Идее этой уже почти год, но вот только вчера наконец вылилась на бумагу. Если нужно продолжение - обязательно будет, вот только когда - вопрос. Поэтому и размещаю в Фантазиях, хоть это, в общем-то, начало полноценного фика (задуман мини-фик). Эта глава - что-то вроде пробного шара.
Жанр: а если так?..
Альтернатива НРК.
Ночь тепла
- Андрей Палыч… Андрей… давайте зайдём в этот магазин?
- Зачем, Катюш?
- Купим булку… видите, на витрине?.. Я голубей покормить хочу…
- Ну, конечно, Кать, что за вопросы. Идите и покупайте что хотите. Только… только мы недолго будем гулять, хорошо?
Она краснела слегка, улыбаясь в ответ, и дверь магазина, звякнув колокольчиком, закрывалась за ней. А он стоял и ждал её, и, даже уже не видя её, продолжал улыбаться. И улыбка постепенно становилась горестной и немного растерянной…
Она нравилась ему как женщина, теперь это было уже совершенно понятно. Его тянуло к ней, и не по велению долга. Незаметно для него самого эта авантюра с её влюблением превратилась в то, чем была для неё с самого начала: банальный адюльтер, ведь он был уже почти мужем своей почти жены… А это-то и было самым небанальным приключением в его жизни. Ибо это была всего лишь вторая серьёзная и длительная связь на его небедном отношениями с женщинами пути.
То, что это было серьёзно, сомнению тоже не подлежало. Ведь, в сущности, обе связи имели много общего между собой. Обе они начались из-за «Зималетто» (во всяком случае, его сватовство и приобретение статуса жениха), и по той же причине не могли закончиться. По крайней мере, в ближайшее время просвета не предвиделось.
Но было кое-что, что и отличало их.
С невестой его и раньше-то физически было почти никак (сейчас он хорошо понимал это), а теперь и вовсе он ощущал лишь холод и пустоту, несмотря на все её ухищрения. В то время как любовница притягивала его к себе, манила, не прикладывая к этому никаких видимых усилий. Оказываясь рядом с ней, он весь погружался в тепло, и нежность впервые сделалась постоянной спутницей его отношения к женщине, - и тем резче был контраст с ощущениями, которые он испытывал рядом с невестой. И бедный его, сбитый с толку, дезориентированный организм отказывался подчиняться и вёл себя с этими двумя женщинами, мягко говоря, по-разному, а по сути – полярно.
Обстоятельство это, как ни странно, было и неприятно, и отрадно одновременно. Неприятно – оттого, что он чувствовал себя как Штирлиц на грани провала, благополучие его с невестой постоянно висело на волоске и грозило превратиться в полное неблагополучие, чего никак нельзя было допустить. И отрадно – от сознания, что он не совсем ещё кончен как человек, если не может вот так хладнокровно, как хорошо отлаженный механизм, перемещаться из постели в постель…
И именно сегодня, когда он весь был – предвкушение близости с желанной женщиной, особенно отчётливо виделась ему правда о необходимых ночах с нежеланной.
И пусть он не испытывал глубокого чувства ни к одной из них, разница всё же была слишком очевидна. Стала очевидна. Как только желанная снова стала доступна, он понял наконец и ясно сказал себе: я хочу… И это было открытием.
И чувства от этого открытия тоже были двойственны. Потому что оно отнюдь не облагораживало его поведение – оно делало его ещё подлее. Использовать девушку в интересах компании мерзко, но ради собственного тела… Об этом даже думать было невыносимо.
Но после того, что она рассказала ему о себе минувшей ночью, он окончательно смирился с тем, что у него нет выбора. Поступить честно – то есть порвать с ней – теперь уже было немыслимо. Это значило – убить её.
Порвать с невестой было также невозможно, и получалось, что он теперь действительно оказался в положении неверного мужа, вот только был совсем не уверен, что такие мужья ложатся в постель рядом с жёнами только для того, чтобы выспаться…
От всего этого он был – нет, не хмур, но рассеян, почти не слушал её – потому что думал о ней. А она вся была – счастье и не замечала его рассеянности. Она верила ему во всём - если он привёз её сюда, значит, хотел быть с ней, хотел её, а то, что он ещё и «хотел хотеть» свою невесту, ей, конечно, и в голову не приходило. Это было слишком сложно для неё, эти лабиринты с недавних пор стали егО уделом. И иногда он восклицал про себя: «Господи! И почему же всё это случилось именно со мной!» - но ответа, естественно, не слышал.
