|
Та, для которой
9
Назад – означало на лестницу, в спальню. Она не хотела возвращаться в спальню. Она вообще сейчас не хотела оставаться в доме. В нём стало слишком холодно, и, несмотря на зимнее утро, на улице теплей.
Дверь в кухню была прикрыта, но неплотно, поэтому Катя и услышала разговор. Можно было попытаться проскользнуть мимо двери незамеченной. И в тот момент, когда она сделала это и уже почти достигла холла, услышала за спиной звук открываемой двери. В холле было темно – она прислонилась к стене и не дыша смотрела в коридор. Андрей вышел из кухни и стал стремительно подниматься по лестнице.
Катя помедлила ещё чуть-чуть, но Лена не выходила. В кухне послышалось звяканье посуды. Видимо, она хотела выпить чаю, но Андрей помешал ей.
Катя уже собиралась подойти к вешалке, как услышала вдруг тихий голос Лидии:
- Катя, доброе утро.
Она вздрогнула и обернулась. Как эта женщина бесшумно появилась в коридоре! Значит, всё это время она была в гостиной… Больше негде. И вполне могла слышать разговор своей дочери с Андреем. Катя напряглась.
- Доброе утро, Лидия.
- Вы так рано встаёте? – подходя с улыбкой, спросила Лидия. Вы молодец, если так. Я вот тоже люблю встать пораньше, когда все ещё спят. – И, словно только что заметив, что Катя стоит у вешалки, она удивлённо посмотрела на неё. – Вы куда-то собирались?
- Да, - нехотя ответила Катя. – Хотела немного пройтись.
- Можно я составлю вам компанию?
Да, улыбаться эта женщина умеет. Кажется, такая улыбка называется обезоруживающей. В любом случае – что она может возразить? Что ей непременно нужно остаться одной? И тем самым выдать, что и она слышала этот разговор?
- Да, конечно. Но вы легко одеты. – И она скользнула взглядом по тонкой блузке, которая была на Лидии.
– А, ерунда, - бесшабашно, как-то по-детски, махнула рукой Лидия. – У меня тёплое пальто.
На самой Кате был свитер из толстой шерсти с высоким воротником. Как чувствовала, одеваясь, что придётся выйти из дома.
- А вам идёт голубой цвет, - застёгивая сапоги, улыбнулась Лидия.
- Спасибо.
Какое всё чужое вокруг. Этот дом, в который она приезжала много лет подряд, внезапно стал чужим. В нём не изменилось ничего – и изменилось решительно всё. Голоса. Тени на стенах и на снегу, каким-то чудом не растаявшем за ночь. Катя отдала бы всё на свете, только бы рядом с ней сейчас оказалась Маргарита.
Но Маргариты не было. А была эта улыбчивая женщина, заменившая её в этом доме… в гостиной, в спальне… в постели свёкра.
Она одёрнула себя. Понятно, откуда этот непривычный цинизм, и всё же нужно воздержаться от подобных мыслей. Разве дело в постели? Разве новость для неё, сколько у Андрея было женщин? Да даже странно бы было, если б восемнадцатилетний юноша не увлёкся девятнадцатилетней девушкой, когда она так близко, рядом, практически в соседней комнате. Лето, жара, цветущие луга, всё понятно. Но он солгал ей. И даже если не солгал, то утаил. И это было неприятно. Вот сразу, в ту минуту, и сейчас ещё – было неприятно.
- Может быть, съездим в посёлок? – Лидия достала из кармана солнцезащитные очки, и через секунду Катя перестала видеть её глаза. – Как вам идея, Катя? Мы могли бы купить что-нибудь к ланчу, чтобы побаловать мужчин.
Пришлось согласиться и с этим. Сил спорить не было. В конце концов, в машине можно просто молча сидеть рядом с ней.
