|
Та, для которой
7
Если никогда не слышал шума моря или слышишь его редко - воспринимаются только примитивные звуки. И, прижимая морскую раковину к уху, услышишь лишь её шорох о кожу, а там, в глубине, - ничего. Особенно если раковина долго не давалась в руки, ускользала и уносилась пенной волной. И в ушах был шум не прибоя, а лишь собственного дыхания.
И только когда замрёшь, прислушаешься, уловишь смутно знакомый звук - сможешь насладиться морем, упрятанным природой в этот маленький предмет...
В обычной жизни так же. Повседневный эмоциональный холод, замороженность чувств, мыслей и слов превращают встречу с настоящим, глубоким - в тупик. И много ещё времени должно пройти, прежде чем сможешь открыться, ощутить тепло, отдаться ему... Услышать и понять. Если хочешь этого, конечно. Если не бежишь, не отталкиваешь и не отталкиваешься.
Кате очень хотелось верить в то, что это был именно такой случай... Повседневная жизнь поверхностна, отвыкаешь заглядывать в себя, в других людей. Конечно, и Андрей отвык тоже. Сейчас наступил такой период - сначала смерть матери, теперь... как назвать то, что случилось? Предательством? Ошибкой? Или спасением?..
Ему предстояло разобраться в этом. И он хотел, она видела - из всех сил он хотел понять отца. Но у него ничего не получалось. Всякий раз накатывало что-то, что мешало принять. Он не верил - а это было самое сложное.
После разговора с отцом он пришёл домой, сразу же прошёл в спальню и весь вечер не выходил оттуда. Она заходила пару раз - он лежал на кровати, заложив руки под голову и глядя в потолок; лежащая рядом книга была открыта на одной и той же странице. Она сразу же поняла – он не смирился. Лицо его не было ни злым, ни хмурым, скорее растерянным. Казалось, он растерялся настолько, что не мог даже злиться. Злиться - значило предпринимать что-то, бороться, а в этот вечер сил не было - так же, как у неё, когда она вернулась из того кафе.
…А сейчас она сидела в своём кабинете и смотрела на Андрея. Обманчиво небрежно, как бы вскользь бросая взгляды, а на самом деле - почти неотрывно. И то, что он, разговаривая с посетителем, тоже изредка взглядывал на неё из-под нахмуренных бровей, говорило о том, что он понимает значение её взглядов.
Это было молчаливое продолжение разговора, прерванного крупным поставщиком "Зималетто" Эдуардом Лапицким.
Всё это время они пытались говорить о том, что произошло. И хотелось бы забыть, отвлечься, но не получалось. Мысли возвращались к одному и тому же. И даже когда вот так, как сейчас, разговор был вынужден прерваться, он продолжался - во взглядах, да во всём пространстве между ними...
Вот только толку от этих разговоров пока было мало. Они напоминали двух растерянных, брошенных в открытое море людей, отчаянно цепляющихся друг за друга, но сознающих собственное бессилие.
...Через час приедут Кира с Сашей. Они уже знают о помолвке Павла Олеговича, голос Саши по телефону был очень многообещающим. Теперь это был прежний, знакомый Саша - короткая передышка, вызванная горьким событием, подошла к концу. И, конечно, новость об Антоне они решили пока оставить в тайне. Страшно было подумать, что бы мог сказать Саша, узнав об этом, а только этого им сейчас не хватало.
Кира по телефону восклицала:
- Катя, я всё могу понять, но так быстро!.. Я не ожидала от него такого, не ожидала! Такое впечатление, что он только и ждал...
- Нет, Кира, это не так, - прерывала её Катя. - Ничего он не ждал. Он и подумать не мог, что такое случится.
- Ну, значит, она вынуждает его? Заставляет? В чём дело?! - слабо, растерянно протестовала Кира.
- Я не могу тебе сейчас объяснить... Это слишком сложно. Пойми только одно: для него это выход. Он считает, что это выход...
- Он считает? Что это значит? А на самом деле?