Они гуляли по улицам и площадям Праги, она кормила голубей, радуясь, как ребёнок, и глядя на него счастливыми, лучащимися любовью глазами, - а он смотрел на неё, и в голове над всем доминировала одна мысль: скоро они останутся вдвоём, и вся эта нежность будет принадлежать ему, только ему, и даже голубям ничего не останется. Ещё сегодня утром он и не помышлял об этом, так как оставил прошедшую ночь позади и собирался погрузиться в деловую поездку с другом и невестой… Но вот неожиданный подарок судьбы, перевернувшей все планы вверх дном и забросившей его в центр Европы с одною только этой маленькой любящей девочкой, развязала все завязанные до поры до времени узелки, открыла все клапаны. И оказалось, что ничего он в этой жизни так не хотел, как только вновь почувствовать то самое тепло, которое берёг в себе ещё с той первой ночи…
***
Виктории Клочковой было скучно.
Только тот, кто на себе испытал все тяготы ничегонеделания на рабочем месте, мог бы понять мучения этой молодой женщины. Изо дня в день приходить на работу и включать компьютер с неизменно зелёным (от страницы с пасьянсом) экраном было поистине нечеловеческим испытанием для её энергичной, жаждущей трудовых подвигов натуры. Поэтому иногда она разбавляла тупое пяленье в зелёный экран разглядыванием своего безупречного маникюра или неимоверно содержательной болтовнёй по одному из телефонов - или по всем сразу.
Но сегодня и это не помогало. Потому как шеф со своей уродиной-помощницей на два дня отбыл за границу и она осталась единоличной хозяйкой целых трёх помещений!.. Ну, конечно, этот тёмный чулан – ответвление президентского кабинета – едва ли можно было считать полноценным «помещением», но факт оставался фактом: приёмная и кабинет на несколько дней опустели.
И как в этих условиях, получив полную свободу и избавившись от тяжёлого взгляда шефа хотя бы на время, она могла усидеть на месте?.. Но ничего другого не оставалось: Кира с Романом хоть и остались в Москве, но срочно уехали в один из салонов «Зималетто», где обнаружился брак крупной партии продукции; Милко по той же причине Ольга Вячеславовна уже третий час отпаивала валерьянкой, - а без них куда бедной Виктории было податься?.. Ну, не с женсоветом же идти общаться! Нет, на безрыбье, конечно, и рак рыба, но не до такой же степени…
Но, как говорится, если гора не идёт к Магомету… то женсовет сам заявит о себе. Вернее, заявится – в обличье жирафообразной Кривенцовой, появившейся в дверях приёмной с каким-то странным предметом в руках. Клочкова даже не сразу разглядела в этом розово-красном великолепии обычный подарочный пакет. Но, разглядев, подняла глаза на Шурочку то ли с возмущённым, то ли с просто ошарашенным взглядом. Эти девицы что, совсем с ума сошли? От безделья крыша поехала – подарки ей дарить вздумали?..
Но как-то уж слишком привычное выражение лица Шурочки не давало ей всерьёз поверить в правильность своей догадки. И Виктория решила, не откладывая в долгий ящик, тут же и развеять все свои сомнения, тем более что ничто этому не мешало, а очень даже способствовало в зелёной скуке её рабочего дня.
- Ба, Кривенцова! Ты куда прёшься с этим пакетом? Я вот как вызову сейчас Потапкина… а вдруг там бомба?
- Твоим мозгам никакая бомба уже не помешает, - слащаво-ехидным тоном ответствовала Шурочка, останавливаясь перед столом. – Уже всё давно взорвано, Клочкова!..
- А ну-ка, выметайся отсюда! – медленно поднимаясь со стула, грозно прошипела Вика. – Пока Жданова нет, я – здесь командую!
- Спокойно, спокойно, - отступая на шаг, невозмутимо проговорила Кривенцова. – Маленькое перемирие. Не видишь, что ли, я по делу пришла.
Виктория недоверчиво посмотрела на неё – на пакет – и снова на неё. Хоть и велик был соблазн воспользоваться отсутствием шефа и выставить эту наглую выскочку из приёмной, но соблазн узнать, что это за пакет, был сильнее.