Ещё вчера возможный гипотетически разговор с Лидией взволновал бы её. Она была увлечена этой историей – ведь она так близко коснулась её семьи, Павла, которым она дорожила. Но теперь… Теперь ей казалось, что тайна, которую она так хотела узнать, раскрыта. Во всяком случае, ей хватило. Потому что касалась она не Павла, а Андрея, а значит – её самой. Благодушие и готовность к пониманию куда-то испарились. Она сознавала это, отстранённо стыдила себя, но поделать ничего не могла: ей было всё равно. Было плевать на Лидию, на её мужчин и любовников, на детей и в особенности – на дочь. Какая-то детская реакция неконтролируемой обиды. Лена знала то, чего не знала она. А она привыкла всё знать о нём и доверять ему.
- Катя, вы как-то побледнели со вчерашнего вечера, - заводя двигатель, озабоченно заметила Лидия. – У вас что-то случилось?
Катя с неприязнью, но внимательно посмотрела на неё. Вопрос один: искренна ли эта женщина. Её притворство было по-прежнему на уровне интуиции. И даже то, что говорил о ней Андрей, вызывало внутри чувство протеста. Что-то здесь не так, смещены акценты, не хватает оттенков… Ни в том, как выглядела и вела себя эта женщина, ни в характеристике Андрея не было всей правды. Но где же она?
Подумав так, Катя снова усмехнулась про себя. Значит, она всё-таки не потеряла к этому интерес.
- Нет. С чего вы взяли? – мало заботясь о том, достаточно ли вежлив её тон, отозвалась она. Кажется, две эти женщины увидели в ней объект манипуляций? Ну что ж, пусть потешатся. Только она не будет подыгрывать им. Такое у неё сегодня настроение – не до игр.
Лидия была слегка озадачена. Пожала плечами, но ничего не ответила. И улыбка с лица сбежала. Вот, правильно, Лидия Александровна, не стоит зря лицевые мускулы напрягать.
Но долго молчать у неё не получилось. Хоть Катя и осложнила ей задачу нравиться и завладевать, так просто сдаваться она не собиралась.
Машина выехала из ворот и медленно поехала по дороге. Лидия сняла очки и положила их на панель.
- Кать, я думала, мы подружимся.
- Я тоже.
- Правда?.. Я рада. Я волновалась, скажу честно.
- Почему?
- Ну, вы же понимаете. Это было тяжёлым решением.
- Для кого – для Павла Олеговича или для вас?
Лидия улыбнулась.
- Умница. Не в бровь, а в глаз. Вот видите, я же говорю, что вы всё понимаете.
Наконец-то она заговорила по-человечески. Быть может, так легче будет понять её настоящую. Понятно ведь, что этот слащаво-приветливый тон – не вся она.
- Для нас обоих, - разворачивая руль и не сводя внимательного взгляда с дороги, произнесла Лидия. – Но мы оба понимали, что другого выхода нет.
- Что вы имеете в виду?
- Надо было поставить точку. Завершить то, что когда-то было не закончено и ждало своего часа.
Не показав, как покоробили её последние слова, Катя заметила:
- Что же мешало поставить другую точку? И тогда, и сейчас?
Лидия улыбнулась – на этот раз с горечью.
- Если бы я могла ответить на этот вопрос… Для него тогда это было точкой, для меня многоточием или даже вопросительным знаком… И сейчас он понял это и поддержал меня.
- Вы имеете в виду свою любовь к нему? Или было ещё что-то?
- Ну, вы ведь знаете и об этом. Да, было «ещё что-то»… Вернее, кто-то. Думаете, легко поставить точку, каждый день видя перед глазами ребёнка любимого человека? Вот если бы вы расстались с Андреем, была бы точка окончательной?.. Нет. Так не бывает. Арина всю жизнь будет связывать вас с Андреем – неважно, будете вы вместе или нет… А если к тому же вы будете продолжать испытывать к нему чувства, то шансы забыть о нём и перестать надеяться практически равны нулю.
