую страну. И как при этом надо было ее ненавидеть…
Пока Мира искала лошадей, а Воропаевы и Жданов оглядывались по сторонам, внимание Малиновского привлек один симпатичный лоток, где продавались расшитые полотенца, простыни, фартуки и тому подобные штучки. Собственно, сами они, хотя и были, безусловно, симпатичными, Романа не интересовали, а вот привлекательная девушка, которая все это продавала – очень даже. А потому Роман Дмитриевич Малиновский, известный дамский угодник и просто неотразимый мужчина, ринулся в атаку. Девушка, которую, как он быстро выяснил, звали Аннель, краснела, закрывала лицо рукой, хихикала, улыбалась, но, вроде бы, благосклонно внимала болтовне Романа, щедро сдобренной комплиментами и похвалами. И все было, возможно, в порядке, если бы Малиновский не допустил серьезную тактическую ошибку – он взял Аннель за руку и поцеловал узкую ладошку девушки (покрытую, надо сказать, изрядным количеством мозолей). Вот это уже, по мнению Аннель, никуда не годилось, и она, зардевшись пуще прежнего, попыталась вырвать руку, но Роман пресек ее попытки на корню и запечатлел поцелуй на внутренней стороне запястья. И в этот самый момент к соседнему лотку, на котором были разложены ножи, ухваты, кочерги и еще какие-то железки, назначения которых Малиновский не знал, подошли два парня, с которых можно было писать картину: «Богатыри на рынке». Если бы Роман чуть лучше знал нравы и обычаи Гардии, он сообразил бы, что такая молоденькая и миловидная девушка просто не может торговать на рынке сама по себе, рядом обязан находиться кто-то из мужчин: отец, дед, брат, чтобы защитить невинное создание от негодяев и развратников, подобных Малиновскому. Но Роман был не в курсе кардинальных различий между его моралью и моралью простых гардийцев, и неприятно удивился, когда тяжелый кулак одного из подошедших парней (брата Аннель; второй богатырь был ее кузеном) близко познакомился с лицом Романа. Чересчур близко, на вкус Малиновского.
Вообще, все «рыночное приключение» Романа состояло из сослагательного наклонения: если бы он не был таким бабником, драка бы не началась, если бы Малиновский не умел драться, она закончилось бы гораздо быстрее: вторым ударом его отправили бы в нокдаун, братья Аннель отнесли его бесчувственное тело подальше от своей торговой точки и думать о нем забыли бы. Но этого не случилось, поскольку драться Малиновский, худо-бедно, все же умел. Быстро увернувшись от второго удара, Роман с боевым кличем врезал одному из молодцов куда-то в район глаза. Все, что было потом, он Малиновский помнил смутно, последним четким воспоминанием стал Жданов, пришедший ему на выручку и абсолютно одинаковое выражение лиц «богатырей», однозначно говорившее: «Убью».
Сколько длилась драка, ни Роман, ни Андрей не знали. Но они точно знали, когда она закончилась – когда они вдруг отлетели в сторону и врезались в лоток с овощами. И это точно не было делом рук их соперников, поскольку тех также отшвырнула в сторону – к счастью, в другую – неведомая сила. С трудом поднявшись на ноги, Роман потряс головой и огляделся: несколько сломанных и опрокинутых лотков; валяющиеся на земле товары; окружившая «поле битвы» толпа людей, уже начавшая, впрочем, расходиться; стоявшие метрах в десяти от Малиновского и Жданова их противники, ошалело озирающиеся по сторонам; Кира с ужасом смотрящая… нет, не на Андрея – на своего брата, у которого был такой вид, что Романа даже передернуло: больше всего Воропаев был похож на человека, увидевшего свою смерть. Мира, прищурившись, отсутствующим взглядом смотрела перед собой, и Малиновский голову готов был дать на отсечение, что она колдует. Расходящиеся по своим делам зрители, недовольные, что представление так быстро закончилось, бросали на Воропаевых и Миру странные взгляды, и Роман с Андреем пришли к выводу, что это Мира остановила драку. Но, с другой стороны, непонятно было, при чем тут Воропаев. Однако спросить, что произошло, Роман не успел: Мира вышла из своего «магического транса», как мысленно назвал это Малиновский, с такой яростью взглянула на своего бывшего шефа и его лучшего друга, что те непроизвольно отступили назад. Быстро расплатившись за причинный ими ущерб, она схватила за руку Воропаева и пошла в сторону их постоялого двора, нимало не интересуясь тем, следуют ли за ними Кира, Роман и Андрей. И, конечно, те шли за Мирой и Алексом – а куда им было деваться?
Оба «бойца» ожидали, что Мира устроит им грандиозную головомойку, едва они окажутся на постоялом дворе, но, к их удивлению, она молча достала из сумки целебную мазь и несколько лоскутов ткани и принялась обрабатывать раны Романа, отдав Андрея на откуп Кире. И за все то время, что она оказывала Малиновскому первую помощь, она не произнесла ни единого слова, не считая ее ответа на возмущенную реплику Романа о том, что ему больно. Кира, дрожащими руками наносившая на ссадины Жданова мазь, также молчала, равно как и угрюмый Воропаев, тенью отца Гамлета, стоявший у двери.
Как только с обработкой ссадин Романа было покончено, Мира стремительно вышла из комнаты, прихватив с собой Воропаева со словами: «Идем, надо поговорить». И, к изумлению всех, Алекс подчинился магу без единого протеста. Малиновский, не удержавшись, присвистнул и, вспомнив Машу Тропинкину, находящуюся сейчас невообразимо далеко, сказал задумчиво:
- А что это сейчас было, а?
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
И с Рождеством!!
Честно - не видела и не слышала. А убрать как - качественно или количественно? В смысле, в длину или ширину? А то у меня все как обычно отображается... 
Вообще-то, я эту подпись только на праздники ставила, потом все равно собиралась убрать, но уберу чуть раньше, ничего страшного, ибо мне опять возиться с ней лень 
Пишу-пишу 
Фан-арт при чтении кусочками хорош своей непредсказумостью: либо радуешься собственной сообразительности, либо... Но про это никто не узнает 
Андрей тоже хорош - надо же было влезть. Можно подумать что его кто-то просил.