- А на самом деле - я не знаю... Кто тебе ответит на этот вопрос? Но для меня достаточно того, что он сам так думает. Ты бы видела его лицо... как у человека, который спасается от смерти. А в таких случаях не выжидают, просто бегут, и всё.
- Без оглядки, Катя?!.. Тогда, может, не от смерти, а от жизни? Без Маргариты? Вот это я могла бы понять...
Катя клала трубку и устало вздыхала. Если бы она знала... Пока она точно знала только одно: Павлу Олеговичу очень плохо, и он видит способ помочь себе. И как им самим не помочь ему в этом? Как отвернуться, отгородиться вытянутой рукой и холодным взглядом?..
...- Ну что ж, Андрей, я доволен нашим разговором, - сказал Лапицкий, вставая и протягивая руку Андрею. Повернулся к Кате, улыбнулся. - И вам, Катя, спасибо.
- Эдуард Петрович, а мне-то за что? - удивлённо улыбнулась она.
- Нет-нет, - покачал головой посетитель. - Вы знаете своё чутьё, которое помогло нашим фирмам найти друг друга...
- Благодарю вас, но это всего лишь опыт...
- Ладно, не будем спорить, - улыбнулся Лапицкий. - Ваш супруг знает, о чём я говорю.
Андрей заставил себя улыбнуться и, едва Лапицкий отвернулся и зашагал к двери, проводил его мрачным взглядом.
- Знаю... - пробормотал недовольно вслед закрывшейся двери. - Конечно, знаю...
- Андрюш, ты чего?!
- Ничего. Достал своими комплиментами...
Она укоризненно улыбнулась.
- Ну, ты что? Вы ведь всегда хорошо ладили... И он ничего такого не имел в виду.
Он посмотрел на неё, но ничего не сказал, удержался. Понимает, что злость срывать - не лучшее время... Вспышки ревности были редки, но всё-таки были, а тут ещё такая благодатная почва... Какая разница, виноват Лапицкий или нет, главное - есть повод разозлиться на кого-нибудь...
Он взял себя в руки, но она видела - он весь напряжён. Стоял, вцепившись в спинку стула, так, что костяшки пальцев побелели, и легонько раскачивал стул - туда-сюда...
Она ещё раз попыталась успокоить его.
- Андрюш, ну что ты нервничаешь? Пройдёт собрание, выслушаем отца, вот увидишь - всё будет нормально...
Он вдруг метнул на неё горящий взгляд - мгновенно загорелся, словно кто-то спичку у фитиля держал... Рванул стул на себя и тут же - отбросил его со всей силы. Стул неуклюже завалился на бок и обречённо упал на пол... Катя опустила голову.
- Нормально?!.. - Андрей сжал руки в кулаки и, обойдя стол кругом, встал напротив и снова посмотрел на неё - глаза стали абсолютно чёрными, как у Арины... - Да ненормально, Катя, ненормально!!.. И не будет нормально, неужели ты не понимаешь?! Ты думаешь - она сумасшедшая? Или ещё того лучше - любит его? Пусть оставит эти бредни для кого-нибудь другого! Хотя... - и он демонстративно развёл руками, - я даже не знаю, кто из нас мог бы поверить ей? Я? Воропаев? А может, её сынок? - У него вырвался злой смешок. - Вот уж кто иллюзий не питает, я уверен... И это индийское кино на него впечатления не произведёт, можешь не сомневаться!.. - И он замолчал, в бессилии сжимая кулаки.
- О чём ты, Андрюш? - спокойно спросила она. - Я не понимаю... Я считаю - она просто несчастная женщина, любившая женатого человека, ну странная немного, сделала любовь смыслом жизни...
- Любовь? Не смеши меня!.. Какая любовь?! Тридцать пять лет молчать о сыне - значит любить? Ты серьёзно веришь в эту чушь? Да ты бы видела его!.. Он рыжий, абсолютно рыжий, такой же, как его папаша! А она... дрянь... возомнила себя графом Монте-Кристо...
- Да о чём ты говоришь, ты можешь мне сказать?!