Она говорила так ровно, так спокойно, что Катя удержалась от сарказма. В конце концов, они с Андреем для Лидии обычная пара, и каждому ведь не будешь объяснять, какой силы чувство их связывает. Такое было не впервые – они уже привыкли к проявлениям человеческой «мудрости». Люди любят стереотипы, держатся за них, как за спасательный круг. Статистика и правила для них – всё, а исключений и погрешностей они боятся и бегут от них как от огня… Потому что бессильны перед ними, как перед любой неизвестностью. А людям важно чувствовать себя сильными. Можно ли винить их в этом?
К тому же в чём-то Лидия была права, приводя сравнения. Всегда легче представить ситуацию, перенеся её на себя, пусть даже это и кажется тебе чем-то нереальным. И кто сказал, что эта женщина не способна любить так же сильно, как она сама?..
- Я согласна с вами. И всё же… Это произошло слишком быстро. И со стороны выглядит странно.
- Да, да, Катенька, всё так, - ласково подхватила Лидия. – Я понимаю это. Но и вы поймите: не бывает всё по расписанию. Для Павла узнать о сыне было ударом. Потрясением, я бы даже сказала. Возможно, он почувствовал себя виноватым… А это очень сильное чувство в некоторых ситуациях. Добавьте к этому его горе от потери, страх одиночества, растерянность…
Катя, не скрывая, ошеломлённо смотрела на неё. Да она ведь даже не пытается как-то завуалировать правду, приукрасить… Ведь ей должно быть больно, очень больно говорить об этом. Признавать, что любимый её не любит, никогда не любил. И всё-таки даже в своё первое замужнее утро она спокойно смотрит правде в лицо. И это не может не вызывать уважения.
Нет, решительно не получается злиться на неё. Она располагала к себе, стоило хоть немного пообщаться с ней. Катя теперь даже жалела, что нагрубила ей вначале. И какая муха её укусила, как сказала бы мама?
И даже неприятное чувство от утреннего события ослабло. Да так и должно было быть, она ведь знала, что долго это не продлится. Что он, собственно, такого сделал? Разве не естественно для него было промолчать, не углубляясь в сомнительные признания?
…Какое всё-таки яркое, солнечное утро. Совершенно нетипичное для здешнего климата. Такие утра в Лондоне можно было по пальцам пересчитать. Может быть, это символично? Может, действительно настало время избавиться от сомнений?
Она шла за Лидией к супермаркету и чувствовала волнительный подъём в душе – уверенность в чём-то светлом, хорошем. Конечно, всё будет хорошо. Да всё и так хорошо, нужно просто принимать вещи такими, какие они есть.
Они обсуждали достоинства тех или иных продуктов, смеялись над чванными продавцами. Долго искали и не находили карточку Лидии, потом спорили, кто всё-таки заплатит… И шли от магазина к машине уже совсем в другом настроении.
В машине, перед тем, как завести двигатель, Лидия, спохватившись, почти ахнула:
- Катя! А Андрей знает, где вы? У вас ведь даже нет телефона! – И тут же засмеялась своим тихим гортанным смехом. – Впрочем, и у меня нет… Но я хотя бы сказала Павлу, что, возможно, пойду прогуляться.
Катя замялась, сделала вид, что не обратила на вопрос внимания. Откровенничать с ней об Андрее она не была готова. Она даже маме далеко не всё говорит, а уж объяснять что-то Лидии и вовсе нет желания. Конечно, Лидия права и он волнуется, тем более что такие внезапные прогулки для неё нонсенс, но с этим она разберётся сама, без посторонней помощи.
- Кать, вы мне расскажете о себе? Об Арише… Мне хочется побольше узнать о вас всех. Вы знаете, это так интересно – встретить вдруг взрослого человека, которого хорошо помнишь и знала ребёнком… Сколько Андрею? Тридцать пять? Тридцать шесть?
- Тридцать семь.