- Ну, - пренебрежительным тоном сказала она, - показывай, что там у тебя.
- Здрасьте, сейчас! – кивнула Шура. – Я и сама не знаю что, я без спроса в чужие вещи не заглядываю…
- Ага, рассказывай, - презрительно процедила Вика. – Будто я не знаю – уже, наверное, всем своим бабсоветом прошерстили…
Лицо Шурочки изменилось, даже посерьёзнело слегка, и она отступила с пакетом ещё на шаг назад.
- Так, Клочкова, не заставляй меня жалеть, что я сюда пакет этот принесла… Или ты всегда в вещи шефа свой нос суёшь?
Клочкова мгновенно присмирела – с этой дуры станется, обратно унесёт, да ещё и ничего не расскажет…
Она деланно-презрительно фыркнула.
- Вот ещё… я не для того высшее образование получала, чтоб по чужим пакетам лазить… Ты по себе не суди, с птицей не своего полёта разговариваешь… Так что за пакет-то? Для Жданова принесли?
- А я знаю?.. Ну, наверное, Федька перепутал! Бегает целый день с этими пакетами, а тут ещё и Жданова с Катей в аэропорт отвозил, совсем заработался... Пакет стоит на столе у Малиновского, а написано: «Спас-ти ря-до-во-го Жда-но-ва»… - И для убедительности Кривенцова провела пальцем по строчкам (только что язык от усердия не высунула), демонстрируя надпись секретарше адресата. – Я позвонила Роман Дмитричу… на всякий случай… но у него же телефон отключён! И он просил ни с кем его не соединять, там же такое ЧП на Сталелитейном… вон даже нашей Катьке в Прагу лететь вместо них пришлось!
Вика снова презрительно фыркнула – теперь уже искренне и от всей души.
- Ой, тоже мне, великое событие! Пушкарёву за границу выпустили! Подожди ещё, может, таможня из самолёта высадит… у них там фэйс-контроль, между прочим…
- Эй-эй, ты, поосторожней! – прикрикнула Шура. – А то за такие шуточки…
- Ну, ладно, ладно… Пошутить нельзя?..
…В общем, в таких весёлых перепалках и время идёт веселей. И это даже счастье, что судьба послала ей Кривенцову среди такой беспросветной скуки… Водрузив принесённый пакет на ждановский стол и возвратившись обратно в пустую приёмную, Вика даже пожалела, что Шурочка ушла. Тяжко вздохнув и почувствовав колику в голодном желудке, Вика собиралась уже обречённо щёлкнуть мышью в зелень монитора, как внезапно опустила руку и в задумчивости уставилась на дверь президентского кабинета.
Конечно, даже для неё это было рискованно. И уж во всяком случае, разумнее было бы дождаться Киру. Но что-то подсказывало: не делай этого. Не жди и не рассказывай, а просто открой и посмотри. И внутренний голос в какой-то момент стал насколько громким, что у Виктории почти заложило уши… Ну, и что такого случится, если она заглянет в этот пакет? В конце концов, она секретарь шефа и это её прямая обязанность – проверять корреспонденцию до того, как она попадает к нему на стол…
***
А где-то в далёкой Праге сизый вечер уже делал неразличимыми сизых голубей на площадях. И зажигались огни фонарей и рекламы, и в окнах отелей загорался свет… Пройдёт совсем немного времени – и свет погаснет, и вечер уступит место ночи. Хоть и зимней, но тёплой ночи… В одном из номеров одного из отелей ночь будет тепла.
…Он вышел из душа и стоял посередине комнаты в одних только джинсах. Она, уже тоже переодевшись – он впервые видел её в халате, - сперва смущённо улыбнулась, а потом подбежала к нему и встала своими маленькими босыми ступнями ему на ноги. Шутливо изогнулась, но в тот момент, когда он уже собирался подхватить её, вдруг вложила свои руки в его, развела широко в стороны…
- Как я рада, Андрей… как я счастлива, что мы приехали сюда!
- Да, Кать, это правда, - улыбаясь, ответил он. – Я тоже рад.
И тут же она прижалась к нему со всей силы, и он почувствовал, как уже знакомое ощущение чего-то очень нежного и сильного пронизывает его всего - с ног до головы.
И, осторожно ступая, он так и дошёл до постели – с нею на своих ногах и на своей груди…
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
А когда, в какие моменты?