- Ну, о чём, Катюнь?! Да она просто отомстить отцу хочет, неужели не понятно? Она всегда такая была... хитрая... расчётливая... я помню её взгляд, когда она уезжала... такая кроткая, как овечка, а в глазах - ненависть... Вот за те чувства и хочет отомстить теперь по полной. Вот это она могла бы помнить, вот в это я верю. А не в любовь, шуры-муры, звёзды и стихи... - Он помолчал и добавил с гримасой отвращения: - И свечи...
Жуткое видение вновь всплыло перед глазами, и Катя снова почувствовала слабость – как тогда, в кафе, когда Павел Олегович рассказал ей... Перехватив её взгляд, Андрей тут же вышел из-за стола и, одной рукой поднимая стул и пододвигая к ней, сказал уже присмиревшим тоном:
- Тебе просто нужно понять, что есть люди, которые на такое способны... - И, когда она села, остался стоять рядом, глядя на неё виновато-выжидающим взглядом. Что он молча просил прощения за свою вспышку, было понятно, но вот другое...
Что он хотел услышать? Чтобы она признала его правоту? Или всё же надеялся, что она переубедит его?.. Она совсем запуталась, она уже ничего не понимала. А то, что он говорил, вообще не укладывалось в сознании. И, как и в случае с Павлом Олеговичем, сейчас она знала одно: Андрею плохо, и ему нужно помочь. Но как?
- Ну хорошо, допустим, ты прав, - тихо сказала она. - Но разве есть способ убедить его в этом? Ты пойми, ему кажется, он нашёл точку опоры. Они давно знакомы, она понимает, поддерживает его, он чувствует себя виноватым... И я не верю в её ложь с Антоном. Это было бы чудовищно... я не могу поверить, что она пошла бы на такое... что кто-то вообще мог бы пойти на такое…
Он громко вздохнул, на лице промелькнуло знакомое ей выражение - какой-то жалостливой нежности... И грустит, и гордится одновременно, что вот такая она у него - не видит зла в людях... Она всегда была такой, всегда считала, что у каждого есть свои причины поступать так или иначе. Потом, правда... потом было несколько случаев, когда ей пришлось убедиться, что не всегда и не всех получается оправдать, но годы счастливой жизни с ним - он сам сделал всё, чтобы она была счастлива! - вернули ей прежнее равновесие. И как сейчас он может сетовать на это?.. Он и не сетовал.
К тому же... К тому же в глубине души он знал, что она и чувствует, и мыслит глубже. Доверял ей, её мнению. И сейчас, конечно, в его поведении не было снисходительности, но всё же он крепко был уверен в своей правоте. Настолько сильно, чтобы на этот раз усомниться в её интуиции.
- Не знаю, Кать, - наконец проговорил он. - Не знаю. Но только знаю, что мне очень всё это не нравится. И я не смирюсь. Не смогу себя заставить, что бы кто ни говорил.
- Ну, хочешь... - Она нерешительно посмотрела на него. - Хочешь, уедем? Хотя бы на неделю, куда-нибудь, где сможем спокойно всё обдумать... - Но она тут же покачала головой. - Нет, не обдумать... пока это невозможно... но хотя бы успокоиться, прийти в себя. Хочешь?
Он вдруг тихо рассмеялся, и смех этот показался ей жёстким. И глаза блестели... холодным, жёстким блеском.
- Нет, котёнок... Я теперь никуда не уеду. Глаз с неё не спущу. Должна же она появиться когда-нибудь... день свадьбы уже назначили. Вот и посмотрим, что там за любовь такая... Пойдём? - И он решительно протянул ей руку.
Она протянула ему свою и встала. Легонько сжала его пальцы и пошла за ним в конференц-зал.
***
Неловкое молчание царило за большим овальным столом. По лицу Александра было видно, что он набирался сил перед прыжком, а остальные просто молчали, потому что не знали, что говорить.