- Ну да, конечно… Он ведь всего на два года старше Антоши. – Почувствовав двусмысленность последней фразы, Лидия поспешно продолжала: - Так странно. Я видела в последний раз Андрея, когда он был таким, как сейчас Ярик. До сих пор не могу поверить, что у меня такой большой внук… Трудно смириться с возрастом, к тому же когда не чувствуешь его…
- Жалко, что Ярик не смог приехать…
- Да, жаль. Но… первая сессия – это почти как первая любовь. Ты так же страстен и так же беззащитен. – У неё вырвался смешок. – Но я верю в него. Он очень серьёзный мальчик. Может быть, даже серьёзней, чем многие и на десяток лет старше. Но это оттого, что… - Она осеклась внезапно, бросив взгляд на приборную доску. – Бензина едва хватит до дома. Но я надеюсь, что всё-таки хватит.
И снова Катя вглядывалась в неё. Действительно ли бензин был причиной смены темы? И снова она была в замешательстве. Опять это смутное чувство… чувство, которое она никак не может распознать. А верней – причину, которая его вызывает.
Но Лидия и в этот раз оказалась на высоте. Она спокойно посмотрела на Катю, затем снова обратила взгляд на дорогу.
- Ярику нелегко пришлось в жизни, - просто сказала она. – Его мать долго была вынуждена во многом отказывать себе и ему. По моей вине. Ей помогал отец, мой первый муж, но и он был ограничен в возможностях… Вы, наверное, слышали об этом.
Иногда её прямота заводит в тупик. Точно как прямота её дочери вчера вечером. Вообще, они очень похожи…
- Да… что-то такое слышала…
- Не беспокойтесь, всё нормально. Нормально для людей интересоваться подобными историями… Но я пока не буду шокировать вас. Быть может, позже… постепенно я расскажу вам. Или сама Лена расскажет… Она ведь живёт в Москве, и совсем недалеко от вас. Вы будете иметь возможность встречаться… если захотите, конечно.
Наверное, она должна воодушевиться? Обрадоваться? Поддержать эту гениальную идею? Нет, но она должна изобразить всё это, иначе Лидия, если она слышала разговор, поймёт, что слышала и она. Возможно, именно в этом источник её прямоты – зондирует почву, проверяет…
Катя сказала всё, что надо было сказать. И очень надеялась, что её проницательная собеседница не уловила её неискренности. Но совсем не была уверена в этом. Всё-таки трудно идёт понимание. Кажется, о таких людях говорят «крепкий орешек»…
Домой она вернулась разбитой, растерянной. Эта прогулка вызвала столько противоречивых чувств, такой спектр по накалу – от теплоты до холода, что она не знала, что и думать. Впрочем, она устала. И физически, и морально. Хотелось принять горячую ванну и не думать ни о чём.
У двери в гостиной стояли чемоданы – Воропаевы отбывали в аэропорт. И сами Саша с Кирой, и Лена с Антоном были там же, в гостиной. Лена выглядела так же, как вчера, не хуже и не лучше. Тот же костюм, та же улыбка, то же спокойствие во всём облике. Они с Кирой стояли у окна и тихо беседовали о чём-то.
Но Катя не успела подойти к ним. Даже в гостиную войти не успела. Едва она повесила пальто на вешалку, как увидела спускающегося по лестнице Андрея. Он быстро подошёл к ней и, ответив сухим кивком на приветствие Лидии, взял за руку и повёл за собой наверх. Как только они стали недосягаемы для посторонних взглядов, на площадке между этажами Катя вынула свою руку. Он удивлённо обернулся к ней.
- Что ты делаешь? – укоризненно спросила она. – Даже слова не сказал – ни ей, ни мне. Что она может подумать?
- Мне плевать. – Он снова дотронулся до её руки. – И всё-таки пойдём наверх.
Они молча дошли до своей спальни. Едва за ними закрылась дверь, он нетерпеливо набросился на неё:
- Где ты была? Почему ничего не сказала? Беспокоишься о том, что она может подумать, а что я подумаю, тебя не волнует?!..
Он весь был – натянутая пружина. Смятение было почти осязаемым.