Павел Олегович Жданов, главный учредитель и акционер компании "Зималетто", в недавнем времени вдовец, а теперь новоиспечённый жених, только что объявил о своём решении вступить в брак и замолчал, ожидая ответной реакции. Реакции не было.
Кира сидела, низко опустив голову, и Катя только видела край её бледной щеки. Лицо Андрея было непроницаемо; в глубине Сашиных глаз сверкали молнии - пока без грома. И только Рома Малиновский, которого они с лета не видели - он появлялся в "Зималетто" только на собраниях акционеров, - выглядел посвежевшим и, как всегда, невозмутимым. Накануне Андрей по телефону сообщил ему новость, и после первых: "Да ты что-о-о!..." последовали философские изречения вроде "Жизнь идёт вперед"... Для него-то самого она словно остановилась: он был таким же, как и пять-шесть лет назад, когда Катя познакомилась с ним.
Как и следовало ожидать, тишину нарушил Александр.
- Павел Олегович, я полагаю, вы ждёте от нас, чтобы мы высказали своё мнение, - негромко, нарочито-безразличным тоном сказал он. - Позвольте маленькую просьбу... Не могли бы Андрей с Екатериной сначала озвучить для нас состояние дел в компании? Насколько я знаю, ситуация непростая... так что полная информированность в этом вопросе помогла бы... мне во всяком случае... высказать своё мнение и по другому... - Он всё же замялся. - ...личному вопросу. Вы согласны? - И, обернувшись к Жданову-старшему, впервые посмотрел на него открыто. Тот ответил ему таким же прямым взглядом и кивнул.
- Да, конечно. Я понимаю, Саша.
...Всё то время, пока они с Андреем и Колей делали доклад, Катю не покидала мысль о том, что свёкр сейчас чувствует. КАК он себя чувствует. И всё же он пошёл на это. Значит, были причины. Веские причины... Никогда не поступал он импульсивно или необдуманно. Там, в Женеве, на берегу озера, с ним действительно происходило что-то очень важное. Если бы Лидия сейчас могла оказаться здесь!.. Возможно, на многие вопросы сразу бы нашлись ответы, и не нужно было бы больше мучиться в догадках и сомнениях. "Только бы у него всё было хорошо... Только бы у него всё было хорошо", - как заклинание, повторяла про себя Катя.
- Н-да... - в задумчивости постучал ручкой по столу Александр. - Ну, и как вы думаете выходить из этого положения? Что-нибудь уже предпринято?
- Да, конечно, - снова поднялся Коля и поспешно подвинул к Александру одну из папок. - Всё внимание сейчас уделяется линии производства массовой одежды. Это один из путей выхода из ситуации.
Со скучающе-брезгливым видом Воропаев открыл папку, пробежал документ глазами. Прочитав, небрежно бросил на стол перед собой.
- Ну, допустим, этот ширпотреб поможет сейчас "Зималетто", - пробасил он. - А потом? - И насмешливый взгляд его обратился на Андрея. - Андрюша, ты собираешься сделать из "Зималетто" фабрику "Красный Октябрь"?
Но для Андрея сейчас этот привычный наезд, в которых он давно чувствовал себя почти уютно, был как укус комара. Были вещи и посерьёзнее. Он не шелохнулся, и даже хватило сил изобразить на лице сладчайшую улыбку.
- Подожду, пока ты станешь министром лёгкой промышленности. Так оно спокойнее... тендеры и всё такое... А пока таких изменений не предвидится.
- Ну, почему же, - раздражённо дёрнулся Александр, и сразу стало понятно, как не терпелось ему высказаться по тому самому... личному вопросу. - Если у Павла Олеговича изменится семейное положение, мы уж никак не сможем назвать это "неглобальным" изменением... тебе так не кажется?
Лицо Андрея потемнело.
- Если ты ещё раз позволишь себе высказаться об отце в третьем лице в его присутствии...