Она вдруг поняла, что он боится. Смертельно боится – за неё, за себя, за них вместе. Нечего и думать ни о каком выяснении правды – а такая мысль среди прочих в это утро мелькала у неё в голове. Но сейчас, увидев его, она поняла: она должна забыть об этом. Он напуган, он увидел опасность для своей семьи. Вот почему он так резко разговаривал с Леной. Наверное, всю ночь только и думал о том, чтобы побыстрее встретиться с ней и потребовать молчать. Он даже не сказал о ней «моя жена», назвал просто по имени – из суеверного страха; ему казалось, наверное, - скажи он «моя жена», и уже этим он навредит тому, что было между ними…
- Андрюша, ну прости. Это случайно получилось. Я не собиралась выходить, поэтому и сумку дома оставила. Лидия предложила съездить в магазин, я согласилась. – И, видя, что он продолжает с сомнением смотреть на неё, улыбнулась мягко и теперь уже сама взяла его за руку. – Не нервничай, пожалуйста. Ничего страшного не произошло.
- Что она тебе наговорила? – мрачно спросил он. Но она видела: ей удалось успокоить его. Он постепенно приходил в себя.
- Ничего… Болтали о всякой ерунде. Тебе не о чем волноваться, она желает папе только добра…
Он вздохнул как-то тяжело, сдавленно. Убрал руки в карманы, прошёлся по комнате.
- Очень хочется верить. – Голос его был спокоен, но всё же в нём чувствовалась горечь. – Тем более, что нам теперь, похоже, придётся общаться с ней. Отец сказал только что: они едут в Москву. – И он пристально посмотрел на неё: - А она тебе ничего не говорила?
- Нет…
Он поджал губы, кивнул.
- Папа говорит: они ещё несколько дней назад решили поехать. Вот почему она тебе ничего не сказала?
- Ну, не знаю… Возможно, для неё эти разъезды настолько привычны, что она и не считает это чем-то важным. Скорей всего так и есть. Ну, пусть приезжают, только нужно ведь дом приготовить…
- Светлана Георгиевна сегодня или завтра полетит в Москву, займётся этим… - Он сцепил зубы, на скулах заиграли желваки. – Почему бы ей не купить себе дом в Москве? Раз уж она и там жить собирается, хозяйка мира, космополитка?.. – Голос его набирал силу, звучал всё громче. – Обязательно спать в маминой спальне?! Пользоваться её вещами?!..
У неё из глаз вдруг брызнули слёзы. Такой надрыв был в его последних словах, что это стало последней каплей. Напряжение когда-нибудь должно было прорваться. И теперь его очередь была утешать её…
Они и утешали друг друга. Сидели на кровати, крепко обнявшись, то умолкая, то снова начиная говорить какие-то бессвязные, но очень важные для них обоих слова… Брошенные дети? Птицы, отбившиеся от стаи?.. Просто два любящих человека, переживающих тяжёлое время.
…А этажом ниже в своём кабинете сидел Павел Олегович и не отрываясь смотрел на портрет Маргариты, стоящий перед ним на столе. И, словно чувствуя то, что происходило сейчас с детьми, мысленно обещал и им, и своей возлюбленной, что больше не причинит им боли.
А Лидия в это время собирала вещи, чтобы ехать с мужем в Москву.
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Эта Лидия довольно странная. Да еще поведение Андрея... Похоже, в прошлом какая-то еще одна тайна, настороживает.
А Лидия...ну вот не нравится она мне, и ничего не могу с этим поделать. 
Подсуетилась один раз вовремя - забеременела, второй раз - воспользовавшись отчаянием Павла, его разбитым состоянием и "контрольным в голову" - ребёнком - вышла замуж, и ещё не понятно, для чего, не удивлюсь, если она ему мстить собирается - за молодость свою загубленную 
Не пойму, Наташ, какая-то неразбериха в чувствах и эмоциях, но написано, как всегда, бесподобно 