- Андрей, Андрей. - Павел Олегович спокойно выставил вперёд ладонь. - Не будем горячиться. - Он повернулся к Воропаеву, и тот был вынужден тоже посмотреть на него. - Саша, я сказал уже и повторяю ещё раз: изменения в моей личной жизни никак не повлияют на ситуацию в компании. Акции Маргариты Рудольфовны переходят по закону ко мне и Андрею... надеюсь, для тебя это не является неожиданностью?
Александр нетерпеливо-болезненно поморщился.
- Павел Олегович, зачем же вы так...
- Всё, всё, - мягко проронил Павел Олегович. - Раз уж ты завёл об этом разговор, нужно расставить все точки над "I". Да и моя обязанность - сделать это. Так вот, я заявляю: моя будущая жена не будет иметь никакого отношения к "Зималетто".. и решение моё также никак не связано с компанией. Ты удовлетворён? - Он перевёл взгляд на Киру. - Кира?..
Кира неохотно подняла глаза.
- Я во всём доверяю вам, Павел Олегович.
- Роман Дмитрич?..
- Аб-солютно согласен с Кирой, Павел Олегович, - жизнерадостно отрапортовал Малиновский.
Александр пожал плечами.
- Да и я, в общем-то, по большому счёту ничего против не имею... Просто всегда нужно смотреть на ситуацию открытыми глазами.
- Ну, вот и хорошо, - откликнулся Жданов. - Заверяю тебя: никаких решений вслепую приниматься не будет, так что насчёт прозрачности можешь быть совершенно спокоен. И в заключение... - Он помедлил немного, обводя собравшихся взглядом. - В заключение хотел бы сообщить, что назначен день бракосочетания. Оно состоится через две недели, и я хотел бы, чтобы Кира и Саша разделили с нами это событие.
Говорил он так же спокойно и твёрдо, как до этого, только немного побледнел. Лицо же Андрея стало почти белым, Катя прикрыла глаза и украдкой сжала его руку под столом. Хоть и не было это сообщение неожиданностью для них, но в глубине души Андрей надеялся... На что? На то, что отец передумает?.. Да, конечно, он до последнего надеялся на это.
- А позвольте узнать, кто ещё будет присутствовать на этом... гм... знаменательном мероприятии? - негромко поинтересовался Александр.
- Родные и близкие - мои и Лидии Александровны, - ответил Жданов-старший. - Свадьба состоится в Лондоне, из Москвы прилетят её сын и дочь. Скромный ужин. Очень надеюсь увидеть вас с Кирой на нём.
Воропаев вдруг осклабился, и глаза его заблестели.
- А что, эта идея мне нравится... Как приятно иногда бывает встретиться со старыми знакомыми...
...Когда они вышли из конференц-зала, в её кабинете Андрей прислонился к стене, лоб его перерезала глубокая морщина.
- Ка-а-атя... - почти простонал он. - Что же он делает? С собой? Со мной?
Она подошла к нему, обняла, прижалась к груди. И он тут же, как тогда, в больнице, словно ища у неё спасения, то ли обнял её, то ли сам прижался к ней...
- Родной, ну не переживай ты так, - прошептала хрипло. - Ну что, лучше было бы, если бы он стыдился этой женщины, этой свадьбы? Ему нечего стыдиться, он не делает ничего позорного... Ну, мне так хочется верить в это!.. Вот увидишь - мы приедем, увидим, как она ведёт себя с отцом - и поймём, что только зря волновались...
Вдруг он вздрогнул, она почувствовала, что он опустил голову, и подняла на него глаза. Он смотрел на неё с тем выражением мрачной решимости на лице, которое всё чаще появлялось в последнее время...
- Мы?.. Нет, Катюнь. Ты - останешься дома. Я не хочу, чтобы ты ехала на эту свадьбу.
…И от необходимости бороться снова даже слёзы подступили к горлу. Ну, когда же это кончится!.. Что опять не так? Ведь и речи не было о том, чтобы ей не ехать в Лондон! И не сможет же она допустить, чтобы он уехал на свадьбу один, без неё?!..
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
Это ведь "Семейное счастье" мастерской Фоменко с Ильёй Любимовым. 
Спасибо тебе огромное 
